---

Глава 63
Главный академический фестиваль начался в полную силу. Верный своему названию как «хранилище знаний», в рамках этого события было представлено множество научных достижений, демонстрирующих прогресс в развитии науки.
Многие дворяне прибыли в Хассер, чтобы посмотреть турнир по фехтованию, но оказались увлечены экспозициями факультета искусств. Студенты были в восторге, отмечая, что никогда прежде к ним не приходило столько спонсоров.
— «Третье пробное торговое соглашение между Империей Перодент и Королевством Оклан». Уже одно название звучит так скучно. Зачем нам вообще смотреть эту презентацию?
— Оставь его, Марина. Пора этому дураку наконец узнать, что такое стыд.
Несмотря на насмешливые слова Роджера, Нохан лишь ухмыльнулся, ничуть не задетый.
— Конечно, тебя это заинтересует. Не думай, что я не знаю, чем ты занимаешься в южном, разорённом войной регионе.
Это был не первый раз, когда Роджер жалел о своих словах после выходок Нохана. Его обычно острая сообразительность в такие моменты ему изменяла, что раздражало его ещё больше.
— Что? Разве ты не говорил, что это ерунда, когда я спрашивал раньше? Ты ведь не собираешься всерьёз ехать на юг?
— Я же сказал, что нет. Начнём, Марина.
Секция, где они сидели, погрузилась в полумрак, а наверху расположилась группа примерно из десяти человек, разделённая двумя флагами.
Среди них невозможно было не заметить присутствие Хайлена. В конце концов, стремление к красоте — часть человеческой природы.
Большинство тех, кто занимал первые ряды, были дворянами, заинтересованными в молодом герцоге. Они тихо ахали от восхищения. К счастью, ворчание Нохана не долетало до них. — Разве мы не должны молчать?
Не меняя выражения лица в ответ на реакцию вокруг себя, Хайлен начал обсуждение пробного торгового соглашения.
Хотя общий ход был заранее подготовлен, аргументы и данные, которыми обменивались две страны, оставались неизвестны обеим сторонам. У каждой, вероятно, были заготовлены неожиданные ходы, чтобы застать противника врасплох.
— Даже если нет победителя или проигравшего, действительно ли результат будет таким? — Несмотря на красноречивые аргументы студентов-дипломатов, напряжение было неизбежным.
— …Следуя этой позиции, в первом торговом соглашении мы договорились, что торговые суда обеих стран могут входить в порты друг друга и вести торговлю. Однако мы также согласились, что детали должны быть уточнены в последующих соглашениях. Согласно официальным записям Имперского года 758, которые сохранились, этот вопрос должен быть обсуждён в рамках данного соглашения. Такова позиция Империи Перодент.
Когда всплыл наиболее важный вопрос, который должен был быть приоритетным как в пробном соглашении, так и в фактическом третьем торговом договоре этой зимой, выражения зрителей изменились. Некоторые из них даже служили в имперском дипломатическом корпусе, поэтому было естественно, что студенты-дипломаты наверху выкладывались изо всех сил.
Причина, по которой это, казалось бы, обычное продление давнего торгового договора стало столь важным, заключалась в продолжающейся войне на юге.
Затяжная война на юге была борьбой за господство между множеством морских королевств на южной оконечности континента. Парадоксально, но Королевство Оклан, сохранявшее нейтралитет и баланс сил между ними, было внутренним государством без выхода к морю.
Особенно забавным было то, что эту страну иностранные державы считали морским королевством.
Причина заключалась в том, что некоторые небольшие государства, предпочитавшие опираться на нейтральный Оклан, а не быть поглощёнными великими державами, объявляли себя его вассалами. «Порты Королевства Оклан», упоминавшиеся в договоре, на самом деле находились в этих вассальных землях, а не в самом королевстве.
Хотя фактическое управление несколькими странами можно было бы назвать «империей», Оклан не позволял себе завоевательных амбиций, оправдывая своё прозвище «вечного нейтрального королевства».
Проблема заключалась в том, что Империя Перодент, властвующая над континентом, была совершенно иной.
По этому вопросу развернулись ожесточённые обсуждения.
— Как и в предыдущем соглашении, Королевство Оклан настаивает, чтобы порт Атлетан был признан торговым портом нашего королевства.
— Империя Перодент не может с этим согласиться. Согласие обсуждать детали в предыдущих договорах подразумевало оценку того, могут ли торговые порты Королевства Оклан функционировать в долгосрочной перспективе. Сейчас южный регион охвачен войной, и ситуация в мелком королевстве Барабан, где расположен порт Атлетан, небезопасна для торговли. Королевство Оклан должно предложить более обширный и безопасный регион в качестве торгового порта, который будет способствовать торговле между нашими двумя странами.
— Определение портов нашего королевства не может решаться извне!
— Империя открыла три порта в первом соглашении и пять — во втором. Если вы не готовы идти на подобные уступки, торговый договор между нашими странами становится крайне несбалансированным!
Замечания зрителей один за другим вплетались в аргументы студентов.
— Собачья свалка начинается.
— Если бы это было по-настоящему, всё было бы ещё жёстче, ничуть не слабее.
— Разве требование Империи может быть неверным?
— На самом деле Королевство Оклан уже не может настаивать на своей позиции. С самого начала оно было в более слабом положении.
Хотя казалось, что спор идёт всего лишь об одном порте, за этим стояла попытка Империи вмешаться в южную войну через новые открытые порты и стремление Оклана любой ценой этому помешать.
Однако, как говорили многие, Королевство Оклан уже не могло удерживать позиции. В дипломатии решающим была сила государства, а у Оклана даже не было достаточных оснований, чтобы этому противостоять.
В ситуации, где исход казался предрешённым, руку поднял никто иной, как Хайлен.
В отличие от других студентов, сосредоточенных и страстных в обсуждении, спокойное выражение молодого герцога заставляло задуматься, действительно ли он сможет преодолеть эту ситуацию.
Хотя в зале чувствовалось ожидание, большинство считало, что он не сможет изменить заранее определённый исход. По крайней мере — если только его последующие слова не окажутся настолько убедительными, что мгновенно захватят внимание аудитории.
— Записи первого торгового соглашения Имперского года 758 хранятся в четырёх экземплярах. Один написан на имперском языке, общем языке континента, и один — на южном языке; каждый хранится соответственно Империей Перодент и Королевством Оклан. Знаете ли вы, что содержат оставшиеся два экземпляра?
Неожиданный вопрос Хайлена о исторических документах был встречен Кайлером, который наконец вышел вперёд, чтобы противостоять молодому герцогу.
Однако, несмотря на тщательную подготовку, он так и не уловил намерение Хайлена, даже отвечая на вопрос.
— Оставшиеся два экземпляра написаны на древнем языке и хранятся обеими странами.
— Верно. Эти два экземпляра на древнем языке являются официальными записями с печатями двух государств. Каждый из них превышает тысячу страниц по объёму.
— Что в этом важного? На момент официального соглашения магические инструменты для записи голоса ещё не использовались, и все документы с самого начала велись вручную. В проблемных местах нет ничего.
— Для молодого герцога он слишком официальен. Непривычно.
Нохан, который всё ещё не мог уловить ход обсуждения и уже начинал скучать, прошептал Гейлронту.
Гейлронт, знавший Хайлена с самого раннего детства, понимал это. Хотя с виду он оставался невозмутимым под вниманием множества людей, его изумрудные глаза, обычно кажущиеся тусклыми, сейчас сияли необычным светом.
«Что именно в этом академическом фестивале для тебя важно?»
Чтобы понять ответ на этот вопрос, последующие слова Хайлена имели решающее значение.
Гейлронт сосредоточился на голосе Хайлена — без дурной привычки смягчать окончания слов или проглатывать их, что было необычно для мужчины. Это был голос, который, казалось, затрагивал сердце, независимо от содержания сказанного.
— Прошу обратиться к странице 837 рукописных записей на древнем языке.
Профессор факультета дипломатии, наблюдавший за ходом пробного соглашения, проверил запрошенный Хайленом раздел, но не смог скрыть растерянного выражения лица.
Хотя в дипломатии важным считалось каждое слово, зафиксированное в официальных записях, если бы в договоре более чем пятидесятилетней давности действительно была проблема, опытные дипломаты, способные этим воспользоваться, давно бы её обнаружили.
Даже если речь шла о тексте на древнем языке, который в наши дни почти не использовался…
— …Таким образом, обе страны согласились, что определение портов Королевства Оклан может быть изменено в соответствии с обсуждением. В чём проблема?
Пытаясь выглядеть равнодушным, читая документ, переданный профессором, Кайлер внутренне ликовал из-за ошибки молодого герцога.
Разве это не победа над тем, кем он всегда восхищался и одновременно стремился превзойти? Более того, он постоянно подозревал, что выбор Хайлена в пользу Королевства Оклан скрывает какой-то замысел.
— Здесь присутствуют профессора лингвистики, чтобы дать точное толкование записей. Я хотел бы запросить объяснение древнего слова «соглашение», записанного в документе.
— Что за чушь? — «Он утверждает, что есть проблема в официальных записях…» — «Даже если мы сейчас этого не понимаем, древний язык тогда был обязательным для дипломатов. Там не могло быть ошибки».
Несмотря на мысли аудитории, казалось, что с представленным Хайленом словом всё в порядке.
— Само слово действительно означает «соглашение» в буквальном смысле.
Или, по крайней мере, так им казалось.
Даже в его прошлой жизни. Все имперские дипломаты думали так же.
— Я также помню это из лекций профессора. В древнем языке, будучи старой письменностью, одно слово могло иметь несколько значений в зависимости от региона. Именно поэтому было принято хранить несколько копий дипломатических записей на языке каждой страны. Профессор, какое значение это древнее слово имеет на юге?
— Это абсурд. Это всего лишь догадка! По вашим же словам, есть ещё две копии записи на других языках! Если мы их проверим…!
На губах Хайлена появилась лёгкая улыбка. Увидев её, Кайлер лишь растерялся.
В это время Хайлен поднялся, подошёл к профессору факультета дипломатии, взял стопку документов и резко рассыпал их в воздухе над собой. Без колебаний, уверенно и решительно.
На мгновение все просто молча смотрели на листы, зависшие в воздухе, прежде чем они начали падать вниз.
— Что означает этот возмутительный поступок!
— К сожалению, записи нашего Королевства Оклан на южном языке были утрачены в пожаре. Мы настаиваем, опираясь на записи на древнем языке, что обе страны не соглашались на изменение определения торговых портов Королевства Оклан.
Кайлер, всё ещё оглушённый, как и остальные, наконец пришёл в себя и возразил словам Хайлена. Его лицо покраснело от растерянности.
— Тогда мы утверждаем, что с утратой записей на южном языке именно записи на имперском языке являются наиболее точными. Разве записи на каждом языке не велись из-за путаницы в значениях древнего языка?
