---

# Двадцать четыре сантиметра

---

## 1. Вера

Вера Соловьёва узнала, что не такая, как все, в четырнадцать, и с тех пор у неё было восемь лет, чтобы привыкнуть.

Привыкнуть — не значит полюбить. Привыкнуть — это значит научиться жить так, чтобы не думать об этом каждую минуту.

У неё было двадцать четыре сантиметра. Не «о-о, ничего себе», а двадцать четыре сантиметра — измерено линейкой, в холодном состоянии, на трезвую голову, в ванной, с приложенным к члену телефоном и фотографией на память. В возбуждённом состоянии — больше, и Вера подозревала, что двадцать шесть, но точных данных не было, потому что в момент эрекции ей было не до линейки.

Толщина — как у хорошей сардельки. Вера ненавидела это сравнение, но ничего точнее не придумала.

В остальном она была обычной девчонкой. Метр семьдесят пять, тёмные волосы под каре, широкие плечи — плавание в школе, — крепкие ноги, лицо с крупными чертами, которое одни называли «выразительным», а другие «слишком». Носила мужские футболки и женские трусы, потому что трусы должны были держать, а футболки могли быть свободными. Училась на инженера-конструктора и любила это по-настоящему: там всё было логично, и ничего не надо было объяснять дважды.

А объяснять приходилось постоянно.

Сначала — врачам. Потом — подругам, которые заглядывали в раздевалку и орали. Потом — парням, которые, увидев, делали лицо, будто им подсунули другой счёт в ресторане.

Парни отваливались. Не все, но большинство. Одним было обидно, что «у неё больше». Другие пытались обращаться с её членом как с членом — то есть дёргать, как будто это рычаг, — и Вера терпела и потом говорила: «Не так».

Девушки оказались лучше. Девушки сначала пугались, потом любопытствовали, потом приходили в восторг. Но и с девушками было не то: слишком часто их восторг был про член, а не про Веру. Они ложились и смотрели на него, как на аттракцион, и ждали представления.

Вера устала быть аттракционом.

В двадцать два она перестала искать. Не демонстративно, с зароком, — просто перестала. Работала, ходила в бассейн, вечерами смотрела сериалы, дрочила в душе, и всё было ровно.

А потом в сентябре поставила приложение. Просто так, от скуки, вечером в среду.

---

## 2. Приложение

Профиль она сделала честный. Не «ищу серьёзные отношения» и не «кофе и прогулки», а:

**Вера, 22. Инженер. Умею в торцевое соединение и в сарказм. Пишу первая, если зацепит.**

Три фотографии: на первой — она в мастерской, в очках, с испачканными руками; на второй — в бассейне, мокрая, злая; на третьей — со спины, на крыше, в закат, без лица.

Ни слова про то, что у неё между ног.

Так было интереснее.

Совпадений набралось за неделю сорок два. Из них двадцать восемь написали «привет». Вера ответила шестерым. С тремя поговорила. С одной даже встретилась, и было нормально, и на втором свидании та сказала: «Слушай, а можно я тебя потрогаю?» — и Вера поняла, что снова начинается то же самое.

А потом пришло сообщение от Насти.

**Настя, 21:** «Ты написала, что умеешь в сарказм. Проверим. Как называется деталь, которая держит торцевое соединение?»

Вера ухмыльнулась и посмотрела профиль. Студентка, филологиня. Фотографии — с книжками, с котом, одна на велосипеде. Лицо узкое, глаза большие, волосы светлые и, судя по снимкам, вечно в беспорядке. На последней фотографии она сидела на подоконнике и ела печенье, и на подбородке были крошки.

Вера напечатала:

**«Штифт. Но если ты это знала, зачем спрашиваешь?»**

**Настя:** «Чтобы проверить, не врёшь ли ты. Не врёшь. Продолжим.»

Они переписывались четыре дня.

Настя оказалась той, с кем легко. Она спорила, шутила, перебивала, отправляла фотографии своих ногтей (всегда обкусанных) и однажды — фото своего кота, лежащего в раковине, с подписью «он думает, что он вода».

Вера смеялась вслух. В мастерской, в бассейне, на остановке.

Про член она не сказала. Ни намёком.

