---

  Вместо вступления

  Человек в длинном и черном, как тьма, орнаге, остановился, глубоко вдохнул и слегка улыбнулся, предвкушая восторг своей спутницы. 
- Уже пришли? - спросила она шутливо, но в голосе ее слышалось волнение. "Вряд ли она меня боится. Скорее из любопытства".
- Да, все, - он осторожно, чтобы не выдернуть ненароком ей волос, развязал узел и резким движением отнял от ее глаз повязку, предоставляя ей любоваться.
- Ох! - только и сказала она. "Знала бы ты, где мы сейчас на самом деле... Впрочем, однажды придется ей рассказать". Они стояли на самом краю крутого обрыва, на цельной каменной плите, по которой с трудом полз мох. Даже легкий ветерок казался здесь порывистым и буйным, и длинные волосы ее взмывали отрывисто под его вздохами. А перед ними лежало купающееся в бесконечном бору светило, огромное, багряное, оно жгло глаза, но не смотреть на него было невозможно.
- Да, ради этого стоило ехать долбаных два часа, - прошептала она, потрясенная. - Как ты так подгадал? - она обернулась, недоумевающе покачивая головой и отвернулась, чтобы продолжить упиваться зрелищем. Человек только улыбнулся и пожал плечами, хоть она и не видела уже его движения.  "Уверен, длинная дорога покажется ей малой платой за увиденное. И все же... Солнце прекрасно. Но там, за окоемом, скрываются страдания и горечь. Я знал, что увижу это, если приму дар. Зачем же я согласился?", - подумал человек,  запрокинув голову наверх, к чистому небу. В последнее время подобные мысли все чаще его посещали, но назад дороги не было. И вновь в его душе зарождалось старое, знакомое чувство. "Потому что я хотел увидеть чужие звезды!"

  Книга Первая. Рукопись
  Глава Первая


Последней радости лишает
Разбойник бедного купца
Когда его он превращает
В скопца
Из книги "Забавляющийся дикарь"

  Ветер ласково трепал его волосы. Его довольно тонкое и вытянутое лицо можно было бы принять за европейское, если бы не слишком большой нос и соломенная борода веником. Спокойному лицу с умными голубыми глазами редкие морщины придавали дополнительную красоту. Тридцатилетний, одевался он, пожалуй, скромно, но всегда как-то опрятно, чисто. Темно-бурое пальто, под ним темные джинсы. Он не носил никаких сумок, все, что ему было нужно, обыкновенно помещалось в широких карманах. Он стоял на пригорке и смотрел на простиравшийся перед ним вид. Мерно текла река, за ней начинались дома, высились трубы. Небо полно черных туч, все предвещало грозу. Он любил эту погоду и намеренно отправился на прогулку, когда появились предвестники дождя и бури. Они выгнали людей из садов, заповедников, лесов, со всех открытых мест, где любил гулять Олег. Он любил уединение. Людей он тоже очень любил, но вместе с ними как-то терялся, особенно, если они напирали со всех сторон, хотели чего-то от него. Когда он искал себе работу, из-за этого ему пришлось трудно. На счастье, он нашел себе тихое место в читальне, где в рабочее время расставлял и описывал книги. Правда, там бывало много пыли, но это ему даже нравилось, это напоминало ему о знаниях и старых временах. В такие мгновения, держа в руках старинную книгу, давнего года печати, он думал о своих предках. Какими они были? Со слов родителей и других родственников он знал только тех своих предков, которые родились во время и после войны. А там, дальше? Говорят, отцовская ветвь была дворянской до революции. Наверное, они тоже часто хаживали в читальни, а может, и свою имели. И также, беря в руки книгу, они ощущали дух ветхих страниц. В те же мгновения он чувствовал себя одиноко. Родители жили в другом городе, остальные родственники поперемерли и поразъехались. Чтобы успокоить кусачие цены, приходилось время от время подрабатывать на других работах, иногда довольно пыльных, хотя Олег и не жаловался на недостаток силы. Широкий в плечах, немного суховатый, уже в четырнадцать лет на равных с взрослыми он тягал где надо тяжелые  грузы: двигал кровати, столы, шкафы, таскал камни и корчеванные пни, трудил до изнеможения детские руки. Но те времена кончились, а сила осталась. Чаще всего он подрабатывал грузчиком, иногда нанимался на стройки, хотя со временем это становилось делать все сложнее и сложнее, так что скоро он и вовсе забросил это дело. Работать все время на таких местах он  не мог из-за давнишнего повреждения ноги, после которого теперь прихрамывал. Как-то еще в юности был у него неприятный перелом ноги, когда впотьмах упал с лестницы. В общем, не кутил, но и копейки не считал. Этот день был его выходной, так что он просто стоял и смотрел на реку, начинавшую волноваться от усиливающегося ветра. Редкие гуляющие ускоряли шаг, запахивая куртки. Первые капли упали, и Олег радостно подставил им лицо. Он знал, что домой вернется мокрым насквозь.  Жил он на одной тихой улице, затерянной среди широких дорог, развязок и вообще всяких важных мест. В тупичок, которых вел к его дому, редко заезжал кто-то не живущий в нем. Во дворе всегда резвилась кучка детей, редкие прохожие степенно ходили по тротуару и по дороге. Но шел дождь, дети убежали, прохожие попрятались по домам. Олег открыл дверь и вошел в знакомый подъезд. Он услышал запах спаленной гречки, услышал приглушенные разговоры обитателей первого этажа, радостно вздохнул и притулился к стенке. С него стекали  струйки воды, намочив пол вокруг его ног. На лестнице послышались бухающие шаги и в сени вывалился Семен. Семен был мужиком лет сорока, с седеющей рыжей бородой и темно-русыми волосами. На лице его были отметины, оставшиеся от нападения вооруженных ножами отморозков. В отличие от многих обитателей подъезда его же возраста, Семен не пил, не курил, вел здоровый образ жизни и гонял подростков, которые ему не соответствовали. Дома он держал оручую кошку и три кактуса. Он охотно звал в гости всех, кто соответствовал его нехитрым житейским требованиям и Олег входил в их число.
- Эге, Олег, мокрый до нитки! Я тут за молоком, а вдруг ты, - он распростер руки.
- Как живешь, Семен? - улыбнулся Олег другу.
- Помаленьку, помаленьку, - усмехнулся Семен. Окинув его еще раз взглядом, он сказал: - ты вот что, просушись, а потом ко мне, я тебе вещь покажу, - он значительно кивнул головой. Олег нечасто слышал такое от прямого и бесхитростного друга и залюбопытствовал. Согласившись, он поднялся к себе на пятый этаж и переоделся в сухое. Когда он заканчивал причесывать волосы, в дверь позвонили. Олег накинул на волосы полотенце и вышел открыть. Там уже стоял Семен, держа в руках два молока, сушки и еще какую-то мелочь, которую Олег не разобрал.
- Я ходил покупать литр, а купил два, на тебя тоже, - Семен подмигнул, - ты ведь любишь. Ну пошли, чего стоишь.
Они спустились на четвертый и зашли к Семену. Семен Касьянович Режев жил одиноко, овдовев шесть лет назад после того, как жена разбилась, ехавши на поезде. В жилище сочетались странно порядок и кавардак. Свою спальню он содержал в таком виде, будто это обитель нестяжателя. Спал на полу, на какой-то странной шкуре, под голову подкладывал верхнюю одежду. Всего в комнате из обстановки находился только шкаф да стол с компьютером, даже никакого половика небыло. Зато в комнате, которую Семен именовал гостиной, и куда они как раз направились ,был полнейший беспорядок. Здесь Семен устроил наполовину мастерскую, наполовину склад ненужных вещей, завал. Здесь же стоял телевизор. Семен обрабатывал дерево, повсюду валялись стружки. Правда, все режущие орудия были опрятно сложены в особом месте, но и только. Семен небрежно подвинул стружки и какую-то рваную куртку ногой в сторону, на это место вытянул из глубины гостиной столик, водрузил на него покупки и плюхнулся на обветшалую тахту, приветливо приглашая Олега присоединиться. Олег, знакомый с этим помещением, спокойно сел и выжидательно посмотрел на Семена. Тот сразу смекнул и заметил нетерпение гостя, но начал издалека:
- Ну, Олежка, мы с тобою месяц, почитай, не виделись, давай выпьем за встречу! - он опять невесть откуда достал два стакана, ловко разлил молоко и поднял свой. Они чокнулись и пригубили. Потом в глубине квартиры заорала любимица хозяина, Пятнышко, после чего он удалился ее кормить. Войдя в комнату и вновь усевшись, он заговорил:
- Вижу, вижу твое нетерпение. Но это как в книжке, нельзя же читать одновременно завязку и развязку. Тут, брат, такое событие, что нельзя так вот враз и сказать-показать, да... - он крепко задумался. Гость, вполне терпеливый, откинулся на стенку и стал рассматривать завал. Чего там только не было. Одежда, безделушки, игрушки какие-то, деревянные изделия, сработанные Семеном, разные понятные и непонятные приспособления, начиная от проржавевшей мясорубки и заканчивая причудливо покрашенной в сиреневый цвет швейной машинкой. И если бы Олег спросил бы о любой вещи: "Она рабочая?" - он бы получил недоуменный взгляд Семена и восклицание: "Ну конечно рабочая!" - или: "Нет, конечно!" Из всей этой кучи на Олега смотрела голова отвратительного болвана, привезенного Семеном, по его рассказам, от каких-то туземцев. Болван показывал язык и корчил мерзкую рожу, которая притом была размалевана в пять-шесть цветов. Олег тоже задумался, глядя на уродца, но Семен первый нарушил молчание:
- Коль я тебя привел, соблюдя все приличия, то чего уж дальше тянуть. Смотри! - в третий раз потянувшись к завалу, он извлек оттуда странные воротца в которых колебалась непрозрачная дымка. Ворота были гладкой черной поверхности, на вершине была высечена буква Ю. Семен водрузил из на стол меж стаканами и уставился на них вместе с Олегом. Олег спросил оторопело:
- Эт-то что?
- Юдоль, - непонятно ответил Семен. Посмотрев еще немного, он встрепенулся и сказал: - смотри! - Семен подхватил с пола пруток, взял свой стакан и осторожно стал этим прутком толкать стакан через дымку. Дымка заколебалась, пропуская стакан. Семен убрал Юдоль, чтобы рассмотреть итог своих действий. Там оказался тот же стакан, но наполненный непонятной прозрачной жидкостью.
- В чем хитрость? - спросил Олег, поднимая брови.
- Ни в чем. В Юдоль закидываешь с одной стороны предмет, он как-то видоизменяется, проходя через дымку. Вот, держи палку, попробуй сам. Пойди лучше за тот стол. Возьми какую-нибудь хреновину, ну, хотя бы этого красавца, - Семен подхватил болванчика и кинул его поднявшемуся с тахты Олегу. Тот подхватил, взял осторожно кончиками пальцев легкую Юдоль и замер в нерешительности. Семен тем временем осторожно отхлебнул из своего стакана и заключил:
- Газировка. Приторная, черт, гадость. Да ты не бойся, не укусит она.
  Олегу было очень любопытно, он установил Юдоль на большом столе, подвинув какой-то станок и начал осторожно толкать болванчика в туман. Болванчик злобно показывал Олегу язык, пока не скрылся. Олег заглянул за Юдоль. Там появилась такая же по размеру фигурка Семена с самым благостнейшим выражением лица, причем отлично сделанная.
- Ну, что там? - Семен поднялся и уставился на самого себя. Маленький Семен умильно смотрел на своего старшего брата.
- Ты... Где эту фигню раздобыл? - спросил Олег осторожно.
- А-а-а... - Семен медленно приходил в себя, - где взял-то? - он отвлекся от бывшего болванчика и взгляд его стал осмысленным. - Такое дело. Бежал я утром, часиков в девять, тогда еще погода хорошая была. Вижу, стоят мужики наши перед лавкой, шушукаются, денюжки считают. Ну, я поздоровался. Они так-и-так-де, не хватает на пиво, чтобы по честному на всех было. Просят скинуть пятнадцать рубликов на доброе дело. Я засопротивлялся. Удивился даже, чего это они у меня просят, знают же, что откажу. А они настойчивые такие. Вот вдруг средь них один выходит, незнакомый какой-то, ну и говорит, что-де если ты скинешься нам, то я тебе такую хреновину дам. Юдолью называется. И прямо показывает, в руках вертит. Ну, ты знаешь, я же такие вещи люблю, а там еще дымок такой красивый, думал, принесу домой, разберусь, что за вещь, может, на кухне поставлю, вместо часов, чтобы красиво было. А часы бы в комнату перевесил. Ну, не суть. Приношу ее домой. Положил плашмя ее прямо на этот стол. Отвлекся. Тут локтем двинул, из завала рублик какой-то выскочил, прямо в дымку сиганул. Ну, я ворота-то эти приподнимаю, смотрю. Лежит там пенс английский, или еще чего, я уж не помню. Ну, я много чего в завале храню, а вот таких денег не держал, это я точно помню. Покидал туда еще разной всячины. Вилка погнутая в маленький слиток железа, например, переделалась. Такие дела, - закончил он задумчиво.
  Если бы Олег не знавал Семена десятый год, то не поверил бы в такую чепуху. Но собственные глаза и сосредоточенное лицо Семена не врали. Семен вообще на дух не переносил всякие розыгрыши, если и шутил, то без зла и не заглазно, а дурью вроде растяжек или облитых краской прохожих даже в весьма юном возрасте никогда не маялся. Вот теперь он стоял перед ним, получивший за пятнадцать рублей то ли чудо, то ли проклятие и не знал, что с этим делать. Олег теперь чувствовал, что веселье, с которым Семен встретил его еще полчаса назад, было напускным и скрывало под собою глубокую озабоченность. Он помнил, что у Семена тоже никаких родных нет, а из тех, кто с ним иногда чаевничал, не нашлось бы такого, кто бы смог дать толковый совет, даже если бы поверил, что это все взаправду. Олег вздохнул, но друга в беде оставлять не собирался. Он уже прикидывал, что делать. Семен выжидательно смотрел.
- Вот что, - сказал Олег после раздумий, - нам надо с тобой, Семен Касьянович, во что бы то ни стало найти того мужика.
Семен понуро вздохнул. Оказалось, он совершенно не знал, кто это такой, крепкая память на лица подсказывала, что его он видел впервые.
- Будем спрашивать тех, кто был с ним в то утро, - продолжал Олег задумчиво, - назови, кого помнишь.
- Хе, кто ж их не вспомнит. Иван Иваныч Берсенев, Хлебушек, Николай Зарницын и твой сосед, Афоня Терентьев.
- У... Ну ладно, пошли к Афоне, он ведь все же опохмелился, да и голова у него обычно яснее, чем у остальных.
  Уходя, Семен немного даже боязливо завернул в простыни Юдоль и своего маленького чура.
Афоня Терентьев, он же Трюха, был шестидесяти лет от роду, ветеран труда, имел основательное пузо и внуков на другом конце Москвы. Открыл он сразу и сразу стало ясно, что он вновь приложился. Из утробы жилища донесся еще один голос и показался следующий нужный друзьям человек: Николай Зарницын. Это был сорокалетний, лысеющий мужчина, имевший пока что хорошую работу, семью, но незнамо зачем прибившийся к стае дряхлеющих пьяниц. Самый молодой из них, он быстро попал в "ядро" сборища, бывая с ним на всех важных мероприятиях: походах в баню, за пивом или водкой, посиделках во дворе или на хате, чем доводил не понимающую такого пристрастия жену, очень любившую своего непутевого мужа, до слез. Николай икнул и начал раньше Афони:
- Пр-рыхадите, гости дорогие, прошу к столу, - Трюха оглядел пришельцев и медленно, неохотно кивнул, после чего все направились на кухню. Кухня была грязной, обшарпанной. Из приличного здесь был, пожалуй, лишь холодильник, подаренный Трюхе его потомками на шестой десяток. У ветхого стола как раз нашлось четыре стула. Николай неловко опустился на свой стул и стал колдовать над стопками, выводя над ними пузырем чудные узоры. Трюха, потрезвее, сел и прямо уставился на Семена:
- Что-то я пропустил тот момент, когда ты заделался нормальным мужиком. Что у тебя за дело? - Семен поморщился, но не ответил. Зарницын хихикнул и плеснул немного водки на стол. Афоня на него прикрикнул и отобрал пузырь, начавши разливать самолично. Руки, уже немного трясущиеся, тем не менее очень ловко и точно разливали напиток. Зарницын руками изобразил искреннее раскаяние, покачнулся и чуть не свалился со стула, к счастью, его успел удержать Олег. Зарницын это заметил, расстрогался, полез целоваться. Афоня разливал, поглядывая на Семена исподлобья. Тот вздохнул и начал:
- В общем, помнишь, как я к вам утром подходил?
- Ну.
- И там с вами еще пятый был.
- Ну.
- Это кто такой? Я его что-то не помню...
- А тебе какое дело? Может, брат мой, может, принц арабский. - Трюха знал, что это Семену что-то от него, Трюхи, надо, а не наоборот, потому вел себя довольно грубо и вызывающе.  Пятнадцать рублей жертвы он вряд ли помнил и принимал во внимание, выпивши, он всегда становился довольно злым и резким, тем более, когда посетители отрывали его от продолжения возлияний. Семен, понимая все это, вздохнул и объяснил примерно, напомнив, что этот самый пятый сбагрил ему товар, впрочем, замолчав неожиданные свойства этого "товара". Трюха вспомнил и задумался. Зарницын, чудом уловивший суть разговора, встрял:
- Это не наш, это пришлый. Сказал, что с другого района. Можа, Хлю...Хл-лю... - он сосредоточился и скосил глаза на кончик носа, - Хлебушек его знает, это они вместе пришли, Хл-лебушек, этот и Ивашка. А потом уже мы вместе за пивасиком пошли.
- Вот-вот. Не знаем мы его. Выпили, разошлись. И вы тоже отправляйтесь. Погода ни к черту, все равно сейчас его искать не будете, - неожиданно мудро нашелся Афоня. Олег пожал плечами, Семен кивнул, они поднялись и вышли. Когда за ними хлопнулся дверь, из глубины хаты донеслось глупое хихиканье Николая, уже спокойный голос Трюхи и все стихло. Семен оперся о стенку и задумался.
- Что скажешь? - Спросил Олег у друга.
- Странно все это. Почему Юдоль? Это же вроде означает дол или бремя страданий...
- А ты что же, не страдаешь сейчас? - Олег улыбнулся.
- Ага, смешно. Хотя ты и прав в чем-то. Но почему я, зачем все это? Эх, не хотелось мне идти к Хлебушку, да придется, видно...
Несмотря на смешную кличку, говорить с Хлебушком хотелось, пожалуй, в последнюю очередь. Остатки разума он приобретал наоборот после того, как выпивал, иначе он ходил злобный, на всех кидался, добиться от него чего-либо было решительно невозможно, не поставив перед ним бутылку. Тогда он немного добрел и можно было о чем-то разговаривать. Покупать водку для Хлебушка Семен решительно отказался, да и Олегу не особо хотелось тащиться за ней под дождем в лавку. Так что, перебежав к другому подъезду под косым ливнем, они отправились к Хлебушку с пустыми руками, надеясь на случай. Пока они поднимались по лестнице, им попался зодчий Петр Алексеевич Лоскутов, имевший в подчинении две бригады. Обычно он бывал в разъездах по своим строительным делам, что-то обговаривал, покупал, размечал. Странно было встретить его сейчас, весною, когда была хорошая строительная пора. Кстати, еще он числился старостой своего подъезда, причем, благодаря своей работе, довольно неплохим. К сожалению, сопротивление жильцов было сильнее потуг Петра Алексеевича. Деньги на любой чих собирались с жильцов по нескольку месяцев, когда все было готово, кто-нибудь начинал упираться и тянуть дело назад. Если все таки удавалось начать работы, например, по перекраске стен лестничных клеток, то эти самые стены через несколько дней приобретали вид старых с разными рисунками, пылью. Когда Петр Алексеевич затеял менять перила, кто-то ночью украл их, когда они лежали в сенях. В общем, он некоторое время назад махнул на это все рукой и выполнял лишь мелкие обязанности. Просто для галочки. Петр Алексеевич был не в духе. Ровесник Олега, деловой и строгий человек, он нахмурился, увидев их.
- Здравствуйте. Куда идете?
- Есть дело к Хлебушку, - лицо Петра Алексеевича скривилось, но он промолчал. Потом хмыкнул, пожал плечами и пошел дальше. Олег и Семен переглянулись и продолжили подъем. В этом подъезде, в отличие от других, всегда отвратительно пахло, было не в пример грязнее и темнее, так как лампы светили хорошо если на каждом втором этаже. Иногда на стенах попадались похабненькие надписи, в основном про жильцов подъезда и самого старосту (последние имели следы деятельного выведения), на которые давно никто не обращал внимания.
  Хлебушек жил так же один, что и не удивительно, он же был самым старым из сборища. Никто толком не знал, сколько ему лет, говорили, что больше семидесяти. Имел Хлебушек длинные, спутанные белые волосы и такую же бороду, больные, покрасневшие глаза, неряшливый вид и хриплый, резкий голос. Нисколько не изменившийся со времени их последней встречи, Хлебушек открыл дверь после четвертого звонка и уставился непонимающе своими больными глазами на незванных посетителей. Был он в грязном, когда-то белом халате и разношенных тапочках ,которые плохо сидели на его костлявых, чуть косолапых ногах. Хлебушек к тому же сильно горбился, а руки даже не дрожжали, а тряслись, причем независимо от того, пил он или нет. Семен знал примерно, как надо разговаривать с Хлебушком, и сразу насел на него:
- Мы от Афони!
- А? - Хлебушек перевел взгляд с Семена, которого еще помнил по утренней встрече, на совсем смутно знакомого Олега.
- От Трюхи мы! Он сказал, чтобы мы с тобой поговорили.
- Так вы с Трюхой и поговорите, - ответил Хлебушек невпопад и поставил Семена в тупик. За него вступился Олег:
- Так мы говорили, но надо еще у тебя спросить.
- А... - сказал Хлебушек, но понимания в его голосе не прибавилось. Он уже скорее настороженно смотрел на пришлых. Принять он, в отличие от Афони, не успел, что усложняло дело.
- Хлебушек! Дело есть. Впусти нас, - сказал решительно Семен и сделал шаг вперед. Тот крякнул, посмотрел снова, неохотно подчинился и побрел в глубь своего обиталища. Повел гостей он, в отличие от Трюхи, не на кухню, излюбленное место сборищ у других собутыльников, а в гостиную. кухня была столь маленькая, что совершенно безразличные к месту возлияния пьяницы там все же не умещались. Для этого дела Хлебушек оборудовал свою единственную комнату, в которой же и спал. Здесь было одновременно и грязно, и не прибранно. То тут, то там была раскидана одежда, пустые бутылки, грязные тарелки. Длинный узкий стол тянулся вдоль дивана, служившего, по видимиому, Хлебушку постелью. Еще раз крякнув, Хлебушек уселся на дальний край дивана и уставился в окно, ничем не занавешенное.  Там виднелись две березки и другие дома. Хлебушек обернулся, утер слезящиеся глаза и проговорил своим неприятным голосом:
- Братцы, прозрачная есть у вас?
Олег покачал головой, Семен немного скривил губы. Хлебушек нахмурился и снова отвернулся, уже немного раздраженный.
- Хлебушек, мы не пить пришли, а спросить кое-что. Мы быстро. Помнишь, утром я к вам подходил у лавки?
Хлебушек передернул плечами и издал неопределенный звук. Потом почесал плечо, посмотрел на Семена исподлобья, но промолчал. Тот, подождав, продолжил:
- Вас тогда было пятеро. Зарницын, ты, Трюха, Ивашка и еще один. Кто с вами был, пятый, кто  это?
Хлебушек недоуменно уставился на гостя.
- И ведь правда, кто? - он нахмурился, из-за чего кожа на его голове задвигалась.
- Афоня сказал, что ты, Иван и он вместе пришли, - напомнил Олег.
- А-а-а... Он - князь московский.
- Чего-о?
- Не знаю ничего, так назвался. Адресу нету, не знаю, все, идите, идите, - Хлебушек вдруг засуетился, пока озадаченные гости пробирались через разный хлам к выходу из жилища. Снова за ними хлопнула дверь и они остались одни на полутемной лестничной площадке. Олег осторожно начал:
- Уже поздно. Давай по домам. А завтра я к тебе приду утром и мы что-нибудь придумаем.
Семен медленно кивнул и они побрели вниз, в дождь. Когда они попрощались и разошлись, Олег, легши в кровать, долго не мог заснуть, думая о странных собитиях дня, а когда все же задремал, ему снились львы, которые играли, бегали, прыгали в Юдоль, а с другой стороны приземлялись уже маленькие пушистые котята.