— Это было лишь «обычаями». На первой странице указано, что для договоров до 762 имперского года, до утраты древних записей, единственным официально признанным языком был древний. Также прошу обратить внимание на часть договора с мелким южным королевством Айн за 699 имперский год, где слово «несогласие» в имперской версии записей выражено на древнем языке. Оно использует то же самое слово, что и в этих документах.
Студент рядом с Хайленом передал заранее подготовленные материалы профессору факультета дипломатии. Тот изучил их с мрачным выражением лица, делая исход этого спора очевидным.
Тишина рассеялась, сменившись нарастающим гулом, заполнившим всё пространство. Даже наблюдая за этой сценой, зачинщик — Хайлен — оставался невозмутим. Он просто сидел неподвижно, вспоминая один из дней из своей памяти.
По правде говоря, было вполне естественно делать примечания к словам с множественными значениями.
То, что Хайлен обнаружил эту нелепую оплошность, вовсе не было следствием его второй жизни. Даже в прошлой жизни он заметил этот факт довольно рано.
Хотя в текущей ситуации это оставалось неочевидным, тем, кто в тот момент возглавлял Третье торговое соглашение, был не кто иной, как Второй принц.
Интерес Хайлена к этому соглашению возник из желания любыми средствами достичь положения, которого молодой герцог никогда не смог бы занять, подстёгиваемый его пламенными амбициями. К тому же это стало удобным отвлечением после его визита в герцогские земли тем летом, когда он был поглощён размышлениями о своих сексуальных предпочтениях.
Истина заключалась в том, что эта оплошность возникла из-за упадка магических инструментов голосовой записи, вследствие чего подобные практики были оставлены, а все соглашения стали записываться вручную. Никто не ожидал, что столь базовая ошибка будет допущена выдающимися чиновниками обеих стран — точно так же, как и присутствующие здесь не могли этого предвидеть.
С юных лет Хайлен интересовался лингвистикой, и его странным увлечением был древний язык, который другие находили скучным. Просматривая огромные тома древних записей, чтобы очистить разум, он сумел заметить ту мелкую ошибку, которую все остальные упустили.
Как Хайлен только что упомянул, Королевство Оклан заявило, что записи были утрачены. Они обнаружили эту ошибку ещё до начала соглашения и подготовили множество аргументов, чтобы обосновать своё новое положение.
К счастью, однако, фракция Второго принца уже подготовила различные материалы для опровержения их доводов, прислушавшись к совету Хайлена. Поскольку тщательно подготовленный козырь противника рассыпался столь легко, для Империи было вполне естественно одержать лёгкую победу.
После этого Империя фактически получила контроль над портами, выгодными в южном регионе, что позволило ей по своему усмотрению влиять на ход южной войны.
«Успех соглашения укрепил власть Второго принца».
Но для Хайлена, истинного архитектора этого успеха, единственной наградой стали несколько пустых слов похвалы от лживого Второго принца Франца — человека, который без колебаний присваивал заслуги своих подчинённых.
Тем временем пробное соглашение продолжалось.
Сила неожиданного заявления оказалась значительной. Студенты, представлявшие Империю Перодент, постепенно начали теряться, и хотя Кайлер пытался вернуть самообладание и представить подготовленные материалы, атмосфера уже сместилась в пользу Королевства Оклан.
Наблюдая за происходящим исходом, Рей, вопреки первоначальным ожиданиям, начал мысленно прокручивать вопросы предстоящего зимнего реального соглашения. Затем он посмотрел на Даниэля, который привлекал внимание всех своим громким смехом.
— Бросить такую «бомбу» и при этом оставаться настолько спокойным… Чем больше на него смотришь, тем более поразительным он становится.
— …Как бы абсурдно это ни звучало, если бы подобное заявление было выдвинуто на настоящих переговорах, это поставило бы Империю в крайне сложное положение.
В этот момент мысли Рея были заняты не самим соглашением и не ситуацией на юге, а совершенно иным.
Несмотря на то что цвет глаз был явно изменён магическими инструментами, глаза Даниэля всё равно сияли своим изначальным золотым оттенком, словно сопротивляясь этому вмешательству. Возникало тревожное ощущение, будто его привычное «Как интересно», которым он обычно сопровождал обращения к молодому герцогу, в этот момент стало искренним.
В этом смятении, охватившем Рея вместе с этим осознанием, его взгляд упал на мужчину, который, как и Даниэль, смотрел на сцену снизу вверх.
Хотя Рей никогда прежде его не встречал, он каким-то образом знал, кто это.
Он узнал взгляд человека по имени Гейлронт, обращённый вверх — взгляд, который Рей знал слишком хорошо.
Оставалось лишь надеяться, что эмоции, которые испытывает Даниэль, не такие же, как этот взгляд. И было неясно, исходила ли эта надежда лишь из заботы о будущем Империи.



Глава 64
Инцидент на академическом фестивале факультета дипломатии разошёлся по всей Академии. Было вполне естественно, что многие сочли нужным вставить и своё слово.
— Это же официальное соглашение между двумя государствами. Как вообще может быть неясным значение одного зафиксированного слова?
— Это произошло как раз тогда, когда магические инструменты голосовой записи исчезли. Эти данные показывают, что количество ошибок возросло из-за перехода системы на практические магические инструменты в тот период. Возможно, причина именно в этом.
— Проблема в отсутствии специальных обозначений для двусмысленных слов. С лингвистической точки зрения…
Студенты Имперской Академии, пытавшиеся рассматривать этот инцидент с академической точки зрения:
— В наши дни почти ни одна страна не ведёт официальные записи на древнем языке. Но этот случай показывает, почему нам необходимо изучать древний язык. На следующем занятии разберём случаи административных ошибок, вызванных множественными значениями древнего языка — как в этом примере.
— Профессор, это ведь не задание?
— В период академического фестиваля вы не на каникулах, даже если вы на последнем курсе. Сообщите остальным студентам.
Не обращая внимания на удручённого студента, профессор продолжил превозносить важность древнего языка:
— Какой свежий взгляд, как и ожидалось от молодых студентов. Это будет полезно для третьего раунда переговоров этой зимой.
— Кхм, вы ведь не думали, что наш факультет дипломатии к этому не готов? У нас всё было заранее подготовлено. Но вы сказали, что это был молодой герцог Эммэст?
— Интересно, какую должность займёт молодой герцог после окончания.
Интерес чиновников к молодому герцогу, фактически обеспечившему дипломатический успех, был лишь ещё одним показателем того, что истинным главным действующим лицом этого события был не кто иной, как Хайлен.
Разумеется, не все были сосредоточены исключительно на соглашении и будущем молодого герцога. Гейлронт, который на протяжении всего академического фестиваля испытывал необъяснимое беспокойство, был одним из таких людей.
— По словам Марины, ты тоже сильно интересуешься южным регионом, Роджер.
— Что? С чего ты вообще это взял? Я не собираюсь участвовать в войне.
Удивлённый внезапным вопросом Гейлронта, Роджер выпалил оправдание, даже не успев подумать. Всё из-за того, что Марина донимала его расспросами о ситуации на южной войне. Он быстро понял, что в словах Гейлронта был иной смысл, чем в её, но для него самого это всё равно было неловким местом.
— Что ты делаешь вместе с господином Хайленом?
— Ч-что ты такое говоришь? Что бы я вообще делал с молодым герцогом? Я просто иногда встречаюсь с ним по… академическим вопросам.
Замешательство на лице Нохана, который подошёл и слушал рядом, было очевидным.
Роджеру казалось, будто он слышит голос Генри у себя в голове. «Твоя главная слабость, когда ты работаешь на высоких господ, — ты совершенно не умеешь скрывать. Терпения тебе, Роджер». Как и сказано, всем здесь было очевидно, что Роджер пытается что-то утаить.
Ему оставалось лишь действовать по-своему грубо, стараясь не выдать себя, и резко огрызаться.
— Если вам так интересно, спросите у молодого герцога напрямую! Сколько можно уже действовать на нервы?
— В этом я с тобой согласна. Тогда этот цветок — от Гейлронта для молодого герцога.
Несмотря на протесты против навязчивого вручения цветов, Нохан, воспользовавшись тем, что Марина силой сунула ему букет, переложил на него эту неудобную задачу.
Гейлронт мог бы отказаться, если бы захотел, но он не стал отталкивать то, что теперь лежало у него в руках.
Он знал название этого цветка — похожего на розу, но с чуть более крупными розовато-красными лепестками. Возможно, это был единственный цветок, название которого Гейлронт запомнил.
Это был Хайлен — тот, кто впервые назвал его по прозвищу под предлогом подарка из герцогского дома, сказав, что можно звать его по имени.
Картина того, как он сливался с цветами, будто становясь с ними единым целым, его фон — нет, это было нечто, что Роджер до сих пор отчётливо помнил даже спустя всё это время.
До выпуска Хайлена из Академии оставалось не так много времени. Это означало, что дни, когда Гейлронт мог наблюдать за ним издалека, вскоре подойдут к концу.
Он вспомнил все свои колебания. Даже получив желанную силу «Мастера меча», расстояние между ними не изменилось.
Именно поэтому он без единого слова принял настойчивую просьбу Нохана.
Действуя так быстро, как он решил, Гейлронт вскоре прибыл на факультет дипломатии.
Там, как и в любом другом факультете, интерес к недавнему пробному соглашению был высок, и среди собравшихся студентов легко было найти Хайлена.
Хайлен держал в руках целый набор цветов, как и окружающие его студенты. В Академии существовала традиция — дарить цветы не на церемонии выпуска, а во время академического фестиваля. Обычай, сохранявшийся даже на младших курсах.
Возможно, это было связано с тем, что академический фестиваль считался моментом демонстрации академических достижений. Его завершение уже само по себе воспринималось как повод для праздника, почти как выпуск, и сопровождалось поздравительными цветами.
Образ Хайлена, утопающего в цветах, был столь же ослепителен, как и воспоминание, которое вспомнил Гейлронт. Среди окруживших его студентов некоторые краснели, глядя на прекрасного молодого герцога.
Лишь голова Хайлена оставалась спокойной и собранной.
— В этот раз я тоже не смог тебя превзойти, молодой герцог.
— Дипломатия — это не про победу или поражение в одном соглашении, — ответил Хайлен, пока Кайлер пытался скрыть своё разочарование. — Для меня это был приятный день.
То, что чувствовал Хайлен, было не просто удовлетворением от того, что он превзошёл однокурсника.
Он успешно завершил мероприятие, как и планировал, и чувствовал внимание со стороны разных кругов. Но была ли именно слава Академии тем, чего он действительно желал?
Студент, который интересовал Хайлена, был из королевской семьи Оклана и встал на сторону Империи в ходе пробного соглашения. Именно его Хайлен намеренно «прикрепил» к Кайлеру, и теперь он смотрел на Хайлена тем же восхищённым взглядом, что и остальные студенты.