На пятый день Настя спросила:

**«А почему у тебя в профиле нет ни одной фотографии целиком?»**

**«Есть, третья.»**

**«Со спины.»**

**«Ну.»**

**«Ты что-то скрываешь?»**

Вера посмотрела на экран. Пальцы зависли.

**«Можно и так сказать.»**

**«Шрам? Татуировка? Третья рука?»**

**«Почти.»**

Пауза. Три точки. Потом:

**«Теперь я не усну.»**

**«Вот и я тоже, — написала Вера. — Давай в субботу. Кофе.»**

---

## 3. Бар

Они встретились в баре на Гоголя — не в кафе, потому что Вера не любила кафе, там слишком светло и все друг друга видят.

Настя пришла в жёлтом пальто и с мокрыми от дождя волосами. Увидев Веру, она остановилась, потом подошла и сказала:

— Ты на фотографиях выше.

— Ты на фотографиях суше.

— Это комплимент?

— Это факт.

Настя села напротив. Волосы липли к вискам, она их отлепила и сказала:

— Ладно. Я, если честно, весь день нервничала.

— Из-за меня?

— Из-за того, что ты что-то скрываешь. Я не люблю неизвестность. — Она взяла меню, но не открыла. — Может, скажешь?

— Не в баре.

— Почему?

— Слишком много людей.

Настя посмотрела на неё внимательно и вдруг улыбнулась — медленно, понимающе.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда будем пить.

Пили вино. Настя рассказывала про свою курсовую — про то, как в девятнадцатом веке описывали телесность, — и это было неожиданно интересно.

— То есть, — сказала Вера, — тебя прет от того, как раньше писали про тело.

— Меня прет от того, как его боялись и одновременно смаковали. Это смешно и очень по-человечески.

— И ты поэтому выбрала филологию?

— Я выбрала филологию, потому что люблю читать, а работать не люблю. — Настя отпила. — А ты почему инженер?

— Потому что детали не врут.

— А люди?

— Врут.

— Мне можно врать?

— Тебе — попробуй.

Настя поставила бокал.

— Вера.

— Что?

— Мы сидим час. Ты три раза посмотрела на часы. Один раз — на дверь.

— И?

— И я начинаю думать, что ты хочешь уйти.

Вера выдохнула.

— Не хочу.

— Тогда в чём дело?

— В том, что я боюсь, как ты отреагируешь.

Настя помолчала. Потом сказала:

— Ну так поехали, и я отреагирую.

---

## 4. Улица

Дождь кончился, но асфальт был мокрый, и фонари в нём отражались.

Они шли рядом, и Вера слышала, как Настя стучит каблуками, и как она сама топает кроссовками, и как между ними — ровно то расстояние, на котором ещё можно сделать вид, что это просто прогулка.

— Ты правда не скажешь? — спросила Настя.

— Скажу. Только не на улице.

— Ты уже три раза «не на улице».

— Потому что на улице неудобно.

— Тебе неудобно? — Настя остановилась. — Вера, это уже смешно. Ты что, третью руку отрастила?

Вера остановилась тоже.

— Нет.

— Тогда что?

— Настя.

— Что?

Вера огляделась. Улица была пустая, только впереди кто-то выгуливал собаку.

— Ладно, — сказала она. — Только не ори.

Она взяла руку Насти и приложила её к своему паху.

Настя замерла.

Пальцы под жёлтым фонарём, в мокром воздухе, на джинсах.

Сначала ничего. Потом пальцы шевельнулись — медленно, исследующе, — и Настя сказала:

— Погоди.

— Не ору.

— Это... — она надавила, — это что?

— А ты как думаешь?

Настя подняла на неё глаза.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Она ещё раз надавила, и Вера почувствовала, как от этого давления внизу всё отзывается, и как трусы становятся тесными.

— Охуеть, — сказала Настя.

— Вот и я о том.

— А сколько?

— Двадцать четыре.

Настя смотрела на свою руку.

— Двадцать четыре, — повторила она.

— Да.

— Сантиметра?

— Нет, килограмма.

— Не остри.

— Двадцать четыре сантиметра, Настя.

Она убрала руку, потом снова приложила, будто проверяла, не померещилось.

— И оно... — она запнулась. — Оно работает? Встаёт?

— Ещё как.

Настя засмеялась — коротко, нервно.

