---

***
Все, что я смог услышать, это как на крытом дворе закудахтали и быстро успокоились куры, моя вороная всхрапнула и сердито ударила землю копытом. Испуганно закричала коза. Потом тихонько скрипнула во дворе калитка.
Понимая, что сделать убегающему оборотню не смогу ничего, я вылетел во двор, шумно снося на своем пути стоящие в сенях лохани и прочий хлам.
Утро выдалось серенькое, глухое и туманное. Лес притих, даже птицы не пели. Хорошо, хоть дождь кончился, но было сыро, пахло мокрой землей и грибами.
Вывертыш приоткрыл снова скрипнувшую калитку и заглянул во двор. Остановившись на последней ступеньке крыльца, я уставился на него. Правильно расценив моё молчание, рыжий пояснил:
- Чтобы кости во дворе не валялись.
Я молчал, продолжая торчать на крыльце. Прям чувствовал, что мой пленник собрался дернуть прочь как можно скорее и дальше. Оборотень же нетерпеливо облизнулся и оглянулся через плечо, видимо проверяя, не сбежал ли долгожданный завтрак.
- Здесь следов звериных много, все до косточки растащат - не дождавшись от меня ни одобрения, ни запрета, ни действий, оборотень усмехнулся: - Или ты смотреть хочешь?
Я расхохотался.
Нет, смотреть на оборотневу трапезу мне совсем не хотелось. Навидался я того, что оставалось после нападений этих тварей - окровавленные лоскуты одежды и плоти, да обломки костей. Но и просто уйти, предоставив ему прекрасную возможность сбежать - не позволяли вбитые во время обучения инстинкты.
Парень потянул носом воздух и уже твердо пообещал:
- Вернусь. Не уйду.
Почему я поверил?
Сам себе удивляясь, я просто кивнул и ушел в дом. Даже в окошко не выглянул, а устроившись на лавке, занялся единственным доступным мне сейчас колдовством - заговорами на заживление ран и от боли.
Заговоры - обычное дело для деревенских знахарок-самоучек. Умений для этого много не нужно, только чтобы дар хоть искоркой теплится, сосредоточенность и правильные слова, которые из уст в уста передаются из поколения в поколение.
Но там, где нет целителя или хоть какого мага, и заговоры хороши.
Через четверть часа коротко и жалобно, словно ребенок, закричала коза. Оборотни не едят мертвечины. Как и обычные волки, они начинают есть ещё живую добычу. Я старался не слушать. Хвала Всеблагим, вскоре несчастная коза кричать перестала. Оборотень вернулся больше часа спустя.
Его возвращению я, честно говоря, удивился, но виду не подал, только смерил внимательным взглядом, с ног до головы.
От влаги засохшая на одежде кровь лишь расплылась, волосы потемнели. Но выглядел рыжий посвежевшим и довольным, даже на впалых щеках появился едва заметный румянец, да и глаза теперь не светились голодным блеском.
Вздернув бровь, я снова занялся заговором, краем глаза посматривая за ним.
Вывертыш, ориентируясь на запахи, обшарил избу, сунул нос на чердак. Вернулся, положил передо мной на стол ремень с ножнами, сумку и опять вышел за дверь. Ещё побродил по чердаку, чем-то погромыхал в сенях и снова вернулся к столу, таща в руках большой запотевший кувшин, горлышко которого было закрыто тряпицей. Видать, пошуровал и в холодной кладовой. Немного подумав, парень взял с полки кружку и устроился за столом напротив меня.
Промаявшись какое-то время на скамье и ополовинив молоко в кувшине, оборотень положил руки на стол, по-звериному устроил на них голову и вперил в меня мрачновато-задумчивый взгляд.
Бледное в дымке солнце, еле-еле осилив подъем, уж вскарабкалось над стеной леса, а я все шептал заговоры. Толк от этого был, хоть и не такой уж большой. Кожа почти утратила свой лиловый оттенок, отеки чуть спали, а боль поутихла так, что её можно было уже просто терпеть, не скрипя зубами. Но взамен пришли слабость и ломота в мышцах и суставах.
Оборотень маялся бездельем, хотя обычно предпочитал или подремать, или попытаться сбежать. Несколько раз он вроде бы собирался заговорить, но всякий раз сдерживался, нервничая и злясь все больше и больше.
- Ну, выкладывай, - не выдержав, велел я. Рыжий приподнял голову, удивлённо и недоверчиво глянул. - И нечего так на меня таращиться. Я же вижу, что ты что-то от меня хочешь.
Вывертыш поморщился и поспешно уткнулся в кружку с молоком. Так ничего и не дождавшись, я вполне благодушно усмехнулся и поторопил:
- Ну же, парень, давай. А то дойдем до остроухих, и больше ты никому и нечего не расскажешь.
Вывертыш передёрнул плечами и скорчил такую рожу, будто с большим удовольствием бы и вовсе проглотил язык.
- Что ты мнешься, как девица в первую брачную ночь? - оборотень издал нервный смешок, а я уже всерьез озадачился: - Говори уж, обещаю выслушать до конца. Отпустить только не проси.
- Не буду. Знаю, не отпустишь. Сам знал, на что шел, когда позволил себя поймать. - досадливо сморщился он, помолчал и, невидяще косясь в окно, наконец решился: - Сделку предлагаю. Дважды спасенная жизнь и моя шкура без хлопот и забот, в обмен...
- В обмен на что? - уже решив, что все равно откажу, поторопил я оборотня.
Вывертыш отставил кружку в сторону и вдруг торопливо, будто боясь не успеть, то и дело сбиваясь и глотая окончания слов, заговорил:
- Я одного не нашел. Одного. Последнего из тех скотов, что пришли три года назад в мой дом. Мне нужно отомстить.-  Он всех нас убил. Только я остался. Должен найти. И отплатить.
Северяне народ воинственный. Что ни год один род с другим враждует то за земли, то за золото, то за обиду какую. А на другой год бывшие враги объединяются и идут бить третьих. Так по кругу. Но так то их дрязги, они так веками живут. А так, чтобы с наемниками, да всех под корень вырезать - впервые я такое слышал.
Раньше особо отчаянные не гнушались сунуться и в наши приграничные деревни, ограбить, увести скот и людей в рабство. Но после заключения мира между севером и югом эти набеги закончились. Северяне крепко держали данное слово. Безстрашных воинов начали с удовольствием нанимать в личные армии и платили за это щедро. Грабежи стали не выгодны.
Я рассеянно, подтянул к себе сумку, покопался, вытащил баночку с мазью из бадяги, лопуха и желтого целителя. Как раз подойдет.
- Это ж что, ты мне предлагаешь наемника искать?  - удивился я, сосредоточенно размазывая мазь по опухшим рукам. - За преступниками я еще не бегал.
Оборотень нервно царапнул крышку стола, оставив на дубовой столешнице четыре глубоких борозды. В его глазах наконец полыхнула лютая злость. Словно бурная река прорвавшая плотину, затопила его ненависть, так, что парня теперь трясло, словно в ознобе.