— Я был действительно впечатлён, молодой герцог.
— Чувства взаимны. Вы даже не представляете, насколько мы были напряжены из-за вашего присутствия.
— Даже прожив всю жизнь в Империи, вы при этом настолько хорошо разбираетесь в древнем языке южного региона. Сегодня вы были по-настоящему выдающимся. С точки зрения моей родины я могу лишь испытывать сожаление.
— После окончания Академии вы вернётесь в своё королевство?
— Тогда Империя получит грозного противника.
Хотя это было высказывание, почти граничащее с обычной вежливостью, для молодого герцога было редкостью столь щедро раздавать похвалу. Студент, сам того не осознавая, просиял и даже предложил в будущем обмениваться с Хайленом письмами.
Естественно, последовал утвердительный ответ.
«Судя по его манерам, очевидно, что новости об академическом фестивале как минимум дойдут до Оклана».
Только тогда Хайлен позволил себе удовлетворённую улыбку.
И именно в этот момент вперёд шагнул Гейлронт, наблюдавший за их дружеским обменом.
Хотя он вышел решительно, казалось, он лишь сейчас осознал всю неловкость ситуации с вручением цветов. Он без лишних церемоний сунул букет Хайлену в руки.
Естественно, получатель был сбит с толку не только внезапным появлением Гейлронта, но и неожиданным подарком.
Тем более если между ними в последнее время существовало скрытое напряжение.
— Вы сейчас дарите мне цветы?
— Это было лишь намерение Марины, которое я должен был передать.
— То есть вы просто передатчик?
Молчание было явным подтверждением. У Хайлена, ценившего эстетику, не было причин не принять эту дополнительную красоту в виде цветов — если бы, конечно, их не пытались вручить ему в столь неловкой форме.
Он изо всех сил старался не показать раздражения, замечая взгляды окружающих студентов, но Гейлронт легко уловил то, что промелькнуло в выражении Хайлена.
И это было благодаря его исключительной чувствительности, а также опыту долгого наблюдения за одним человеком.
После короткого колебания прозвучал голос, тише, чем можно было ожидать от немногословного мужчины.
— Поздравляю… Мои чувства также переданы.
В тот момент Хайлен резко заморгал широко раскрытыми от неожиданности глазами.
Он действительно это услышал? Недоверие, почти граничащее с потрясением.
Их последняя продолжительная встреча была два месяца назад — во время летнего рейда.
Он до сих пор отчётливо помнил тот день, как крепкая хватка, сжавшая его полупьяную руку, будто всё ещё ощущалась на коже.
Когда между ними успела появиться эта неловкость? Это было не то же самое расстояние, что возникло бы из предположения, будто непроницаемый Гейлронт может его ненавидеть.
Такая глупая реакция вырвалась у него самого, что он едва мог в это поверить.
На мгновение их взгляды встретились.
Почему казалось, будто здесь существуют только они двое, несмотря на множество студентов вокруг?
Первым отвёл взгляд Гейлронт.
Его сухой тон вернулся, а сам он развернулся и ушёл так же равнодушно, как и всегда.
За исключением правой руки, которую он сжал так сильно, что сам этого не заметил.
Хайлен пришёл в себя от чьего-то вопроса, словно пробуждаясь ото сна.
Поток последовавших за этим похвал обрушился на него снова. Хайлен вежливо принимал слова, которые уже начал уставать слышать, стараясь как можно быстрее стереть из памяти то странное ощущение, которое возникло мгновение назад.
Приписав всё этому необъяснимому поведению Гейлронта.
Финал турнира по фехтованию Имперской Академии.
Зал турнира, расширенный для беспрецедентного количества зрителей в истории Имперской Академии, был забит до отказа — там не оставалось даже места, куда можно было бы поставить ногу.
Недовольный всей этой давкой, Рей бросил раздражённый взгляд на Даниэля, который всё ещё наслаждался своим нелепым маскарадом.
— Все уже знают, что ты в Хассер. Не мог бы ты посмотреть более удобно?
— От одной мысли, что ректор выбежит босиком встречать меня, у меня уже начинает болеть голова.
Несмотря на то что он был принцем, выросшим в роскоши, его удовольствие от подобной атмосферы было трудно понять. Эта его озорная сторона не была чем-то новым.
Рей по опыту знал, что в итоге всё равно придётся смириться.
— В такие моменты просто отпусти свои тревоги и наслаждайся, Рей.
Появление возвышающегося Гейлронта, бесспорной звезды этого поединка, вызвало у зрителей оглушительные аплодисменты. «Он не выглядит на двадцать», «Его аура действительно поражает», «Мастер меча? До сих пор не верится». Среди множества оценок и предположений все стихли в тот момент, когда он обменялся с противником обычными приветствиями и обнажил меч.
— Поистине превосходит ожидания.
Словно демонстрируя зрителям то, чего они ждали, сияющий свет окутал его клинок.
Последний противник Гейлронта едва сдерживал желание сдаться, увидев это.
— Дэнни, ты ведь не счёл его достижения выдумкой, верно?
— Не его мастерство меча, а его дерзость. Как будто он заявляет, что никто не смеет бросить ему вызов.
— Он быстро развеял все сомнения, так что это разумно.
— Мне это даже нравится. Это не скучное приветствие, которое я видел раньше, когда он просто смотрел на молодого герцога.
— Думаешь, сможешь переманить его на нашу сторону?
— С покровительством герцога и личной связью с молодым герцогом разве ответ не очевиден?
— Всё снова сводится к молодому герцогу.
Рей тихо вздохнул, но Даниэль не заметил этого на фоне нарастающих оваций, которые взорвались, когда поединок подошёл к завершению. Среди них слышались и насмешки — осуждавшие противника за то, что тот не смог дать никакого напряжения.
— Что ж, если слепое восхищение этого человека к молодому герцогу с давних времён не изменилось…
Эти слова заставили Рея вспомнить самую первую встречу с Даниэлем, много лет назад.
Беззаботного принца, который проводил дни, разыгрывая окружающих в объятиях бывшей императрицы. Память о том, как он искренне радовался новой дружбе с Реем, не померкла даже спустя всё это время.
А затем за его спиной прозвучал чужой голос:
«Единственная причина, по которой я привёл тебя сюда, — стать верной тенью Его Высочества принца».
Когда он услышал эти слова, почувствовал ли он облегчение или же обиду из-за того, что родился с небесно-голубыми волосами, унаследованными от виконтов Мельбурн?
Как бы то ни было, одно было несомненно — он ни разу не пожалел, что остался рядом с юным принцем, который даже после потери любимой матери продолжал сохранять светлое выражение лица и стремился двигаться вперёд.
И этот человек по имени Гейлронт, чей взгляд был похож на его собственный.
Рей мог точно определить, куда направлен этот взгляд.
— Автор по имени Гейлронт, то есть…
— Неожиданно слышать это от тебя, который до сих пор относится к молодому герцогу с осторожностью.
— Неважно, близок он к молодому герцогу или нет — талант Мастера меча станет для нас отличной фигурой.
Более того, заметив вспыхнувший интерес в глазах Даниэля после недавнего поединка, Рей понял, что ему, как всегда, придётся действовать в соответствии с желаниями своего кузена, друга и господина.
Тем более что он был уверен — он способен дать этому мечнику то, чего тот действительно хочет.
И так завершился финальный турнир по фехтованию в Академии, в котором участвовал Гейлронт.
Это стало началом его славы как Мастера меча и днём, с которого их мир начал расширяться ещё дальше.



Глава 65
Академический фестиваль и турнир по фехтованию, который преувеличенно привлёк внимание граждан Империи, наконец подошли к завершению.
Оставшееся послевкусие от события всё ещё витало в воздухе, и столица с запозданием взбудоражилась из-за появления молодого Мастера Меча, но студенты академии постепенно возвращались к своему обычному состоянию.
Это было вполне естественно: студенты выпускного курса стояли на пороге окончания учёбы и неизбежно глубоко задумывались о своём будущем пути. Те, кто должен был унаследовать семейное дело или уже успешно завершил участие в академическом фестивале, подобных тревог не испытывали.
Остальные студенты тоже привели свои взволнованные мысли в порядок и сосредоточились на учёбе — приближались экзамены.
Когда начали дуть холодные ветра, Хайлен вновь занял первое место на факультете дипломатии. Оставив в стороне своё блистательное происхождение, он удерживал выдающиеся оценки, репутацию внутри факультета и достижения на академическом фестивале, связанные с темой «Оклан», из-за чего ходили слухи, что молодой герцог уже занял важные позиции в дипломатическом корпусе.
— Реальность, однако, не столь сказочна.
Если бы всё шло гладко лишь потому, что кто-то добился выдающихся результатов, разве реальность была бы настолько жестокой?
Как и ожидал Хайлен, по имперской администрации разошлись слухи о том, что молодой герцог Эммэст отличился в сфере дипломатии благодаря инциденту на академическом фестивале. Однако итог оказался иным, чем ожидали студенты.
Чиновники дипломатического корпуса отказались признавать, что какой-то двадцатилетний молодой герцог сумел заметить то, что упустили они, и вместо этого насторожились, заподозрив, что герцогский дом Эммэст пытается перехватить власть и в дипломатии.
Сам герцог даже не выразил похвалы достижениям сына. Напротив, опасаясь, что Хайлен, увлёкшись другими делами, забудет дух имперского меча, он поручил ему значительную часть своих обязанностей.
В каком-то смысле это была борьба за влияние между герцогским домом и дипломатическим корпусом вокруг Хайлена, но сам он оставался беспристрастным наблюдателем.
Потому что сейчас его занимало не то, какую должность он займёт после выпуска и не признание отца-герцога, а совсем другое.
Он смотрел на Роджера, который застыл в недоумении, услышав название только что созданной гильдии, которая вот-вот должна была официально начать работу.
— Гильдия «Мирана»? Молодой господин…
И хотя было забавно видеть, как человек, сам когда-то назвавший прошлую маленькую группу «Мирана», теперь так растерян, Хайлен собрался и продолжил говорить.
— Почему ты так удивлён? Это ведь ты придумал название для той маленькой группы.
— Вы… знаете, что означает это название?
— Знаю. Это анаграмма имени Марины, верно?
Анаграмма — это перестановка букв слова, образующая новое слово.
Роджер с немного искажённым выражением лица вспомнил, как тогда назвал ту небольшую группу «Мирана». Это произошло в тот момент, когда он дал это имя серьёзному кружку по изучению фехтования, который хотела создать Марина.
С самого детства Роджер привык к шёпоту и взглядам людей, из-за чего выработал привычку держать окружающих на расстоянии. Человеку с таким характером было непросто позволить кому-то оставаться рядом. Тем более это было бы ещё труднее для молодой девушки, которая ещё не стала взрослой.