— Господи. А я-то думала, ты стесняешься чего-то плохого.

— Это плохое?

— Это охуенное.

Она шагнула ближе и вдруг прижалась к Вере всем телом, и поцеловала — сразу, без подготовки, крепко, с приоткрытым ртом.

Вера ответила. Рука легла Насте на поясницу, потом ниже, на задницу, и Настя выдохнула в поцелуй.

Когда они оторвались, Настя сказала:

— У тебя тут.

— Да?

— Да. — Она смотрела вниз. — Ты, блин, уже твёрдая.

— А ты думала.

— Я ничего не думала, я просто...

Она замолчала, потом сказала:

— Пойдём ко мне. Скорее.

---

## 5. Квартира

До квартиры было семь минут, и они обе прошли их молча и слишком быстро.

Настя открывала замок, и руки у неё дрожали, и ключ дважды промахивался.

— Давай помогу, — сказала Вера.

— Не надо, я умею.

С третьей попытки открыла.

В прихожей пахло чужим домом — чаем, стиральным порошком, кошачьим. Кот вышел, посмотрел на Веру с презрением и ушёл.

— Он всегда такой?

— Он всех ненавидит. — Настя скинула пальто на пол, потому что крючок был занят. — Раздевайся.

Вера сняла куртку. Потом кроссовки. Потом остановилась.

— Настя.

— Что?

— Иди сюда.

Настя подошла.

Вера взяла её лицо в ладони и поцеловала — уже спокойнее, медленнее. Настя сначала подалась, потом отстранилась.

— Слушай, — сказала она. — Я, если честно, боюсь.

— Чего?

— Что не справлюсь.

— С чем?

— Ну. С этим. — Она показала глазами вниз. — Это же...

— Не справишься — не надо. Тут нет норматива.

— Есть.

— Нет.

— Вера, у меня было четыре парня и один из них с девятью сантиметрами, и мне хватало.

— Значит, и с двадцатью четырьмя хватит.

— Не факт.

— Факт.

Настя засмеялась.

— Ты самоуверенная.

— Я инженер. Я знаю допуски.

Она поцеловала её снова, и на этот раз Настя расслабилась, и руки у неё пошли по телу Веры — по плечам, по спине, под футболку, по животу.

Пальцы дошли до резинки джинсов и остановились.

— Можно? — спросила Настя в губы.

— Можно.

Она расстегнула пуговицу. Молнию. Отвела ткань.

И выдохнула.

— Ох.

Вера смотрела на неё.

— Плохо?

— Не перебивай.

Настя опустилась на корточки — прямо в прихожей, на линолеум, — и стянула джинсы до колен. Вера переступила, и джинсы упали.

Трусы были мокрые. Тёмное пятно расползлось спереди, и ткань облепила ствол так, что был виден каждый контур.

Настя смотрела.

— Ты течёшь, — сказала она.

— Ага.

— Это ты от меня?

— От тебя.

Настя прикусила губу. Потом поддела резинку пальцами и потянула вниз.

Член вышел тяжело, качнулся, ударил её по подбородку.

Настя от неё отшатнулась и засмеялась.

— Он меня ударил.

— Он у тебя извинится.

— Пусть извинится.

Она убрала волосы назад и снова посмотрела.

Вера стояла и смотрела сверху вниз, как она смотрит. Как на лице у неё меняется выражение — сначала испуг, потом изумление, потом что-то голодное и очень сосредоточенное.

— Красивый, — сказала Настя.

— Правда?

— Правда. Ровный. — Она провела пальцем по стволу. — И тёплый.

— Он всегда тёплый.

— А головка.

Вера вздрогнула.

— Головка чувствительная.

— Хорошо.

— Что «хорошо»?

— То и хорошо.

Настя взяла его в руку — обхватила, как обхватывают что-то тяжёлое, — и Вера услышала, как у самой себя сбилось дыхание.

— Иди сюда, — сказала Настя. — На диван.

---

## 6. Рот

Диван был старый, продавленный, и Настя усадила Веру на самый край, а сама села на пол между её колен.

— Так, — сказала она, — давай сразу договоримся.

— О чём?

— Если я буду плохо — скажи.

— Ты не будешь плохо.

— Вера.

— Скажу, — сказала Вера.

Настя кивнула и наклонилась.