- Это колдун. Наемников привел колдун. Такой же, как и ты. Это он всех. Не будь колдуна - от наемников бы мы отбились.
- С чего взял, что колдун? - не поверил я, но заинтересовался.
Рыжего передрнуло, лицо на миг исказилось звериными чертами, глаза вспыхнули расплавленным золотом. Но он взял себя в руки, только впился когтями в столешницу, мотнул головой.
- Сам видел. 
- Постой! - поднял я руку, пытаясь сообразить, что к чему. - Что именно ты видел?
Рыжий скрипнул клыками.
- Он что-то сделал такое, что... Что... Почти никто не сопротивлялся, словно проснуться не могли, или пьяны были. Еще молнии. В людей били молнии. Колдун этот приказы отдавал. Ему зачем-то нужны были люди.
Допустим, оборотень не ошибся и не лжет...
Есть заклинания, погружающие людей в сон. Или в полубезсознательное состояние, когда человек все понимает, но не в силах двинуться с места. Но это очень затратное колдовство и действует не на всех. Например, такого рода магия бесполезна против нежити и людей с даром. И, как ни странно, слабо действует на людей перебравших хмельного и женщин в тягости.
Лично я бы воспользовался сон-травой. Действует на всех, быстро и надёжно.  Вот только как опоить несколько десятков человек?
Рыжий подался вперед:
- Я его запомнил тогда. И запах немного, но не смог найти. Ты тоже к-колдун, в гильдиях все друг о друге хотя бы слышали, ты бы смог. - оборотень с трудом сглотнул, давя в себе злость. Вновь вернулся в человеческий облик. - Убью его и тогда... тогда сам за тобой хоть к остроухим, хоть в гильдию, хоть в бездну п-пойду... Клянусь.
Пронзительные золотые глаза зверя в упор смотрели на меня с человеческого лица. И было в них столько надежды, отчаянья, злости, ненависти и мольбы, сколько в себе не каждый человек уместит.
- Погоди...
По мере того, как до меня доходил смысл его слов, во мне росло, кипело и множилось недоверие и удивление. Странно, но даже раздражения не было.
- Погоди, - снова повторил я и велел: - В руки себя возьми, да расскажи все толком. 
А дело-то с душком!
Рыжий несколько раз вздохнул, поерзал на скамье. Блеснули в полутьме глаза.
- Чужаки пришли ночью. Сначала залаяли псы...

***
Чужаки пришли ночью. Три десятка наемников и колдун. А нас, тех, кто смог держать в руках оружие - десяток мужчин и еще десяток женщин, детей и стариков.
Воняло гарью, кровью, потом и палеными волосами. От этого запаха воротило.
Псы уже не лаяли.
Я мотнул головой и зарычал, точно дикий зверь. Лицо заливала кровь, левый глаз заплыл и не открывался. Меч пришлось перекинуть в правую руку, а левой зажать бок. В сапоге тоже хлюпало - бедро распорол кинжал. Но это ерунда. Все равно убьют. Их намного больше. Я, все мы, уже не расчитывали выжить. Вот только бы подороже продать своё поражение.
Я отпрыгнул в сторону, уходя от чужого клинка, и сам отмахнулся мечем, перерубая горло. В лицо ударил тугой фонтан крови.
- Лис!!! - заорал откуда-то слева Колль. - Иду к тебе!!!
Взревев, он одним ударом снёс голову наскочившему наемнику и устремился в мою сторону. С ладоней человека, закутанного в чёрный плащ, сорвалась ярко-белая молния. Вспыхнуло, и Колль дымящимися, почерневшими головешками упал на землю.
Я рванулся вперёд. Нужно убить колдуна и тогда, возможно, мы отобьемся. За спиной послышался металлический лязг, я шарахнулся в сторону. Вместо того, чтобы раздробить мне череп, тяжелый, шипастый шар врезался меж лопаток.
Я упал на землю и уже не чувствовал своего тела. Не мог бы даже сказать, где лежу, и что болит. Тела просто не было. Был только кусочек разума и открытые глаза.
Кто я? Где? Что происходит? Почему я не могу шевельнуться?
Ко мне по небу подплыла пылающая оранжевым звезда. Застыла на минутку, а потом, не удержавшись на небосводе, полетела в лицо. Я хотел шарахнуться в сторону, прикрыть руками голову, вскрикнуть... Но не смог даже отвернуться, только запоздало зажмурился.
В нос ударил запах тлена и чего-то еще, невыразимо противного.
Факел, слишком близко поднесенный к лицу, обдал жаром кожу, ослепил глаза. Кто-то склонился, всматриваясь в лицо, ухватил за подбородок, покрутил из стороны в сторону. В глазах все размазалось яркими полосами. Перед лицом возникла шестипалая ладонь, потек темно-серый дымок.
Тлен и что-то мерзкое.
- Показалось... - немного растерянно пробормотал голос. Факел напоследок плюнул в лицо искрами. - Добейте. Всех раненных добивайте.
Ярко-оранжевая звезда на миг осветила половину лица и отплыла в сторону. Я успел заметить, орлиный профиль, хищные, жесткие черты. Перед глазами колыхнулась алая пелена жгучей ненависти, обожгла разум. Темный силуэт, блеснула сталь, и мир накрыла темнота.
Запахи были настолько сильными, что открыв глаза, я смог их увидеть.
Багряный, горячий и пряный запах крови. Муторный запах смерти. Серый, густой, как сметана, едкий, скребущий горло запах дыма и горелой плоти. Цветные запахи людей. Светло-серый, холодный - железо. Вареная кожа, пот.  И лошади. Страх, отчаянье, злость. Еще слабый запах тлена и чего-то мерзкого, неживого.
Я узнал его. Так пах шестипалый колдун.
Этот след вел куда-то прочь. Я поднялся и медленно, неуклюже последовал за этим ненавистным запахом.
Звук собственных шагов грозил оглушить, запахи обрушивались яркой штормовой волной.
Прямо передо мной лежало мертвое тело юноши с распоротым животом. Я попытался осторожно переступить ворох окровавленных кишок. Наткнулся на дочь кузнеца со стрелой в глазнице. Соседский парень, одним ударом разрубленный от плеча и до пупа. Мертвый отец, сначала утыкан стрелами, а затем изрублен так, что живого места нет. Кто-то обгоревший до неузнаваемости. Младенец с разбитой головой.
Кругом были одни мертвые, дымило пожарище, воняло горелой плотью и бойней. То и дело щекотал ноздри слабый запах тлена и неживого. Нужно его найти.
Мать лежала сломанной, избитой куклой в разодранном платье. Обгоревшее тело сестры на колу. Только по амулету и признал.  Брат с расколотым надвое черепом. Старик Сигурд с вскрытым от уха до уха горлом. Обугленные кости. Кровь на стене. Голова отцова побратима с остекленевшими глазами.