Однако название «Мирана» было знаком благодарности дорогой подруге детства, которая не только справилась с этим, но и стала для него опорой в тяжёлые времена. Это была лёгкая игра букв — как он сам когда-то составил имя «Роджер» из «Рона» от Эйроны и «Генри».
Он никогда не думал, что сам молодой герцог использует это название для только что созданной гильдии.
Роджер отбросил нелепое предположение, которое невольно возникло у него в голове — «Неужели молодой герцог и Марина…?» — как только заметил нахмуренный взгляд Хайлена в ответ на его подозрительность.
— Это не имеет какого-то особого смысла. Просто пожелание, чтобы гильдия добилась успеха, достойного её неожиданной известности. «Мирана» также означает «золотая жила» на древнем языке.
— Я… не знал, что у этого есть такое значение.
Хайлен тихо усмехнулся, наблюдая, как Роджер наконец расслабляется.
«Когда я вижу его таким, невольно думаю, не испытывал ли он на самом деле нежных чувств к Марине. И всё же то, что он искренне желает ей выйти замуж за своего жениха, лишь ещё больше всё запутывает».
— В любом случае, раз гильдия уже официально создана, постарайся и дальше показывать хорошие результаты. С той же страстью, с которой ты убеждал гильдмастера.
При упоминании недавних событий Роджер неловко отвёл взгляд. Ситуация была настолько противоречивой, что трудно было даже понять, стоит ли гордиться собой. В каком-то смысле это был один из самых сложных моментов в его жизни.
Это было столкновение мнений между Хайленом и гильдмастером относительно первого делового проекта новой гильдии.
Хайлен предложил купить обширные земли, где находилось крупное месторождение железной руды, чтобы начать оружейное дело. Это было решение, основанное на его воспоминаниях из прошлой жизни — начале гильдии, которую Роджер Бреннер создал после перехода на сторону королевства Оклан.
Для Хайлена, который знал, что это приведёт к успеху, такой выбор был очевиден.
Однако с точки зрения Генри, не обладавшего памятью прошлой жизни, план молодого герцога казался невозможным. Это было связано с особенностями руды, залегающей в выбранном Хайленом регионе.
Хотя она обладала достаточной прочностью для изготовления различного оружия, она была необычайно уязвима к соли.
Генри, уверенный, что молодой герцог хочет приобрести шахту для продажи оружия в войне на юге, был полностью сбит с толку.
В конце концов, что представлял собой нынешний южный фронт? Помимо королевства Оклан в центре, все остальные — это морские государства, граничащие с морем.
Именно из-за этого выбранная Хайленом шахта была настолько дешёвой. Эта руда была практически бесполезна для войны на юге, где требовалось оружие.
«Неужели молодой герцог думает, что война может распространиться вглубь материка…? Хотя нет, вряд ли».
«У вас есть недовольство моим решением?»
Это было решение единственного сына и наследника герцога, занимающего пост Главнокомандующего Империи.
Тридцать лет прошло с тех пор, как на внутренних землях вспыхнула война. Для Генри, который возглавлял великую гильдию, вопрос о том, будет ли действительно разрушен с таким трудом достигнутый мир, не мог не быть крайне чувствительным.
И с его точки зрения, решение Хайлена казалось почти безумным.
После этого их мнения разошлись настолько, что это легко заметил даже Роджер.
Собрав информацию на всякий случай, Генри в итоге с облегчением убедился, что расширения боевых действий во внутренние земли не будет, но всё равно не мог понять ход мыслей Хайлена. Он не представлял, откуда у молодого герцога такая уверенность.
Оставляя в стороне тот факт, что он вложил собственный капитал, недавно созданная гильдия была для будущего его сына Роджера лишь болезненным занозом. Генри не мог просто принять утверждение молодого герцога без достаточных оснований.
Поэтому, возможно, даже трусливым образом, Хайлен втянул Роджера в столкновение мнений между ними двоими.
Вовлечь Роджера, который занимался сбором информации о юге, было легко, и убедить его в том, что война действительно может разрастись, тоже не составило труда. Однако Хайлен справился и с этим. Время, проведённое им вместе с Роджером, не прошло даром.
Даже глава гильдии, который управлял великой организацией с холодным расчётом и разумом, не смог не уступить упрямству под напором убеждений сына.
— Возможно, это доказательство того, что я старею, что я избегаю риска и стремлюсь лишь к стабильности, — сказал он, в итоге следуя воле Хайлена. В глубине души он содрогнулся от того, что молодой герцог использовал Роджера как инструмент.
Лишь спустя некоторое время Роджер понял, что Хайлен использовал его как средство для убеждения Генри. Но, верный своему характеру, он не мог поставить ему это в вину. Это же был он.
«Я ведь и так знал, какой молодой герцог на самом деле».
Разве он ещё давно не понял, с тех пор как тот повёл его по этому пути, что он без колебаний использует любые средства ради своей цели?
И снова это было прошлое.
Тот год, когда Роджер дрогнул под словами Генри, просившего ещё один шанс, и даже обратился к молодому герцогу со своими сомнениями — тот случай семнадцать лет назад.
Роджер посмотрел на стопку документов, которые перед ним положил молодой герцог.
Способ переплёта с кожаными обложками и перевязанными шнурами пробуждал воспоминания, которые он пытался стереть. Такой практичный метод оформления документов обычно использовался лишь в бухгалтерских книгах крупных гильдий.
— Почему, тебе интересно?
— …Это из-за того, что я сказал тебе раньше?
Вспомнив своё недавнее глупое «я», когда он спрашивал молодого герцога о прошлом, там не упоминались ни крупные гильдии, ни факультет экономики.
Роджер посмотрел на Хайлена усталым взглядом. Насколько же обширной была сеть разведки герцогского дома, раз они узнали даже о его тщательно скрываемых переживаниях?
Следом пришло беспокойство от того, что его тайные мысли раскрыты. Роджер отвёл взгляд, решив, что проявить интерес к тому, что предложил Хайлен, значит признать поражение.
Делая вид, что не замечает знакомой печати на обложке.
«Только не может быть оригинал».
Он не мог не узнать печать гильдии Сиен. Хотя сама гильдия уже прекратила своё существование, она оставила след в истории как основатель системы бухгалтерских книг.
Даже сейчас бухгалтерские книги, используемые в реальных гильдиях, следовали методу, созданному гильдией Сиен. Если то, на что он сознательно избегал смотреть, было оригинальными бухгалтерскими книгами, они были бы бесценными реликвиями, которые невозможно купить за деньги.
Беглый взгляд Роджера встретился с широко улыбающимся Хайленом.
С трудом сопротивляясь растущему искушению, Роджер покинул комнату для совещаний, не подозревая, что его мучения, похожие на пытку, ещё далеки от завершения.
— Почему Роджер так удивлён?
— Я тоже не совсем уверен, но, похоже, молодой герцог раздобыл магический артефакт, принадлежавший известному торговцу.
Нохан и Марина наблюдали за реакцией Роджера, словно за комедийным представлением.
Как сказала Марина, то, чем размахивал Хайлен, было магическим артефактом, способным мгновенно вычислять числа. Хотя его магическая сила уже иссякла из-за потери маны, само его существование всё ещё имело огромную ценность.
Наблюдая за колеблющимся взглядом Роджера, Хайлен мягко улыбался.
Его забавляло видеть, как Роджер, обычно сторонящийся всего, что связано с высшими кругами, мгновенно теряет самообладание из-за одной лишь вещи.
И хотя это можно было счесть извращённым видом удовольствия, Хайлен испытывал искреннее наслаждение, лично ломая чью-то упрямую стойкость.
Он надеялся, что Роджер не примет решение легко, а, оказавшись в раздумьях, выберет путь, отличный от его прошлой жизни.
Хайлен также знал, что для того, кто склонен сопротивляться, когда ему говорят прямо, убеждение требует огромного терпения.
К несчастью для Роджера, у Хайлена имелась немалая коллекция редких артефактов, которые он мог достать, и они наверняка стали бы сладким искушением, способным лишить сна даже семнадцатилетнего юношу, упрямо отрицающего собственные интересы.
«По крайней мере, мне стоит закончить это до конца семестра».
Привести в исполнение решение Хайлена оказалось легко.
Хотя Роджер, несмотря на то что не присутствовал на собрании, упрямо сохранял своё присутствие в месте встреч, его поведение тоже выглядело забавно. Это был всего лишь короткий эпизод, оставивший остальных участников в недоумении.
И в итоге именно Роджер поднял руку — словно всё уже было заранее решено.
— Почему вы со мной так поступаете! Вы что, знаете моё положение и почему я веду себя так? Как же вы проницательны, молодой господин.
— Разве мне нужно было что-то искать? Все эти неприглядные слухи о твоём происхождении.
— …Что бы вы ни говорили, я сын маркиза, и после того как стану рыцарем, унаследую титул маркиза. Я никогда не стану жалким торговцем.
— Я велел тебе быть уверенным в том, чего ты хочешь.
— И какое это имеет отношение к вам, молодой господин? Таким, как вы, нет никакого дела до таких, как я, разве нет? Вы ведь сами знаете — даже Гейлронт, который раньше следовал за мной, меня бросил.
Роджер почувствовал странное удовлетворение от мысли, что сумел нанести удар по всегда непоколебимому молодому герцогу.
На мгновение ему показалось, что улыбка, застывшая на лице Хайлена, дрогнула — будто одно это подтверждало, что его упрёк был не совсем беспочвенным.
Увы, Хайлен быстро взял себя в руки. Разумеется, слова, которые сорвались с его губ, были далеки от спокойствия.
— Да. Меня мало интересуют те, кто стоит ниже меня. В чём проблема?
— Тогда зачем вы пытаетесь меня убедить?
— «Убедить»? Неподходящее слово для меня. Всё просто. У тебя есть талант, и чтобы я смог достичь своих целей, мне нужны «такие, как ты», которые найдут свой путь и станут моими руками и ногами. Разве это не позволит «таким, как я» жить спокойно?
Слова, которыми Хайлен нарочито выделил насмешку над высказыванием Роджера, вместе с его изящной речью создавали впечатление, будто он откровенно издевается над собеседником. У Роджера от этих слов покраснели уши.
Однако забавнее всего было то, что его реакция показывала: он не воспринимает эти насмешливые слова буквально.
Что могло погасить пламя гнева, поднимавшееся в груди Роджера? До слуха дошли не те слова, которые Хайлен подчеркнул.
Даже нынешний Хайлен, возможно, не осознавал, что одно-единственное слово тогда изменило путь Роджера.
«И всё же после этого мне пришлось довольно долго блуждать».
Возможно, единственное, что изменилось с тех пор, — это его чуть более зрелая внешность.
Взгляд Роджера на Хайлена смягчился. Мог ли он тогда предвидеть, что спустя годы будет смотреть на него такими глазами?