  
  Глава Вторая

  Наутро Олег, посвежевший, хорошо выспавшийся, приподнялся на кровати, глянул в окно на чистое воскресное небо, уловил блики солнца с окон противоположного дома, услышал еще робкое пение птиц. Потянувшись, он спрыгнул с кровати, огладил бороду и весело огляделся. Тут он вспомнил про события прошлого дня, немного помрачнел и, наскоро собравшись, прыжками спустился на этаж ниже, к Семену. На звонок из глубины жилища сразу донесся немного глухой голос: "Открыто!" Зайдя в гостиную, он увидел задумчивого друга, сидящего за большим столом. Со стола изсчезли все станки (теперь они темной грудой валялись под столом), зато стояла Юдоль, окруженная кучей разных предметов. Сейчас Семен как раз крутил один из них - непонятный мутно-синий шарик. Он повернулся на шорох шагов и вяло улыбнулся. Похоже, он не спал всю ночь. Осунувшийся, немного бледный, он мало походил на главного трезвенника двора. Олег хмыкнул, в нерешительности огладив бороду, не зная, что сказать. Семен начал первым:
- Вот, видишь, всю ночь не спал. Пытался понять, как она работает, по какому закону. Совершенный беспорядок, - Семен описал несколько своих опытов, и Олег согласился, что никакой закономерности в этом всем нет. Обычно предмет сохранял какой-то признак, который имел до прохождения через Юдоль, однако зачастую это был признак невещественный. Например, соленый огурец превратился после этого в маленькую баночку малинового варенья. Ничто их не объединяло кроме условного признака под названием "Заготовки". Или "Еда", но понимания это не добавляло. Это наставляло на дурные мысли о природе Юдоли и ее взаимодействии с разумом владельца.
- Погода хорошая. Может, пройдемся? Я бы, пожалуй, за хлебом забежал... - Олег достал и быстро пересчитал деньги. Он, как и Семен, всегда носил их, рассовав по карманам. За всю свою жизнь он имел всего два кошелька, которые несколько раз успешно у него изымали. Семен же просто не любил возни с лишними предметами. Тот согласно кивнул, захватил какую-то древнюю авоську и они вышли. Погода и правда стояла отличная. Солнце сияло на чистом небе, шумели тихо деревья, во дворе резвились дети. Они вошли во дворик, перейдя дорогу. Вдруг Семен остановился и будто бы напрягся. 
- Чего? - спросил Олег, уже предчувствуя новую напасть.
- Вот он, - последовал глухой ответ.
  Князь московский опрокинул в себя стопку, охнул и весело посмотрел прямо в глаза Олегу. Тот вначале смутился, но взгляда не отвел и нахмурился. Припекало, и князь, как и все, был одет довольно легко. Футболка, шорты, кеды на босу ногу. Волосы были у него светло-русые, от этого короткая бородка почти сливалась с кожей, внимательный взгляд живых глаз таил внутри себя некую сосредоточенность. Телосложением он был вполне обыкновенен, разве что руки были у него крепкие - короткие рукава не могли полностью скрыть округлых мышц. Видно, ему было что сказать, но начал Хлебушек:
- А, а вот и вы, - бросил он неприязненно. Похоже, они уже успели порядочно распить, на земле уже стояла одна пустая бутылка. От этого Хлебушек стал порядком сообразительнее и успел вставить свое слово. Трюха был уже маловменяем и смотрел мутными глазами, иногда приоткрывая рот. Иван Иванович, четвертый выпивоха, тоже пожилой человек весьма скверного нрава, насупился, но промолчал, так как язык его, по-видимому, тоже заплетался. Весь двор почти кликал его Ивашкою, даже Петр Алексеевич, хотя он нисколько не подходил к этому ласковому, почти мальчишескому прозвищу. Исключая молодого Николая, у Ивашки был самый пристойный вид. Как говорили, он был раньше военным, пока не ушел по какому-то ранению. Не растрепанные волосы, опрятные бакенбарды с проседью, о нем можно было бы сказать, что он вполне приличный пожилой человек, но все портило красное лицо и злые глаза. Из всех, кроме князя, который никак еще себя не проявил, рад их видеть был только Николай Зарницын. Он покатился со смеху, вскочил, чуть не упав, и бросился к Олегу:
- Дружище, давно не виделись! Я тебя как р-раз вспоминал. Как жизнь, как все? - Он взмахнул рукой и покачнулся. Олег, хоть и не одобрявший всего сборища, к Николаю относился с сочувствием и даже любовью. На такое радостное приветствие он улыбнулся и пожал руку Николаю. Зарницын пьянел быстрее всех и его настроения были самые непредсказуемые. В этот раз он был очень общительный, как часто случалось. Семен хмыкнул, но смолчал, вновь переведя взгляд на князя. Тот уставился в ответ все тем же веселым, несколько насмешливым взглядом прищуреных глаз. Видимо, он никуда не торопился и ждал, пока его собутыльники закончат свои приветствия. В отличие от них он ничуть не захмелел, держался прямо и ровно, хотя пил, как было видно, наравне со всеми. Странно было, что его так легко приняли в сборище, ведь никто, похоже, толком не знал, что это за человек. А Зарницына, не выслушавшего ответ, уже понесло:
- Я вот вчера вернулся от Афони, думаю, а как вы там с Семеном. Наверное, вам не так весело было, как нам, - он закинул голову и заливисто рассмеялся. "Это точно", - подумал Олег, но опять улыбнулся. Зарницын продолжил: - У, думал я, пошли такие скучные к себе по домам, сели, смотр-рят телевизор или книжку читают, ну скукоти-и-ища. Я вот тоже был молодым, читал много, занимался, учился, а теперь все равно сижу тут, как любой слесарь, который закончил, - он задумался, - девять классов. 
- Без высшего тебя бы на работу твою не взяли, - заметил Олег. Он точно не знал, кем работает Зарницын, но помнил, что тот имеет неплохое место в большой компании, вполне обеспечивавшее его семью кровом и хлебом, а год тому назад Зарницын прикупил еще и неплохую машину, сейчас, правда, ему почти бесполезную, так как он по привычке и из удобства пользовался общественными средствами передвижения. Вообще, в его жизни был определенный перелом. На работу Зарницын все еще ходил исправно, но вот остальное свободное время уже почти полностью посвящал своим новым товарищам.
- А не взяли б, а пошли они ..., - он вновь рассмеялся, взмахнул руками и, потеряв равновесие, плюхнулся на асфальт. Что-то толкнуло Олега и он посмотрел наверх, на окна, выискивая взглядом нужное. Он помнил, где находится квартира Николая. Третий этаж, окна смотрят на двор. В одном окне он заметил женщину, жену Николая, Арину. Олег не помнил отчества, да и не важно это было. Даже отсюда он чувствовал ее грусть и страдание. Когда он напряг зрение, он как будто бы увидел ее морщины, словно новая личина наложилась на то спокойное и тихо радостное лицо, которое он видел примерно три месяца назад, когда был у них как-то в гостях. Когда муж запил, Арина стала редко показываться на людях. Стараясь прошмыгнуть побыстрее, она умело избегала людей и их позора. Замечали ее, пожалуй, только бабки, которые не упускали случая обсудить Зарницыных, но их пересуды особо никого не волновали. Про то, что творится у Зарницыных и так все знали, потому что сами видели. Впрочем, отношение у всех было к этому разное. Петр Алексеевич при случае любил ввернуть что-нибудь о том, как "может опуститься приличный человек". Семен никогда особо не обсуждал Николая, но такой образ жизни резко осуждал, впрочем, явно жалея и самого Николая, и Арину. Олег мельком взглянул на него и увидел, что тот тоже смотрит на открытое окно, а в зрачках его мелькает дремучее, но понятное многим бешенство. Олег ухватил Николая за предплечье, резко поднял и потащил за собою.
- Куда! - крикнул ему Ивашка, но Олег не обернулся. У него просто было ощущение, что Семен сейчас начистит кому-нибудь морду. Зарницын тащился за ним, немного поникнув, но не сопротивляясь. Семен снова хмыкнул, уже одобрительно, и Олег это услышал. Когда он позвонил в дверь, ему открыли сразу. Арина и правда выглядела точно так, как ее представил себе Олег. На не старой женщине лет тридцати, почти на десяток лет моложе своего мужа, морщины говорили не о возрасте, а о хранимой внутри скорби. Одета была просто, не примечательно, по-домашнему: в халате и шлепках. Откуда-то изнутри жилища слышался гомон детей, но самих их видно не было. Из приоткрытой двери шел дух каких-то рыбных яств, наверное, Арина ждала мужа на обед. Она ничего не сказала, строго и грустно посмотрела на мужа и внезапно сильно втащила его внутрь. Когда он зашел, Авдотья отвесила ему подзатыльник, впрочем, не сильный. Николай как-то робко пригнул голову и пошел дальше. Арина взглянула на Олега, немного наклонила голову в знак благодарности и сразу закрыла дверь. Истошных воплей из-за двери, как это обычно бывает, не последовало. Быстро спускаясь вприпрыжку, через одну ступеньку, не по годам резво, Олег боялся, сам не зная чего. Но выйдя, он увидел одиноко сидящего на лавке Семена. Тот поставил на упавшую бутылку кед и бездумно перекатывал ее подошвой, похрустывая камушками.
- А где все? - спросил Олег удивленно.
- Сам не знаю, - ответил Семен рассеянно. Теперь стало видно, что он взаправду очень устал. Откинувшись на спинку лавки, Семен Касьянович смотрел в небо, похоже, просто отдыхая. По лицу его скользили солнечные блики, колеблемые листвой. Одну руку он положил на ногу, другой закрыл снятую ветровку. Рядом валялась и его авоську. В бороде его прибавилось немножко седины, хотя, возможно, Олегу это только показалось. Вздохнув, Семен отлип от скамьи и поглядел на друга.
- Где все? - переспросил он и рассказал, что случилось после ухода своего друга... Когда Семен повернулся обратно к сидящим на лавке, он увидел князя, уже стоявшего на ногах и спокойно глядевшего ему в глаза. Семену это не понравилось и он прищурился, немного напрягая руки. Князь вдруг отвернулся и быстро зашагал. Он перешел дорогу между двориком и домом, прошел немного и завернул за угол. Опешивший Семен решил, что так просто его не отпустит и бросился за ним. Семен и сам не знал, чего именно он хочет. Может, чтобы князь забрал обратно свой подарок... Пьяницы их никак не остановили. Семен тоже зашел за угол дома и увидел князя, медленно бредущего посреди аллеи, засаженной деревьями, между двумя домами. Князь обернулся и немного печально посмотрел на остановившегося Семена. Вдруг налетел ветер. Он нарастал. Короткие волосы князя вздыбились и метались от его порывов. Трава пожухла и солнце ушло. Когда Семен взглянул на деревья, с них исчезли листья, будто бы дело было глубокой осенью. Ветер крепчал и стенал. Уши у Семена заложило, но сделал шаг вперед. Вдруг все вокруг стало меркнуть, деревья, дорога, только князь был виден отчетливо. Пришла тьма и князь тоже стал расплываться, уходя прочь от Семена. Он бросился за ним, но тот исчез. Вдруг по бокам начали рдеть огоньки. Семен остановился и огляделся. Это были чадящие светильники, от которых несло жженым маслом и воздух стал вдруг тяжелым и спертым. Как будто бы где-то под землей. В копях. Тут Семен услышал перестук. Мерный, гулкий, он доносился ото всюду. И он увидел людей. Грязные, голые по пояс, в изорванных портах, они махали кайлами, а тела их блестели от пота в неверном свете. Семену вдруг захотелось уйти, убежать из этого места. Он бросился наугад туда, откуда, как ему казалось, он пришел. Никто не оборачивался. Он плутал по переходам, где уже не было людей, как вдруг увидел свет, настоящий, дневной. Только перед выходом он увидел лежащего человека, одетого в такие же грязные порты и невидяще уставившегося в потолок. Выбежав, Семен снова оказался на выходе из аллеи, когда он обернулся, то увидел мерно прогуливающуюся по ней мать с коляской. Она посмотрела на Семена как на прокаженного, на его всклокоченные волосы, дикий взгляд и быстро заспешила прочь, поскрипывая коляской. Тут на Семена накатила такая слабость, что даже колени подогнулись и он чуть не упал. Он постоял, опираясь на высокий тополь, пока не прошла дрожь в коленях.  Когда он вернулся во двор, остальные тоже куда-то ушли, и Семен остался ждать друга. Он закончил и на его лбу показалась испарина. Олегу стало жаль его.
- А может, и привиделось все, - закончил Семен неуверенно.
- Нет, это все дела рук одного и того же человека. Зачем-то он играет с твоим рассудком. Ты привык быть крепким телом, теперь нужно еще крепиться и духом.
- Ты прав. Кроме этого, - он устало потер глаза, - от нас пока что ничего не зависит. 
Олег кивнул. Подумав, он добавил:
- Я после работы к тебе зайду завтра.
- Чайку попьем, - похоже, Семен был и сам рад такому предложению. Вряд ли он бы признался, но сейчас он искал поддержки. Олег тем временем вспомнил лицо Князя, как они встретились глазами и как в них читался какой-то замысел.
- Кстати, а Князь тебе ничего не сказал?
- Нет, кажется нет, - задумчиво ответил Семен и сощурился на небо. Солнце стояло в зените. Семен встал, рассправил плечи и сказал: - Жарко. Давай-ка пробежимся. И хлеб, кстати, - после того, что он пережил, Семену было странно вспоминать о каком-то хлебе, но уговор есть уговор. Тем не менее, встал он легко и уже бодро взирал свысока на Олега.
- А давай, - Олег пружинисто вскочил, они стянули с себя майки и трусцой побежали по дворику, по узким дорожкам, извивающимся среди зацветающих деревьев. Олег был очень рад, что Семен вернул свою обычную бодрость, потому что было видно, что вся эта кутерьма порядочно выбивала Семена из колеи, такого, казалось бы, крепкого и тертого мужика. Семен всегда удивлял Олега тем, что мог вот так вот не спать всю ночь, попасть в передрягу, а потом, вернув прежнее состояние духа, спокойно побежать. Иногда Олегу даже казалось, что этот человек мог бы сломать кирпичную стену, если бы захотел. Они бежали по обычному пути Семена, который вел через дворик, обходящий его сад, потом по обычно пустынной улице мимо лавки, в скверик и по другой улице обратно во двор. Семен бежал размеренно и бодро, Олег тоже, но немного задыхаясь. Какое-то время они петляли среди деревьев и кустов, вдыхая пыльцу и пугая воробьев. Когда дорожки должны были выйти на улицу, они наткнулись на двух людей: Лоскутова и Рябого. Они о чем-то тихо говорили, когда из-за поворота показались Семен с Олегом. Петр Алексеевич приметил их, кивнул в знак приветствия головой и, не дожидаясь, когда они подбегут, резко ушел. Видно было, что он чем-то раздражен. Рябой пожал плечами и обернулся к друзьям. Семен сбавил скорость и уже шагом подошел к Рябому, протягивая ему свою широкую ладонь. Олег, немного отстававший, остановился рядом, вытирая со лба пот. Высоченный Рябой посмотрел на них сверху вниз и молча подал каждому из них руку. Вероятно, его бы прозвали Долговязым или Жердью, если бы не порченое оспой лицо. Сергей Рябой был вторым близким другом Семена, известный тем, что никогда не улыбался и вообще жил больше в своем каком-то внутреннем мире. Впрочем, замкнутым его назвать язык не поворачивался. Олегу он был скорее товарищем, чем другом, хотя им часто приходилось чаевничать втроем. Тем не менее, Олег никогда не чувствовал себя рядом с ним неловко или неприятно, даже если при этом они могли и вовсе ничего друг другу не говорить. Это был не чужой Олегу человек, а просто другой, потому близко они не сошлись. Рябой почитался всеми, в том числе и Олегом, неплохим и честным человеком, но большинство чурались его, как бирюка и отчасти самодура. Может быть, этому способствовало то, что он вечно ходил с довольно длинно глиняной трубкой, постоянно пуская клубы дыма. Странно, но Семен эту его привычку терпел. Рябой рисовал, говорят, что писал книги, хотя никто никогда не видел их и не читал. А вот рисунки его Олег видал, когда был у него раз на квартире. После он долго не мог забыть этих странных и мрачных изображений кроваво-красных полей, людей, которые встают друг другу на плечи в живую башню до неба и изображения города, над которым всходят три луны. Тем временем Семен рассказал вкратце все, что с ним случилось за два последних дня. Рябой нисколько не удивился и вообще словно пропустил повесть Семена мимо ушей, задумчиво сказав:
- Петр Алексеич со мной говорил, да вы видели. Рассказал, что вот только что встретил Трюху и остальных, и Хлебушек, ну, вы помните, у нас один подъезд с ним и Лоскутовым, ругался, почему это Петр Алексеич опять деньги собирает, сказал, что он ничего не даст. Ну, не даст, так не даст, он никогда ни копейки не давал, да вот только Лоскутов ничего не собирал и на это обиделся, потому что они сразу ушли, не дав ему и слова вставить.
Семен тоже задумался:
- Странно это... - и посмотрел на Олега. Олег кивнул ему обратно на двор, намекая на Князя и Семен понял:
- Очень может быть.
- Что? - подключился Рябой.
- А то, что кто-то у нас в доме мутит воду.
- Князь-то этот московский? - быстро догадался Рябой, показав, что слушал намного внимательнее, чем это выказал. По его лицу нельзя было сказать, как он отнесся к рассказу. Он достал сигарету и закурил, долго затягиваясь. Семен поморщился слегка и ответил:
- Да. Куда пошла троица?
- К лавке.
- Видно, на роду написано теперь за ними бегать, - усмехнулся Семен и косо глянул в ту сторону. Олег вздохнул, натягивая майку, и сказал:
- Ну что, пошли.
Рябой пошел с ними. Может, из любопытства, а может, надеясь найти приличный образ или сюжет для своих книг или картин. Вообще, в нем читалась скрытая сила и воля, но он предпочитал быть наблюдателем. Подходя, они заметили четверых. Трое старых знакомых стояли кучкой, голова к голове и шептались, похоже, как обычно, считали деньги. Немного поодаль стояла продавщица, оперевшись о стену и неприязненно косилась на своих почти постоянных покупателей. У ее рта догорал огонек сигареты. Когда Семен с отсальными подходил, она как раз докурила, бросила окурок щелчком в корзину и окликнула шушукающихся мужчин:
- Ну чего, будете брать что, или нет?
Иван поднял голову и раздраженно ответил:
- Погоди, мы еще считаем.
Продавщица пожала плечами и зашла внутрь. По дороге она что-то пробурчала, но Олег не расслышал, что именно. Ивашка тем временем заметил подходящих и кивнул им:
- Ребятки, денег не найдется? - Олег ответил: "Нету", Рябой медленно покачал головой и сделал еще одну длинную затяжку, Семен только хмыкнул, заодно дав про себя зарок никогда не давать никому денег на выпивку. Иван Иваныч зло махнул рукой и снова опустил голову к товарищам. Семен постоял, щурясь на них, потом засунул руки в карманы и окрикнул громче, чем нужно:
- Эй, Хлебушек!
- Ну? - отвлекся тот.
- Говорят, вы с Лоскутовым повздорили?
- А тебе какое дело, ты не в нашем подъезде даже живешь, - говорил он бойко и раздраженно. Видно, поиски средств расшевелили его расшатанный разум. Он хмурился и растопыренной пятерней пытался распутать свои космы.
- Да так, а кто тебе это сказал?
- Ну этот, как его, князь сказал, слышал где-то. Какая разница? Денег все равно не дам, самому, видишь, не хватает.
Видимо, потеря сразу двух пайщиков, если считать и Князя, здорово их расстроила. Семен пожал плечами, мол, дело ваше, и они отошли. Рябой выжидательно посмотрел на товарищей, Семен задумался, потом сказал:
- Давайте тенек найдем.
  Они уселись на каких-то бетонных плитах, сложенных на обочине дороги, в тени деревьев сада. Прохожие нежились на солнышке, неспешно идя куда-то по своим делам. Откуда-то доносилась медленная, тягучая музыка, которую почти не слышно было из-за чириканья гнездившихся рядом птиц. Рябой откинулся назад, подложив под голову руки и бездумно смотрел в листву. Семен глядел в даль, за дома, Олег наблюдал за дорогой и редко проезжающими машинами. Пожалуй, это был как раз такой короткий миг, когда не хотелось думать ни о Юдоли, ни о скверных соседях по дому, ни о князе. Ведь это был такой прекрасный, погожий денек.
  ...Он взял "Детство" Толстого и читал, пока глаза его не закрылись. Олегу снилось, что он стоит на гладкой, ровной поверхности без края и конца. Одновременно и печальная, и суровая, посреди этого простора, если была у него середина, высилась Юдоль. Он стоял прямо перед ней, одновременно и желая, и робея войти внутрь тумана, медленно клубящегося, переваливавшегося. Вдруг что-то словно толкнуло его, он сделал три шага и оказался в дымке. Какое-то время он шел через нее, ничего не различая и он даже испугался, что заплутал в этом мороке. Но вдруг он попал в место. Луга, холмы простирались далеко вокруг. Он стоял на горке. Когда он оглянулся, за спиной ничего не было. Олег не знал, куда попал, но ощущал, будто исполнилось то, что должно. Это странное, новое чувство принесло с собой также покой в душу. Олег прыгнул и полетел. Холмы сменялись лесами, полями, перемежались реками и озерами. Никаких поселений, дорог не было видно. Птицы не летали, как и он, в небе. Олег был один в этом мире. А потом он проснулся.
  Семен же, в отличие от своего товарища, спал плохим, тяжелым сном. Он вновь оказался в тех странных переходах копей, только во сне светильники горели странным красным пламенем и чад стоял столь удушливый, что Семен закрывал нос рукавом. Он бежал по переходам и выбитым в камне лестницам наверх, к выходу. Но выхода не было и дневной свет не появлялся. Рудокопы исчезли и в мрачных копях стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь Семеном. Вдруг за очередным поворотом перед ним вырос князь московский. Он был так же просто одет, как и днем, в кедах на босу ногу, футболке с надписью: "Друг эльфов", шортах в синюю клетку. Весь он он дышал свежестью и силой. Но глаза у него были не такие, как тогда, во дворе, живые и веселые, с хитринкой. Они были... древние, выцветшие, помутневшие. Их взгляд ничего не выражал, они просто смотрели на Семена и изучали его. Потом их взгляды встретились. Семен хотел сказать что-нибудь, нарушить молчание, как-то отвлечь князя, его взор, но голос его не слушался и он не смог издать ни звука. Семен не знал, как долго длилось их предстояние. Он весь покрылся холодным потом и руки его дрожжали. Но потом пришло понимание, что это все - сон. Невероятным усилием он начал выбираться из этого сна, померк облик князя и он проснулся. Пятнышко, потеревшись немного о ногу хозяина, разочарованно отошла, мявкнув, на что хозяин не обратил внимания. Спать ему больше не хотелось и остаток ночи он просидел перед Юдолью, подперев кулаком голову и нахмурившись. 
 Афоне тоже не спалось. Он прошаркал на кухню, его мучила жажда и голова раскалывалась. Он мельком взглянул на пустую бутылку и из горла его донесся звук отвращения. Взяв граненый, довольно грязный стакан, он наполнил его водой из крана. Залпом выпив, он охнул и опустился на стул. Лунный свет освещал его, сгорбившегося, задумчивого. Взглянув ненароком в широкое, незанавешенное окно он вскиркнул: он был трезв и мог поклясться, что мимо луны величаво проплыла ладья, мерно загребавшая воздух длинными веслами.


