---

Кодовое имя: Элита. Глава 318. Снег, лампы и бессонный рейс

I. Убежище Патиньи

В комнате Патиньи Сиотден царила та особенная меланхолия, что бывает только в поздний зимний вечер, когда за окном танцуют снежинки, а внутри играет музыка, тонкая, словно паутинка воспоминаний. На старом проигрывателе крутилась пластинка TV Girl, их "Pantyhose" обволакивала стены, проникая в каждый уголок, вбирая в себя запахи заваренного чая и пыли старых учебников. Патинья сидела на полу, прислонившись к своей кровати, и глотками пила остывающий мятный чай из любимой кружки, на которой красовался ехидный кот. Ей было семнадцать, и она чувствовала себя одновременно бесконечно старой и мучительно юной, застрявшей где-то на пересечении образов, что так часто посещали её мысли.

Запотевшее окно впускало тусклый свет уличных фонарей, превращая каждую снежинку в маленькую, мерцающую искру. Уиллоу Крид Колледж, со всеми его студенческими драмами и академическими заботами, казался бесконечно далёким за этим стеклом. Сейчас был лишь момент, застывший между вдохом и выдохом, между ожиданием и реальностью.

На её кровати, слегка покачиваясь из стороны в сторону, сидела Джейн. Двенадцатилетняя Джейн, с её короткими, непослушными волосами и большими, внимательными глазами, напоминала смесь Матильды из "Леона" и Одиннадцати из "Очень странных дел". Она была воплощением скуки и нетерпения, словно маленький вулкан, готовый взорваться.

«Они скоро?» – голос Джейн был низким, чуть хрипловатым, с нотками нетерпения, которые, казалось, были постоянным спутником её детства.

Патинья вздохнула, потягивая чай. «Скоро. Они всегда опаздывают». Ее собственный голос был мягким, почти убаюкивающим, в контраст Джейн. Патинья была импульсивна, да, но её импульсы часто оставались скрытыми, проявляясь как лёгкая апатия, пассивное принятие всего, что преподносит ей мир. Словно она наблюдала за своей жизнью со стороны, ожидая, когда её собственная история начнёт рифмоваться с историями Людовики Сторти, Эффи Стонем или Ани Носовой. Она чувствовала, что её жизнь должна быть такой же надрывной и красивой, полной скрытых смыслов и дерзких поступков. Но сама Патинья редко совершала эти поступки. Она ждала, что они произойдут с ней.

«Скоро – это не ответ», – пробурчала Джейн, спрыгивая с кровати и начиная ходить по комнате, её босые ноги шлёпали по ковру. «Я хочу играть. Хочу чего-то весёлого. А ты только сидишь и слушаешь свою грустную музыку».

Патинья улыбнулась, не отрывая взгляда от снега. «Грустная музыка – это тоже часть веселья, Джейн. Иногда нужно погрустить, чтобы потом ценить счастье». «Глупости», – отрезала Джейн, но в её голосе уже не было прежней резкозти. Она подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая за танцем снежинок. «Почему нельзя просто быть счастливой?»

Патинья не ответила, потому что не знала. Или, возможно, потому, что её собственное счастье всегда было чем-то ускользающим, эфемерным, как снег за окном. Она слушала TV Girl, этот лёгкий, проникающий саундтрек, и представляла, как могла бы выглядеть сцена из её собственной жизни, если бы её снимал какой-нибудь независимый европейский режиссёр. Медленная съёмка, крупные планы, сигаретный дым (хотя Патинья не курила) и взгляд, полный чего-то неуловимого и глубокого. Но пока что была лишь комната, чай, сестра и ожидание. Ожидание, которое было частью её «бессонного рейса» – полёта, полного предвкушения и неясных надежд.

В этот момент за дверью раздался стук – тройной, ритмичный, знакомый. Патинья подняла взгляд, и на её губах появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. Пора. Время наблюдать за драмой, которая, возможно, наконец-то начнёт разворачиваться и в её собственной жизни.

II. Сбор

Дверь распахнулась, и в комнату, словно вихрь ярких красок и нетерпеливых голосов, ворвались Боана, Сильвами и Эвелтин. С ними, казалось, пришёл не только холодный воздух Уиллоу Крида, но и электричество, способное растопить самый глубокий снег.