Сначала — язык. Плоский, мокрый, от основания вверх, медленно. Вера откинула голову на спинку дивана.

— Так?

— Да.

Настя лизнула ещё раз, потом обвела языком головку — вокруг, по краю, — и Вера дёрнула бедром.

— Чувствительная, — сказала Настя удовлетворённо.

— Я говорил.

— Ты сказал «чувствительная». Я не думала, что настолько.

Она приоткрыла рот и взяла.

Неглубоко. Только головку — но сразу, без подготовки, и Вера услышала, как у самой себя вырвался звук, короткий и некрасивый.

Настя смотрела на неё снизу. Рот был растянут, глаза слегка прищурены.

Она пошла вниз. На сантиметр. На два. На три — и остановилась, и Вера почувствовала, как её горло сжалось вокруг головки.

— Бля, — сказала Вера.

Настя убрала рот с чпоканьем.

— Всё, уже?

— Нет. Продолжай.

Она продолжила.

Это было неумно и очень хорошо. Настя не пыталась взять всё — она работала тем, что помещалось, и рукой по остальному, и язык при этом не останавливался, и через пару минут Вера уже сжимала в кулаке покрывало.

— Ты как... — она сглотнула. — Ты давно так умеешь?

Настя вытащила его на секунду, подержала у нижней губы, лизнула яйца.

— Я не умею, — сказала она. — Я импровизирую.

— Пиздато импровизируешь.

— Спасибо.

Она снова взяла — глубже, чем до этого, — и Вера подалась вперёд, и Настя замычала, и вибрация прошла по стволу.

— Стой, — сказала Вера.

Настя замерла. Выпустила.

— Плохо?

— Хорошо. Слишком. Я не хочу кончать в рот.

— А куда хочешь?

— Ещё не решил.

Настя засмеялась и вытерла губы тыльной стороной ладони.

— «Не решил».

— Не решила.

— Не, ты сказала «не решил». Так и говори.

— Ладно, не решила.

— То-то же.

Она поднялась с колен — они были красные от линолеума и ковра, — и села Вере на бёдра, и поцеловала, и Вера почувствовала на своём языке вкус собственного члена.

— Раздевайся, — сказала Вера в поцелуй.

— Давно пора.

---

## 7. Первый раз

Настя стянула футболку через голову. Лифчик — простой, серый, — расстегнула одним движением.

Грудь была небольшая, аккуратная, соски тёмные и уже твёрдые.

Вера смотрела.

— Что? — спросила Настя.

— Ничего. Красивая.

— У тебя тоже.

— У меня нет груди.

— У тебя есть всё остальное.

Она сняла джинсы — узкие, пришлось повозиться, — и трусы, и осталась голой, и Вера увидела, что она течёт так, что на внутренней стороне бедра блестит.

— Иди сюда, — сказала Вера и потянула её за руку.

Настя легла на спину, и Вера легла сверху, и они поцеловались, и член лёг Насте на живот — тяжёлый, горячий, длинный, — и Настя вздрогнула.

— Он доходит до пупка, — сказала она.

— Да.

— Охуеть.

Вера приподнялась на локте, взяла себя в руку и провела головкой по её животу — вниз, к лобку, — и Настя задышала чаще.

— Готова? — спросила Вера.

— Не знаю.

— Скажешь, если больно.

— Скажу.

Вера приставила головку и толкнулась.

Вошло на треть. Настя вцепилась ей в плечо и выдохнула сквозь зубы.

— Больно?

— Нормально.

— Настя.

— Нормально, — повторила она. — Ещё.

Вера толкнулась глубже. Ещё. Ещё — и Настя вдруг охнула, и это был уже не тот звук, что раньше, а высокий, удивлённый.

— Ох.

— Вот, — сказала Вера.

— Погоди. Погоди, погоди.

Вера замерла.

— Что?

— Ничего. Просто... — Настя смотрела в потолок, дышала ртом. — Просто оно везде. Я его чувствую везде.

— Это хорошо?

— Это охуенно.

Вера двинулась — медленно, короткими толчками, — и Настя подхватила ритм, подаваясь навстречу.

— Так?

— Да. Да, так.

Она обхватила Веру ногами, и та вошла глубже, до конца, и обе застонали одновременно.

— Бля, — сказала Настя. — Бля, бля.