  Глава Третяя

  Олег сидел на плите, полого спускавшейся к озеру и бросал в него камешки. Утки, подплывшие было на плеск воды, возмущенно забили крылями по воде и закрякали, так что Олегу стало немного стыдно оттого, что он их не заметил и мог случайно зашибить птицу. После работы, возвращаясь домой, он заворачивал к этому пруду и иногда подолгу сидел так, пока не начинала мерзнуть спина. "Странно", - думал Олег, - "сейчас середина весны, а так холодно и зябко". Он поднял воротник пальто так, что оттуда торчал только нос и продолжал глядеть в тихую воду. Что-то менялось в его жизни. Неделю назад Семен показал ему эту странную вещь (хотя теперь Олег вообще сомневался, что уместно называть это вещью) - Юдоль. Тогда были выходные. После Олег с тьмой других горожан вышел на работу. Пока шла рабочая неделя они с Семеном очень редко пересекались, он был чаще всего мрачный, подавленный, мало говорил и не объяснял причину своей тоски. Хотя Олег, конечно, и так знал. Он и сам чувствовал себя похоже. Да, неделю назад что-то изменилось в их доме. Стали иначе себя вести жильцы: буйные присмирели, говорливые приумолкли, дети стали реже выходить гулять и даже самые заматеревшие обитатели двора - бабки и пьянь - куда-то запропастились. Случались и разные мелкие, но неприятные проишествия. То дверь заклинит в подъезд, то жилец нечаянно выкинет с сором кошелек, а Хлебушек вывихнул, как рассказал Петр Алексеевич, посмеиваясь, ногу, когда споткнулся впотьмах во дворе о корень. Будто бы в их доселе тихом доме завелся злой домовой. Кстати, Петру Алексеевичу из всех знакомых Олегу людей дома одному понравились изменения. Почуяв некий новый порядок, он вновь принялся за обустройство подъезда. Переложив плитку на первом этаже (удивительно, как он успел это за пять дней), он замахнулся на новый лифт. Старый, с размалеванными стенами и залепленными жевачкой кнопками повергал его в такое отчаянние, что он высказывал свое возмущение по этому поводу даже шапочным знакомцам вроде Олега. Теперь деятельность Петра Алексеевича воспринималась непоседливыми жильцами шестого подъезда покорно и даже со смирением. Было и еще одно важное проиществие - Афоня, он же Трюха, начисто бросил пить. Не сказав ничего своим собутыльникам, он просто перестал появляться на их сходках. Крепкого здоровьем Афоню страсть к пьянству никогда не доводила до каких-нибудь болячек, кроме обычного похмелья. Но, увидев впервые за свою жизнь чертовщину, Трюха здорово перетрусил. За ненадобностью он очень плохо разбирался в разных болезнях и единственное лекарство, которое он знал, было чаем с лимоном. Тем не менее, он смутно вспомнил что-то про белую горячку. Трюха потер глаза и ошалело посмотрел на ладью, которая уже проплыла мимо Луны и не думала исчезать. Он понаклонялся в разные стороны, пытаясь выявить поддельность ладьи, но та выглядела вполне настоящей, разве что прозрачной, и медленно двигалась. Афоня быстро задернул окно и, потрясши головой, пришел к мысли, что на свежем воздухе голова прояснится и видения исчезнут. Он наскоро натянул штаны, влез в неизменную и заношеную майку, в которой всегда являлся жильцам пока не было снега, куртку и пошел во двор. Оказавшись там, он опасливо покосился в сторону Луны, но теперь ее закрывал его собственный дом. Облегченно вздохнув, Трюха опустился на лавку, на которой часто сидел со своими товарищами. На улице никого не было, стояла тишь, которую Афоня как-то разучился слышать, замечать. Шелестела липа, росшая рядом с лавкой, далеко-далеко гудели изредка машины, но словно бы они ездили и существовали в другом мире, отличном от мира двора. Он даже начал наслаждаться ночью, как вдруг по левой стороне тела пробежали мурашки. Он опасливо обернулся и чуть не вскрикнул: рядом с ним на только что пустом месте сидел князь и приветливо улыбался. Отчего-то он был голым по пояс. Он посмотрел своими смеющимися глазами на Трюху и тот словно оцепенел. Вдруг между ними оказался пузырь без наклейки и две стопки. Князь ловко разлил и поднял свою. У Афони болела голова и из-за плавающих по воздуху кораблей пить ему совсем не хотелось, но как будто бы чужая воля заставила его махом проглотить жгучий напиток. Он был очень забористым, такого Афоня за всю свою жизнь не пробовал, даже когда навещал своего брата в Саратове пятнадцать лет назад, а тот знал толк в самогонке. Глаза бедного Трюхи выпучились, а тем временем стопки снова наполнились. Так продолжалось некоторое время, а потом князь как-то странно поплыл перед Трюхой. Что было дальше, он помнил слабо. Будто бы он тоже оголился по пояс и князь лил на него сверху жидкость из пузыря, а она все не кончалась, и все норовила попасть в глаза, нос, рот... Потом началася откровенный бред, где князь, ладья и он сам кружились в каком-то жутком хороводе вокруг огромного кострища. Огонь разрастался и вскоре поглотил их. Потом ему казалось, что он летит по воздуху, а на нем сидит князь и погоняет его, дергая за седеющие волосы. Иногда он бил пятками в бока и прикрикивал, так что Трюха вскрикивал, отчего князь мерзко хихикал. Потом Трюха резко оказался в своей квартире, не помня как, но бред не кончился. Не успел он присесть на подвернувшийся стул, как к нему приступили все его родственники: брат с женой, двоюродная сестра, три внука. Они обступили его, теснили и несли полную околесицу все разом, перебивая друг друга и так громко, что у него начала раскалываться голова. Брат плаксиво спрашивал, почему он его так давно не навещал, сестра гневно кричала что-то про долги, хотя Трюха никому ничего не задолжал и трясла прямо перед его носом какими-то бумажками, внуки тараторили так, что ничего разобрать было нельзя. Вдруг они все разом приумолкли, а откуда-то сбоку глухо донесся тонкий резкий крик: "Врача!" и Трюха провалился в пустоту. Очнувшись, он увидел строгое и хмурое лицо врача, склонившегося над ним. Афоня резко встал, так что врач отпрянул, и обнаружил себя лежащим прямо перед дверью своего жилища на холодном, неудобном, но родном полу лестничной клетки. Афоня судорожно вцепился в родную плитку, увидел свою обшарпанную дверь. Трюха еще не пришел в себя, но почувствовал, что ужасы кончились. Он зачем-то поцеловал врачу руку, жилистую и волосатую, и почти слезно пообещал ему, что никогда не возьмет в рот ничего, имеющего градус. Врач опасливо поглядел на него и задал несколько вопросов. Но Афоня уже собрался с мыслями, голова хоть и жутко болела, но имела какую-то ясность. Он спокойно и обстоятельно отвечал врачу, так что тот немного успокоился, измерил давление, пульс да и укатил дальше по своим делам. Афоня и правда чувствовал себя хорошо, исключая разве что душевное состояние. Для него осталось загадкой, кто же вызвал скорую. Так он и бросил пить. Впрочем, доброты в норове у него не прибавилось. Все такой же склочный, он довольно холодно здоровался с Олегом да к тому же заставил всех называть его по отчеству: Афанасием Ильичем. В итоге остались только Ивашка и Зарницын, которых Олег почти не видел, так как они начисто исчезли со двора, а их излюбленная лавка под раскидистой липой теперь пустовала. Впрочем, и своих забот Олегу тоже хватало. Один раз у него прорвало трубу холодной воды, а потом еще испортилась половина съестного, когда отказал холодильник. Но больше всего его завораживали сны. Не склонный к мечтаниям, он с тоской вспоминал эти странные причудливые места, которые появлялись ему во сне. В основном он видел пустынную страну, без животных и людей, отчего у него щемило сердце. Иногда он видел побережье, омываемое тихими волнами, иногда заснеженный край, во все стороны покрытый вечной белизной. Все это волновало его и он не находил ответа на свои вопросы. Чутье подсказывало ему, что это имеет отношение к проишествиям в доме и к появлению в его, дома до той поры мирной жизни князя московского. Князя Олег дважды: один раз, когда выходил из библиотеки, тот стоял спиной к Олегу, смотря вдаль. Олег сразу его узнал, хотя и не решился подойти, а через несколько дней они столкнулись в автобусе. Князь загадочно улыбнулся и тут же растворился в колышащейся и гомонящей толпе. 
  И вот наступила пятница, Олег отработал последний день и теперь он сидел, задумчиво наблюдая за птицами, собравшимися около человека, которых щедро крошил им хлеб, за детьми на другом берегу, весело бегавшими и кричавшими, за прогуливающимися по тропкам, огибавшим пруд матерями с колясками. Несмотря на тишь и мир, окружавшие его, сердце Олега билось часто. Он чувствовал, что скоро что-то случится. И он был прав. Человек, метавший птицам хлеб, закинул один кусок слишком далеко от птиц, ближе к середине пруда. Несколько уток сразу бросились туда. Не успел хлеб достигнуть воды, как вдруг из нее выпрыгнула огромная серебристая рыбина, длиной в локоть-полтора. Мгновения тянулись мучительно долго. Чешуя рыбы на вершине прыжка поймала луч заходящего солнца и засветилась. Утки, плывшие за куском отпрянули, Олег не мог отвести взгляда от удивительного зрелища. Рыба изогнулась, ловя хлеб, и головой вниз опять ушла под воду, подняв столб воды. Видевшие это люди загалдели, так что до Олега долетали их возбужденные голоса. Человек, кормивший птиц, явно озадаченный и удивленный, чесал затылок, а утки возмущенно крякали, требуя нового хлеба. Олег сидел довольно близко к воде, и вдруг неподалеку от него блеснуло серебро чешуи. Рыба медленно плыла к Олегу. Очарованный, он подошел к самой воде, так что мелкие волны лизали носки его сапог. Рыба начала выписывать у его ног странные узоры. Восьмерки, круги, она поворачивалась то одним боком, то другим, иногда ловя ими солнечный свет. Олег наклонился так низко, как мог и зачарованно наблюдал. Вдруг рыба резко развернулась и поплыла прочь, уходя под толщу воды. Олег дернулся за ней и рухнул в воду. Уходя под воду он потерял сознание... Крепкая рука схватила его за шиворот и рывком вытащила из воды. Человек перехватил его за мышки и положил на плиту. Олег очнулся и понял, что это князь. Олег перевернулся, встал на колени и закашлялся. Когда наконец он более-менее свободно вздохнул, утер выступившие слезы и оглянулся, князя нигде не было. Подбежали другие люди, засуетились, но помощь ему была уже не нужна, он встал, чувствуя, как быстро холодает прилипшая к телу одежда, и направился домой. По небу плыли облака, подкрашиваемые закатом в зеленые и рыжие цвета. Чистый и свежий воздух, который всегда был у прудов, вгонял его в дрожь. Казалось бы, что лучше поспешить, но он медленно брел, краем уха вслушиваясь в доносящиеся со всех сторон звуки. В одном дворе пели под гитару песню, видимо, собственного сочинения:

Милый друг, милый друг,
Посмотри-ка ты вокруг,
Этот братец вскрыл се вены,
Тот подохнет от гангрены,
Ну а я, ну а я?
Хороню их, во дела!
Я бы это так назвал...
- Это, друг мой, Ритуал!

Гитара резко смолкла, приглушенная рукой и из двора донеслись голоса и тихий смех. "Безумие", - подумал про себя Олег. Шел он уставившись в землю, погруженный в свои мысли и не замечая ничего вокруг, кроме капавшей с него воды. Один раз он наткнулся на старичка, который на него сердито прикрикнул, а другой раз уже на него самого налетел ребенок на самокате. Войдя в родной дом, он поднял голову. В меркнущем солнце двор был особенно пустынен и уныл. Даже бутылок не осталось или газеты от привычных до сих пор посиделок пьяниц. Птицы, хоть и певшие, звучали как-то далеко и глухо, неверно. Олег поднялся к себе и переоделся в сухое. Затем он прямиком направился к Семену. Оказавшись на нужной лестничной клетке, он обнаружил, что дверь, защищавшая жилище Семена, приоткрыта. Вместо замка осталось лишь раскуроченное железо. Олег насторожился и неслышными шагами подошел к двери. Из глубин жилища доносилось слабое шуршание. Олег приоткрыл дверь и шмыгнул внутрь. В прихожей было темно, ее немного освещал свет с кухни и из комнаты. Шуршание доносилось с кухни. Олег открыл дверь и обомлел. За плитой голый по пояс стоял сам князь. На сковороде он топил масло, на столе стояли мука и миска с опарой. Похоже, князь затеял сдобу. Увидев Олега, он приветливо улыбнулся:
- Проходи к Семену, в комнату, я чай сделаю. Мне, видишь, некогда, он сам расскажет, что захочет, - сказал князь туманно и хитро сощурился. Олег в недоумении вышел с кухни и направился на второй источник света, попутно натыкаясь на разную обувку. 
  Семен сидел, сгорбившись, подперев руки кулаком. На совершенно чистом столе стоял один из его кактусов, на который он грустно глядел. Все станки Семена были собраны в коробки и запечатаны. Завала тоже не было, весь будто бы испарился. На коленях лежало мирно спящее Пятнышко. На движение в дверях Семен повернулся, слабо, немного грустно улыбнулся другу и похлопал рядом с собою рукой - садись, мол. Олег сел и вопрошающе посмотрел на Семена. Семен встретился с ним взглядом своих печальных, ввалившихся глаз. Борода его, обычно ухоженная, неравномерной щеткой торчала в разные стороны. Он вздохнул и начал медленно свой рассказ. 
Понедельник.
  И его стороной не обошли мелкие домовые напасти. Само собою лопнуло стекло в спальне. Чтобы защититься от весеннего злого ветра, Семен вставил вместо стекла картонку, заклеив по краям, отчего оставшуюся неделю в спальне стоял полумрак, который робко пыталась разогнать тускловатая лампочка. На стекольщика денег не хватало, для этого надо было закончить еще несколько заказов. Так как Семен работал на дому, из его головы почти не вылезали события двух прошедших дней и Юдоль, маячившая перед глазами. От этого весь его труд был беспокоен и он чуть не отхватил себе раз полпальца, чего с ним давно уже не случалось. В эту ночь и в последующие ему снился сон, который довольно точно повторял его видение в аллее за домом. Мрачные рудники, освещенные удушливыми светильниками. Иногда там были люди, изнеможденные тяжким трудом и трупы каторжных, которым трудиться больше было не суждено. Иной раз рудники стояли совершенно пустыми, так что Семен метался по ним в поисках выхода, и только вторье шагов сопровождало его. И каждый раз под конец путь ему преграждал князь. Они противостояли друг другу и их противостояние длилось часами.
Вторник.
  Погиб один из кактусов Семена.
Среда.
  Из-за картонки все же задувало, так что Семен продул себе спину. Даже ходить было больно, не то что руками двигать, и ему пришлось закончить всякую работу, ожидая выздоровления.
Четверг.
  Семен лежал на диване, уставившись в потолок с подтеками, когда вспомнил, что должен со дня на день получить письмо от брата. Он засобирался на почту и, выходя, выяснил, что замок намертво заклинило вместе с ключом. Семену пришлось выпились его, благо, что все необходимые орудия были у него под рукой. 
Пятница
  Князь явился к нему лично, во плоти и предложил договор. Что он, князь, оставит его в покое, но взамен Семен позволит ему, князю, поселиться в его жилище и не будет препятствовать в его делах. Порядочный договор, на бумаге, витиеватый. Семен подписал. Теперь Семен спал в своей мастерской, а князь обосновался в его спальне. Кстати, он застеклил окно. В эту ночь Семен спал без ужасов, но сны его были пусты и тоскливы. Юдоль, однако, по договору оставалась у Семена.
  Только он закончил свой невеселый рассказ, как вошел сам заселившийся, неся поднос с двумя чашками чая. Он осклабился хмурому лицу Олега и поставил на стол чай, после чего вышел. Олегу показалось, что, выходя, он подмигнул Олегу, прежде чем закрыл дверь.
- Довольно обходительным стал, паскуда, - прошептал Семен грустно. Они еще долго сидели вместе, глядя на остывающий чай.
  Олег проснулся в субботу внезапно, было пять утра и он понял, что у него ни в одном глазу. Ему это было странно, ведь вчера он до смерти измотался и думал, ложась, что проспал бы так, наверное, все выходные. Ни вялости, ни какой-то особенной бодрости он тоже не чувствовал. Уже светлела улица в первом солнце, день обещал быть ясным и теплым, не в пример предыдущему. Особой радости при этом Олег не испытал. Мыслями он был погружен в дела Семена, сострадая ему. Дома было делать нечего. Олег умылся, накинул на себя одежду и пошел побродить по улицам. В тихом и пустынном дворе он встретил Семена и не удивился. Он сидел на лавке, одну ногу поджав под себя, а второй размерно скребя по песку туда-сюда. Видно было, что поглощен он своей думой, и думой невеселой. Олег сел на скамью в отдалении от друга. Тот как будто бы незаметил, но потом медленно кивнул. Не поворачивая головы, он тягуче, как будто бы про себя начал говорить:
- Я вот думал, что легче мне станет жить, но, наверное, ошибся. Я... - он замолк, когда перед ними вырос Петр Алексеевич Лоскутов. Он приветливо улыбнулся и плюхнулся прямо между ними, сразу протягивая руку Олегу. Олег неуверенно пожал, так как Петр Алексеевич впервые подал ему руку. Он протянул руку и Семену, который ее отрешенно потряс, видимо, все еще обдумывая свою последнюю, недосказанную мысль. Петр Алексеевич, похоже, не заметил состояния друзей и было открыл рот, чтобы чем-то поделиться, но и ему не дали. Хлопнула дверь подъезда и все обернулись. Это была Арина. Олег оживился, вспомнив Николая. Ему хотелось расспросить Арину о ее муже. Он немного покраснела под взглядами, но все же спокойно пошла вперед, через двор. Проходя мимо лавки, она запнулась и упала в пыль. Олег тут же бросился и помог встать. Арина пробормотала что-то среднее между извинением и благодарностью и пошла дальше, отряхивая юбку. Олег прошел немного за ней и шепнул:
- Извините, а как там Николай? - она вздохнула и, остановившись, обернулась. У нее было печальное лицо.
- Он... изменился. Он не пьет, но он ничего не делает. Не ходит на работу, почти не общается со мной и с детьми, только смотрит свой телевизор. Не знаю... - она не закончила, выразив свое душевное смятение, вздохнула, и развернулась, чтобы пойти дальше по своим делам. Семен, кажется, ее вовсе не слушал, смотря себе под ноги. Так, похоже, и распалась когда-то дружная ватага собутыльников их двора. Олег хотел спросить что-то еще, но вдруг остановился, почувствовав, что задыхается. Накатила слабость и появился какой-то шум в голове. Арина заметила это и поддержала его. Олег понял, что воздух больше не проходит в легкие, которые бились и сокращались, требуя кислорода... Его подхватили и вытащили на берег. Отплевавшись, он огляделся. Вокруг никого не было, казалось, люди и не обратили на него внимания, или приняли за пьяного. Олег помотал головой и попытался понять, где и почему он находится. Впрочем, Олег решил не делать никаких выводов, не выяснив одного дела. Он быстро зашагал по улице, оставляя после себя мокрый след на мостовой из отпечатков сапог и капель. Люди обходили его стороной, бросая косые взгляды. Откуда-то сверху, из окон, будто из другого мира доносился хрипловатый голос Высоцкого. Олег вошел в свой подъезд и замер в раздумье. Потом он решил все же, что надо прямиком идти к Семену.
  Дверь у Семена была незаперта, замок грубо выворочен. В прихожей горел свет яркой лампочки, из гостинной-мастерской доносился скрежет и визг, с кухни доносилось гулкие удары. Олег помедлил и первым делом заглянул на кухню. Там какой-то человек обминал тесто, со всего размаху опуская его на доску. Олега он не заметил, так как стоял к нему задом. Со спины он очень напоминал Семена, но был немного пониже и имел волосы другого оттенка. Олег не стал его окликать и направился в гостинную. Семен сидел за станками, усердно выпиливая деталь. Юдоли Олег не заметил. Может, спрятана где-то в завале? Олег окликнул его, и он обернулся. Вид у него был крайне измученный, но он ободряюще улыбнулся Олегу, который был несказанно рад видеть друга. Вдруг Семен заметил, что Олег совершенно мокрый, и изменился в лице. Он широким шагом пересек комнату и крикнул вглубь жилища:
- Эй, хорош! Лучше тащи полотенце, братец! - Удары смолкли. Олег почувствовал головокружение и упал...
  У Рябого не было постоянного заработка, но все же наряду с остальными горожанами он любил окончание рабочей недели. В пятничный день, отвлекшись от картин и рукописи, он стоял на высокой горке, наблюдая реку, а в лицо ему бил ветер, то утихая, то разъяряясь. Заходило солнце. Где-то внизу по дорожкам прогуливались усталые работяги, но они были далеко и не тревожили дум Сергея. Он любил такие мгновения жизни, они давали ему вдохновение. Впрочем, в этом Городе для него не было ничего нового, но иногда об этом можно было бы и забыть. Рядом стоял князь московский, молча наблюдая вместе с ним закат.