Первой шагнула Эвелтин Брумит, её волосы, кажется, были уложены так, будто она только что сошла с обложки журнала, а глаза горели от невысказанного возбуждения. Она была эмоциональна, консервативна в своих взглядах, но при этом отчаянно стремилась к одобрению, что иногда делало её похожей на хамелеона. «Патинья! А вот и мы! Надеюсь, мы не очень опоздали?» Она огляделась, ища подтверждения своей безупречности. «Как мой новый шарф? Не слишком… броско?»

Следом за ней, с легкой грацией, вошла Боана Филибра. Ее движения были точными, взгляд – внимательным, способным подмечать тончайшие детали, которые другие пропускали мимо. Боана редко проявляла бунтарство, но её импульсивность и темное чувство юмора вспыхивали неожиданно, как молния в грозовую ночь. Она была безупречно воспитана, но за этой вежливостью скрывался острый ум. Она сразу заметила старую пластинку TV Girl и едва заметную морщинку на лбу Патиньи, что выдавала её задумчивость. «Патинья, Джейн. Прекрасный вечер для снега и уютных сплетен, правда?»

Последней, но не менее значимой, в дверном проёме появилась Сильвами де Глас. Она была воплощением независимости: уверенная в себе, прямолинейная, с лёгкой отстранённостью в глазах, которая могла быть ошибочно принята за высокомерие. Сильвами не нуждалась в одобрении, она его требовала, причём не для себя, а для истины. «Да ладно тебе, Эвелтин, ты выглядишь великолепно. Хватит напрашиваться на комплименты». Её слова были колкими, но не злыми, скорее, это была её манера общения. Сильвами сразу же направилась к окну, чтобы оценить снегопад.

Джейн, которая до этого момента казалась вялой, оживилась. «Наконец-то! Я думала, вы никогда не придете. Мы что, будем играть в бутылочку? И правда будем вызывать демона?» – её глаза вспыхнули от предвкушения.

Боана усмехнулась, её губы изогнулись в кривой ухмылке. «А ты что, Матильда? Или Одиннадцать? Приготовилась к паранормальным явлениям?» Джейн надула губы, но улыбка все равно прокралась на её лицо. «Может быть! Вы же сказали, что будете гадать на Таро».

Патинья поднялась, чувствуя, как комната наполняется новой энергией, вытесняя её собственную меланхоличную ауру. «Да, всё по плану. Давайте, располагайтесь. Чай ещё есть, но он остыл. Могу сделать новый».

«Не беспокойся, Патинья, – Эвелтин уже осваивала место на диване, заваленном подушками. – Главное – атмосфера. А у тебя она всегда особенная. Такая… загадочная. Как ты умудряешься выглядеть так, будто только что сошла с обложки журнала, даже когда просто пьешь чай?» Она явно искала подтверждения и для себя, невольно проецируя свои желания на Патинью.

Патинья лишь пожала плечами. «Это просто я. Наверное, таков мой бессонный рейс». Она подумала о словах Джейн – «глупости». Возможно, счастье действительно было простым, а она сама его усложняла, ища драму там, где её не было. Или, может быть, драма была везде, просто она не всегда её замечала, отвлечённая внутренними диалогами с призраками Эффи и Людовики.

Сильвами, оторвавшись от окна, кивнула на разложенные на тумбочке карты Таро. «Ну что, начнём? Или сначала переоденемся в пижамы, как будто нам двенадцать?» Эвелтин тут же встрепенулась. «О, я взяла свои самые милые, с фламинго!» Она достала из своей объемной сумки пижаму, демонстрируя её всем.

Боана задумчиво окинула взглядом комнату, затем взглянула на Патинью. «Мне кажется, пижамы подождут. Сегодняшняя ночь обещает быть… показательной. Не так ли, Патинья?» В её словах был некий вызов, намёк на то, что Боана видела Патинью насквозь, видела её пассивную импульсивность и скрытое беспокойство.

Патинья лишь чуть кивнула, ощущая на себе все четыре пары глаз. Да, ночь только начиналась, и этот «бессонный рейс» обещал быть долгим.

**III. Шёпот Таро

Патинья разложила колоду Таро на небольшом, низком столике, покрытом расшитой тканью. Свет от настольной лампы отбрасывал причудливые тени на стены, а снег за окном продолжал свою безмолвную симфонию. Девочки уселись вокруг, скрестив ноги, Джейн расположилась чуть поодаль, на полу, притворяясь незаинтересованной, но её глаза не отрывались от карт.