Еще и еще. Те, кого я не смог узнать. Много. Но не все. Многих забрали. Кто? Куда? Для чего?
Дальше воспоминания терялись, превращаясь в сумбурную мешанину из видений, звуков и запахов. Я не мог точно вспомнить как долго и где был, что делал.
Потом понял, что стою на коленях посреди пожарища, сжимая в кулаке пригоршню пепла.
Из груди рванулся нечеловечески страшный вопль. То ли крик, то ли вой, то ли хрип, то ли стон...
Я не чувствовал боли. Только ненависть. Только пустота. И сердце рвалось на части, да в голове звенели предсмертные крики.
Я шел, следуя за запахом тлена. В сотне шагов от разрушенного частокола запах истончился и тут же исчез. Словно обрубили.
Новый крик-вой, страшнее прежнего.
Потом опять провал в памяти.
Я стаскивал изуродованные тела в один большой погребальный костер, перекладывал дровами. Жар жег кожу, шипя и потрескивая плясало, корчилось пламя. Метались тени, взлетал в темное небо черный дым вперемешку с яркими искрами
И снова темнота.
Потом дом. Очень похожий на родной, да только чужой. Причитала в углу женщина. В руках у меня кружка горячего питья.
- Это ж средний их сын? - шепотом, сочувственно сказал кто-то за спиной.
Оглянуться не было ни сил, ни желания. Хотелось уйти, скрыться, чтобы не слушать скорбных речей, не ловить на себе жалостливые взгляды.
- Нет, старший - отозвался второй, старый, надтреснутый мужской голос.
- Точно! Как там его звать-то? - едва слышно спросила женщина. - Не помнишь?
В ответ старик промычал что-то невнятное.
- Один остался из всех. - задумчиво протянула женщина: - Кто был там, страшное рассказывают. Только кровь везде и пожарища. Ни одного тела, словно Бездна их утащила. Прям мороз по коже.
- Мороз тебе! - беззлобно передразнил старик. - Глупостей не говори. Костер там погребальный был, общий. С кем-то соседи наши повздорили, вот и вырезали всех.
Женщина молчала. Я слушал, как скребется в углу мышь, и как сопит во сне ребенок в соседней комнате.
- Пришел он через две ночи, как зарево видели... - с набитым ртом начал старик. Потом проглотил и добавил: - И гляди-ка! Ни единой царапины на нем!
Женщина за спиной вздохнула:
- Небось, отлучился той ночью, то ли к невесте, то ли на охоту. Повезло.
Как это ни царапины?! Я же помнил раны, боль в спине, отблеск стали. Как же так?
Потом, оставшись один, я не нашел и следа от ран. Но не могло же мне все присниться?
Люди в приютившем поселке пытались расспрашивать. Да я не отвечал, сбегал от расспросов. Снова и снова возвращаясь на родное пепелище. Еда в горло не лезла, сон и вовсе превращался в кошмар, пронизанный криками и треском пламени, пропитанный запахом дыма, тлена, неживого и крови.
Что там вокруг говорили я и не вдумывался. Но меня сторонились. Особенно дети и животные.
Я и сам за собой странное замечал. Среди людей находиться было сложно, муторно. Даже самые тихие звуки казались громом, запахи виделись разноцветными нитями, дымкой, кружили голову. Когда мальчишки подрались до разбитых носов, до крови... Запах крови заставлял сходить с ума. Однажды на пальцах выросли крепкие острые когти. Спасло меня только то, что был один.
Тут уж я догадался.
Трудно знать что жизнь изменилась так. Точнее, жизнь просто кончилась. Почему это случилось со мной? Кто это сделал? Как? Зачем?
А потом, как-то неожиданно, пришло понимание, что новая сущность - не только проклятие, но и дар. Безотказное оружие.
Ведь по следу, по запаху можно найти кого угодно. И пусть запах шестипалого колдуна обрывался, ведь оставались еще и люди. И очень хорошо запомнил их. Нужно найти хоть кого-то. А там уж и весь клубок раскрутится, только нитку потяни. Главное не сорваться, не выдать себя. 
Главное, научиться держать себя в руках.
Первое время у меня едва ли получалось. То и дело лезли наружу то клыки, то звериные глаза, то когти. Клокочущий в груди рык прятал за кашлем, все чаще и чаще в лес сбегал. А потом случился первый оборот.
Первый раз  - всегда самый памятный, чего бы ни случилось. Первая пойманная рыба, первый, деревянный ещё, меч. Первый поцелуй, первый бой и первая рана. Первый раз я перекинулся в волка во сне. Там, на родном пепелище, уснул прямо на черной от огня земле, спиной привалившись к чудом уцелевшей каменной печной стене. А проснулся от боли, каждую мышцу разрывало во все стороны, каждую жилу и кость ломало, перемалывало, растягивало и выгибало. И ни вздохнуть, ни закричать. Первый оборот в зверя был самым страшным. Сам не понял, что происходит. Лишь чудом потом смог снова в человека обратиться. 
Учился по своему желанию выбирать облик, не терять разум. Трудно было только первый шаг сделать, а там уж все легко далось, как всю жизнь оборотнем был. Волчью шкуру стал одевать легко, как привычную одежду.
Оказалось, что луна, день или ночь тут вообще не при чём. Нужно только желание измениться. Оказалось, что и сердце в груди бьется, и руки не ледяные. Оказалось, что и пища годится любая, да только не вся голод утоляет. Оказалось, что и с безумием зверя можно совладать. Главное, чтобы было, ради чего рвать жилы.
А потом я ушел. Ушел за теми, кто принес смерть в мой дом.

***
За рассказом оборотень как-то успокоился, застыл. Казалось, вот-вот покроется ледяной коркой. А я слушал молча, внимательно, ни разу не перебив. Только хмурился то и дело да хмыкал.
Шесть пальцев.
Будущий колдун может появиться на свет у самых обычных крестьян, волшебства ни разу и не видевших. Или же ребенок из смешанной семьи, когда только один из родителей владеет магией. И будет у этого ребенка дар и только пять пальцев. Но тут как Всеблагие на душу положат. То ли будет, то ли нет. Из двух сотен крестьянских отпрысков одаренным может оказаться только один. А в смешанной семье может и вовсе не появиться ребенок с волшебным даром.
Например, никто из моих предков не обладал и крупицей волшебства, а мне оно досталось.
Но магия всегда ставит условия. Не все обладатели даром шестипалы, но все шестипалые обладают даром к магии. 
Так, если отец и мать владеют колдовством, то все их дети будут рождаться с шестью пальцами на руках и даром под сердцем.
Прекрасная примета. Половину колдунов смело можно и не брать в расчет. Вот только паршиво то, что в непотребных делах приходится подозревать другую половину - магов из уважаемых семей.
- Что случилось с остальными? - зная ответ, все же спросил я. - С наемниками?