  Глава Четвертая

 Сергей сидел, подперев рукой щеку и чесал бровь средним пальцем. Во второй руке у него покоилась трубка, к которой он иногда тянулся и затягивался. Дым он выдыхал в открытое настежь окно. На столе перед Рябым лежали бумажки, листы, клочки, письменные принадлежности. Небольшая лампа освещала беспорядок, иногда мигая единственным глазом. Рябой смотрел на почти полную луну, не застилаемую ни одним облачком, блестевшую на черном небе. Березы мерно качались, иногда касаясь ветвями края луны. Во дворе шумел какой-то сброд, иногда внутри него рождался крик, вторьем проходивший по окрестным домам, но как только он смолкал, на его место приходила тишина, которая была намного древнее пришедших и была под стать всему этому месту. Но это там, на улице, а вот тишину жилища вдруг нарушил резкий звонок в дверь. Сергей обернулся, задумчиво поглядев на дверь. После третьего он все же встал и открыл. Там он обнаружил Семена.
- Не спится мне, - сказал Семен немного виновато.
- Не спится, - повторил Рябой, погруженный в свои мысли. Он снова сел за стол, но выключил светильник, отдав помещение лунному свету. Сергей совсем отбросил занавеску с окна, и теперь тот свободно распространялся, выхватив из тьмы беспорядок комнаты. Семен пробирался, осторожно переступая через сложенные треноги, кипу холстов, рамы и стулья. Он все же добрался до диванчика, но котором, кстати, обычно спал Рябой за неимением второго помещения под спальню, плюхнулся и облегченно выдохнул, но тут же недовольно сморщился, учуяв дым.
- Эх, Рябой, какой ты парень толковый, а все куришь... 
Рябой подошел к окну, держа трубку в руке, задумавшись. Пожал плечами какой-то своей мысле, хотел отойти и замер в полуобороте.
- Ты уже говорил. И ты прав, - Рябой резко хрустнул глиняной трубкой, сломав ей чубук и тут же выбросил ее в открытое окно. Семен вздрогнул от резкого звука и тоже взглянул в окно. На луну нашла ладья. Свет проходил сквозь нее, но при этом не размывал ее очертания и видно ее было вполне четко. Паруса, весла... Она плыла неожиданно быстро и вскоре исчезла, скрытая деревьями и новостройками.
- Вот чертовщина, - прошептал Семен. Сергей не ответил, проследив до конца за движением ладьи. Когда та уплыла, он снова сел на место, взял новый лист и принялся быстро писать. Семен, уже привыкший к разным странностям, оправился и обратился к Рябому:
- Кстати... - но Сергей поднял руку, прося у Семена тишины, не отрываясь от записей. Тот замолк. Так они сидели в тишине минут десять, когда Рябой, наконец, оборотился и выжидательно посмотрел на Семена. Он вновь заговорил:
- Скоро мой братец приедет. На днях должно придти письмо, где он сообщит точно время прибытия.
Рябой несколько оживился, вспомнив брата Семена. Если все события, увиденные им или ему рассказанные, он запечатлевал и сохранял внутри себя, то люди находились для него как бы на поверхности.
- Я его встречать собираюсь. Пойдешь со мной? Я тебе сообщу ближе к делу.
- Не вопрос, - сказал Рябой, вновь словно замирая и погружаясь в свои мысли.
Через четыре дня они стояли на перроне, ожидая прибытия поезда. Поезд шел издалека, но тот, кого он вез, собирался загостить надолго. День выдался относительно теплым. Сергей стоял, словно высеченный из камня, только ветровка на нем иногда шуршала от дуновений ветра. Семен, обычно спокойный, разминал пальцы. Он не видел брата шесть лет, со времени похорон Семеновой жены. А ведь она как раз разбилась на поезде... Но вот паровоз замедлил ход и остановился, поскрипывая и постанывая. Люди повалили из вагонов, встречающие врезались в толпу и смешались с ней.
  Хлебушек лежал, покряхтывая, на своей жесткой и неудобной тахте. Врачи долго над ним колдовали, что-то говорили, но из всего он понял, что лежать ему так еще неделю. Он лежал полусидя, спиной к окну, но глаза его все равно слезились от слишком яркого света. Он запустил пальцы в лохмы да так и оставил, горько задумавшись. Думать ему было о чем. О хромой ноге, о хромой жизни, в конце концов, о трясущихся руках и никудышной памяти. Он  глянул на графин и ему стало тошно, но в то же время неудержимо хотелось хлопнуть стаканчик... Хлопнула дверь - наверное, зашел Ивашка. Иван в последнее время остался Хлебушку единственным другом - у Зарницына были какие-то свои страсти, а Афоня его теперь избегал. Может быть, даже берзговал. Иван вошел в комнату и опустился на краешек тахты, щурясь от Солнца. Улыбнувшись по-военному бодро, он спросил:
- Ну что, Хлебушек, терпишь?
-Терплю, терплю, - проворчал тот, но на самом деле он был очень рад тому, что Ивашка снова зашел.
- Может, чайку заварю? - спросил Ивашка. Как-то сразу забылся графин, и Хлебушек, прочистив горло, ответил:
- Ну что ж...
  Олег вновь летел над зелеными просторами, но на этот раз они были пустынны и враждебны. Растительность почти исчезла, уступив место степи или просто голой земле. Олег был не один - вокруг него летали вороны, грая. Они летели за ним, будто преследуя, и все небо было заполонено ими. Их черный клин затмевал солнце. Олег скосил глаза и встретился с маленькими темными глазками птицы. Хрипло крикнув, она вдруг накинулась на него с такой силой, что перевернула его на спину. Олег почувствовал, что падает. Птица перебралась к голове и принялась выклевывать глаза. Чуть не закричав, в холодном поту он проснулся. Глаза были на месте и озирали гостиную Семена. Олег опустил веки и медленно руками ощупал глазные яблоки, после чего резко выдохнул. Через некоторое время он вполне пришел в себя и оглядел свою одежду. Это были рубашка и штаны желтого цвета и не по размеру, похоже, Семен переодел его в сухое. Лежал он на тахте жесткой и узкой, так что кости его ныли с непривычки. Размяв руки и ноги, Олег соскочил с кровати и обнаружил, что ноги совсем ватные и немного трясутся, так что сел обратно. В окно через полуприкрытые занавески пробивались лучи субботнего солнца. На колени к Олегу прыгнуло Пятнышко и замурчало. Послышались шаги и в комнату вошел Семен, а за ним и человек, на него похожий и смутно знакомый Олегу. Семен нес в руках румяную плюшку. Он кинул ее Олегу и улыбнулся, видя его в добром здравии. Присев на конец тахты, он заговорил:
- Знакомься, Олежка, это мой брат Василий.
Олег кивнул и пожал сухую, жилистую руку Василия, очень похожую на его собственную. Тот чуть поднял уголки губ и сел рядом с братом. Одет он был скромно, по-домашнему, в халат. Голые волосатые ноги, не до конца прикрытые халатом, завершались ободранными кошачьими когтями тапочками.
- Вот так. Я его шесть лет не видел, а теперь он у меня поселился. Конечно, немного тесно теперь, но я очень рад, - Семен улыбнулся еще шире и потрепал Василия по плечу. Видно было, что братья ладят, невзирая на долгую разлуку. Вообще, хотя Семен был старше, Василий выглядел куда более побитым жизнью человеком. Кое-где на лице были рубцы, как и у Семена, но само его выражение было настороженным и сосредоточенным, в отличие от братского добродушного. Он пристально наблюдал за Олегом. Семен тем временем продолжал: - я его в спальню поселил, пока он жилье не подыщет.
- Где же ты спал? - удивился Олег не очень внятно говоря из-за набитого в рот хлеба.
- Этой ночью я спал в ванной. Но ты не переживай, ты же не нарочно.
- Извини, - сказал Олег смущенно. Он не любил кого-либо стеснять.
- Ничего, ничего, - отмахнулся Семен, - я тебя как раз ждал, кстати. Нужно обсудить как раз одно дело, - он подмигнул Олегу и принялся рыться в своем завале. Его брат бесстрастно наблюдал за ним. Наконец он извлек оттуда Юдоль. Странная дымка все так же трепетала в ней.
- Две головы хорошо, а три лучше. Братец еще не знаком с событиями прошедшей недели, - Василий вопросительно посмотрел на него, и Семен кратко, но емко пересказал события, связанные с князем и Юдолью. Из его рассказа Олег узнал и о его мучительных видениях на протяжении рабочей недели. Впрочем, он это уже знал из своего собственного видения, но предпочитал больше полагаться на рассказ Семена. Василий, кажется, ему не особо удивился.
- Кстати, - заметил Семен, - в эту ночь никаких видений не было. Загадка.
Его брат медленно кивнул и откинулся на спинку. Похоже, он размышлял. Нельзя было сказать, что он удивлен. Этим он напомнил Олегу Рябого, тот так же спокойно воспринял странный рассказ о странных событиях. Рядом с Василием Олег чувствовал себя неуютно, будто тот был совершенно чужим ему, хотя они виделись раньше. У Василия были темные глаза, и когда он бросил мимолетный взгляд на Олега, тот вспомнил свой сон и содрогнулся. Василий потянулся к Юдоли и осторожно взял ее, чтобы рассмотреть получше. Достав из кармана монетку, он бросил ее внутрь. Семен ловко подставил ладонь под другую сторону, на которую упал спичечный коробок Балабановского завода. Семен поджег одну и смотрел, пока она сгорала в его руке. Когда пламя достигло пальцев, он задул его, а уголек кинул на стол.
- Обычные спички, - сказал он и пожал плечами. К таким вещам он уже привык, но хотел соблюсти чистоту опыта. Василий медленно кивнул и задумался. Олег вспомнил, что не завтракал, не считая плюшки, а в животе урчало, так что он попрощался с братьями и удалился, пообещав вернуть одежду. Выходя, он слышал, как они тихо переговариваются.
  На завтрак у Олега получились немного подгорелые сосиски - руки у него еще тряслись - и чай. Ел он неспешно, но без удовольствия, иногда поглядывая в окно. Впереди был целый день и Олег решительно не знал, чем ему дальше заняться. Он оделся и вышел на улицу, чтобы пойти, куда глаза глядят. Через деревья он вышел к ларьку. У стены пристроилась продавщица, подкуривая сигаретку, но больше никого не было. Она странно взглянула на Олега, но ничего не сказала. Он вошел внутрь. Ненароком он бросил взгляд на спички - они были в как раз в стоимость той монетки. Разглядывая товар, он задумался, глядя на круглое лоснящееся яблоко. Вдруг Олег почувствовал взгляд и вздрогнул. Обернувшись, он обнаружил князя. На том была все та же футболка, шорты и кеды, но вокруг пояса еще была повязана ветровка. Он хитро улыбнулся и вышел из ларька. Олег пошел за ним, сам не понимая, зачем. Продавщица хмыкнула и снова ничего не сказала. Князь исчез на узких тропинках двора. Олег пошел следом за ним. Деревья становились все гуще и ему показалось, что он уже давно должен был выйти к дому. Обернувшись назад, он увидел глухую чащу. Все ответвления исчезли, вперед вела только одна тропинка, по которой Олег и направился. Сколь долго он шел, Олег не знал, но у него уже натрудились ноги, когда он вышел к поляне. Князя нигде не было видно, зато посередине лужка сидел глиняный человечек. Он был не больше ладони. Олег подошел к нему и осторожно тронул. Человечек пошевелился.
- Кто ты? - спросил Олег.
- Я глиняный дервиш. А ты кто такой? - спросил он, вставая и отряхивая свое длинное платье.
- Хм. А я - заблудившийся путник. Скажи, как мне отсюда выйти?
- А никак. Это место нельзя покинуть вот так, - ответил дервиш немного капризно и вдруг закружился в танце. Олегу пришлось отойти, чтобы глиняный малыш не врезался в него. Глянув назад, он снова не нашел тропинки, по которой пришел. Олег вздохнул и сел прямо на землю, ожидая, что будет дальше. Дервиш все кружился, так что у Олега зарябило в глазах.
- Ну и что же, мне здесь помереть, что ли? - спросил он наконец.
- Как хочешь. Если отгадаешь мою загадку, может быть, я тебя выпущу.
- Хорошо. Загадывай.
- Как сшить платье без нитки и ткани?
- Ну, - Олег задумался и почесал бровь, потом погладил бороду. Он вообще не особо разбирался в портняжном ремесле. Просидев так минут пять, так что дервиш начал недовольно переступать, он все же придумал ответ: - может, связать веревкой меха, проколотые шилом?
- Это то же самое, только названо по-другому, - возмутился дервиш.
- Но ответ-то правильный?
- Пожалуй, - признался тот, вздохнув. Дервиш молча показал за левое плечо Олега. Оглянувшись, он увидел там тропу, еле заметную меж деревьев.
- Спасибо, - поблагодарил Олег и направился в путь. Конечно, можно было бы еще поболтать с малышом, но Олег устал и хотел побыстрее выбраться из странного места. Пройдя некоторое время, он снова вышел на поляну. Глиняный человечек невозмутимо сидел спиной к Олегу
- А вот это уже нечестно, - сказал Олег. - Мы ведь договорились.
- Я сказал "может быть", а ты к тому же сжульничал, - ответил дервиш немного ехидно.
- Ну ладно, во втором ты отчасти прав, - Олег не хотел спорить, вздохнул и уселся напротив дервиша, тем более, что тропа снова исчезла.
- Я существо справедливое, но не злое, - заметил дервиш. - Поиграй со мной, а потом я тебя точно выведу.
- Ладно. Во что мы будем играть?
- А! - глиняный прямо засветился, словно его покрыли блестящей поливой, потер ручки и объяснил правила игры: - Ты становишься посреди поляны. Я завязываю тебе глаза и раскручиваю. Ты считаешь до десяти, а потом ловишь меня.
- Навроде жмурок.
- Ага. Ну что, сыграем? 
- А если ты уйдешь в чащу?
- Я же честный дервиш! - оскорбленно ответил человечек, и добавил уже спокойно: - Ну давай, начинаем, - дервиш показал Олегу черную повязку. Тот неохотно наклонился, давая дервишу завязать себе глаза, но глиняный задумался.
- Ну?
- Да я же забыл самое главное! - вспомнил он, с глухим стуком хлопая себя по лбу, и достал из-за спины сачок длиною в полтора Олега.
- Это зачем? - обалдел Олег.
- По правилам игры ты должен поймать меня этим сачком. Ну все, наклоняйся!
Олег не был уверен, что сможет поймать юркого малыша и без сачка, а с ним-то даже бабочку, наверное, было сложно поймать - он оказался очень тяжелым, особенно, если держать его за край. Олег хотел перехватить поудобнее, но дервиш заметил, что по правилам надо держаться за самый конец. Олег раскрутился, держа сачок высоко над головой, досчитал до десяти и охота началась. Где-то полчаса Олег гонялся за хихиканьем, раздающимся то там, то тут, и за шуршанием травы, приминаемой маленькими ножками. Он наловчился и стал чувствовать пространство, по возгласам дервиша понимая, что попадал он сеткой очень близко. Прошло еще полчаса. Пот катился с него градом, он тяжело дышал. Вдруг прямо перед собою он услышал шуршание и резко кинулся с сачком на звук, но по смеху дервиша понял, что промахнулся. Это было очень обидно, потому что в этот раз он все рассчитал. И тут ему пришла в голову простая мысль. Он повернул сачок боком и зачерпнул им по кругу в сторону смеха. Раздался возглас, потом ругань, потом полуудивленный писк и Олег почувствовал тяжесть в сачке. Пропустив конец под локтем, он высоко поднял его, а свободной рукой сорвал повязку. Солнечный свет резанул глаза, но Олег торжествовал - в сетке барахтался глиняный дервиш, что-то ему крича. Он опустил его на землю, утер пот и спросил:
- Ну теперь-то все было честно?
Дервиш насупился и ничего не ответил. Олег бегло оглянулся и заметил, что путь вновь открылся.
- Бывай, - сказал Олег почти дружелюбно и махнул рукой. Глиняный человечек что-то пробурчал в ответ. Олег шел недолго. Извилистая тропка вывела его на лесную поляну, посреди которой сидел мирно дервиш. Он обернулся на звук шагов и сказал:
- Мне просто было очень скучно, так что я привел тебя обратно.
- Ну и сиди здесь один. Я сам найду дорогу, - рассердился Олег. Он ринулся в чащу в первом пришедшем в голову направлении. Человечек еще что-то кричал, но Олег его не слышал. Он не собирался больше иметь никаких дел с людьми, сделанными не из плоти. Раздвигая руками густые заросли, в полумраке он несколько раз чуть не лишился глаза, в последнее мгновение уворачиваясь от хлесткой ветки или угрюмо торчащего сука.  Вскоре его лицо покрылось царапинами от колючек и веток, да и одежда поободралась. Идти было заметно тяжелее, чем по тропинке. Узловатые корни так и норовили подсечь Олега. Внезапно он вышел к речке. От нависших над ней деревьев ее вода казалась черной. На взгляд нельзя было определить, насколько она глубока и можно ли ее перейти вброд. Пошарив по округе, Олег нашел сухую палку, чтобы проверить ей глубину. Он снял кеды и закатал штанины, постепенно углубляясь в нее. Не пройдя и четверти ширины, он не смог нащупать дно палкой. Размышляя, стоит ли мочиться, чтобы ее переплыть, или же просто пойти вдоль нее, он почувствовал грубый толчок в спину. Он упал, и его тут же подхватило быстрое течение. Когда он кое-как поднялся над водой, то оказалось, что выйти на сушу невозможно - берег дальше по течению стал вдруг высоким и отвесным. Она была очень извилистой и Олегу было очень сложно следовать за потоком, несколько раз его проволочило по камням. Наконец, берега стали опускаться и стали пологими. Деревья отодвинулись, уступая место песку. Обессилевший Олег выгреб на песок и перевернулся на спину, тяжело дыша.
- А я говорил тебе остаться, - сказал голос откуда-то справа. Олег скосил глаза и увидел глиняного дервиша, прохаживающего вдоль его тела.
- Опять ты. Отстань, - вяло ответил он и закрыл глаза, чтобы не видеть маленького нахала.
- Вставай, - деловито сказал дервиш, дернув Олега за большой палец.
- Оставь меня в покое...
- Вставай! - Олег получил болезненную пощечину.
Он открыл глаза и увидел чистое небо. Рядом стоял хмурый Василий, склонившийся над ним. Олег рывком поднялся и огляделся. Это был родной двор, а сам Олег лежал в детской песочнице. На ногах не было кед, а вся одежда висела почти клочьями.
- Ох, - выдохнул Олег. Василий протянул ему помог ему подняться. Тут Олег обнаружил странное: мир вокруг него словно двоился, плавно перетекая из одного в другое. Одновременно он стоял на детское площадке, но и лес тоже никуда не делся. Василий не убрал руки, удерживая его.
- У меня мало времени, - сказал Василий, привлекши внимание Олега. Одной рукой он ловко снял с  шеи сумку и передал ее Олегу. 
- Там есть то, что тебе поможет. Разберешься сам. Больше ничем помочь тебе не могу. Удачи! - строгое лицо Василие смягчилось и он стал таять, разорвав рукопожатие, вместе с площадкой, двором, родным домом, небом. Вокруг снова был лишь мрачный лес. Что-то замельтешило под ногами и Олег опустил глаза: теперь дервиш дергал его за штанину. Поняв, что Олег его видит, он обратился к нему:
- Ты целую минуту стоял, как истукан. Ну что, пошли? - было непонятно, видел он что-то и теперь притворяется или и правда ничего не понял, его глиняное лицо почти не выражало чувств, в отличие от голоса.
- Нет, никуда я с тобой не пойду! - Олег грубо выдернул у него ткань и отошел, чтобы сообразить, куда ему дальше идти. Вокруг стеной стоял лес. Бурная река текла дальше, грозясь размозжить неосторожного купальщика о пороги или корневатый берег. Обернувшись, Олег увидел понурившегося человечка.
- Ну что тебе надо?
- Ничего, ты был прав там, на моей поляне. Я просто помогу тебе выйти из леса, а дальше ты поступай, как знаешь.
Олег раздумывал, чисты ли намерения человечка, или это его новая забава. Тут он вспомнил про сумку, которую все это время глупо мял в руках.
- Что это у тебя? - оживился дервиш и сделал несколько шажков к Олегу.
- Тихо, - ответил тот, впрочем, без раздражения. Он принялся копаться в сумке и извлек на свет потрепанную книжку в красном кожаном переплёте без всякого заглавия. Довольно тонкая - листов на двадцать. Бегло ее пролистав, Олег обнаружил, что все ее страницы совершенно пусты. Убрав ее пока обратно, он начал дальше изучать содержимое. Еще здесь оказалось пять склянок с какими-то порошками, льняная тряпица, длинный нож, карта, которую при лесном свету невозможно было толком разобрать, моток крепкой веревки. Олег сел прямо на песок, пытаясь построить в ряд разрозненные мысли. Дервиш тоже сел поодаль и застыл. Похоже, ему было совсем не сложно провести в одном положении день, месяц, год. Разве что быстро бы наскучило. Горелые сосиски давно растворились в желудке и на него снова напал голод. Надо было что-то делать. 
- Дервиш, а! - тот повернул голову, показывая, что внимает. - Я решил. Пока пойдем вместе, - глиняный заметно обрадовался оживился, вдруг легко поднялся и закружился, отчего глиняное его платье распустилось колесом.
- Погоди ты. Во-первых, ты ответишь на все мои вопросы, причем честно. А во-вторых, в честь нашей дружбы я бы тебя попросил раздобыть мне немного еды.
- Насчет первого могут быть оговорки, а второе - с радостью! - откуда-то из-за спину он вытащил огромную скатерть и расстелил ее прямо на песке. Потом он быстро засучил руками, и Олег увидел, что он мечет еду. Появляясь где-то среди его бессмысленных движений, она вылетала прямо на блюдах и плавно опускалась на свое место на скатерти. Когда скатерть заполнилась, дервиш широким жестом пригласил Олега сесть. Стало вдруг заметно светлей, хотя Олег так и не нашел, где же источник этого света. Дервиш тоже ел, но было непонятно, делает это он из удовольствия, из потребности или из вежливости. Когда они закончили, дервиш прямо со всеми остатками и обедками завернул углы скатерти и спрятал ее снова за спиною. Олег улегся прямо на песок, подстелив под голову куртку. Он любовался рекою, освещённою лунным светом. Где-то неподалёку лежал дервиш и тоже, наверное, смотрел на медленный поток. Олегу было единственно жаль, что рядом с ним нету сейчас Семена, да и босые ноги немножко холодило.
  Ночью сон его был невероятно тревожен, хотя, проснувшись, он не мог из него ровным счетом ничего вспомнить. Но каждый раз, мысленно к нему возвращаясь, душу сжимала щемящая тоска. Дервиш сразу же вывел его на дорогу и они бодро по ней шагали, не встречая ни путников, ни зверей. Лес был совершенно тих, будто бы кроме растений здесь ничего не жило. Дорога была хорошая, но земляная, ровно утоптанная, но без каких-либо следов машины, лошади или телеги. Олег все хотел спросить у дервиша про него самого, про это место, про свое положение, но словно чувствовал, что сейчас не время. Так они шли три дня. Вообще, он оказался неплохим человечком, хоть и глиняным, и все эти три дня они довольно весело проболтали о разной ерунде. Каждый раз на привале дервиш расстилал свою скатерть и начинал метать тарелки с едой, но даже при дневном светел Олег так и не понял, как она возникает. За это время он тщательно изучил сумку и все в ней находившееся, но нового ничего не обнаружил, разве что порошки все были разноцветные, а склянки не надписаны. Нож был добротный и очень острый, хорошо лежал в руке, но без каких-либо знаков на рукояти или лезвии. Даже карта была какая-то непонятная: писано на ней было по-русски, но места и названия на карте значились Олегу совершенно незнакомые. Как он понял, это была карта этого леса, но понять, где он, он так и не смог. На исходе третьего дня он понял, что пора бы поговорить с дервишем и все разъяснить.
- Сначала перекусим, - предложил малыш. Олег согласился. Этот ужин был особенно вкусный и сытный, так что Олег почувствовал тяжесть в животе. Он хотел окликнуть дервиша, собиравшего свою скатерть, но язык не поворачивался, а тело не слушалось. Тугой сон накатил на него... Проснувшись утром, дервиша он не обнаружил, никаких следов его тоже не было. Искать его было бесполезно: маленький, но скорый на ногу человечек, повелевающий чащей, мог уйти в любом угодном ему направлении, оставив после себя овраги и буреломы. Впрочем, свое обещание он исполнил - через час пути Олег вышел из леса, перед ним простирались знакомые ему места, а в душе защемила тоска... 