«Итак, – начала Патинья, взяв в руки колоду, – мы будем гадать по знакам Зодиака. Каждый вытягивает по одной карте, которая символизирует наше текущее состояние и, возможно, то, к чему мы идем». Это было не совсем гадание, скорее, повод для разговора, для самоанализа, для погружения в те самые подростковые драмы, которые так любила Патинья.

«Я первая!» – воскликнула Эвелтин, её голос был полон нетерпения. Она протянула руку, её пальцы нервно дрожали. Эвелтин вытянула карту с почтительной осторожностью. Это была Башня, перевернутая. Патинья внимательно посмотрела на карту, затем на Эвелтин. «Башня… перевернутая. Это может означать страх перед переменами, сопротивление разрушению старых структур, которые уже не служат тебе. Возможно, ты чувствуешь, что тебе нужно разрушить что-то в своей жизни, но ты отчаянно цепляешься за привычное». Лицо Эвелтин тут же исказилось. «Разрушить? Что это значит? Я не хочу ничего разрушать! Я просто хочу, чтобы все было хорошо. Значит, это плохая карта, да? Обозначает, что я буду несчастна?» Её голос сорвался на панический шёпот. Она так отчаянно стремилась к одобрению, что любое предзнаменование, отклоняющееся от идеала, вызывало у неё тревогу. Сильвами фыркнула. «Ну, может быть, тебе нужно перестать постоянно искать одобрения у всех и каждого? Это довольно разрушительная привычка, знаешь ли». «Сильвами!» – возмутилась Эвелтин, глаза её наполнились слезами. Боана, с мрачным весельем, добавила: «Или это значит, что ты наконец-то перестанешь красить волосы в этот ужасный блонд и вернёшься к своему натуральному цвету. Ведь это тоже своего рода разрушение старого образа, не так ли?» Эвелтин прижала карту к груди, как будто она могла быть заразной. «Вы просто меня не понимаете!»

Затем настала очередь Сильвами. Она вытянула карту с уверенным, почти надменным видом. Это был Император. Патинья улыбнулась. «Император. Власть, контроль, структура, авторитет. Ты стремишься к порядку, к тому, чтобы всё было на своих местах. Возможно, это говорит о твоей силе, твоей способности руководить и принимать решения». Сильвами кивнула, её губы изогнулись в самоуверенной улыбке. «Ну, это вполне ожидаемо. Я всегда знаю, чего хочу, и как этого добиться». Боана покачала головой. «Император, Сильвами? А не кажется ли тебе, что иногда ты слишком сильно давишь? Не всегда то, что кажется порядком, является истинной свободой». Сильвами лишь пожала плечами. «Порядок – это и есть свобода. Хаос – это тюрьма».

Очередь дошла до Боаны. Она, как обычно, вытянула карту с задумчивым выражением лица, словно уже знала, что там будет. Это была Луна. «Луна, – проговорила Патинья. – Интуиция, подсознание, скрытые истины, иллюзии и страхи. Ты глубоко чувствуешь и видишь то, что скрыто от других. Твоя наблюдательность – это твой дар, но иногда ты можешь утонуть в своих собственных мыслях, в своих страхах». Боана задумчиво погладила карту. «Страхи? У каждого они есть. Иллюзии? Мир сам по себе одна большая иллюзия. А скрытые истины… их всегда интереснее искать, чем принимать на веру то, что на поверхности». Она бросила взгляд на Эвелтин, которая всё ещё хлюпала, прижимая к себе Башню. «Иногда правда бывает страшной, но она всегда освобождает, Эвелтин». В её словах был намёк на ту самую «сердечность», которая, казалось, отсутствовала у Эвелтин – способность видеть чужие эмоции, не всегда сочувствовать, но понимать.