Это правда, что Хайлен повлиял на жизнь упрямого юноши и перекроил её. Путь Роджера — ломка упрямства, подчинение искушению, поиски Генри и перевод на факультет экономики — всё это сопровождала настойчивая, насмешливая фигура молодого герцога.
Возможно, сам того не осознавая, кто-то выстроил и направил путь Роджера, приведя его к гильдии, ныне носящей имя «Мирана» — всё это было частью намерений Хайлена.
Но Роджер думал, что это не имеет значения. По крайней мере, его не обманули.
Разве он сам не сказал — что ему нужны такие, как Роджер Бреннер, в качестве его рук и ног?
И в конце концов этот загадочный молодой герцог поставил Роджера на колени.
— Почему вы отдаёте это мне…?
Печать только что созданной гильдии. Рука Роджера дрожала, когда Хайлен передал её ему, обозначая, что она теперь принадлежит ему.
Тот, кто владел печатью гильдии. Кто ещё это мог быть, если не глава гильдии — её руководитель?
Увидев Роджера, переполненного растерянностью и едва скрываемым восторгом, Хайлен улыбнулся своей привычной улыбкой — той самой, с которой он когда-то насмехался над Роджером, пытаясь увлечь его по другому пути.
— И кто же ещё может быть главой гильдии, которую я создал? Тот, кто разделяет мои намерения, подойдёт куда лучше, чем Генри Бёртон, который в старости утратил дух авантюризма. Я рассчитываю на тебя, мой глава гильдии.
На мгновение по телу Роджера пробежал электрический трепет от этих слов «мой глава гильдии», прозвучавших у него в ушах.
Несмотря на предупреждение Генри: «Всегда остерегайся молодого герцога. Он умеет заманивать людей в свои сети», Роджер мог лишь принять эту реальность, из которой не было выхода.
Возможно, вся его жизнь с самого начала была просчитана и увидена этим красивым улыбающимся молодым герцогом.



Глава 66
Наступила зима, и занятия у студентов выпускного курса академии подходили к завершению. Хайлен решил не присутствовать на церемонии окончания, даже после каникул, поэтому это могла быть последняя встреча всех шестерых. Если рассматривать каждого по отдельности, все они были настолько разными людьми, что собрать их вместе было непростой задачей.
На каждом лице оставалось сожаление, однако большинству было неловко на этом прощальном собрании, устроенном Мариной — лидером их группы, — без присутствия младшекурсников.
— Я не забуду, сколько усилий вы вложили в нашу маленькую группу, Марина.
— Только молодой господин может так правильно прощаться. Остальные в такие моменты просто замыкаются…!
— Но ведь мы трое всё равно будем видеться на каникулах. Разве не странно уже сейчас прощаться?
Нохан недовольно высказался, словно это было нелепо, и он был прав. Из шести человек, обучавшихся на продвинутом курсе фехтования в академии, лишь трое готовились к рыцарскому экзамену. Они уже договорились начать тренировки вместе со следующего дня — первого дня каникул.
— Кстати говоря, я не думал, что ты решишь стать рыцарем, Нохан. Может, тебе уже стоит выучить хотя бы базовый этикет?
Как всегда, Роджер поддразнил его, но вместо ответа Нохан лишь смутился и не смог уверенно объяснить своё решение. Это было вполне понятно: когда в одиннадцать лет он впервые поступил в академию, он хвастался, что станет великим наёмником, как его отец, а вовсе не рыцарем.
Тогда он и представить не мог, что в будущем будет сдавать рыцарский экзамен и ворчать о том, что наёмники — смелые и честные — куда круче рыцарей, которые заботятся лишь о внешнем виде. Его решение стало неожиданностью для большинства членов группы, не знавших причин такой перемены.
Гейлронт, пожалуй, был единственным, кто мог догадаться — он подозревал, что это связано с несправедливостью социального положения, свидетелем которой Нохан стал во время суда на территории герцогства в летней карательной экспедиции.
— Честно говоря, неудивительно, что Марина сдаёт рыцарский экзамен.
— Кельвин, и почему ты вдруг стал думать так же, как я? Не очень-то это повод для гордости, если рыцарь станет моим товарищем.
Хотя Нохан ворчал, как ребёнок, совершенно не соответствуя своему двадцатилетнему возрасту, Марина лишь улыбалась, понимая, что его поддразнивания — это форма поддержки.
Она решила вернуться в Сэнц на время каникул, чтобы сообщить отцу, герцогу Уилсону, о своём намерении разорвать помолвку. Даже если он будет против, она была намерена отправить письмо об аннулировании в дом маркизов Корвелл.
— Кхм, вообще-то я должен быть благодарен молодому господину. Особенно за то, что он познакомил меня с мастером Нордом.
Лицо Марины просветлело при мысли о наставнике, который полностью поддержал её и передал бесценные знания. Теперь у неё не оставалось сомнений в выборе пути меча.
Проводя время с Нордом, Марина слышала о нём слухи и его собственные заявления. Она даже узнала о его секретах, неизвестных другим, и сблизилась с ним настолько, насколько это возможно.
Только один человек, который поддерживает. С таким существованием рядом Марина могла стать по-настоящему сильной. Возможно, даже сильнее мужчин, которые так отчаянно стремятся победить.
Наблюдая за Мариной, в которой не осталось ни тени тревоги перед рыцарским экзаменом, Хайлен подумал, что она может стать первой женщиной-рыцарем в истории Империи — тем, чего в его прошлой жизни не существовало вовсе.
Было забавно, что тот, с кем ему было наиболее спокойно, словно с однокурсником, оказался противоположного пола. Он даже рассматривал мысль пригласить её в свой план побега из Империи, вспоминая, что в Королевстве Оклан женщины имели куда больше возможностей, чем в Империи.
Затем взгляд Хайлена обратился к его сопровождающему. По правде говоря, после его побега именно Кельвину предстояло столкнуться с наибольшими трудностями — он всё это время был рядом с ним.
«Если я уйду, Кельвина, в отличие от остальных, будут строго допрашивать и наказывать».
— Кельвин, ты говорил, что продолжишь заниматься скульптурой? Что говорит твоя семья?
— Моя семья не будет против, пока вы продолжаете меня поддерживать, Хайлен. На последней академической ярмарке мои работы тоже получили хорошую оценку. Это благодаря Гейлронту, который привлёк столько посетителей?
Кельвин, устроивший персональную выставку на академической ярмарке, сумел преодолеть предвзятое мнение о том, что искусство недостойно аристократа, и представил множество достойных работ. Они оказались настолько впечатляющими, что даже привлекли внимание Хайлена, специально пришедшего на выставку. Было легко предсказать, что его художественная репутация будет расти.
Даже если его господин однажды отвернётся от Империи и сбежит в другую страну, Хайлен чувствовал куда меньше беспокойства за Кельвина, представляя его запертым в мастерской за созданием статуй лошадей, чем слушающим все эти слухи.
— Даже сегодня Гейлронт молчит, но ведь именно о его будущем все больше всего и спрашивают, разве нет? Нохан, ты ведь знаешь об этом, да?
На предстоящей церемонии окончания кто мог привлечь больше внимания, чем Гейлронт? Роджер, всё ещё не веривший, что Мастер Меча стоит прямо перед ним, донимал Гейлронта вопросами о его планах.
— Если бы я знал, я бы с удовольствием подшутил над тобой, Роджер, но, увы, не знаю. Ты ведь раньше вообще не проявлял к Гейлу интереса.
— Причина, по которой я так спокойно отношусь к Мастеру Меча, в том, что Гейлронт всё ещё студент. Не преступление же хотеть узнать о нём?
— Проблема в том, что ты слишком явно пытаешься его использовать. Ты уже стал торговцем?
В конце концов, именно Гейлронту пришлось вмешаться, чтобы остановить перепалку Нохана и Роджера. Марина покачала головой, заметив, что даже в последний день они остаются прежними.
Однако Хайлен подумал, что Роджер не совсем неправ.
Словно почувствовав, что речь идёт о нём, их взгляды на мгновение встретились. По крайней мере, Хайлен испытывал к нему меньше отторжения, чем раньше — возможно, потому что после академического фестиваля Гейлронт стал выглядеть более открытым, особенно после того, как осмелился подарить ему цветы.
«Какой путь ты теперь выберешь?»
С момента инцидента с Джейкобом Хайлен полностью оставил мысли о будущем Гейлронта. Его неприятное увлечение взысканием долгов исчезло так же, как и дистанция, выросшая между ними. Учитывая всё произошедшее, назвать это лишь односторонней обидой было бы слишком мягко.
Более десяти лет — нет, если считать прошлую жизнь, — сколько же лет он был связан с Гейлронтом? И всё же Хайлен чувствовал, что так и не способен полностью его понять. Или дело в том, что Гейлронт теперь стал в точности похож на рыцаря из его прошлой жизни?
— «Я думаю, что того, что я трижды спас тебе жизнь во время этой карательной экспедиции, достаточно, чтобы ты вернул мне долг».
— «Если я присягну на верность герцогству, я смогу получить то, что хочу?»
Вспоминая такие слова Гейлронта, было легко отбросить ожидание, что он вступит в рыцарский орден Эммэст. Однако, наблюдая за его действиями — за тем, как он неизменно не мог отвести взгляд от Хайлена…
Хайлен попытался стереть возникавшие в голове предположения. Когда-то он воображал сцену, в которой Гейлронт, став рыцарем герцогства, опускается перед ним на колени — фальшивым герцогом — и приносит клятву верности. Почему он снова вспомнил эту сцену? Неужели потому, что подсознательно этого желал?
Стук в дверь прервал их разговор, и взгляды всех присутствующих обратились к входу. По приглашению войти один из младших членов группы неуверенно показался в дверях. Перед шестью старшими, включая молодого господина, которого он почитал, он нервно передал сообщение.
— Там кто-то ищет старшего Гейлронта. Сказали, что будут ждать на частной тренировочной площадке…
— У этого парня желающих его видеть больше, чем у всех нас. Гейл, ты с кем-то договаривался?
Озадаченный вопросом Нохана, Гейлронт на мгновение вспомнил о существовании одного письма, которое уже приходило ему на ум.
«Значит, вот что они имели в виду, когда сказали, что скоро придут за мной».
Хотя он никогда не встречался с отправителем, Гейлронт не мог легко отбросить содержание письма из-за личности того, кому служил отправитель. Это был человек, которого он не мог забыть даже спустя столько времени.
Бросив последний взгляд на Хайлена, Гейлронт поднялся с места.
— Ты игнорируешь всех, кто пытается затащить тебя в рыцарский орден, и вдруг это?
— Я схожу и проверю.
— Я и Хайлен сегодня уезжаем в столицу. Если на каникулах будешь в столице — дай знать, Гейлронт.