- Нашел, - угрюмо буркнул вывертыш и оскалил звериные клыки: - Нежить, знаешь ли, очень, очень мстительна. Долго искал. Разбрелись кто куда.
Так я и думал. 
- Людей найти оказалось непросто. Дважды терял след. Наемники, знаешь... Сегодня здесь, завтра там, через три дня в могиле.
Это да, с наемниками такая история через одного. Дорога и битва - дело опасное. Лихие люди, нежить, простое зверье, болезни, случайности...
- А колдун словно в воду канул. - со вздохом продолжил вывертыш. - Расспрашивал, искал его запах. Только в ваши владения мне ходу нет. Вот и решил, что мне другой колдун сгодится, чтобы выведать про шестипалого. Долго искал такого, чтобы сразу меня не пришиб. И не перекидывался долго, почти забыл все человеческое.
Ну да, парень все продумал. Искал, наверняка, хлюпика какого, старичка-развалину, юнца неопытного, девицу-неумеху. Главное, чтобы из Гильдии. А нарвался на опытного охотника, который таких, как он, на продажу ловит.
- Месть - дело злое, парень. - задумчиво проговорил я. - А наворотил ты такого, что нужно вот прямо сейчас в Бездну тебя отправить.
- Поможешь? - отмахнувшись, оборотень уставился на меня тяжелым, звериным взглядом.
С одной стороны его можно и понять. Вот только с другой... Вывертыш, который выследил и убил не меньше трех десятков человек. Черт с ними, с наемниками, но вот преступившего законы колдуна должен судить Совет Гильдии, а не нежить. Если есть он, тот колдун и если оборотень не лжет. Кроме вывертыша, живых свидетелей не осталось.
- Рыжий, ты хоть понимаешь, о чем просишь? - наконец возмутился я.
- Да, - он смело посмотрел прямо на меня. - Я прошу о справедливости.
- Ты предлагаешь мне убить кого-то из членов гильдии?! - наконец уточнил я, надеясь, что просто не так понял. Но оборотень кивнул, дёрнул плечами, жестом показав - мол, что-то вроде того. - Да ты в своем уме, парень?!
- Разве в вашей гильдии не наказывают за преступления? - с тихой злостью спросил вывертыш.
Я прокашлялся и, забывшись, схватился за оборотневу кружку и кувшин с молоком. Руки тут же откликнулись болью, и я зашипел.
Теперь мне стало понятно, ради чего он меня спас! Чтобы об услуге смог просить, да не о простой услуге, а о такой, что в доплату свою шкуру отдать ещё пришлось! И то не известно, соразмерна ли окажется такая цена.
Всё же, северяне - народ отчаянный, презирающий боль, смерть и не боящийся бросить вызов хоть лютому врагу, хоть судьбе, хоть самой Бездне.
- В Гильдии преступников жестоко наказывают за серьезные ошибки и преступления, свершенные с помощью колдовства. Но для этого нужны доказательства, свидетели. Ты понимаешь, о чем я говорю? - оборотень кивнул. - Да, интересно, откуда ты вообще знаешь столько мудреных слов? Ну так вот, я сомневаюсь, что хоть кто-то из Гильдии поверит словам оборотня. Тебя скорее сожгут, чем выслушают.
- А ты? - по-звериному склонил голову оборотень. - Что сделаешь ты?
Вывертыш ждал ответа, но я снова принялся за заговоры, то и дело сбиваясь и путая слова.
Смешно сказать, но для оборотня я - последний шанс отомстить. Я нужен вывертышу. Необходим так, что он дважды спасал мне жизнь. Нужен настолько, что он готов отдать свою жизнь, только бы я помог.
Вот ведь! И я-то сам не могу обмануть. Совесть не позволит. Замучает проклятая, если не найду того, кто использует дар не на благо. Не тому нас в Гильдии столько лет учат. Не для того сила нам дана Всеблагими и Бездной. Нас учат помогать, исцелять, защищать. Пусть за деньги, но на совесть.
Еще нас учат никогда не слушать нежить. Никогда не жалеть нежить. Никогда не верить нежити. Никогда не договариваться с нежитью.
- Подумаю, можно ли что сделать, - неохотно протянул я.
Таких предложений от нежити я еще не получал никогда.

***
Тихо шуршали по листве капли дождя, перешептывались, пели свою колыбельную лесу и одинокой избе за высоким забором. По темному вечернему небу бежали, клубились тяжелые тучи. Эта ночь будет темной, беззвездной, и следующая ночь будет такой, и та, что придёт после неё. И дни теперь будут короткими, мглистым, серыми и прохладными. Здесь осень уже совсем близко.
Кап-кап-кап... - падают капли с крыши, с листвы, с неба.
Пахло дождем, мокрой листвой, мокрой землей, мокрым деревом, мокрой шерстью и печным дымком. А тот, у кого нюх был острее человеческого, мог почувствовать еще и запах нежити, человека и слабые металлические нотки крови.
Хотелось на охоту. На настоящую охоту. А скотину зарезать - ну какая это охота?
Но большего колдун не разрешал. Только скотина. И то хорошо.
Я огромным зверем легко перепрыгнул ступеньки крыльца и отряхнулся - во все стороны полетели капли влаги. Осторожно потянулся лапой к деревянной ручке, тщательно сжал слишком короткие пальцы, потянул на себя и скользнул в темные сени. Вторая дверь не поддалась, но внутри тут же чуть слышно скрипнула лавка, прошелестел из ножен кинжал, тяжелые шаги. Через несколько томительных секунд крепкая, дубовая створка громыхнула засовом и открылась, обдав меня избяным теплом и запахом куриной похлебки. Человек чуть посторонился, пропуская меня внутрь, и плотно закрыл дверь, но тяжелый засов не опустил. Повертевшись у стола, я сел у печки, нежась в сухом тепле. С моим появлением в горнице сразу же стало тесно.
Охотник вогнал кинжал в ножны на поясе, но все равно машинально поглаживал пальцами рукоять.
Мужчина в домотканых штанах и шерстяной рубахе долго смотрел на меня с настороженным интересом. Оценивал.
Пах он горячим железом, выделанной кожей, травами. А еще немного дымом. И угрозой, опасностью, жгучим колдовством и колючим серебром. Но чутье подсказывало - такой не нарушит своего слова, выполнит данное обещание. Колдун не оставит без помощи друга, а если уж будет нужда, то и врага не бросит.
Оборотень охотнику уж точно не друг. Да и не стану я им никогда. Не враг даже, а трофей, товар. Трофей с безумной просьбой - вот кто я. И обещаны мне были - Белопуща и остроухие эльфы.
Мимолетный звук во дворе разогнал все человеческие, умные мысли. Я подался к темному оконцу, насторожил чуткие уши и замер. Нет, просто лис на пробу поскрёб лапой калитку, искал лазейку во двор. Там где запах крови и человека - часто есть, чем поживиться. Но тут был я. Хитрый и осторожный зверь решил не рисковать на этот раз. Даже из любопытства лезть не стал, смылся побыстрее.