И наконец, Патинья. Она сделала глубокий вдох, ощущая, как все взгляды устремились на неё. Она вытянула карту, и это был Повешенный. Патинья замерла. Повешенный. Человек, висящий вниз головой, добровольно приносящий себя в жертву, чтобы увидеть мир под другим углом. «Повешенный, – прошептала она. – Это… это про меня, да?» «Да, Патинья, – голос Боаны был непривычно мягким. – Это про тебя. Про твою готовность пожертвовать своим комфортом ради новой перспективы. Или, возможно, это про твою пассивность. Ты ждёшь, пока мир перевернётся для тебя, вместо того чтобы сделать это самой». Эвелтин, забыв о своих обидах, подалась вперёд. «Но это же плохо! Он висит! Это же некомфортно!» «Не всегда то, что комфортно, – истинно, Эвелтин», – спокойно сказала Патинья. Она смотрела на карту, и ей казалось, что она видит в ней отражение своих мыслей об Эффи, Людовике и Ане. Она добровольно «висела», ожидая, что её жизнь станет такой же драматичной и глубокой, как у них, но при этом ничего не делала для этого. Она была наблюдателем в собственной жизни. «Повешенный часто указывает на период неопределенности, откладывания важных решений, – добавила Сильвами, на удивление нежно. – Но также это карта глубокого понимания, если ты готова изменить свою точку зрения». «Изменить свою точку зрения…» – Патинья повторила эти слова, словно пробуя их на вкус. Возможно, её бессонный рейс был не просто ожиданием драмы, а внутренним поиском, попыткой увидеть себя не глазами чужих историй, а своими собственными.

Джейн, которая внимательно слушала весь этот разговор, неожиданно заявила: «Мне кажется, Повешенный просто устал. И хочет спать». Её слова вызвали смех, разрядив напряжение, но Патинья поняла, что в этом было зерно истины. Возможно, ей просто нужно было отдохнуть от ожидания и начать действовать.

IV. Секреты Бутылочки

После интроспективного гадания на Таро, атмосфера в комнате требовала чего-то более лёгкого, но при этом способного вытянуть скрытые эмоции на поверхность. Выбор пал на «Бутылочку». Джейн, к её огромному удовольствию, разрешили играть, но только в «Правду или Действие», без поцелуев.

Пустая пивная бутылка, оставшаяся после какой-то вечеринки Патиньи, лежала в центре круга, нарисованного на ковре. Первый раунд, как и ожидалось, был полон невинных вопросов и дурацких действий. «Эвелтин, правда или действие?» – спросила Сильвами, раскрутив бутылку. Бутылка указала на Эвелтин. «Правда!» – воскликнула она, нервно теребя край своей пижамы с фламинго. «Правда ли, что ты всё ещё влюблена в того парня из футбольной команды, который не отвечал на твои сообщения в прошлом году?» – с легкой ухмылкой спросила Сильвами. Эвелтин покраснела до корней волос. «Нет! Конечно, нет! Он был… ну, просто симпатичный. И он точно пожалеет, что меня потерял!» Её слова были полны бравады, но глаза выдавали смущение.

Следующей крутила Боана, и бутылка указала на Джейн. «Джейн, правда или действие?» «Действие!» – почти крикнула Джейн, предвкушая что-то забавное. «Действие, – Боана задумчиво прищурилась, её тёмное чувство юмора уже начало просыпаться. – Нарисуй на лице Патиньи усы. Маркером». Патинья ахнула, но Джейн уже схватила перманентный маркер и с восторгом набросилась на сестру. Следующие несколько минут прошли под хихиканье Джейн и протесты Патиньи, пока на её лице не красовались идеально чёрные усы.

Игра набирала обороты. Вопросы становились острее, dares – смелее. «Сильвами, правда или действие?» – спросила Патинья, на чьём лице маркером были нарисованы усы, и она выглядела как молодая Фрида Кало. «Действие», – уверенно ответила Сильвами. «Поцелуй того, кто… кто тебе нравится в этой комнате, но только в лоб», – сказала Патинья, пытаясь быть игривой, но при этом не переходить грань. Сильвами слегка прищурилась, затем решительно наклонилась и слегка поцеловала Эвелтин в лоб. Эвелтин вздрогнула от неожиданности, а затем покраснела от смущения и, возможно, от легкого восторга. «Что это было?» – пробормотала она. «Просто действие, Эвелтин. Не делай из этого драму», – ответила Сильвами, но в её голосе была едва уловимая нежность.

Бутылка снова закрутилась, и на этот раз она остановилась, указывая прямо на Патинью. Эвелтин, все ещё слегка взволнованная от поцелуя Сильвами, с явным удовольствием задала вопрос: «Патинья, правда или действие?» Патинья задумалась. Правда – это всегда риск. Действие – это возможность выйти из своей пассивной зоны. Она выбрала последнее. «Действие». Глаза Эвелтин загорелись. «Я осмеливаюсь тебе… осмеливаюсь тебе позвонить любому из своего списка контактов прямо сейчас, включить громкую связь и сказать им, что ты их любишь. Кого угодно. Но это должен быть кто-то, кому ты никогда этого не говорила».