Даже невнимательный Кельвин мог понять, что ответ Гейлронта был лишь формальностью. Наблюдая, как его хозяин, погружённый в раздумья, провожает Гейлронта взглядом, сопровождающий тихо вздохнул.
«Я думал, что между господином и мастером Хайленом в последнее время всё стало лучше…»
Он надеялся хотя бы на символическое чудесное примирение на этой последней встрече. Но давно похороненные отношения между ними лишь ещё сильнее затвердели — к его сожалению.
Остальные участники, вероятно, чувствовали то же самое, но с расставанием пришлось отпустить и это сожаление.
Путь, куда направились шаги Хайлена после того, как он велел Кельвину ждать у кареты, вёл прямиком на частную тренировочную площадку Гейлронта. Он сам не мог понять, какая именно оставшаяся привязанность заставляла его искать Гейлронта.
Это было неспособностью избавиться от тревоги по отношению к человеку, который однажды привёл его к смерти? Или всё ещё оставшееся желание заполучить Гейлронта в рыцари герцогства, удержать его рядом, подчинить себе?
А может быть, он просто не мог забыть Гейлронта — верного пажа с наивным лицом, и эта неподобающая привязанность, неуместная для него, тянула его вперёд? Опьянённый сентиментальностью слова «последний», он совершил этот импульсивный шаг.
Хотя он всегда гордился своим расчётом, планированием и рациональностью, Хайлен слишком хорошо знал, насколько импульсивной и неукротимой была его истинная природа. Даже если его психика однажды была сломлена наркотической зависимостью, разве не эта врождённая черта привела его к тому, что он растратил целую жизнь?
Он когда-то хотел стереть Гейлронта из своего поля зрения и безжалостно оттолкнуть жалкого мальчишку, умоляющего за жизнь отца. Из-за этого он так и не попытался сократить расстояние между ними. Тогда почему он хотел встретиться с Гейлронтом сейчас?
Даже находя забавным то, что он сам не может понять собственных намерений, Хайлен не остановил своих шагов. Но на полпути его остановило знакомое лицо.
— Господин Хайлен, я слышал, вы сегодня возвращаетесь в герцогство. И что вы не будете присутствовать на церемонии выпуска.
Это был Джейл, которого он редко видел после перевода на факультет дипломатии.
Джейл смотрел на выросшего юного аристократа с оттенком тихой ностальгии. Это чувство отличалось от удовлетворения наставника, воспитавшего ученика, достигшего уровня Мастера Меча — в нём была скорее форма вины по отношению к Хайлену.
Хайлен по-прежнему обращался к Джейлу так же, как в детстве. Во время обучения на факультете фехтования он называл его «профессором» из уважения к окружающим, но это продлилось всего около года.
Однако Джейл понимал, что дело не в том, что Хайлен не считал его учителем. Разве не было очевидно, что уважаемый молодой герцог позволял Джейлу обращаться к себе по имени — имени, которое в будущем станет для него настолько возвышенным, что Джейл даже не посмеет поднять на него взгляд? Уже сам факт такого уважения со стороны столь высокопоставленного человека говорил о многом.
Это его прежнее «я», движимое желанием вырастить гения, когда-то и отказалось от этой привязанности.
— Похоже, я больше не могу называть молодого господина своим учеником.
— Разве отношения учителя и ученика так легко разрываются, раз уж они однажды были установлены?
На самом деле Хайлен уже не испытывал особого дискомфорта, обращаясь к состарившемуся рыцарю как к учителю. Вопреки наивным ожиданиям Джейла, Хайлен сохранял уважение просто ради поддержания формальных отношений учитель–ученик, которые среди рыцарей считались особенно строгими. И, прежде всего, это было лишь одной из естественных норм жизни сына герцога.
— Мне есть за что просить у вас прощения, господин Хайлен.
— Как я уже говорил, всё в порядке. Отныне мастер Джейл будет известен всем как учитель, воспитавший величайшего Мастера Меча. Для меня честь быть вашим учеником.
— Спасибо вам за эти слова.
— Пусть будущее Гейлронта будет благополучным. Пусть мастер Джейл станет для него опорой.
— Да… Вы единственный, кто действительно заботится о Гейлронте. …Даже если он не последует за герцогством, он не забудет милость дома Эммэст.
Слова мастера Джейла были многозначительны. Что они могли означать?
Хайлен не позволил ни единой эмоции отразиться на лице. Поэтому Джейл смог попрощаться с лёгкой, облегчённой улыбкой, внимательно оценив его реакцию.
— Пусть и ваш путь будет благословлён удачей, господин Хайлен.
С этими словами Джейл, не сумев до конца избавиться от привычек рыцаря, развернулся и ушёл. Он решил остаться в академии и прожить жизнь преподавателя, а значит, больше не будет иметь отношения к планам, в которых участвовал Хайлен.
Более того, если слова Джейла были правдой, у них больше не будет ни единой возможности встретиться — даже в роли учителя Гейлронта.
Не было времени задерживаться на чувствах расставания. Изумрудные глаза Хайлена мгновенно потемнели, когда он увидел фигуру, выходящую с частной тренировочной площадки Гейлронта.
Незнакомое лицо академии — Рей Мельбурн.
Только тогда Хайлен окончательно понял, что имел в виду Джейл. И осознал, что даже если произойдёт та странная сцена, где Гейлронт склонится перед ним — фальшивым герцогом — он всё равно хотел, чтобы Гейлронт оставался рядом с ним как рыцарь герцогства.
Разве не в его природе было получать всё, чего он желает, любой ценой?
Улыбка Хайлена, с которой он поприветствовал Рея, стала заметно глубже, чем обычно.



Глава 67
— Я встречаюсь с вами здесь, молодой господин.
— Вы пришли увидеть Гейла?
— Кто ещё может желать заполучить Мастера Меча, кроме меня?
Хайлен пристально смотрел на того, кто дал ответ, граничащий с уклончивостью. В его привычной бесстрастности было трудно различить эмоции, однако если у Рея и был недостаток, несмотря на его многочисленные таланты, то заключался он в том, что тот совершенно не умел скрывать свои истинные чувства.
Особенно когда упоминалось имя человека, которому он был предан.
— Его Императорское Высочество сегодня не прибыл? Если он сейчас в Хассере, я хотел бы засвидетельствовать ему своё почтение.
— Я передам ваши слова молодому господину, когда вернусь в столицу.
— Я хотел бы лично поговорить с вами о письме, которое вы мне ранее отправили. Я знал, что вы положили глаз на Гейла, но тот факт, что вы направили официальное приглашение, означает, что вы всерьёз намерены его заполучить?
Два месяца назад, после академического фестиваля, Даниэль был вынужден покинуть Хассер, так и не встретившись ни с Хайленом, ни с Гейлронтом, вопреки своим планам, из-за беспорядков в академии, вызванных загадкой, которую задал молодой господин.
А затем письмо с печатью семьи Мельбурн прибыло к Хайлену — с незнакомым почерком, который, как выяснилось, принадлежал Даниэлю. Содержание тайного письма, отправленного под именем его кузена, было лишь изящным изложением того, что его появление на академическом фестивале произвело впечатление.
Хайлен ярко помнил момент, когда получил его, и не смог скрыть своего замешательства. В этот миг, если бы он не собирался спрашивать Рея о чём-либо, связанном с Гейлронтом, он предпочёл бы выяснить, что за человек мог написать такие слова, в которые трудно было поверить — будто это послание от императорского принца.
Однако последующая реакция Рея ясно показала, что он тоже прекрасно осознаёт неловкость поведения своего кузена.
— …Надеюсь, вы воспримете намерения Его Высочества по отношению к молодому господину в положительном ключе.
На самом деле именно Рей сидел в шоке, пока Даниэль писал это письмо. «Любой, кто это увидит, подумает, что ты пишешь любовное письмо какой-то загадочной женщине, в которую влюблён», — заметил он тогда, на что Даниэль легко ответил: «Тогда в высшем свете пойдут слухи, что молодой господин Мельбурн тоскует по какой-то неизвестной женщине».
Действия Даниэля всегда были легкомысленными, но по крайней мере в делах ухаживаний он никогда не вёл себя подобным образом. Рей не ожидал, что подобную головную боль ему принесёт и молодой господин перед ним, который, несмотря на свою красивую внешность, безусловно обладал мужественным обаянием.
— Вы ведь знаете, что Эммэст давно поддерживает Гейла. Если бы вы заранее сообщили мне о своих намерениях, я бы не истолковал их неправильно. Учитывая то небольшое доверие, которое между нами установилось.
— Я сожалею об этом, но я лишь предположил, что герцогский дом, известный как Имперский Меч, не станет препятствовать пути выдающегося рыцаря.
— Препятствовать его пути. Мы оба предпочитаем прямую речь, но плохие формулировки мне не по вкусу.
— …Прошу прощения. Я лишь имел в виду, что оставляю выбор за ним.
«Значит ли это, что он знает о намерениях Гейла?»
Хотя слова Рея прозвучали почти невзначай, лицо Хайлена не выдало ни следа волнения, и Рею оставалось лишь облегчённо вздохнуть — молодой господин не выглядел оскорблённым. Тем не менее он был уверен, что после своей оплошности тот предпочёл бы завершить разговор.
— Похоже, мне пора откланяться: у меня ещё есть дела в Хассере. Надеюсь увидеть вас в столице в этом светском сезоне, молодой господин. Буду ждать этого дня.
Они обменивались завуалированными репликами ещё довольно долго. Хотя Хайлен мог бы расспросить Рея о его делах в Хассере, он этого не сделал.
Его взгляд был направлен не на спину уходящего мужчины, а на того, кто внушил Рею такую уверенность. Холодное выражение, застывшее на его лице, резко контрастировало с той лёгкостью, с которой он всего мгновение назад заявлял, что получит желаемое, и словно предвещало будущий разговор.
Как только Хайлен ступил в частный тренировочный зал, меч Гейлронта плавно вернулся в ножны. Он всегда без труда узнавал шаги того, кто постоянно за ним наблюдал.
Грубый и равнодушный тон резко контрастировал с дерзким поведением его детства, которое теперь было трудно даже вспомнить. Была ли причина этой перемены в инциденте с Джейкобом? Если вспомнить прошлую жизнь Гейлронта, этот облик был бы его точной копией, но Хайлена вдруг пронзил вопрос — любопытство, не имеющее практической цели.
Возможно, подумал он, он не хочет задавать Гейлронту этот вопрос. Ведь ответ уже заранее предрешён. Не лучше ли сохранить слегка ослабевшую между ними связь, возникшую с того дня, когда он принял цветок, подаренный Гейлронтом, и просто позволить всему вернуться к прежнему?
Редкое для Хайлена колебание. Но его развеяли чёрные глаза, в которых мелькало нетерпение.
— Ты встречался с Реем Мельбурном?