Вера двигалась. Она умела двигаться — у неё было восемь лет тренировки, и она знала, что толстая часть — это не главное, главное — ритм и угол, и что надо слушать.

Настя слушалась. Настя была громкая. Она говорила без остановки — «да», «вот так», «не останавливайся», «глубже, ну», — и Вера вбивалась в неё, и диван под ними скрипел, и кот ушёл из комнаты.

— Я сейчас, — сказала Настя. — Я сейчас, Вера, не останавливайся.

Вера не остановилась. Она приподняла её бедро, поменяла угол, и Настя вскрикнула — и выгнулась, и сжалась так, что Вера едва могла двигаться.

— Всё, — выдохнула Настя. — Всё, всё, стой.

Вера вышла. Член был мокрый и блестящий, и она легла рядом, и Настя тяжело дышала, глядя в потолок.

— Охуеть, — сказала она через полминуты.

— Хорошо?

— Ты издеваешься?

— Я спрашиваю.

Настя повернула голову.

— Хорошо, — сказала она. — Очень.

Она посмотрела вниз, на член, который всё ещё стоял.

— А ты?

— Я могу ещё.

— Вижу. — Настя облизнула губы. — Дай минуту.

---

## 8. Вода

Вера пошла на кухню и налила воды в две кружки.

Настя пришла следом, в халате, накинутом на голое тело, и взяла свою.

— Спасибо.

— Не за что.

Они стояли у окна и пили. За окном был двор, мусорные контейнеры, чей-то балкон с гирляндой.

— Слушай, — сказала Настя. — Можно вопрос?

— Можно.

— Ты поэтому столько лет одна?

Вера отпила.

— Один из пунктов.

— А остальные?

— Ну. — Она пожала плечами. — Одним обидно. Другим страшно. Третьи хотят только это.

— А ты?

— Что я?

— Ты хочешь только это?

Вера подумала.

— Нет.

— Хорошо.

— Почему?

Настя поставила кружку.

— Потому что я тоже не только.

Она подошла, обняла Веру за шею, прижалась.

— Ты замёрзла? — спросила Вера.

— Нет.

— У тебя мурашки.

— Это не от холода.

Вера провела ладонью по её спине — под халатом, по голой коже, — и Настя выдохнула.

— Ещё раз? — спросила Вера.

— Да. Только...

— Что?

— Только не сразу туда. — Настя посмотрела на неё. — Я хочу ещё везде.

— Везде — это где?

— Везде, — сказала Настя и покраснела. — Ну. Ты понял.

— Не понял.

— Понял.

— Скажи словами.

Настя уткнулась ей в шею.

— В жопу, — сказала она тихо. — И в рот ещё. И...

— И?

— И между грудей, — совсем тихо.

Вера засмеялась.

— Ты подготовилась.

— Я всю неделю об этом думала, — сказала Настя в её шею. — Ты не представляешь, что у меня в голове было.

— Расскажи.

— Не буду. Стыдно.

— Настя.

— Ладно. — Она отстранилась. — Я представляла, как ты меня во все щели. Довольна?

— Очень.

---

## 9. Подготовка

Они вернулись в комнату, и Вера сказала:

— Кровать.

— У меня нет смазки.

— Купим завтра. — Вера огляделась. — Масло есть?

— На кухне, подсолнечное.

— Тащи.

Настя принесла бутылку и полотенце, и постелила его на кровать, и Вера подумала, что вот за это уже можно влюбиться — за полотенце.

— Ложись на живот, — сказала она.

Настя легла. Вера села рядом, налила масла на пальцы.

— Сначала один, — сказала она. — Скажи, если что.

— Ага.

Она погладила снаружи, вокруг, и Настя вздрогнула.

— Холодно?

— Нормально.

Вера надавила. Палец вошёл легко, и Настя выдохнула.

— Хорошо?

— Странно.

— Это нормально. Расслабься.

Она двигалась медленно, и постепенно Настя перестала напрягаться, и бедра у неё опустились на кровать.

— Ещё? — спросила Вера.

— Давай.

Второй палец. Настя коротко охнула, но не дёрнулась.

— Дыши, — сказала Вера. — Вот так. Глубоко.

Она растягивала — аккуратно, в разные стороны, — и смотрела, как Настя под ней расслабляется слой за слоем.