Я вывалил из пасти язык, обвел взглядом горницу, потянул носом сытный дух. Нет уж, лучше коза. 
Смотри, какой послушный оборотень! И буду таким, если согласишься помочь. Колдун не согласился. Даже подумать не обещал. Но ведь и не отказал еще. А если откажет, тогда сделаю всё, чтобы нарваться на серебряный болт или сгусток огня. В лепёшку расшибусь, но или сбегу, или колдуну придётся меня убить.
- Все? - спросил охотник, опустив руку и шагнув назад.
Я довольно обмахнул языком морду, собирая капли козьей крови.
- Перекидывайся, - проворчал мужчина: - В сени иди, чтобы я этого непотребства не видел.
- Оуф, - недовольно отозвался я.
Обратно, в человека, не хотелось. Не любил я этого. 
Но охотник поторопил:
- Давай-давай.
Колдун нахмурился, но колдовать он сейчас не мог. А кинжал был уже в ножнах и достать его с больными руками не так-то просто. Я знал, что этот человек сейчас не сделает ничего, но все равно был готов ко всему. К худшему. 
Решив не ерепениться, я неохотно поднялся и проскользнул в приоткрытую колдуном дверь, которая тут же громыхнула за моим хвостом.
В сенях было темно, хоть глаз коли. Но это для человека, а я видел. Выбрал место в углу, под прикрытием большой, пустой бочки, потоптался на месте, лег.
Звериная сущность мешала сосредоточиться. То и дело я отвлекался на звуки и запахи, доносящиеся с улицы и из избы.
Охотник подбросил дров в печь. Шаги тихие, осторожные, как у кота. Для человека он двигался очень тихо. На скотном дворе попискивала крыса, таская зерно из кормушек. Вздыхала корова. И кобыла переступала с ноги на ногу, гневно фыркала на обнаглевшую серую воровку.
Шуршал дождь, кто-то крупный ломился сквозь мокрый малинник. Кабан. И чего тебя, свинья, ночью по дождю погнало? Волки? Дождь смывал запахи, но я все равно чуял. Хотелось проверить, что такого любопытного нашел здесь молодой лис. Хотелось заявить свое право на добычу перед распоясавшейся стаей волков, что подходили к самому забору. Хотелось бежать прочь.
Я мотнул головой, пытаясь сосредоточиться.
Нет, я знал, что могу быть еще и человеком, понимал человеческую речь, помнил все. Знал, что нужно вернуться. Помнил, что лучше слушаться, если хочу добиться своего. А еще у охотника колдовство, которое словно все жилы тянет, внутренности узлами скручивает и раскаленными иглами впивается. А еще жгучее серебро.
Нельзя удрать прочь, чтобы наперегонки с ветром и ночью, чтобы подушечки лап горели, чтобы дыхание из груди вырывалось вместе с рыком. Нельзя, колдовство, как удавка - не даст свободы. Нельзя нападать на людей - без причины. Можно резать зверье, если охотник разрешит.  Все это я знал и помнил. Но человечьи мысли и знания норовили утонуть в водовороте звериных чувств и бушующих инстинктов. Наконец, мне удалось настроиться на нужный лад, ухватить за хвост нужную мысль и тогда...
Сначала по телу волной прокатилась крупная дрожь, по спине побежали колючие мурашки. Потом позвонки словно бы нанизали на раскаленный штырь, как бусины на нитку, следом треснули ребра, острыми обломками впившись в легкие. Мало приятного, когда разом ломаютcя все кости. Безжалостная боль почти вытеснила разум, в маленький комок сминая все тело.

***
Я вышел в сени, держа над головой горящую свечу и сунув подмышку оборотневы штаны. Маленький огонек выхватывал из темноты то пучки трав, то мешок с репой, то связки лука, то плотно-закрытый бочонок, то лохань, какие-то бадейки, метлу... Оборотень нашелся на полу, в самом дальнем и темном углу.
Зверь из него был хороший. Мощный, широкогрудый, здоровенный. В холке он доставал мне до груди. И откуда только что берется? Человек-то не такой огромный. Я думал, он будет бурым, с рыжинкой. Но богатая, густая шуба оказалась серо-черной с проседью серебра по хребту. Такую шкуру на куртку в самый раз. Горящие расплавленным золотом глаза, страшные клыки. Уж если честно, то зверь и впрямь хорош. Хотя при встрече с таким, я советовал бы драпать, а не заглядываться.
Оборот ещё не завершился, но он был уже почти человеком, оставался лишь чёрно-седой росчерк на спине. Хрустели кости, трещали жилы. Под кожей, казалось, что-то бесконечно долго ворочалось. Оборотень, беззвучно корчась от боли, корябал когтями выстланный досками пол.
Их словно и впрямь наизнанку выворачивает. Перемалывает, ломает, заново плавит все тело.  Потому и прилипло к ним такое прозвание - вывертыш. Только Бездне ведомо, как такое можно выдержать. Тем не менее, оборотни то и дело меняют одну шкуру на другую.
- Мерзость какая, - буркнул я, отступив назад. - Гуль тебя раздери!
Хотел уйти, но все равно стоял и пялился. Отвращение во мне мешалось с любопытством, и я никак не мог понять, чего больше. Наверное, все-таки любопытства. Не каждый день такое увидишь.
Рыжий чуть приподнялся на подгибающихся руках и тогда стало видно, что его лицо все еще уродливо искажают звериные черты. Тщетно пытаясь вдохнуть, он обратил на меня взгляд совершенно безумных глаз.
Помимо воли я выхватил кинжал. Запястье коротко продрало болью.
- Не трогай... - еле слышно просипел рыжий, проталкивая слова сквозь сведенную судорогой глотку.
Парень снова ткнулся носом в не слишком чистые доски. Что-то громко, противно хрустнуло. Рыжий хрипло закашлялся и снова задышал, сначала рывками а потом медленно и вдумчиво. Видимо, пытаясь вспомнить, как это делается, заново привыкнуть к человеческому телу и чувствам.
Я сунул кинжал в ножны, прислонился к бочке:
- Неужели оно того стоит?..
Оборотень мазнул по мне шальным взглядом. Дрожащей рукой утер с подбородка кровь из прокушенной губы. Сесть, привалившись спиной к пустой бочке, ему удалось лишь с третьего раза.
- Ты, небось, зимой в сугробе можешь спать. - усмехнулся я и бросил к его ногам простые хлопковые портки, такие же в какие был одет сам.
Оборотень смерил меня мрачноватым взглядом, но не ответил, сосредоточившись на одежде. Двигался он неловко, словно деревянный, но штаны натянул.
- Сторожить будешь? - криво усмехнулся вывертыш. - Мне в себя надо прийти.
- Это и в избе можно сделать, - отрезал я, уперев руки в бока. - Нечего тут сидеть.