Патинья замерла. Это было неожиданно. Её контакты были полны людей, которым она никогда не говорила ничего подобного. Это было похоже на вызов Повешенного – изменить свою точку зрения, сделать что-то, что было для неё нехарактерно. Она взяла телефон. Её пальцы дрожали, когда она прокручивала список. Кого? Маму? Папу? Это было бы слишком просто, слишком ожидаемо. Своего давнего учителя? Бывшего парня, с которым они расстались без особых объяснений? Её взгляд упал на имя, которое она видела каждый день, но к которому никогда не относилась с теплотой. Сильвами де Глас. Сильвами, которая была такой прямолинейной, такой уверенной, и которая только что поцеловала Эвелтин в лоб. Патинья глубоко вздохнула. «Я… я позвоню Сильвами». Сильвами, сидевшая напротив, подняла бровь, но не сказала ни слова. Патинья нажала кнопку вызова, включив громкую связь. Длинные гудки. Сердце Патиньи колотилось, словно птица в клетке. Это было так глупо, так по-детски, но в то же время так рискованно. Наконец, Сильвами подняла трубку, прямо на глазах у всех. «Привет, Патинья. Что случилось? Ты могла бы просто сказать». Патинья почувствовала жар на щеках. «Сильвами… я… я люблю тебя». Слова вырвались с трудом, но как только они были произнесены, она почувствовала странное облегчение. В комнате повисла тишина. Эвелтин и Боана смотрели широко раскрытыми глазами. Джейн прыснула от смеха. Сильвами, её живая версия, которая сидела в двух шагах, лишь медленно моргнула. По телефону она ответила: «Понятно. Я тоже тебя люблю, Патинья. Как и всех вас. Что за странное действие, девочки? Вы совсем уже?» Патинья повесила трубку, и все расхохотались. Она не знала, было ли это облегчение или смущение, но что-то внутри неё изменилось. Она сделала это. Она совершила импульсивный поступок, не наблюдая за ним со стороны, а проживая его.

«Патинья, ты гений!» – воскликнула Боана, вытирая слезы от смеха. – «Я думала, ты выберешь какого-нибудь парня». «Я тоже!» – подхватила Эвелтин. – «Но это было круто! Сильвами, ты выглядела такой… растерянной!» Сильвами лишь пожала плечами, пытаясь сохранить свою отстранённость, но уголки её губ слегка дрогнули. «Это было… неожиданно. Но, по крайней мере, я теперь знаю, кто мой самый преданный фанат».

В этот момент Патинья почувствовала себя не Эффи, не Людовикой, не Аней. Она чувствовала себя Патиньей. И это было хорошо.

V. Фантомный Призыв

Когда «Бутылочка» наконец-то выжала из каждой последние соки адреналина и откровений, настроение стало немного меланхоличным. Шумный смех сменился тихим шепотом, а яркие эмоции – задумчивыми взглядами. Снег за окном продолжал лениво кружиться, и уличные лампы рисовали свои мягкие узоры.

«Я знаю, что нам нужно сделать!» – внезапно воскликнула Эвелтин, словно получив озарение. Её глаза, привыкшие к драме, искали новый сценарий. «Вызвать демона!» Джейн тут же насторожилась. «Настоящего?» Боана усмехнулась. «Не думаю, что демоны отвечают на дешёвые заклинания из интернета, Эвелтин. Но попытка не пытка». Сильвами, которая всегда была скептиком, лишь пожала плечами. «Если это заставит вас успокоиться, я не против. Только без крови и странных жертвоприношений». Патинья, почувствовав, что это может стать забавным завершением вечера, кивнула. «Давайте. Для атмосферы».

Они выключили основной свет, оставив лишь пару свечей, которые Патинья зажгла на прикроватной тумбочке. Комната погрузилась в мягкий, пляшущий полумрак, делая тени длинными и угрожающими. Джейн, несмотря на свою храбрость, придвинулась поближе к Патинье, её глаза были широко раскрыты.

Эвелтин, казалось, получила указания из какой-то старой книги или фильма. Она начала читать что-то, что звучало как смесь латыни и тарабарщины, жестикулируя руками в воздухе. «Инвоко диаболос, аперто портас…» Боана, с её тёмным чувством юмора, подыгрывала ей, добавляя низкие, почти гортанные звуки. Сильвами сидела с невозмутимым лицом, но легкая улыбка играла на её губах, когда она наблюдала за этим зрелищем.