— Три? — спросила она через пару минут.

— Давай три.

Вошло туго, и Настя замычала в подушку, но потом подалась назад, и Вера поняла: можно.

Она двигала пальцами, и второй рукой обхватила Настю за бедро, и через минуту Настя уже тёрлась о полотенце.

— Всё, — сказала она. — Всё, давай.

Вера вытащила пальцы. Налила масла на член — щедро, — и приставила головку.

— Настя.

— Да.

— Если больно — скажи сразу, не терпи.

— Скажу.

Вера надавила.

Головка вошла, и Настя вцепилась в простыню.

— Ох.

— Больно?

— Тяжело.

— Дыши.

Она дышала. Вера ждала, держала, не двигалась. Через полминуты Настя сказала:

— Ещё.

Вера подала вперёд. Сантиметр. Ещё. Ещё.

— Бля, — сказала Настя. — Бля, какой же он.

— Слишком?

— Нет. Не останавливайся.

Вера вошла до половины и остановилась. Дальше было туго.

— Ещё чуть, — сказала Настя.

— Уверена?

— Да.

Вера толкнулась, и Настя вскрикнула — но тут же засмеялась, нервно.

— Всё, — сказала она. — Всё, вошёл.

— Не весь.

— Всё равно. Не двигайся пока.

Вера замерла. Она чувствовала, как её обжимает — плотно, туго, горячо, — и как Настя дышит под ней, и как постепенно мышцы отпускает.

— Хорошо, — сказала наконец Настя. — Медленно.

---

## 10. Вторая дырка

Вера двинулась.

Медленно — на пару сантиметров туда и обратно. Настя дышала, и с каждым толчком в ней что-то отпускало, и через минуту она уже сама подавалась назад.

— Ещё, — сказала она.

Вера прибавила. Член шёл глубже, и в какой-то момент Настя охнула и выгнулась.

— Вот, — сказала она. — Вот тут.

Вера попала в угол и стала работать по нему, и Настя начала стонать — сначала тихо, потом громче, потом совсем без стеснения.

— Охуенно, — говорила она. — Охуенно, Вера, охуенно, ещё.

— Ещё?

— Ещё, да, глубже, ну пожалуйста.

Вера вошла до конца. Настя вскрикнула и вцепилась в подушку.

— Бля!

— Больно?

— Хорошо! — почти заорала она. — Хорошо, не выходи, не выходи.

Вера не вышла. Она взяла её за бедра и вошла ритмично, и Настя подвывала, и звук был мокрый и хлюпающий, и полотенце под ними съехало.

— Я сейчас с ума сойду, — сказала Настя в подушку.

— Не сходи.

— Поздно.

Вера наклонилась, легла ей на спину, прижалась, и вошла под другим углом, и Настя застонала в голос.

— Вот так, — сказала Вера ей на ухо. — Вот так, да?

— Да. Да. Господи, да.

Вера двигалась быстрее. Настя под ней уже не говорила — только звуки, и рука её была где-то под собой, между ног, и Вера чувствовала, как её обжимает всё сильнее.

— Кончаешь? — спросила она.

— Да, — выдавила Настя. — Да, не останавливайся, только не останавливайся.

Вера не остановилась. Она вбивалась до конца, и Настя вдруг вся напряглась, застыла — и её накрыло, и она закричала в подушку, и сжалась так, что Вера едва могла двигаться.

Вера продержалась ещё несколько толчков, потом вышла.

Настя лежала плашмя, тяжело дыша.

— Всё, — сказала она хрипло. — Всё. Я умерла.

— Ты жива.

— Спорно.

Вера легла рядом. Член блестел от масла и стоял, как ни в чём не бывало.

Настя посмотрела на него и засмеялась.

— Он вообще падает?

— Иногда.

— Когда?

— Когда я закончу.

— А когда ты закончишь?

— Когда решу.

— Ты опять.

— Ага.

Настя перевернулась на спину и посмотрела на неё.

— Ты держишься.

— Я привыкла.

— Ты когда последний раз кончала?

Вера подумала.

— С кем-то — давно.

— А одна?

— Вчера.

— И сейчас?

— Могу долго.

Настя села. Она была красная, взъерошенная, с отпечатком простыни на щеке.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда по-другому.