Рыжий кое-как оперевшись на бочку, поднялся на ноги и, словно пьяный, побрел к двери. В горнице вывертыш торопливо натянул рубаху, а сверху еще хозяйскую овечью безрукавку. Нахохлившись, устроился на скамье, что ближе к печи стояла.
В жарко натопленной избе он меленько дрожал, совсем как тогда, когда я его поймал. Это оно всегда так, после оборота зверю жарко, а человеку холодно.
Я снял с полки кружку, локтем прижал к себе глиняную бутыль. Звонко чпокнула затычка. Настойка на клюкве у людоедов хорошая получилась, крепкая.
- Давай-ка, - велел я оборотню, плеснув буквально на два глотка и поставив перед ним чашку: - Согреет.
Вывертыш придвинулся к столу и послушно взял чашку двумя руками. Зубы звонко стукнули по глиняному краю, проглотил и скривился, чуть не закашлявшись.
Я налил себе в миску похлебки, отломил краюшку хлеба, что покойная ныне хозяйка пекла. Руки все еще отзывались болью, опухшие пальцы слушались плохо, но с простыми задачами я справлялся.
Вывертыш шумно потянул носом сытный дух но, довольно вздохнув, не заинтересовался обычной едой.
Кстати, к сегодняшнему утру от тел людоедов даже костей не осталось - все растащили. Туда им и дорога. Даже если и рыжий их прибрал - я об этом знать не хотел. Впрочем, это навряд ли. Мертвечины оборотни не жрут.
Сытый и согревшийся, вывертыш задремал.
- Что ты просил не трогать?
Парень вяло пошевелился, открыл волчьи золотые глаза и промямлил:
- Мм? Чего?
Я отправил в рот еще одну ложку супа, неторопливо прожевал кусок мяса и пояснил:
- Сейчас ты перекидывался и просил не трогать тебя. Почему?
Оборотень потянулся и, широко зевнув, неохотно пояснил:
- Испугался.
- Бездна тебя забери, вывертыш! - ругнулся я. - Чего испугался?
Он моргнул, и глаза в один миг из горящих звериных превратились в светло-голубые, человеческие. 
- Вдруг ты вздумал бы меня прибить.
- Не смеши! - фыркнул я, отложив ложку. - Тебе что-то переломить - надо постараться!
Рыжий зевнул ещё шире и тряхнул головой, покопошился, удобнее устраиваясь на скамье. Тянул время, не желая отвечать.
- Ты, колдун, при случае и постараешься, - неохотно протянул он.

***
Вначале я хотел остаться в доме почивших людоедов не больше, чем на три дня. Но на третью ночь началась буря с проливными холодными дождями, градом, громом и молниями. Ветер и дождь налетали на лесной дом то поочередно, то вместе, то стихая на час или два, а после беснуясь с удвоенной силой. Ночевать в лесу без наколдованной защиты от непогоды - не самая лучшая идея. Стучать зубами под мокрым кустом я совсем не горел желанием.
Отдых затягивался.
Я все еще то и дело лечил себя заговорами, отварами, примочками и мазями. Руки теперь меня слушались. Ничего серьезного не наколдую, но себя защитить смогу.
Задержка пошла на пользу не только мне, но и оборотню. Он откровенно наслаждался своей свободой от кандалов и веревок, возможностью дрыхнуть с утра до вечера и жрать до отвала. Перерезав почти всю скотину и птицу, рыжий перестал, наконец, напоминать тощее пугало, сходящее с ума от голода. Он же истребил и всё оставшееся молоко, которого мне не досталось ни капли. 
Для нежити это было очень необычно. И если бы корова людоедов не перепугалась до полусмерти, наверное, он бы ее и доить ходил. 
Утром пятого дня в воздухе повис густой туман. К теплу. А после полудня ветра наконец сжалились, разогнав и молочную дымку и тяжелые, черные тучи. В небе засияло яркое, умытое солнце, в воздухе повисла жаркая влага.
Завидев такие изменения, я принялся собирать сумки. Устроившись на застеленной шкурой лавке, оборотень без интереса следил за мной пустым взглядом. От сундука к полкам, от полок к столу, снова к полкам, в кладовую. Но моя беготня вывертышу быстро надоела, он задремал, натянув на себя покрывало и спрятав лицо в сгибе локтя.
Я пополнил запасы круп и приправ, прихватил баночку меда. Соль только брать не стал, припомнив, что и сами хозяева соли не ели. Может из жадности, а может уже весь мешочек щедро сдобрен порошком сон-травы, специально для дорогих гостей? Следом нашел еще одну баклагу и наполнил ее дедовой настойкой. Нашел хорошую веревку, еще одну кружку. Сложил отстиранную и залатанную хозяйкой запасную одежду. Перебрал содержимое заплечной и седельных сумок, почистил и наточил оружие.
В столице придется серьезно потратиться в магической лавке Гильдии. Травы, мази, ингредиенты и эликсиры подходили к концу. Может из волшебных побрякушек-артефактов что новое найдется.
За сборами я не заметил, как солнце уж почти коснулось кромки леса.
Я задумчиво провел ладонью по отросшим волосам, по покрытой недельной щетиной щеке. Так и завшиветь не долго! Надо сбрить это непотребство, пока никакой дряни не завелось.
Прихватив из своего мешка специальный нож и маленькое зеркальце, пошел топить баню. Из трубы вырывался светлый дымок. Во дворе я зачерпнул ковшиком дождевой воды из бочки, опустил крышку, пристроил сверху зеркальце и принялся за дело. Для начала, тщательно срезал как можно короче волосы, следом принялся за щетину. Закончив, умылся из ковшика.
Проверив баню, я зажег над плечом чахлый колдовской огонек и пошел в курятник, чтобы обзавестись мясом в дорогу. Несушки смотрели сонно и подозрительно но, как от оборотня, от меня не шарахались. Так что я без труда посворачивал шеи последним трем курицам, ощипал и выпотрошил прямо там, забросил тушки в сени. Баня как раз прогрелась.

***
В хате уже было сумрачно и от чего-то холодно.
Я подбросил дров в печь. Окунул лучину в огневку. Зашептал заклинание и на кончике разгорелся яркий огонек, распугавший по углам тени. Лучины лучше сальных свечей. Хоть так не коптят и не воняют.
С пламенем мне договориться просто.
Куриные тушки я хотел было запечь, но вдруг вспомнил, как собирался прикончить оборотня и дотащить его замороженную тушу до столицы. А ведь так можно и кур с собой везти, а как понадобятся - снять заклинание. Ощипанные и выпотрошенные птицы тут же перекочевали из большой сковороды в мешок.
Сосредоточившись, я забормотал заклинание, тщательно сделал неловкий пас руками. Птицы с тихим потрескиванием замерзли в камень, покрылись искристым инеем. 
Оборотень совершенно по-человечески приподнял всклокоченную голову, сонно глянул на меня, принюхался и укрылся покрывалом по уши.
Ну силен же он спать!
Налив себе медовухи, я устроился с книгой за столом.