— Мы пересеклись. Почему, там был разговор, о котором мне не положено знать?
Вместо ответа Гейлронт промолчал. И в этот момент он вспомнил свой предыдущий разговор с Реем.
Первый принц, Даниэль. Гейлронт помнил этого человека как незнакомца, которого он встретил, когда искал Хайлена во время его краткого исчезновения шестнадцать лет назад.
Его скрытое лицо было столь же подозрительным, сколь и поразительным. Неужели именно статус принца заставил его так отчётливо запомнить того человека?
До этого момента Гейлронт смотрел на герцога, которого никто не мог легко сломить, как на равного ему по положению мальчика. Вид юноши, который естественно держался рядом с тем, кого он почитал, и шутил с ним, был воспоминанием, которое будоражило Гейлронта, тогда ещё не понимавшего собственных чувств, и которое он не смог бы забыть даже при желании.
Человек, служивший такому человеку. С того момента, как он получил письмо Рея, Гейлронт уже догадался о предложении, которое тот сделает. Решение относительно этого предложения было принято задолго до этого.
Причина, по которой он не рассказал об этом окружающим, даже Нохану, была лишь одна — он боялся реакции одного только Хайлена.
И именно слова Рея пронзили его, словно видя насквозь его сомнение.
— Я считаю разумным стремиться к позиции, которая позволяет получить то, чего ты желаешь.
— …С какой стати вы говорите это, едва познакомившись со мной?
— Потому что я знаю, что означает то, как вы смотрите на молодого господина.
Человек, который произносил эти слова с прямотой, недопустимой для аристократа. Под волосами, похожими на ясное небо, его лицо не выражало эмоций, однако инстинкты Гейлронта подсказывали: перед ним человек, по крайней мере, не притворяющийся.
— Всё, что бы вы ни увидели, Хайлен лишь оказывал мне покровительство.
— Значит, ты станешь собакой Эммэста, чтобы отплатить за эту доброту? Как бы ты ни служил и ни клялся в верности, ты не сможешь получить того, чего желаешь.
— Мне больше нечего сказать и нечего слушать. Пожалуйста, уходите.
Лицо Гейлронта стало жёстким, когда Рей указал на то, чего даже Нохан, сумевший уловить его чувства, не смог разглядеть. От природы его выражение не было особенно мягким, поэтому было неизбежно, что вокруг него просочится давление, отталкивающее собеседника.
Однако Рей даже не дрогнул. То ли потому, что тренировался в боевых искусствах, то ли потому, что понимал: реакция Гейлронта означает попадание в самую суть. По крайней мере, его способность выдерживать перед недовольным Мастером Меча говорила о том, что он не был простым исполнителем.
И всё же он не прекращал своего острого языка, который будто пронзал людей насквозь — дерзость, объяснявшая, почему Хайлен считал его талантливым.
— Одними лишь навыками невозможно получить то, чего ты желаешь. Если бы было иначе, ты бы не принял моё приглашение на встречу.
Твёрдые слова Рея словно ослабили давящую ауру, которая ещё мгновение назад готова была вытолкнуть его прочь.
— Вступи в Императорских рыцарей.
— И что изменится от того, что я буду служить Его Императорскому Высочеству Первому принцу?
Если бы другие услышали подобную дерзость из уст человека простого происхождения в адрес того, кого считали ближайшим к трону наследования, они пришли бы в ужас.
Гейлронт понимал это. Без титула «Мастера Меча» от него оставались лишь такие взгляды. Именно поэтому он и принял приглашение Рея на встречу — как тот и сказал.
Но ему нужен был ясный ответ. Было неважно, распознал ли стоящий перед ним человек его истинные чувства. Смущение от того, что это неприглядное желание оказалось раскрыто, давно исчезло. В тёмных глазах Гейлронта читалось достоинство рыцаря — нет, нечто ещё более высокое.
«Даже без меча он не обычный простолюдин».
Вместо витиеватых слов Рей всё больше убеждался, что не ошибся, решив увидеть искренность Гейлронта. По крайней мере, то, что в глазах этого человека вспыхнуло пламя, наверняка увеличивало шансы на исполнение желаний его господина.
После краткой паузы Рей, глубоко обдумав ситуацию, произнёс предложение, возможно, именно то, которое его собеседник хотел услышать.
— Если ты станешь мечом Его Императорского Высочества Первого принца, ты сможешь встать на равных с Эммэстом. Одного этого должно хватить, чтобы ты получил то, чего желаешь.
В тот момент, когда кто-то распознал его истинные чувства, Гейлронт испытал не стыд от обнажения своего «я», а скорее облегчение — словно он вырвался из тесного, душного пространства. Он почти усомнился, не хотел ли он сам когда-то разнести эту эгоистичную жажду по всему миру.
Ни единого слова отрицания не сорвалось с губ Гейлронта, и разговор между ними на этом закончился.
Причина, по которой его глаза, обращённые к Хайлену, были окрашены нетерпением, заключалась именно в этом: он боялся, что Хайлен мог заметить осколок его сердца после встречи с Реем.
К счастью или к сожалению, Хайлен, уловив напряжение по иной причине, этого не заметил.
И тот вопрос, который загнал Гейлронта в угол, хотя и не был тем, о чём он беспокоился…
— Гейл. Мне нужен от тебя один ответ.
Гейлронт не мог не напрячься от решительного тона, в котором не было ничего обнадёживающего.



Глава 68
— Задавай свой вопрос.
На бесстрастном лице Гейлронта не было ни тени тревоги о том, что он мог разгадать истинные чувства Хайлена. Страх, не подобающий этому возвышающемуся воину. Плотная маска, которую он выстроил, чтобы скрыть его, лишь облегчала ошибочное восприятие его решимости.
«Он уверен, что вопрос, который я задам, и ответ, который он даст, уже предрешены».
С этой уверенностью Хайлен пожелал стереть собственное недавнее колебание. Даже тот короткий обмен с Реем.
Уже получив удовлетворительный ответ, он задавался вопросом, что подумал Рей, увидев, как он поспешно пришёл сюда, будто собираясь бросить вызов. На мгновение это испортило ему настроение, хотя он понимал, что это граничит с самообманом. И всё же следующие слова прозвучали не слишком благосклонно.
— Жестокий мир, в котором ценность благодарности упала на землю. Её так легко забывают и игнорируют.
— Как и подобает великому Мастеру Меча, ты, естественно, должен служить потомкам Бога Солнца. Все так говорят. Разве твоё положение изменилось?
Хайлен не заметил облегчения собеседника, вызванного насмешливым тоном его слов, как и эмоции, скрытой в следующем вопросе.
— Ты хочешь, чтобы я стал рыцарем герцогского дома?
Если бы Гейлронт остался таким, каким был в своей неумелой юности, неспособным скрывать свои самые глубокие мысли, в его низком, грубоватом голосе прозвучала бы надежда. Нет, даже сейчас в нём время от времени всё ещё жили подобные чистые желания. Любой, кто услышал бы это, счёл бы их неуместными для его массивной фигуры.
Хотя теперь Хайлен знал о жестокости и двуличии того, кто стал молодым герцогом, в мечтах Гейлронта Хайлен всё ещё оставался ангельским юным господином. Образ, в котором он протягивал руку и говорил: «Не хочешь ли ты стать моим рыцарем?», гордясь тем, что тот стал Мастером Меча, был столь же обнажённым выражением желания, как и сны, от которых поутру становилось стыдно.
И потому он ждал этих слов из уст Хайлена — что тот желает его, пусть даже это чувство будет иным, чем то, чего желал он сам. Даже если это будет лишь стремление к сильному мечнику.
И, как всегда, человек по имени Хайлен легко отбросил его ожидания.
— Ха, ты говоришь так, будто ждёшь, что я стану тебя умолять.
— Если нет, то я не стану рыцарем Эммэста.
Если он не может занять место рядом с ним и защищать его ценой своей жизни, какой смысл оставаться рядом, лишь наблюдая? Невозможно заполучить чьё-то сердце одним только взглядом, каким бы страстным он ни был. Гейлронт слишком хорошо это знал.
Разве не худший исход продемонстрировала именно такая попытка — когда его собственный отец Джейкоб погиб от руки того, кого он любил?
Хайлен с трудом подавил поднимающиеся внутри негативные эмоции при ожидаемом, но странно болезненном для него ответе. И чем сильнее становилось это чувство, тем больше его раздражала собственная бурность.
В отличие от первых лет новой жизни, когда он был охвачен смятением, теперь он двигался по пути, который сам спланировал, с ясным разумом и телом. Всё, что он сейчас испытывал, разум подсказывал ему как необоснованное. Пусть его моральные нормы были ниже, чем у большинства, он понимал, что его поведение четыре года назад после смерти Джейкоба нельзя назвать правильным. Он знал, что перемены в человеке, следовавшем за ним как клеймо, имели причины, и что нынешний отказ Гейлронта соответствовал общепринятым нормам…
Но это ощущалось так, словно всё его тело погрузили в рассол, лишающий способности рассуждать, возвращая его в прошлую жизнь. Смешение, в котором он не мог разобрать — злость это, разочарование или чувство предательства.
Пока оба пытались унять бурю столкнувшихся эмоций, на тренировочной площадке царила лишь тишина. Уже привычная тишина.
Если всё продолжится так же, ничего не изменится. В конце концов кто-то отвернётся, а желание удержать будет холодно отвергнуто. Бесполезный повторяющийся конфликт.
И как раз в тот момент, когда он подумал, что всё снова пойдёт по тому же сценарию, слова Гейлронта разрушили тишину, перечеркнув всё, что они только что чувствовали.
— Я хочу быть рядом с вами…
Тягучее неприятное чувство, поднимавшееся к вискам, мгновенно застыло. Обострённые чувства Хайлена, до этого притихшие, уловили: эти слова не продолжали предыдущий ответ.
А когда плотина прорывается, остановить поток уже нелегко.
— Единственная причина, по которой я хочу присягнуть вам и узнать ваши секреты — только это.
Хайлен не помнил этого как продолжение прошлой беседы из-за исключительной памяти. На летнем банкете в герцогском доме он был слишком пьян, чтобы ясно помнить всё.
«Если я присягну на верность, я смогу получить то, что хочу?»
«То, что ты хочешь? Ты снова про этот несуществующий секрет?»
И всё же он мог отчётливо вспомнить каждый обмен с Гейлронтом несколько месяцев назад.
Тогда — когда он крепко сжал его руку, и сейчас, в этот самый момент.
Впервые Хайлен начал догадываться, чего на самом деле хотел другой. Всё то, что он раньше списывал на простое недовольство герцогским домом из-за смерти Джейкоба, оказалось иным.
Было почти смешно, сколько смыслов содержалось в словах Гейлронта, которые Хайлен раньше даже не пытался воспринимать всерьёз.