  Глава Пятая

После этого он осознал себя, лежащим в кровати. Так как на ногах обуви все равно не было, Олег решил спать так, в одежде, но ему довольно грубо помешали...
Гнусавый:
- Цикличность бытия и свободная воля - вот вещь, определяющая ход вещей. Хм, - голос почмокал, - Тавтология. Ну хорошо, скажем-с так: цикличность бытия и свободная воля суть, э-э, гм, суть вещи, определяющие изменения других... э, вещей. Гм-гм. И цикличность мне тоже не нравится, - заметил голос. - Пусть лучше будет, скажем, круговорот. Круговорот бытия. Нет, это не отсюда, вернее, не оттуда, ну... пусть будет лучше закружность. Звучит неплохо. Но вот с "вещами" определенно стоит что-то делать... Вот как: закружность бытия и обрядность суть столпы, определяющие ход вещей. Это уже намного лучше.
Бесцветный:
- Хорошо, так и запишем. Больной признался, что он невменяем, однако лечению это не поспособствовало...
Олегу невыносимо хотелось спать. Он подождал, пока голоса не смолкнут, перевернулся на другой бок и задремал. Голоса возобновились:
- Нет, давай-ка еще раз, - попросил Бесцветный.
- Итак... - Гнусавый кашлянул. - Закружность совокупности свободных воль всех существ есть частный случай закружности бытия, однако, таким образом, свободная воля, можно сказать-с, меняет свою категорию, свой бытийный смысл, вы меня понимаете?
- Да-да, я внимательно слушаю.
Гнусавый прокашлялся и продолжил:
- Так получается, что воля становится не причиной, а последствием, возникает некоторое несоответствие, и по нашему первому утверждению выходит, что воля вызывает и определяет сам себя. Глупо? Позвольте-с, сейчас я объясню...
Голоса стихли, словно кто-то повернул невидимую ручку громкости, а Олег застонал, словно он был в лихорадке. Он не был уверен, это явь или же только ему снится. Только сомкнувши веки, Олег снова услышал Бесцветного:
- Извините. Если мы заходим в тупик здесь, значит, мы изначально были не правы, верно?
- Отнюдь! - Гнусавый говорил бодро. - Просто выходит, что не существует такого понятия, как закружность воль, что вы мне час назад пытались доказать. Воля лишь определяет, слышите, о-пре-де-ля-ет ход вещей, но не является частью этого хода. И хоть вещи будут повторяться, воля не будет, потому что она причина, а не последствие! Из закружности бытия отнюдь не следует закружность воль, поймите ж наконец!
- Мне кажется, вы все же зря решили сменить желтые стены на этот вертеп, - Бесцветный впервые заговорил едко.
  Голоса окончательно смолкли и до конца ночи Олега никто больше не беспокоил. Он вздохнул и провалился в сновидения.
  Они чаевничали. Пожалуй, уже давно они так не собирались вместе с Семеном. Тот разливал  чай по чашкам, внимательно слушая друга. Как обычно, Олег отхлебывал почти что кипяток, и Семен, как обычно, неодобрительно на это цыкал. Еще обычно при этом он добавлял что-то о вреде горячего для зубов, но сейчас все же не перебивал. Олег рассказал ему о происшествии во дворе и о лесе. Про участие Василия он все же решил рассказать. Дослушав, Семен сидел, в раздумье склонив свою лохматую голову. Вдруг он склонился к Олегу и зашептал:
- Думаю, что настоящей силы у князя нету. На самом деле вся суть - в Юдоли.
  Олег тоже невольно подался вперед и так же тихо не согласился:
- А как же видения, да и вчерашнее моё происшествие?
- Ну, стращает нас стервец, вот и все, все плод нашего воображения.
  Олег покачал головой:
- То, где я побывал и то, что я там видел, не было выдумкой или наваждением. Это было вполне существующее место.
- Ну, этого я уж не знаю. Но мысль моя такая - надо Юдоль уничтожить, - Семен отстранился и заглянул Олегу в глаза. Олег размышлял, прикидывая, какие могут быть последствия отчаянного поступка Семена. Наконец он заговорил:
- Ты сам подумай, после ее уничтожения, если это нам вообще удастя, может произойти что угодно. Нельзя вот так просто уничтожать то, чего мы не понимаем.
- Мы уже давно играем с тем, чего не понимаем, - ответил Семен довольно жестко, и рубец его угрожающе изогнулся. Олег внутренне с ним в этом согласился, но все же спросил:
- А что Василий?
- Он против. Но его здесь не было, когда творилась чертовщина, у него не было видений, его не пытались свести с ума, не ему судить. И мне не нравится его странное участие в твоей истории. Я его уважаю, но его мнение сейчас несущественно, а может быть, даже и не беспристрастно.
- Я думаю, ты не прав, - ответил Олег. Он и правда так думал. Что-то было в Василие, заставляющее прислушиваться к его мнению, хотя присоединился к всеобщей кутерьме он сравнительно недавно.
- В любом случае, я попробую - с тобой или без. Ну так как?
- Ладно, - Олег вздохнул. - Как ты хочешь это сделать?
Вместо ответа Семен взял один из своих станков и прикрепил его к столу болтами. Он взял Юдоль и зажал ее тисками на станке. Когда Семен запустил его, маленькая пила бешенно завращалась, угрожая своими зубами Юдоли. Юдоль спокойно лежала под ножом, дымка медленно колыхалась в ней, как обычно. Семен степенно надел очки, рукавицы и фартук, будто бы проводил определенный ритуал. Олегу всегда нравилось наблюдать его за работой, хотя удавалось это нечасто. Он помахал рукой Олегу, чтобы тот встал за спину. Потом рычагами Семен начал медленно опускать пилу Юдоль. Он свел брови, а на лбу заблестела испарина... Раздался ужасный скрежет, все вокруг засверкало, Семена бросило на Олега и тот едва успех его подхватить, после чего они вместе рухнули на пол... На пол ли? Олег пощупал руками вокруг и понял, что это трава. Он огляделся. Да, определенно, они были снова в том самом лесу. На них удивленно смотрел глиняный дервиш.
  Почти родной двор, но темно, хоть глаз выколи. Зарницына качнуло вперед. Перед глазами плыло, он взялся за бок, потому что боль была нестерпимой. От прикосновения бок обожгло и он чуть не потерял сознание. Он только надеялся, что нож не задел внутренности. Из темноты услужливо выплыла стена и Николай сразу же навалился на нее всем телом, еще раз пересилив боль в боку. Он собрался с силами и просипел:
- Люди...
Единственный человек сейчас лежал у него под ногами, но он не откликнулся. У него была неестественно вывернутая шея, а зубы ощерились то ли в улыбке, то ли в оскале. Зарницына снова качнуло и перед глазами появились круги. Он понял, что падает. Вдруг из темноты вынырнул он. Подхватив теряющего сознание Зарницына, он как будто бы ему сочувственно улыбнулся...
  Николай Зарницын лежал на удобной кровати в ярко освещенном помещении. Сначала он подумал, что это больница, но, оглядевшись, понял, что это не так. Обставлено было это помещение со вкусом и размахом человеком явно не бедным. Все, на чем можно было бы сидеть, было обито кожей, все, на что можно было бы что-то положить или поставить, было выполнено из красного дерева и стекла. Под потолком висела роскошный светильник, наверное, из хрусталя. Правда, он нигде не видел окна. Николаю, в общем-то, было плевать. Удивительно было то, что бок его больше не болел. Он осторожно сел и посмотрел на место бывшей раны. Никакой повязки не было, только пиджак в соответствующем месте зиял прорехой, но кожа была чистая и нетронутая.
- Ох-х, - вздохнул Николай судорожно и почесал лысину. Тут возник князь. Одет он был по-щегольски, так что Зарницын даже присвистнул про себя. Светлые волосы и бородка странно сочетались с желтыми цветами, в которые он был одет. Сияя улыбкой и дружелюбием, он присел в кресло подле Николая. Заметив удивление Николая по поводу излечения, он кивнул на его бок и улыбнулся еще шире.
- Это ты? Вот спасибо, - пробормотал Зарницын. Он опустил ноги на пол и попробовал осмыслить, что ему теперь делать. Да, дом, Арина... На столе, что стоял меж ними, оказался графин и два бокала для коньяка. Зарницын сглотнул.  Князь разлил немного коньяка по бокалам и, неспешно покачивая его в своем, посмотрел в глаза Николаю, приглашая его присоединиться.
- Меня жена ждет, ты уж извини... - Зарницын развел руками и немного растерянно улыбнулся. Князь отпил маленький глоточек и снова посмотрел на Зарницына, уже настойчивее. Вдруг Николаю стало отчего-то страшно.
- Нет. Пусти меня, я иду домой, - сказал Николай и даже сам опешил от своего жесткого ответа. Князь пожал плечами и тут все вокруг поплыло... Знакомая боль кольнула бок Николая, а глаза никак не могли снова привыкнуть к полумраку. Едва не споткнувшись о тело подонка, он слепо побрел по улице. Он был вполне счастлив.
  Свет солнечный мягко рассеивался через листву деревьев, заливал полянку, людей, дервиша. Они сидели все кружком, скрестив ноги. Олег подумал, что неплохо было бы так посидеть подольше, поглазеть на небо и лес, подышать свежим и привольным воздухом. Но обстоятельства не располагали. Слово взял дервиш:
- Друзья мои! Я понимаю, что у вас много вопросов, но, дорогие мои, отвечать на них - не в моей власти. Я кое-что знаю о происходящем и кое о чем я догадываюсь, но ни того, ни другого я вам не скажу, и на то есть причины, вы мне поверьте. Я могу сказать вам лишь две вещи: первое, полагайтесь на Василия, брата Семена. Второе, вы должны вернуться обратно как можно скорее, здесь вам делать нечего. Сейчас время снова течет иначе... - добавил он непонятно. Потом он встал, распрямившись во весь свой маленький рост, и закружился. На этот раз Олег почувствовал, что это не пустая забава, а сложное и важное действо. Пока он кружился, что-то в лесу и на поляне менялось, но Олег не мог сказать, что именно. Семен тоже озирался, чувствуя перемены. Наконец, дервиш закончил и снова сказал:
- Ступайте туда, - он указал перстом, - по тропинке. Там будет дымка. Вступайте в нее смело, окажетесь там же, откуда и пришли. Больше ничего не скажу, - он повернулся к ним спиной и уселся, превратившись словно в глиняного болвана, глухого и слепого. Семен недоверчиво хмыкнул, но Олег дернул его за рукав и они пошли. Через пять минут они уже стояли снова в гостиной Семена, несколько опешившие. Семен поглядел на Юдоль: у пилы половина зубьев была погнута и выкрошена, один все же зацепился за нее и остановил пилу, станок, похоже, отрубился. Сама она осталась нетронутой. Семен присел и вздохнул. Вошел Рябой. Оглядев весь беспорядок, он приподнял бровь и изрек:
- Это вы зря...
- Сами знаем, - ответил Семен сварливо и кратко пересказал и Олегов день, и сегодняшние происшествия. Рябой никак не ответил на это, присел на диван и тоже о чем-то задумался. Друзья не заметили, но в его глазах мелькнул огонек.
  Воскресенье, день отдыха всем трудящимся людям. Но Иван уже давно был в отставке и основательно подзабыл, когда человеку отдыхать, а когда - трудиться. Он смотрел на свои волосатые руки и думал. Думал о прошлом, думал и о будущем. Думал о своих настоящих и мнимых друзьях. Думал и о князе. Вернее, сейчас вся его жизнь была так или иначе связана с этим человеком. Человеком ли? Шум, шорох ног, дыхание. Иван Иванович Берсенев поднял голову. Это бежала Арина. Запыхавшаяся, она, едва увидев его, сидящего на лавочке, сразу бросилась к нему. Спотыкаясь, она прокричала:
- Там, на перекрестке, детки мои! Ах, что ж ты, Коля...
Иван уже бросился к ней и успел поймать ее, когда она потеряла сознание. Он помнил ее маленькой милой девочкой, ковырявшейся здесь, на родном дворе, в песочнице, а она помнила его сильным и добрым человеком с широкими руками. Он мягко уложил ее на скамью и бросился к перекрестку, меряя землю огромными шагами.
  А на перекрестке уже росла и ширилась толпа. Люди колыхались и роптали, кто-то даже кричал. Он протиснулся, раздвигая всех плечами. Толпа сопротивлялась, но подалась, чувствуя его право на присутствие. Огромный грузовик стоял неестественно развернувшись посреди дороги. Люди уже вытащили их, рядом стоял и несчастный, раскрасневшийся водитель. Он что-то говорил возбужденно, хватаясь то за кепку, то за грудь. Иван его не слышал. Он направился сразу к детям, к Андрюшке и Лидке. Они лежали прямо на асфальте, неподвижные, будто вырезанные из камня, раскинувшие руки. Иван мягко опустился и посмотрел на Андрея. У него была оттдавлена рука и смята грудь. Он пощупал сердцебиение и не нашел. Мальчик не дышал. О Лидке и говорить было нечего. Лицо ее превратилось в кровавую кашу, но на нем непостижимым образом читалось спокойствие. Иван Иваныч не решился более их тревожить и слепо выбрался из толпы. Люди жадно вглядывались ему в лицо, силясь понять его связь со сбитыми детьми. Подъехала скорая, так же, как и он минуту назад, проталкивались туда, к грузовику, люди в белом. Во дворе Арина приходила в себя. Увидев Ивана одного, она зарыдала и кинулась в подъезд, наверное, звать мужа. Может, она думала, что он приведет их к ней за руку? Показался Петр Лоскутов. Он удивленно наблюдал, как убежала Арина и обратился к Ивану:
- Ивашка, что за истерика?
- Такое бывает с женщинами, - ответил тот. Он не был сейчас готов давать Петру объяснения произошедшего.
- Да уж, тут вы правы, - Петр важно прошествовал к своему подъезду.
  Помедлив, Иван и сам пошел домой. Он хотел сходить к Хлебушку, но передумал. Иван поднялся на третий этаж и взглянул на пустой двор. Двор так и остался слепым и холодным к маленькому горю, будто и незаметил его. Вообще, в последнюю неделю люди редко показывались на улице, стали вялыми и безразличными. Ивану и самому было как-то тоскливо. В прихожей висело зеркало, показавшее ему его собственное неприятное, красное лицо. Хотелось что-то сделать, но он не мог. Он прошел в единственную комнату, спальню.  Здесь всегда было светло, потому что Иван Иваныч не закрывал, и чисто, потому что никогда он не приглашал сюда ватагу на попойку. Небольшая кровать была опрятно застелена. Единственно на столе беспорядок: разбросаны листки. И как так вышло, что он начал зарабатывать на жизнь, строча некрологи в мелкую газету? Иван тяжело опустился на кровать и поднял взгляд. Иван Иваныч Берсенев смотрел на картину, изображавшую восход Солнца над морем. За этой картиной в железном ящике лежало последнее свидетельство его былого офицерства.
  Олег нарушил молчание, почесывая плечо:
- Поехали лучше гулять.
- Сейчас цветет все, хорошо... - кивнул Семен.
  Они сидели втроем за столиком у какой-то забегаловки под зонтом. Посетителей не было, только благовидный старичок отхлебывал из маленького стаканчика кофе, читая какую-то книгу. Продавщица за прилавком откровенно скучала, клевала носом и совсем не сторожила покупателя. Потяжелел воздух, как перед грозой. Порывы сильного ветра трепали длинные темно-рыжие волосы Рябого. Семен отхлебывал горячий чай и морщился, Олег жевал пирожок, размышляя. Завтра пора было в библиотеку, и у него было плохое предчуствие. Рябой, отвернувшись от товарищей, смотрел против солнца, щуря глаза, на полупустынные красоты места. Уже низкое солнце странно освещало траву и деревья, делая их похожими на те, что он рисовал в своих картинах. Редкие прохожие придерживали головные уборы и невольно ускоряли шаг. Откуда-то сбоку наползала большая туча, все никак не решаясь подойти к городу. До метро было недалеко, но они начали собираться заблаговременно. Рябой неохотно оторвался от вида и кивнул, хмуря брови. Семен почти не говорил ничего, погруженный в свои мысли, как и все остальные. Олег подумал, что так скоро они будут походить на Сергея, станут такими же молчаливыми и обращенными в себя. Как знать, может, и у него на антресолях найдется своя Юдоль?
- Слушайте, - сказал Олег, размышляя. Семен с Сергеем повернулись к нему: Семен смотрел с любопытством, Сергей - просто ожидая продолжения. - А вам не кажется, что есть вот обычные люди, а есть такие, которые... Ну, могут... Что-то делать, совершать?
- Это ты вроде как про князя говоришь? - усмехнулся Семен.
- Ну, может он и такой, конечно, но я о другой. Просто мне иногда кажется, что мы мало в чем сами себе подвластны. Вроде как ты и человек свободный, а вроде как кто-то все равно тебя ведет, чья-то воля... И есть вот те, кто сами выбирают, идти им за этой волей, оставаться или... торить свою тропу, - Олег говорил медленно, подбирая слова.
- Хм... Значит, по-твоему, мы все вроде марионеток? - Семен говорил недоверчиво, явно эта мысль казалась ему странной.
- Ну, не совсем. Скорее как мячики, которые катятся по трубе - вроде бы и могут немного покрутиться, отскочить в сторону, но все равно немного дальше - и ты упрешься в стенку.
- Вот как... - Семен задумался. - В таком случае, думаю, таких людей нет. Будут со всеми катиться, пока не прикатятся...
  Рябой ничего не сказал, только смотрел изучающе на Олега. Ветер задул сильнее, освежая лица и тело. Делать что-нибудь, идти куда-то совершенно не хотелось. Отелось только дальше сидеть и разглядывать птиц, трепещущую траву, небо...
- Вот что, Олег, - обратился вдруг Сергей, глядя ему прямо в глаза.
- Да? - Олег встрепенулся.
- А ты можешь провести меня... в Лес? - спросил он бесстрастно, но глаза очень внимательно наблюдали за Олегом.
- Да я сам не понимаю, как попал туда... А зачем тебе?
- Так. Думал написать что-нибудь, - Рябой отвернулся и они просидели в молчании. Когда они поднялись и отошли от забегаловки, их нагнал старичок, пивший кофе. Он поздоровался и сразу же заговорил:
- Молодые люди! Не знаете, где тут трамвай ближайший до Четвертой?
- Да вот, - Семен указал рукой, - пойдемте с нами, проводим.
- Славно, славно, - низенький старичок семенил рядом. Немного погодя он продолжил: - Как-то погода портится...
- Не то слово, - ответил Олег.
- Я, днем когда выходил из дома, все думал, какая славная погодка нынче, как же. Вам, кстати, куда?
- Мы едем на Пятую - ответил Семен.
- Охо, следующая после моей. Вот так совпадение.
- Да уж, - протянул Семен. Старичок то жизнерадостно поглядывал на новых попутчиков, то немного обеспокоенно на медленно подползавшую к солнцу тучу. В руке теперь можно было приметить маленький портфельчик. Когда они спускались в переход, как раз начался дождь. Старичок смешно поднял портфель над головой, закрываясь от капель. Пока они ехали, старичок, которому кто-то уступил место, задремывал. Когда он опускал голову, его борода сминалась и упиралась ему прямо в нос. За одну остановку до своей он встрепенулся вдруг, огляделся и, заметив Олега, быстро вручил извлеченную из портфеля тонкую книжку в мягкой обложке. Олег удивленно посмотрел на новое приобретение, потом перевел взгляд на старичка, кричавшего на ходу:
- Мне отсюда удобнее до дома будет! Всего вам наилучшего! - и двери схлопнулись. Поезд тронулся и все уставились на то, что Олег держал в руках. Тот медленно повернул книгу так, чтобы увидеть название. Потому удивленно зачитал название:
- Лунатики и водошлепы.
- А-а, - протянул Семен.
- Кто написал? - спросил Рябой спокойно.
- Хм... Написал "Ты", - сказал Олег недоумевая.
- Сережа? - удивился Семен, глядя с недоверием на друга.
- Нет, просто "Ты".
- Может, фамилия такая есть? - заметил Семен неуверенно. Рябой пожал плечами и отвернулся. Олег уже смотрел первую страницу, чтобы узнать, кто и в каком количестве это напечатал. Нахмурив брови, он снова зачитал:
- Напечатали это "Дружные печатники Города", 2015 год, тираж - 1 экз. Издание первое, - перевернув страницу, он заметил: - Кажется, стихи.