---

## 11. Между

— Ложись, — сказала Настя.

Вера легла.

Настя налила масла себе на грудь и легла сверху, и Вера скользнула между, и обе выдохнули.

— Так? — спросила Настя.

— Да.

Она сжала грудь руками и стала двигаться — вверх-вниз, медленно, и Вера смотрела, как головка появляется и исчезает между её грудей.

— Красиво, — сказала Вера.

— Правда?

— Правда.

Настя ускорилась. Масло чавкало, и она наклонила голову, и на каждом подъёме касалась головки языком.

— Ох, — сказала Вера.

— Нравится?

— Да.

— Тогда не дёргайся.

Она работала и грудью, и языком, и это было слишком хорошо и слишком медленно одновременно. Вера положила руки ей на затылок и стала направлять.

— Так, — сказала она. — Да. Ещё.

Настя замычала.

Через пару минут она подняла голову.

— Слушай. — Она вытерла рот. — Хочу, чтоб ты кончила.

— Могу ещё.

— Знаю. Но хочу.

— Куда?

— В рот, — сказала Настя. — И не предупреждай.

Вера усмехнулась.

— Хорошо.

Настя сползла ниже и взяла в рот — глубоко, насколько могла, и рукой по остальному, и Вера наконец перестала держаться.

Это было как отпустить тормоз. Она почувствовала, как поднимается, и как Настя ускоряется, чувствуя это, и как всё стягивается в одну точку.

— Сейчас, — сказала она.

Настя не отстранилась.

Вера кончила — сильно, с судорогой в животе, — и Настя принимала, и глотала, и один раз кашлянула, но не выпустила.

Потом отстранилась и села, вытирая губы.

— Ну, — сказала она. — Ничего себе.

Вера лежала и смотрела в потолок. Ноги дрожали.

— Иди сюда, — сказала она.

Настя легла ей на грудь. Вера обняла её.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Ага.

— Не врёшь?

— Не вру. — Настя подняла голову. — А ты?

— Я в порядке.

— Хорошо.

Она положила голову обратно.

Кот вернулся и сел в дверях, глядя на них с осуждением.

---

## 12. Утро

Вера проснулась от того, что Настя возилась рядом, устраиваясь.

Было светло. За окном орали птицы.

— Ты не ушла, — сказала Настя сонно.

— А должна была?

— Обычно уходят.

— Я не обычно.

Настя открыла один глаз.

— Это точно.

Она потянулась и застонала.

— У меня всё болит.

— Где?

— Везде. Особенно... — она показала рукой.

— Это пройдёт.

— Надеюсь. — Она полежала. — Хотя нет. Не надеюсь.

Вера засмеялась.

— Кофе будешь?

— Ты умеешь?

— Умею.

— Тогда да.

Вера встала. Настя смотрела, как она идёт по комнате голая — высокая, широкая в плечах, с членом, который наконец висел спокойно, — и сказала:

— Вера.

— Что?

— Ты вернёшься?

Вера остановилась в дверях.

— Хочешь?

— Хочу.

— Тогда вернусь.

Она ушла на кухню.

Кот пришёл и сел у миски.

— Тебе отдельно, — сказала ему Вера.

Кот не ответил.

Через пять минут она принесла две кружки и села на край кровати. Настя села, взяла свою, отпила.

— Хороший, — сказала она.

— Спасибо.

— Ты, кстати, правда инженер?

— Правда.

— И правда умеешь в торцевое соединение?

— Умею.

— Покажешь?

— Покажу.

Настя отпила ещё.

— Слушай, — сказала она. — Только давай сразу. Я не буду делать вид, что мне всё равно. Мне не всё равно. Я, кажется, влипла.

— Хорошо.

— Ты тоже?

Вера посмотрела на неё.

— Тоже, — сказала она. — Только я медленная.

— Медленная — это сколько?

— Не знаю. Посмотрим.

Настя кивнула.

— Ладно, — сказала она. — Посмотрим.

Она поставила кружку и легла обратно.

— А теперь иди сюда и дай мне ещё двадцать минут.

— У тебя всё болит.

— Вот именно. Значит, у меня есть двадцать минут, чтобы ты это исправил.

Вера поставила свою кружку и легла.

Кот ушёл.

---

*Конец*