"Дриады - то девы лесные. Вышли они на заре времен из лесов дремучих, в лесах живут и правят, в лес и уходят. Тела их - то древа живые, кровь - что смола янтарная. Девы лесные эти могут повелевать растениями и животными, раны врачевать, ведают все о лесах своих и тварях в них обитающих..."
Дальше тот же самый неизвестный архимаг-теоретик сумбурно предполагал, что дриады и эльфы когда-то были одним народом, но, что-то не поделили и распались на два разных вида.
Бредятина! 
Существа мира сего я дочитывал исключительно от скуки и упрямства. Честно говоря, давно следовало оставить этот глупый фолиант под каким-нибудь кустом, а еще лучше пустить на розжиг походного костра. Единственное, что останавливало меня – великолепные в своей точности и исполнении гравюры. Готов спорить на оборотневу шкуру, что недоумок, написавший все это, никогда не видел нежити и иных существ. По крайней мере живьем. Или гравюры были делом рук другого, знающего человека.
Ну не может человек, так тонко и точно изображающий нежить писать о ней такой бред.
Вывертыш что-то неразборчиво пробормотал, завозился на скамье, вздрогнул и открыл звериные, золотом горящие глаза. Он обвел взглядом комнату и тихо выдохнул.
- Хотел бы я знать, что может напугать оборотня, - подперев щеку кулаком, задумчиво проговорил я.
Рыжий фыркнул:
- Разве что твой кинжал.
Слишком бодро и равнодушно, чтобы это было правдой. Я уже достаточно успел изучить своего пленника, чтобы понять, не страшит его ни кинжал, ни меч, ни колдовство мое. Опасается - да, но не боится. 
- Так сильно, что во сне вздрагиваешь? - усмехнулся я, разглядывая гравюру изображающую василисков.
Черный, с ярко-алым капюшоном и костяными шипами, похожими на длинные перья, по спине. Ящер смотрел с книжных страниц бледно-голубыми, змеиными глазами. Крупный и грозный. Невзрачная, серо-коричневая самка, раза в два мельче. Дураки боятся ярких самцов, умные избегают встречи как раз с такими блеклыми самками, ибо именно они ядовиты на столько, что и противоядие не всегда успеет подействовать.
Дурной же архимаг утверждал, что самцы василисков одним взглядом умеют обращать людей в камни, а самки не опаснее полоза. Хотя, про камни не так уж сильно ошибался ученый. Умерший от яда василиска словно бы каменел, да так быстро, что если не поторопиться прибрать покойника для погребения, то и руки на груди не сложить, да застывший в крике рот не закрыть. Так и придется, как есть в саван оборачивать.
Рыжий откинул покрывало, до хруста потянулся и прошелся по избе. Кружкой зачерпнул воды из бадейки, напился, с тоской посмотрел в открытое окно и снова вернулся на скамью. 
Я невозмутимо читал и то и дело посматривал за вывертышем. Но теперь он никак не мог устроиться, вертелся с боку на бок, принюхивался, вздыхал, настороженно прислушивался, поправлял шкуру, то укрывался, то сбрасывал с себя тонкое покрывало.
- Ну что ты все никак не угомонишься? - наконец не выдержав, проворчал я.
- Маетно, - коротко буркнул оборотень, так, словно одно короткое слово все объясняло.
С чего маяться, я не понимал. Не голодный, в тепле и уюте, рук не вяжу, все болячки зажили, как небывало, спит, словно кот, три раза в день. Разве что, как зверь дикий по свободе истосковался, извелся на привязи сидеть.
- Ну сходи, побегай немного, - предложил я вывертышу. - Повезет, так зверя какого в лесу себе поймаешь.
- Вот прямо так и отпустишь? - оборотень недоверчиво выгнул бровь: - А если сбегу?
К удивлению вывертыша, я засмеялся.
Свободы я оборотню не дам. Но отпустить на час-два можно. Жилья поблизости нет, случайных путников не так-то просто встретить в этой глуши. Пусть его, отведет душу... Или что там у нежити заместо души? Не явится до срока - придется звать заклинанием и снова объяснять силой, болью.
- Да я прочь тебя гнать буду, все одно никуда не уйдешь. - А коли человека загрызешь - так пойму и тогда уж не жди добра. Но я уверен, ты не станешь делать глупостей.
Рыжий нахмурился. Моя правда. И оборотень это прекрасно понимал, сам загнал себя в ловушку.
Я и глазом моргнуть не успел, как вывертыш, ни слова не говоря, стянул с себя рубаху, штаны, развесил одежки на печи, чтобы теплыми остались к возвращению.
- До первых петухов вернись! - крикнул я ему вдогонку.
Только дверь хлопнула.
Клянусь небом, чаще всего мне хотелось пришибить эту наглющую нежить. Жаль только, что живым он стоит дороже, чем дохлым.
Со скукой полистав книгу, я допил медовуху в кружке и улегся на одной из скамей. Но сон не шел, кроме того, я хотел дождаться своего оборотня, чтобы убедиться, что он не натворил глупостей.
Лучина давно прогорела, погасли в светце угольки. В наступившей темноте я понемногу разминал пальцы и раздумывал о том, что вскоре я, наконец, смогу оставить свои путешествия и охоты на нежить. Я все никак не мог решить, где хотел бы жить. Меня равно привлекало теплое морское побережье, многовековой Лесной край, шумная столица, тихое захолустье. А может статься, что мучиться выбором, рисковать в очередной раз и искать не нужно! Вот лес, вот дом, вот огород, вот хозяйство. Ну хорошо, хозяйства не осталось, но это ведь поправимо! Чего мне еще не хватает? Хоть прямо сейчас уходи на покой! 
Явился мой пленник, еще полночь минуть не успела. Стукнула калитка, звякнул железный крюк. Но сразу в дом оборотень не пошел, заскрипела дверь бани.
Вскоре вывертыш тихо, словно кот, скользнул в избу, бесшумно закрыв за собой дверь. В темноте мерцали золотом глаза. С едва уловимым шорохом вздел нагретую на печи одежду и так же тихо скользнул на лавку под одеяло. Немного поворочавшись с боку на бок, наконец, он затих.
Я продолжил свои размышления, то так, то эдак примеряя к себе жизнь в доме людоедов. В общем, выходило неплохо. Меня здесь никто и не потревожит, разве что случайно. Со временем прознают, конечно, что колдун поселился, но приходить будут только в крайней нужде - уж больно далеко.
Благодать! 
Хозяйство свое. Огородик с целебными травками, охота, куры там, козы, собака... Хотя, на кой собака, если у меня есть оборотень? С таким ни зверь, ни нежить, ни лихие люди не страшны.
Представив такую идиллию, я даже сдавленно хохотнул. Вывертыш тут же приподнял голову, сверкнул глазами, пытаясь понять, от чего в ночи я вдруг развеселился.
Точно хороший сторож! Мимо такого и муха не пролетит. На каждый звук реагирует. И еду себе сам добывает.