О водошлеп, 
ты свет моих очей!
Из-за тебя не сплю 
уже я пять ночей!
О, как же ты жесток,
О, я тебя молю,
Ты сжалься надо мной,
Паскуда, мать твою!

- Какой-то бред, - сказал Семен и вспомнил, что бред он поминал уже не в первый раз за сегодня в своих мыслях.
- Немного грубо, - заметил Рябой. Впрочем было видно, что ему стих, пожалуй, понравился. Олегу было не до разбора слабых сторон стиха, он остановившимся взглядом смотрел в книгу. Тут поезд остановился и Семен, взяв его за локоть, повел за собой. Олег довольно быстро оправился и пошел сам. Когда они вышли на улицу, то сразу побежали, прикрывая головы натянутыми куртками. Олег спрятал книгу под майку, хотя с большим удовольствием бы выбросил ее в первую лужу.  С Рябым они попрощались перед подъездом. 
  Отжимая майку на раковиной, Олег почувствовал, что сильно проголодался. Он нерешительно взял "Лунатиков и водошлепов", но потом все же отложил, подумав, что на этот день с него достаточно разных событий. 


  Глава Шестая

Когда Семен вернулся домой, он сразу обратил внимание на свет с кухни - вернулся брат. Семен  пошел наощупь, не зажигая света в прихожей. Василий сидел лицом ко входу, широко расставив колени и смотрел на Семена в упор. Он сразу заговорил, довольно резко:
- Я тебе говорил не трогать Юдоль!
- Моя Юдоль, я сам решаю, как мне поступать, - огрызнулся Семен. Он подвинул к себе соседний стул, опустился и пересказал Василию кратко происшествия, которых Василий не знал. Василий слушал, не перебивая.
- А ты знал, что погибли дети Зарницыных? Да еще вояка этот, - добавил он и махнул рукой. Да, Семен помнил милых детей, он всегда радовался и надеялся, что из них вырастет толк, не чета местной шпане. Он хрипло спросил:
- Как они погибли?
- Под грузовиком, - Василий замолк, задумавшись. Семен сжал и разжал кулаки, посмотрел на тусклую лампу и заметил, что пора ее заменить. В ответ она моргнула, подтверждая его мысль. Он осилил себя и все же начал:
- Ну и как это связано с Юдолью?
- Да... - брат осекся, посмотрел на него и продолжил: - Сейчас это не важно. Ничего не предпринимай без меня. Я скоро вернусь. Жди, - он стремительно вышел, оставив раздраженного Семена наедине с самим собой. Тот в сердцах ругнулся, а в коридоре хлопнула дверь - брат ушел.
  Графин, графинчик, графинушка. Желанный, вожделенный, прекрасный. Тонкая игра вечернего света, легкая испарина, прозрачнейшая жидкость, слегка искажающая его грани. Иногда он казался даже верхом человеческой мысли, творения, венцом. Отвратительный, ненавистный, мерзкий. От его вида хотелось блевать, выть и кусаться одновременно. Пойло для скотов. Хлебушек сглотнул и утер слезы с глаз. Кадык резко выпирал из тонкой, грязной кожи. Вдохнул и выдохнул ровно три раза. Потом он протянул трясущуюся руку к стеклу и жадно отпил воды из стакана. Хлопнула дверь и на пороге показался Афоня.
- Чего надо, Трюха? - спросил Хлебушек неприветливо и покосился на графин. Он еще не разобрался в своих чувствах к нему.
- Афанасий Ильич, - поправил его Афоня довольно холодно.
- Да какая уж теперь разница, - сказал Хлебушек неопределенно. - Чего надо-то? Садись, вон стул.
Афанасий присел и молча глядел на Хлебушка. Тот забеспокоился:
- Ну что смотришь-то? Вот выпей, если хошь, не пучься на меня.
- Знаешь, что с Зарницыным?
- Ну?
- Вчера его недалеко от нас в живот пырнули, вот что. А сегодня днем детишек-то его машина раздавила, - говорил он скупо, но слышалось в голосе и скрытое сострадание. У Хлебушка что-то шевельнулось внутри и он сказал как-то неуверенно:
- Да, жалко ж, но что ты хочешь?
- Ничего я не хочу. Я знаю только, что это все князь виноват, чувствую я. Был тут у меня один с ним случай, - он неопределенно махнул руками.
- Да что вы все к нему прицепились, мужик как мужик, - ответил Хлебушек, но он сам себе не верил.
- А я тебе точно говорю. Вот единственное, что я хочу тебе сказать: никогда не соглашайся на то, что он предлагает. Бывай, - Афоня встал, охнув, протиснулся к выходу и вышел, лязгнув дверью и оставив Хлебушка наедине с графином.

...Лунатики глубоко, безнадежно любят водошлепов. Я бы не решился привести пример более сильной любви, ибо я его не знаю. Есть ли что-то, что могло бы заметить водошлепов в сердце лунатиков? Навряд ли. Они посвящают им стихи, они кормят их, поят и стараются улучшить условия их существования, т.е. проявляют истинное человеколюбие, которому нашему брату учиться и учиться. 

- Олег, знаешь что-нибудь о китах?
- Ну... Они большие, красивые, сильные. А еще они синие, - Олег смущенно улыбнулся.
- А ты знаешь, почему они, большие и синие, выбрасываются на берег?
  Олег задумался:
- Они не хотят жить?
  Тот кивнул:
- Они не хотят жить в этом мире, но уйти не могут. Потому удел их гибнуть. 
- А ты можешь?
- А я и не кит. Киты ищут Леса и не найдут. А мы с тобой - нашли.
- Разве есть где-то место, где китам будет лучше, чем дома?
- У нас у всех есть такое место, просто не все могут его найти. Киты нашли, но не могут туда попасть, а ты можешь, но не знаешь, куда.
  Сергей пыхнул Олегу в лицо клубом дыма и тот закашлялся. Они стояли в его захламленной комнатушке-мастерской, но сейчас она была почему-то доверху забита пожелтевшими листами. Но на столе перед Рябым лежала лишь одна книга в кожаном переплете и перо. 
- Ты же вроде бросил курить.
- Ну и что, - ответил Рябой рассеянно. Олег молчал, чувствуя, что разговор ведет Рябой. Тот не спешил. Наконец он устало провел по лбу рукой и показал Олегу пальцем на рисунок, который Олег не заметил в полутени. Олег прищурился. Это было изображение огромного Солнца, заходящего над бесконечным лесом. Сердце его защемило.
- Я был там, - прошептал Олег дрожащим голосом. Этот отрывок, кусок воспоминания вдруг вспыхнул в его мозгу. Он выходит на каменное плато, продуваемое злыми ветрами, и двое целуются перед огромным Солнцем... Сергей вывел его из думы смешком. Впрочем, лицо у него было невеселое.
- Писатель может увидеть другие миры и запечатлеть их в своей душе, но ему никогда, понимаешь ты!? - он рявкнул вдруг так, что Олег содрогнулся. - В них не попасть, - горько закончил Рябой. Олег молчал. Сергей продолжил, и говорил он почти умоляя:
- Ты проведешь меня?
- Да, - Олег едва шевелил губами. Вдруг все почернело, только отпечаток лица Рябого не уходил дольше всех.
- И что это сейчас было? - спросил Бесцветный, в его голосе сквозило пренебрежение. Он вывел Олега из бреда. Сейчас ему плевать было на два мерзких голоса, висящих где-то слева, за тенью от занавески. Он лихорадочно пытался вспомнить, с кем же он спорил...
- А черт его знает, хрень какая-то.
- Под стать твоей.
- Моя - отборная! Кстати. Знаешь про козу, волка и капусту? - спросил Гнусавый. Олег не вспомнил.
- Кто ж не знает, - отвечал ему Бесцветный. Если бы у него были плечи, то он бы ими пожал. Олег не вспомнил.
- Помнишь, их на лодке возили?
- Ну.
- Вот сейчас один дурак людей возить подрядился!
- Это какой? - спросил Бесцветный с небольшой ехидцей. Не вспомнил... Мир вокруг поплыл...
- Олег! - рявкнул Гнусавый вовсе не гнусаво, а хрипло.
Олег очнулся и вскрикнул: над ним нависало осунувшееся и сосредоточенное лицо Василия. Под глазами его были мешки, а на правой щеке темнела ссадина. Олег не решил, спросить его Василия прямо или сразу же возмутиться, но тот Олега перебил:
- Слушай меня внимательно, Олег. Ты должен исчезнуть.
- Умереть? - Олег не испугался с просонья такой догадке, просто озадачился.
- Нет. Скрыться. Но это не все. Ты не должен, во-первых, общаться с Рябым или Князем. Избегай их всеми возможными способами.
- Рябой, кажется, просил помочь...
- Я знаю, - нетерпеливо сказал Васиилй, - делай, что велено! И второе - нужно спасти этот мир от разрушения, по крайней мере до того, как я закончу дело - это прозвучало так жестоко, что Олег нахмурился. Василий не обращал внимания: - Я не могу следить один за всем. 
- И как мне это сделать? - озадаченно спросил Олег.
- Бери Семенов и уходи с ними в Лес, я потом тебя найду.
- Семенов?
- Там разберешься. Ну все, мне некогда! Удачи, бывай!
Василий резко вышел из комнаты, растворяясь в утреннем полумраке. Олег, путаясь в одеяле и тапочках, бросился за ним, но его уже не было. Дверь, надежно запертая, занимала свое законное место, а все помещения жилища пустовали, как и всегда. Олег вернулся в спальню и задумался, сев на кровать. Потом он взглянул на часы и вздохнул: было полшестого. Спать больше совершенно не хотелось.
  Семен пробудился сразу. Еще недавно спал, а вот уже открыл глаза и уставился в светлеющий потолок. Пахло сырыми опилками от матраса. Семен встал и потянулся. Из-за ссоры с братом он выглядел хмурым, борода и волосы всклокочены. Если бы рядом был Рябой, он бы попробовал срисовать с него какого-нибудь знаменитого мятежника. Семен отправился умываться и по пути заглянул в спальню. Там было прибрано, ночью явно никто не спал: поперек шкуры довольно растанулось Пятнышко. Вообще, не считая присутствия Пятнышка, вокруг было как-то пустынно. Семен еще больше нахмурился и продолжил путь к мылу и щетке. Когда он, посвежевший телом, вершулся в гостиную, то вспомнил, что не потушил свет. Он уже было повернулся, но тут услышал шорох из завала. Ну, бывали вещи и похуже, но все же. Семен сразу подумал о том, что там каким-то образом завелись мыши или, может, тараканы решили сплясать, но ответ обнаружился сам собой: из завала, раскидывая в стороны хлам, вставал человек. Голый человек. Голый Семен. Семен страсть как не любил людей, матерящихся через каждое слово, но такой отборной брани он давно не отпускал.
  Олег зашел к другу. Тот так и не успел сменить замок, - забот-то еще хватало, - так что ему никто не препятствовал. Когда он зашел в полутемную прихожую, сначала его глаза увидели полоску света, выбивающуюся из-под двери помывальни. Олег собрался подождать Семена в гостиной, пока тот не выйдет сам, но ждать не пришлось, потому что Семен с матерком выскочил из гостиной сам, налетел на Олега и сшиб. Олег почувствовал, что воздуха не хватает, и в мозгу вновь встало видение, как он тонул, и он было начал задыхаться, но Семен ему не дал провалиться в это марево, схватив Олега за грудки и поставив на ноги резким рывком. Потом он резко включил свет и они вдвоем уставились на то, что вышло из гостиной. Пятнышко, вышедшее из спальни, злобно зашипело. Нагой Семен озадаченно озирался, будто бы что-то ища. При это Второй Семен, совсем как Первый почесывал бороду на левой щеке. Борода его, кстати, была столь длинной, что доставала ему до пят, что не позволяло его назвать полностью голым. Второй Семен уставился на Первого и прекратил чесать бороду. А потом заорал.
  Спустя полчаса они сидели на узкой тахте, хмуро смотря на Юдоль. Второй был одет в обычную рубашку и помятые штаны, которе ему ужасно не нравились - он все время ерзал и поправлял одежду. Первый кашлянул и его собеседники обратили взоры к нему, повисла тишина. Первый начал:
- Итак, по порядку: ты крестьянин, живущий в...
- Милостью Божьей все мы живы... - он поднял глаза и перекрестился. Вообще, немного разобравшись, он вел себя совершенно спокойно, в отличие от Первого. Олег последовал его примеру. Первый Семён замолчал и прекратил попытки по полочкам разложить обстоятельства жизни Второго.
- Ну хорошо, хорошо. Что делать-то будем? - Первый Семен раздраженно свел пальцы рук. В голове прозвучал голос брата: "Ничего не предпринимай без меня".
- Да мне б домой, наверное...
- И как мы это сделаем? - Первый нахмурился.
- Ну, - вступил в разговор Олег, - вообще-то, как я понял, нам нужно отвести его в Лес.
- Зачем ему в лес?
- Вроде как он сможет оттуда попасть домой.
- И откуда тебе это знать? - спросил Первый язвительно.
- В лесу что ж... В лесу грибы живут, - изрек Второй, чтобы как-то поддержать разговор.
- Так Василий сказал, - Олег пожал плечами.
- Чего? Когда?
- Вот, в полшестого, - он бросил взгляд на часы - было шесть.
- Бред какой-то. Всю ночь, значит, шлялся, к тебе заходил, дома не появлялся.
- Пил, наверное, - осторожно заметил Второй.
- И что за лес? У нас лесов полно, - продолжил Первый.
- Ну, это тот Лес, что у нас во дворе.
- У нас во дворе нет же... Ты что, про те жалкие высадки?
- Не совсем. Оттуда есть путь в странное место, что, похоже, соединено с другим миром... Короче говоря, я могу туда попасть.
- И что тогда?
- Ну, там как раз будет тот глиняный человечек, дервиш. Он разберется, по словам Василия, - неуверенно закончил Олег.
Семены вместе покачали головами, но спорить не стали, так как сами ничего лучше предложить не могли. 
  Они вышли во двор. Двор уже освещало утреннее солнце, но тени были длинными, а воздух - холодным. Днем трудно было увидеть полноправного жильца дома во дворе, а в такую рань и подавно. Пусто и безлюдно было во дворе. И только легкий ветерок теребил лист забытой на лавке газеты. Олег задумался, глядя на свой двор, такой родной, такой чужой. Но какой-то из Семенов легонько толкнул его в спину и он очнулся, а потом обернулся то ли чтобы посмотреть, который, то ли чтобы извиниться, да так и обмер. На него щерился князь, щуря свои ярко-голубые глаза. Все же злое, наверное, лицо было у князя. Время замерло. Семены, похоже, не успели еще выйти из подъезда, Олег и не заметил, как он их обогнал. Князь подошел к нему вплотную, и, не прекращая скалиться, смерил взглядом. Олег смутился, но не отошел. Вдруг все ухнуло куда-то вниз, князь исчез, двор тоже. Вокруг были мертвецы. Они улыбались и тянули руки. Олегу стало почему-то жаль их, что у них такие тонкие руки, пустые, бессердечные груди и больших круглые головы. Мертвецы, упорно к нему тянущиеся, как только касались его, рассыпались в прах. Олег увидел дверь и вышел его, бросив прощальных взгляд на оставшихся там томиться мертвецов. В следующей комнате толпились Семены. Один спокойный, рассудительный человек обретя семь плотей превратился в гомонящее, спорящее с самим собой существо. Олег извинился перед ним и пообещал, что во всем разберется. Существо умолкло и он открыл новую дверь. За ней простирались знакомые степи и поля. Привольно и широко было за этой дверью, в лицо бил свежий ветер, ярко светило солнце. У Олега защемило в груди, но и в этом искусно сотканном мороке он нашел новую дверь. За ней его ждал Рябой. Ну, или подделка на него. Рябой печально покачал головой и посмотрел наверх. Олег тоже задрал голову и увидел три полные луны. Они разливали кровавый свет вокруг. Сергей что-то шептал, кажется, спрашивал, но Олег только покачал головой и вышел, оставив художника купаться в крови трех лун, своего творения. Здесь его снова ждал князь. Скрестив руки, стоял он, а все его тело скрывал желтый плащ. Он сжал губы и словно спрашивал, уверен ли Олег в своем решении? Олег был вполне уверен, потому он обошел князя и, больше на него не оборачиваясь, вошел в следующую дверь. Котельная...
  Странное это было место. Вокруг все время что-то шипело и повизгивало, вырывался пар. Огромный железный клепаный котел находился в самой середине, а от него во все стороны расходились жилы труб, словно от настоящего сердца. Олег устал от этой череды видений и просто разрушил котельную, так что все покрылось паром, и пар соткал для Олега новую дверь. Или он сам? И из пара же восстал еще один, наверное, последний призрак - Олег. Призрак просто стоял и смотрел на Олега, но тот знал, что Призрак хочет сказать. Он обернулся и снова увидел видение из снов, что как-то посетил и наяву. Призраку Олег только грустно улыбнулся, потому что он единственный, наверное, понимал его, и прошептал:
- Не время.
  Призрак пожал плечами и снова растворился в кружащем вокруг паре, потому что ему некуда было спешить...
  Однако к товарищам ему не было суждено вернуться. Открыв последнюю дверь, он с удивлением понял, что находится в подземке.
- Ну и где он? - хмуро спросил Первый у Второго.
- Откуда ж мне знать, - пожал плечами Второй. Первый понимал, что нет здесь ничьей вины, лишь новая игра, потому злился на самого себя. 
- Пойдем посидим, - хмуро сказал Первый двойнику. Тот снова пожал плечами и они сели на лавочку. Первого молчание тяготило, потому он спросил:
- Дети-то у тебя есть?
- Не успелось. Жена померла шесть годков назад, лошадь ее задавила.
 Разговаривать было не о чем. Они знали друг о друге все, были единым целым, а потому просто молчали. Говорят сами с собой только сумасшедшие...