В какой-то момент, когда Эвелтин была на пике своего «заклинания», из-за угла комнаты раздался странный шум. То ли скрип, то ли шорох. Джейн вскрикнула, крепко вцепившись в руку Патиньи. Эвелтин резко оборвала своё заклинание, её лицо побледнело. «Что это было?!» – прошептала она. В этот момент из-за угла выскочила кошка Патиньи, Пуговка, с грохотом сбросившая на пол пустую чайную кружку. Пуговка лениво зевнула, оглядела «группу призывателей» и пошла дальше по своим кошачьим делам. Девочки сначала замерли, а потом разразились хохотом. Смех был громким, облегчённым, почти истеричным. Он был смесью испуга, веселья и осознания собственной глупости.

«Пуговка – наш демон!» – воскликнула Боана, вытирая слезы. – «Самый страшный демон, который только мог прийти!» Сильвами даже слегка улыбнулась. «Ну что, Эвелтин, довольна? Твой демон явился. Теперь можешь спать спокойно». Эвелтин, все ещё дрожа от смеха и небольшого испуга, кивнула. «Кажется, я на сегодня с демонами закончила».

Легкость, которая пришла после этого незадачливого призыва, была целительной. Это был тот самый момент, когда подростковая серьёзность мгновенно сменялась ребячеством, когда страхи рассеивались, уступая место искренней радости от общего, пусть и глупого, приключения. Снег, свечи, смех – всё это создавало ореол тепла и уюта, несмотря на ночное время.

VI. Бессонные Размышления

Ночь медленно сползала к рассвету. Смех утих, карты Таро были аккуратно сложены, бутылочка ждала новых игр. Джейн, уставшая от всех приключений, уснула на своей кровати, обняв подушку, на которой, кажется, все ещё виднелись следы маркера.

Эвелтин, Сильвами и Боана собирались уходить. Их лица были умиротворёнными, чуть уставшими, но глаза светились от впечатлений прошедшей ночи. «Спасибо, Патинья. Это было… незабываемо», – сказала Эвелтин, её голос был мягким, почти нежным. В ней не было обычной нервозности. «Да, – согласилась Сильвами. – Иногда надо просто дать себе волю и перестать быть слишком серьёзными». Она кивнула Патинье, и этот кивок был полон непривычного тепла. Боана, как всегда, была самой лаконичной, но её взгляд говорил о многом. Она обняла Патинью. «Спокойной ночи, Повешенный. Надеюсь, ты найдёшь свою новую перспективу».

Они ушли, и комната Патиньи снова погрузилась в тишину, только теперь это была другая тишина – полная отголосков смеха, разговоров и маленьких откровений. Снег за окном все ещё падал, но теперь уже не так густо, лишь редкие, запоздалые снежинки совершали свой последний танец в свете уличных ламп.

Патинья осталась одна, усевшись на полу, так же, как и в начале вечера. Она смотрела на спящую Джейн, на её миролюбивое лицо, лишённое всякой тревоги. Джейн была свободна от этих сравнений, от попыток найти себя в чужих историях. Она просто была.

Пластинка TV Girl давно замолкла. Патинья чувствовала себя опустошённой, но в то же время наполненной. Этот «бессонный рейс» действительно оказался полётом – эмоциональным путешествием, полным поворотов и неожиданных открытий. Она не совершила грандиозного бунта, не изменила мир, но, возможно, изменила что-то внутри себя. Звонок Сильвами был маленьким актом импульсивности, который вывел её из зоны комфорта. Гадание на Таро заставило её задуматься о своей пассивности.

Она больше не чувствовала себя просто тенью Эффи Стонем, Людовики Сторти или Ани Носовой. Она была Патиньей Сиотден. И её жизнь, возможно, не была такой драматичной, как у её героинь, но она была её собственной. Она могла сама быть автором своего сценария, а не просто актрисой, ждущей реплик.

За окном начал брезжить рассвет, окрашивая небо в нежные оттенки розового и серого. Ночь уходила, унося с собой часть её старых тревог. Лампы все ещё горели, пронзая сумрак, как маяки на дальнем пути. Патинья встала, подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как мир просыпается. Уиллоу Крид Колледж ждал нового дня, новых уроков, новых драм. А она, Патинья, была готова встретить их. Готова, наконец, взлететь в своём собственном бессонном рейсе, куда бы он её ни привёл.