- Спи, давай, - усмехнувшись уже про себя, успокоил я.
Даже если и впрямь здесь остаться, то куда деть оборотня? Не могу же я вечно держать при себе опасную нежить! Тем более, как удержишь? Разве что на цепи в том подполе. Упокоить и закопать за забором? Не смотря ни на что, так я тоже не мог поступить с тем, кто дважды спасал мне жизнь, пусть и не без расчета на личную выгоду.
Только тут попахивает сговором с нежитью.
С этими мыслями я и уснул.

***
Я проснулся, едва на востоке забрезжил рассвет. Несколько минут я лежал, лениво разглядывая потолок а затем натянул на себя рубаху.
Нечего раньше времени думать о покое! Да и, если всерьез надумаю, я всегда смогу вернуться сюда. Подбросив в печь дров, я, не задумываясь, разжег огонь прыгнувшей с пальцев искрой, задвинул заслонку и пошел во двор.
Оборотень только приподнял голову, без интереса проводив меня взглядом. Парень спал чутко, то и дело принюхиваясь и поглядывая на то, что происходит рядом.
Поеживаясь от утренней прохлады, я умылся из бочки, прогулялся по двору, то и дело поглядывая на темную стену леса за крепким забором. Уловив за спиной непонятную возню, я обернулся.
Рыжий тоже вышел умыться. Мрачно посмотрел на темный лес, на светлеющее небо, сдвинул крышку с бочки и принялся пригоршнями плескать себе в лицо воду.
Недовольный какой-то. Похоже, ночная охота не слишком удалась. Ну хоть душу отвел.
Завтракал я один, вывертышу даже не предлагал присоединиться. Кроме молока, он человеческую еду не жаловал. Но за стол уселся, скучающе подперев щеку ладонью.
Я же доедал вчерашнюю кашу вприкуску с сухарем и сыром.
- Куда ты меня ведешь? - вдруг спросил рыжий.
- Так в Белопущу, - буркнул я. - К эльфам.
Оборотень прищурился, ухмыльнувшись:
- Не, - качнул он головой, когтем выводя на столешнице какие-то узоры: - Туда есть путь ближе. Восточный тракт. Там, где был порт.
Я помолчал, не спеша отвечать. В основном от того, что был занят еще и едой. Парень внимательно смотрел на меня, ожидая ответа.
- Сначала в столицу, - наконец пояснил я.
- А потом?
- А потом суп с котом, - пробурчал я. Рыжий приподнял бровь, склонил голову к плечу. Не так просто оказалось от него отвязаться. - Сначала в столицу. А потом видно будет.
- А в столицу вашу зачем? -  не успокоился вывертыш.
- Не твоё собачье дело, нежить. - немного раздражённо припечатал я. - Куда надо, туда и веду.
Не  хватало ещё перед оборотнем отчитываться!
Оборотень удовлетворенно кивнул. Я доскреб в миске остатки каши, поднялся из-за стола и принялся полоскать посуду в  бадейке с водой. Зачем и для кого это было нужно, я и сам не знал, но оставлять за собой грязь не хотелось. Может, всерьез надеялся сюда вернуться?
Двинуться в дорогу я собирался после того, как закончу с завтраком. Сумки, с вечера собранные, лежали у двери. Только кобылу заседлать.
 - Слушай, - я подхватил сумки, положил на скамью, в последний раз проверяя, не забыл ли чего. - Неужели ты не мог сразу толком все объяснить, ту же сделку предложить?
Вывертыш ведь не совсем дурак! Но логику его поступков я порой вовсе не понимал.
Оборотень, немного смутившись, поскреб когтями макушку, пожал плечами:
- А стал бы ты, охотник, нежить слушать? - он махнул рукой. - Ты и сейчас меня звериной дикой считаешь.
- А разве это не так? - я скептично приподнял бровь.
- Наверное, нет. - подумав, с сомнение произнёс рыжий: - Не совсем.
Я промолчал. Ну и правда, кто будет нежить слушать? Кто будет жалеть хитрых, злобных, кровожадных тварей? Их принято убивать, ловить, продавать словно скот. А уж что может наплести пойманный оборотень, понимая, что пощады не будет! Наврет с три короба, только бы смерть отсрочить и попытаться в горло вцепиться.
Немного подумав, я бодро хлопнул ладонью по столу, снял с шеи цепочку с ключом от кандалов:
- Ладно, хватит рассиживаться. Идти пора.
Вывертыш, было, понятливо протянул руки, но тут же отдернул:
- Не надо, - кажется, ни на что особо не надеясь, попросил он. - Не дам повода... И на шаг от тебя не отойду. Не надо кандалов.
Я задумался, покачивая в руке оковы. 
Рыжий, похоже, не врал. Было в вывертыше что-то такое, от чего я был склонен ему верить, хоть и с опаской. В конце концов, он и впрямь дважды спас мне жизнь, хоть и мог этого не делать. Да и ни разу сам всерьез не пытался перегрызть мне глотку.
Наконец, я хмыкнул и бросил оковы вместе с ключом в свою сумку:
 - Хоть что-то учинишь, хоть раз не послушаешься – я на тебя не только кандалы, а еще и удавку надену и потащу прямиком к остроухим, как псину. Понял?
Оборотень смиренно кивнул всклокоченной рыжей головой. Ясно дело, кому понравится за кобылой на веревке тащиться, словно псу? Вот и оборотень едва заметно улыбнулся.
- И раз ты теперь не пленник, будь любезен, выглядеть прилично, - бросил я, указав на хозяйские сундуки. - Найди себе что одеть.
Вывертыш покосился в указанную сторону, медленно кивнул, но с места не двинулся. Неторопливо покопавшись в одном из мешков, я протянул оборотню чудом не выброшенный гребень и кожаный шнурок. Сам я обрезал волосы и не носил бороды. В дороге мороки меньше.
- Гриву свою прочеши. 
Парень послушно принялся за дело. Ловко, прядь за прядью, распутывая волосы. Я меж тем продолжил:
- Старайся вести себя, как человек. Что ты нежить не должны знать, иначе я тебя у всех на виду упокою. Мне лишние разговоры и подозрения не нужны.
Предупреждение было не лишним. Узнай кто, что за мной тащится оборотень без пут, без клетки - пиши пропало. Из Гильдии могут выгнать, а потом еще с властями разбираться. Если горожане самосуд не учинят.
- Не думаю, - слишком сильно потянув увязший гребень и чуть не выдрав себе спутавшийся в узел клок, оборотень зашипел. - Что тебе будет меня не хватать.
Сноровисто перебирая пальцами, он сплетал волосы в толстую косу.
- Мне будет недоставать денег за твою шкуру, - я усмехнулся.
Вывертыш весело осклабился в ответ. То ли теперь его забавлял договор с колдуном, то ли он просто махнул на все рукой. Ни Всеблагие, ни Бездна не разберутся, что творится в голове нежити.