  Глава Последняя
    Василий шел, раздвигая руками людей. Он искал только одного. Вокруг эти люди, такие близкие и далекие. Они дергаются, как под руками неумелого кукловода. Смеющаяся барышня порхнула мимо Василия, будто бы подмигнув ему. Она замедлилась, зависая в воздухе будто бы поддерживаемая чьими-то руками. Василий как раз втянул через левую ноздрю синего порошка, собранного на ноготь из маленькой склянки. В руках у нее был бокал с зеленоватой жидкостью. Жидкость плеснула через край, грозясь заляпать рубаху Василия. Он уклонился, позволив пакости забрызгать пол, мощеный белой плиткой. Звуки утихли, мир вокруг выцвел, люди замедлились. Ухо драла еще скрипка высоким звуком, но музыкант наконец-то оторвал смычок, оставив Василия в полной тишине. Он шел дальше, шел меленно и верно. Их разделяла площадка, круг, шагов десять. Непринужденный, пышащий здоровьем и бодростью князь любопытно озирался по сторонам. Он словно остановился, ища причину молчания музыки, и, конечно же, давно ее уже знал. Князь поймал взгляд охотника и улыбнулся ему. Из воздуха он выхватил красную розу. Он укололся о шип и перехватил розу за основание цветка, а капля крови отправилась в полет. Не долетев до полу, она повисла в воздухе. Теперь все замедлилось настолько, что недавно плясавшие люди стали похожими на изваяния. Князь наигранно удивленно посмотрел на кровь. Пять шагов лежало между ними. Князь отправил розу в полет к Василию, приложив к ней игривый воздушный поцелуй. Василий поймал розу, не сбавляя хода, а князь начал медленно таять. Василий прыжком одолел оставшееся расстояние и схватил князя за воротник. Обнаружил он себя мгновением позже за стеклом витрины, держащим за воротник скидочную рубашку. Василий отпустил ее и плюнул. На него смотрело насмехающееся лицо куклы. Через несколько мгновений сработала сигнализация, но прибежавшие на звон работницы ничего не обнаружили, кроме розы в петлице манекена.
- Где Олег? - спросил Рябой с отчаянием. Князь пожал плечами. Он отряхнул плащ и оправил волосы, растрепанные от суматохи. Все было и так понятно, но он уточнил:
- Я почувствовал, что он уходит. Я попытался до него дотянуться, но не смог перехватить. А потом Колдун привязался. Ты наделил его слишком большой силой, - в конце предложения он вдруг не к месту ощерился, отчего лицо его приобрело безумный вид. Рябой в отчаянии лишь покачал головой.
- Переписать книгу? Смысл... Тогда мы здесь точно застрянем. Эх, прости, братец, подставил я тебя, - Сергей опустился на землю и обхватил руками колени. Было видно, что он сильно расстроен.
- Ничего, - Князь, не прекращая склабиться, блеснулся глазами, - мне не в первой умирать. А тебя они не тронут.
  Подземка... Мчится поезд. Точнее, пока что виден только сам свет, вырывающийся из хода, и в лицо бьет поток теплого и немного затхлого воздуха, слышен перестук колес. Когда Олег сел в поезд, следующую остановку не объявили, а прежнюю он не посмотрел. Коря себя за невнимательность, - хотя какая разница? - Олег принялся рассматривать попутчиков. Обычные люди, спешащие по обычным, важным и неважным делам. Тут Олег заметил одну странность. Когда он рассматривал ло какой-нибудь, скажем, старушки, он отлично ее воспринимал. Вот милое лицо, немного пухлые губы, карие глаза и тонкие морщины сеткой. Но как только он отводил от нее взгляд, ее лицо словно растворялось, и как он не силился, вспомнит ее снова он не мог. Так же было и с остальными попутчиками. Они ехали некоторое время, не подходя к остановке, и Олегу показалось, что это путешествие станет вечным. Так уж ли это плохо? Ощущение пути завораживало его. Пребывание в неместе, или непребывание в месте - так он это называл. Потом он понял, что, хотя, кажется, у каждого было какое-то занятие: один дремал, другой читал книгу, третий шептал кому-то на ухо, - они были словно искуственными. Читающие хоть и бегали глазами по строкам, не переворачивали страниц, разговаривающие мерно раскрывали рты, не меняя выражения лица, а остальные тупо стояли, уставившись в окна или себе под ноги... Олегу стало тоскливо. Поезд пришел и Олег вышел. Ощущение искуственности не покинуло его: на этой станции люди тоже неуверенно толклись на своих местах, а их лица сразу выветривались из памяти. Быть может, это странный сон, взращивающий в душе ростки сомнений... Новый поезд. Олег решил не садиться на этот раз, а выбраться на поверхность. Когда он прошел узкими переходами, он спустился по лестнице и очутился с другой стороны зала той же станции. Она, кстати, была какой-то невзрачной, под стать людям, ее населявшим, - а иного определения дать им Олег не мог, - и никаких указателей не было. 
- Извините, не подскажете, что это за станция? - на Олега посмотрели, как на дурного, и не ответили.
- Скажите, как мне попасть на поверхность? - молчание было ему ответом.
- Где можно поговорить с сотрудником? - молчание.
- Скажите, который час? - молчание.
Олег отчаялся, а поезда проезжали, сменяясь, один за другим. Люди заходили и выходили, но все равно их количество и расположение неизменно сохранялось... Олег проехал до другой станции. Там все повторилось, а когда он попытался сравнить эту и предыдущую по отделке, размерам, освещению, то не смог этого сделать, потому что не мог вспомнить ту и описать эту. Снова показался свет, воздух, стук... Олег думал, садиться ему или нет, как в голову вдруг пришла другая, навязчивая мысль. Она была как будто бы извне. Вне Олега, вне этого серого мира, чужая... 
- Ну чего, - хмыкнули где-то над ухом, - чего друзей бросил?
  Олег обернулся. На него смотрел бомжеватый на вид гражданин, весьма ленивый и скучающий. Его лицо не расплывалось и было понятно, что он такой же, как Олег, а не вроде Этих.
- Вот тут ты неправ, - скучающе заметил гражданин, - я - человек, а ты - просто пятно чернил.
- Почему? - растерялся Олег. Было очень обидно, но в глубине души он понимал, что собеседник прав.
- Потому, - сухо ответил тот и посмотрел на часы. Олег тоже посмотрел на те, что висели над входом в червоточину. Скоро должен был приехать поезд.
- Василий занят, потому послал проведать ловушку меня.
- Ловушку?
- Не перебивай. Скажи мне, где сумка, которую тебе Василий давал?
- Д-дома, - ответил сбитый с толку Олег.
- Дома-хренома, - передразнил бомжеватый, - тащись теперь. У меня и без тебя дел по горло. Слышишь... поезд? - бомжеватый выглядел озабоченно. Олег оглянулся, и увидел нарастающий свет.
- Рябому спасибо скажи, лопух, - сказал за спиной бомжеватый и столкнул Олега на пути. 
  Запыхавшийся Зиновий поравнялся с Василием. Тот стоял, задумчиво глядя на князя. Тот был заключен в круг, но держался совершенно спокойно, только обнажил длинный тонкий меч. 
- Вот твоя сумка, братец, - сказал Зиновий, и уперся ладонями в колени. Князь усмехнулся:
- Какие же вы жалкие.
- Цыц, - беззлобно бросил ему Василий, неторопливо копошась в сумке. - А эт что? - он извлек на свет белый письмо, подписанное на имя Семена. Зиновий развел руками.
- Убил парня, так еще и в письмо руки запустишь, - князь черканул мечом по воздуху в сторону Василия, но тот натолкнулся на невидимую преграду над кругом.
- Ладно, коли писано, то и отправим, - пожал плечами Василий и подкинул письмо высоко вверх. Оно исчезло. Василий тем временем вернулся к  своей работе и вскоре извлек на свет красную книжку. - Тебя-то мы и искали. Начнем, пожалуй... Где Заяц?
- Я здесь. Не зови меня так - сказал высокий мужчина с седыми, собранными в хвост волосами. Он неспешно вытащил свой меч и встал перед князем. Князь собрался, готовясь к схватке. Зиновий упал прямо на землю, с любопытством наблюдая за ними. Василий что-то скребнул ногтём в книжке и круг нарушился. Князь тотчас бросился на мечника, но тот легко уклонился. Завязался бой...

- Вот так, - пробормотал Рябой, что-то лихорадочно черкая в книжке. - Вы еще у меня попляшете...

  Мир содрогнулся. Земля потрескалась, а воздух задрожал, словно разогретый огнем. Мир зазвенел, так что сложно было услышать даже себя.
- Паскуда, добрался до книжки! - крикнул Василий. - Жаль, Искателя нет! Я туда!
- Не вопрос, - передернул плечами Зиновий, - я тут посижу.
- Лодырь, - хмыкнул Василий и прыгнул, в сторону, а через мгновение исчез.
  
- Василий! - окликнул брата Семен. Второй больше не влезал в разговоры, а просто слушал, ожидая общей судьбы. Василий устало обернулся, не успев войти в соседний подъезд.
- Где Олег?
- У тебя дома должно быть письмо от него.
- Откуда? Какого черта!?
- Пусть он сам тебе расскажет. Город рушится! У меня нет на тебя времени, - Василий ворвался в подъезд.
- Вот тебе и братец, - горько обронил Первый.
 - Не брат он тебе, - мрачно ответил Второй. И он был прав.

- Успел, - торжествующе сказал Рябой. Тотчас чувства будто покинули его, и равнодушие вернулось на его лицо. Он откинулся на стуле и стал ждать.

Меч пронзил сердце князя. Мечник посмотрел своему врагу в глаза и позволил себе улыбку. Тело того упало и победитель отступил от него, более им не занимаясь. Зиновий сдержанно похлопал, поднялся с земли и спросил:
- Пойдем? 
- Пойдем.

  Он сидел вполоборота, не глядя в дверной проем комнаты, отвернувшись к открытому почти настежь окну, хотя наверняка слышал звук. Сейчас это вдруг напомнило Рябому, как сам он сидел над рукописью, а к нему точно так же зашел Колдун...
- Чем занимаешься? - спросил Василий.
- Я уже закончил, - сказал Сергей сухо.
- Да уж, я вижу, - Василий оглядел комнату. - Ага, вот оно, - он указал перстом на средней толщины книжку в переплете.
- Да.
- Ты уж извини... - Василий схватил ее раньше, чем Рябой дернулся.
- Что ты делаешь? Ты, - Писатель побелел, запнулся, сжал и разжал кулаки. Исправлять что-то было поздно. Звон нарастал.
  Мир содрогнулся еще раз вместе со своими обитателями. Семен стоял над столом, на котором лежало одинокое письмо от Олега. Пятнышко, теревшееся до этого о его ногу, затихло, словно предчувствуя что-то.
- Нет ничего вечного, даже книги обращаются в прах, - усмехнулся Василий. Огонь уже лизал кончики пальцев, но он, кажется, совсем не обращал на это внимание. Взгляд его был устремлен в окно, он глядел в чистое, по-весеннему голубое небо. Сергей молчал, уронив голову на грудь, и они долго молчали, глядя на пепел, который Василий выбросил прямо в открытое окно. Странно, пока книгосжигатель держал рукопись в руках, она просто углилась, корежилась, но не рассыпалась. Но как только она покинула руки убийцы, листы обратились в серую золу, которая враз вскружилась шальным ветром, и не хотела оседать, закрывая собою прекрасное небо и мучая писателя.
- Уведешь меня? Только ты теперь можешь...
- Да.
  Они шагали по мокрой траве. Непонятно, откуда взялась эта роса, ведь дождя не было, а утреннюю должно было высушить полуденное солнце. Но трава не поддалась и мочила тонкую обувку Рябого, а глаз его болел от зелени, неожиданно сочной и какой-то настоящей. Василий уверенно шагал, сминая ее, прямая спина и развернутые плечи говорили о нем, как об уверенном человеке, но низко склоненная голова говорила о том, что этот человек недавно пропустил очень сильный удар. Сергей остановился.
- Пошли? - Василий посмотрел на него, и в глазах его была только невероятная усталость. Если в доме он выглядел веселым и даже бодрым, то теперь его можно было сравнить с чучелом, на которое смеха ради надели человеческую кожу - дряблая, она мешками свисала, будто это был не сорокалетний мужчина, а старик, готовящийся встретить свою смерть.
- Хочу посмотреть на свой дом, - выговорил писатель через силу. Василий кивнул и отвернулся, безучастно рассматривая траву под ногами. Сергей взглянул на дом. Недавно его потрясали странные события, которые, несомненно, достойны если не книги, то хотя бы рассказа, но сейчас он этот дом был пустынен, мертв. В этом Рябой был точно уверен. В такие  мгновения в душе человека просыпается тоска и сожаление... Рябой смотрел, силясь найти движение за стеклами, обагренными лучами солнца, хотя и знал, что ничего не увидит. Блики больно били в глаза, но Рябой не отворачивался, смахивал слезы и вглядывался, но не находил. Дом дрожжал, преломляясь в слезинках, и Сергей уже не различал окон, подъездов, только пятна жгучего света.
- Пора, - сухая ладонь Колдуна легла ему на плечо.
Не в силах больше смотреть, - солнце совершенно ослепило его, - он отвернулся от дома и вновь последовал за широко шагающим Василием. За его спиной рушился Город. Дома, словно бы выстроенные из песка, обрушались, сыпались вниз, образуя клубы пыли. Высотки кренились, пытаясь устоять, но с грохотом падали. Пыль немного поредела осела, из-за нее пробилось чистое, яркое и огромное Солнце. Оно светило, но не жгло. Когда пылевой морок окончательно спал, никаких обломков не стало. Это была чистая, простая почва, поросшая травой. Тысячу лет она здесь колосилась и тянулась ввысь, и так же будет следующую тысячу лет. Города не стало. Они зашли в тот клочок леса, чудесно сохранившийся среди застроек посреди города, прячась от палящего солнца. Трава была влажной, а воздух горьким.

  Князь лежал на поверхности маленького небесного тела, которое неслось где-то среди вечности и времени. Оно с трудом умещало растянувшегося на нем человека. Он лежал, подложив под голову желтый плащ, бездумно смотрел в темноту с россыпью звезд. Меч, сильно зазубренный, лежал неподалеку. Одну ногу он закинул на другую и покачивал ею будто в такт своим мыслям. Потом он перегнулся через край тела и плюнул. Он мог бы узнать, чего достигнет его плевок, но не хотел. Он вновь лежал, наблюдая ширящееся солнце местной системы. Князь понял, что останется здесь навеки. Нельзя сказать, что он был разочарован или расстроен, просто иногда сложно осознать правду.

 Когда Семен закончил, он улыбнулся другу. Мир звенел и, кажется, совсем сошел с ума. Наверное, это был его предел, конец. Семен взглянул в окно и увидел, что скоро будет буря. 
- Я тут, пожалуй, посижу, - сказал Второй.
- Давай. За кошаком пригляди, - бросил Первый. Буря... Значит, надо собираться. Наскоро сделав это, он спустился. Семен уже знал, кто будет ждать его внизу. Олег помахал ему рукой. На скамейке сидел Хлебушек, щуря на небо слезящиеся глаза. Рядом сидел, положив ему на плечо руку, Берсенев. На другой скамье сидели, обнявшись, Николай и Арина. Они смотрел на песочницу, в которой играли брат с сестрой.  Немного поодаль к дереву прислонился Трюха, отвернувшись ото всех. Друзья стянули майки и побежали, подставляя голые плечи первым каплям дождя. Олегу показалось, что он растворяется вместе с каплями, сливается и становится дождем...