«Я хочу узнать твой секрет, Хайлен».
«Ты думаешь, я лишился рассудка? Кем ты меня считаешь, Хайлен?»
«Я больше не твой слуга, Хайлен».
Даже смутно услышанные, словно во сне, голоса.
«Настанет ли день, когда ты увидишь во мне равного и дашь мне настоящий ответ?»
Все эти моменты совпадали с тем же светом, что и чёрные зрачки Гейлронта, смотрящие на него сейчас. Что означали те взгляды, которые он всегда считал просто чем-то, с чем можно столкнуться, стоит лишь повернуть голову?
Глаза, которые казались ему где-то уже виденными…
И прежде чем последовали следующие слова, Хайлен понял, что чувство, скрытое в этих бездонных зрачках, ему вовсе не незнакомо.
Разрушительное желание смотреть на кого-то, тянуться к нему, жаждать его — пока наконец не возникнет стремление обладать им, даже если придётся утянуть вниз.
Разбитое зеркало, которое он не мог не разбить вдребезги под вязким чувством, стоящим перед ним, осколки, рассыпанные внизу.
Хотя цвет глаз, накладывающийся на его взгляд сейчас, был совершенно иным, чем помнившийся ему нефрит…
— Нет, я не хочу, чтобы ты стал моим рыцарем.
Ответ Хайлена мгновенно оборвал искреннее признание.
Это было уклонение, способное разорвать чьё-то сердце сильнее любого отказа — трусость, заставившая Гейлронта проглотить искренность, которую он должен был довести до конца.
Непреклонный характер Хайлена был полностью сформирован его окружением.
Маленький Хайлен был всего лишь чистым, пустым листом ребёнка, который копировал и впитывал всё вокруг. Даниэль помнил надменного юного господина, появившегося из высокомерной атмосферы герцогского дома, гордость герцогини, которая его воспитала, и жёсткие уроки, где особое внимание уделялось этикету, но до того времени он не был таким чувствительным и придирчивым, как сейчас.
Причину можно было проследить лишь к тому дню, когда ему исполнилось десять лет. Дождливый день, когда Лана раскрыла ему правду. Это повлияло на него настолько глубоко, будто поглотило целую жизнь.
Сколько же путаницы должно было вызвать в сознании десятилетнего ребёнка осознание того, что он не является драгоценным принцем? Детство Хайлена было настолько тяжёлым, что кошмары о казни через обезглавливание стали повседневностью. Страх, что один неверный шаг приведёт к смерти уже на следующий день, заставлял его контролировать каждое своё действие.
— Эклэр? Он правда настолько вкусный?
— Этот ты ещё не пробовал? Это заварное пирожное с кремом, такое сладкое.
Однажды маленький принц случайно услышал разговор служанок в герцогском доме.
Их непринуждённое поведение само по себе уже могло считаться поводом для наказания — за то, что они осмелились предстать перед драгоценным принцем без разрешения. Но, к счастью, внимание маленького принца привлёк десерт под названием «эклер», о котором они говорили.
Хотя сейчас, став взрослым, он не любил сладкое, для ребёнка услышать о новом угощении, описанном как нечто невероятно сладкое, было достаточно, чтобы заинтересоваться. К тому же в этом небольшом герцогском доме у Хайлена было всё, что он желал одним лишь словом: от маленьких игрушек до ценной чёрной кобылы.
После еды было естественным, что он приказывал принести это.
И столь же естественно, что служанка, прислуживавшая принцу, выглядела растерянной.
Она тоже знала название этого десерта, который становился популярным в столице, но в основном среди простолюдинов. Аристократы презрительно морщились, оправдываясь тем, что крем может испачкать их достоинство. Конечно, спустя несколько лет этот десерт станет обычным блюдом даже на официальных дворцовых банкетах.
Когда сын озвучил своё требование, герцогиня ответила ему резким замечанием.
Конфликт с герцогом, который редко появлялся в столичном поместье, испортил ей настроение. Увидев сына, который казался слишком робким, будто не унаследовавшим кровь Эммэста, она заговорила гораздо жестче, чем обычно.
— Тц, интересуешься едой, которую едят простолюдины? С трудом верится, что ты мой сын.
Это было мимолётное замечание, но легко можно было представить, насколько оно встревожило ребёнка, который постоянно дрожал, опасаясь раскрытия своей истинной сущности.
И так, начав с чего-то столь простого, как сладкий десерт, Хайлен начал с осторожностью относиться ко всему в своей повседневной жизни.
К тому, что он ест, что носит, что говорит, даже к тому, как спит. Он стал одержим мыслью, что всё, что не соответствует его драгоценному статусу, может раскрыть его тайну и привести к смерти.
Это дошло до того, что он ощущал необходимость быть благородным в каждом жесте и каждом вдохе. Он снова и снова внушал себе почти как идею-навязчивость, что не должен отклоняться ни на волос, ни на тень от того образа, каким должен быть герцог, если хочет продолжать жить.
Ребёнок нещадно изматывал себя, и рядом не было никого, кто мог бы остановить его в этом создании герцогской маски. Герцогиню вполне устраивало поведение сына, а Лана, пришедшая к нему как его биологическая мать, также не проявляла интереса к его переменам.
Контроль даже мельчайших привычек стал рутиной, а рутина — образом жизни. Он решил идти по пути, по которому шёл герцог, и обязательно унаследовать этот титул.
И потому естественные сексуальные импульсы, появившиеся с взрослением, полностью выбили Хайлена из равновесия.
Первый принц Даниэль. Мужчина из галлюцинации, которую он видел в салоне Каспера, был именно он. Объект первых пробуждающихся желаний в его прошлой жизни — мужчина, к которому он тянулся как к мужчине.
Чувство, которое для других могло быть волнующим и прекрасным, для Хайлена было отвратительным и наполненным презрением.
Как бы ни принималось это в обществе, для его внутренней системы ценностей мысль о желании человека того же пола была чем-то, чего он никогда не мог даже представить. Жизнь, которую он понимал как жизнь герцога, заключалась в том, чтобы занять место следующего герцога Эммэста, жениться на женщине из хорошей семьи и произвести наследника. Так род герцогов сохранялся бы, а его собственная «низкая» кровь была бы забыта.
Желание устранить Даниэля как соперника не было связано только с Вторым принцем. Хайлен хотел стереть собственные чувства. Он хотел избавиться от искушения, которое уводило его с пути, который он считал правильным. Ситуация, в которой он был очарован и смотрел на Даниэля, была для него невыносимой и унизительной.
И правда заключалась в том, что он знал, почему начал испытывать эти чувства к Даниэлю — и именно это делало всё ещё более мучительным.
Красивый мужчина, удивительно похожий на императора-отца, с золотыми глазами, подтверждающими его императорскую кровь, свободно говорил и действовал без страха и сомнений, открыто смеялся. Его крепкое тело, владеющее мечом, вызывало восхищённые вздохи, а его скромность и доброта естественно пробуждали уважение окружающих.
Он обладал всем тем, чего у Хайлена никогда не было.
Зная, что корнем этих чувств была зависть, Хайлен не мог этого признать.
Отвращение к собственным желаниям вскоре переросло из простого дискомфорта в настоящее омерзение. Лихорадочная борьба за то, чтобы никогда не свернуть с выбранного пути. Непреклонная натура Хайлена продолжала терзать его. Не пересекай эту черту, иначе —
Он разбивал зеркало, отражающее его лицо, тянущееся к человеку того же пола, пытался сближаться с женщинами, приходившими в его спальню, и строил интриги против тех, кто пробуждал в нём желание. Всё это было отчаянной попыткой Хайлена не отклониться от пути наследника герцога, не спуститься с этой высокой позиции.
И даже если он вернётся и оставит эти привязанности, чтобы построить другое будущее, привычки и следы не исчезнут легко.
И потому в тот момент Хайлен быстро оборвал вязкую нить эмоций, тянувшуюся к нему. Руководствуясь инстинктивным решением, что к этому нельзя прикасаться, он проигнорировал взгляд Гейлронта, пробуждавший недопустимое воспоминание из прошлого, к которому нельзя было возвращаться.
Этого не должно было существовать с самого начала. Он должен был ошибиться.
Невозможно. Он повторял это себе снова и снова.
Он стер даже мимолётное сомнение в том, что это может быть именно Гейлронт.
Его холодный ответ был лишь отказом на просьбу стать его рыцарем, убеждал он себя.
Абсолютно рациональное решение, принятое без малейших колебаний или сомнений.
Убеждая себя ещё раз, Хайлен вынес свой окончательный вердикт.
— Мне не нужен такой рыцарь, как ты.
Причина, по которой он предпочёл уклонение вместо прямого отказа от чужого сердца.



Глава 69
Как и каждый год, наступил зимний светский сезон. Провинциальная знать одна за другой стекалась в столицу, а светские львицы и львы переходили с одного роскошного приёма на другой, жадно вылавливая любые сочные слухи.
Среди множества балов тот, на который стремились получить приглашение все без исключения, был, без сомнения, императорский официальный бал. На этот раз, в особенности, люди прилагали все силы, чтобы использовать любые связи и попасть в список гостей, ведь церемония посвящения в рыцари, которую должен был лично провести император, была назначена именно на этот вечер.
Более того, если речь шла о единственном двадцатилетнем молодом Мастере Меча, о котором уже давно говорила вся столица, можно было только представить, какое внимание это вызовет.
— Ты, Гейлронт, клянёшься перед Его Величеством Императором, потомком Пануле, защищать императорский дом Перодент и хранить мир граждан Империи?
— Свидетельствуя эту почётную клятву, я, по воле Его Величества Императора, жалую тебе рыцарство Империи Перодент.
Получить рыцарский титул лично из рук канцлера, представителя императора — какая честь.
Шёпот собравшихся в бальном зале, наблюдавших за посвящением одного человека, мгновенно стих. Сам император, до этого лишь наблюдавший за подданными с высочайшего трона, внезапно поднялся и сделал шаг вперёд.
Его низкий голос нёс в себе твёрдое величие того, кто стоял на вершине мира. В шкатулке, принесённой камергером, лежал плащ, предназначенный для рыцарского одеяния, аккуратно сложенный; его вышивка представляла собой сияющее золотое солнце, от которого у присутствующих невольно перехватило дыхание.
— Твоя выдающаяся сила как Мастера Меча была полностью доказана. Я назначаю тебя в мой личный рыцарский орден. Да будет этот плащ, исполненный благословения Пануле, дарован тебе.
— Слава Его Величеству Императору!
Никто не мог предугадать такого внезапного назначения, однако сам Гейлронт не проявил ни малейшего волнения. Несмотря на своё простое происхождение, он с такой естественностью вернулся к придворному этикету, будто был заранее предупреждён.
Рыцарь императорского дома, напрямую подчинённый самому императору, и при этом рождённый простолюдином — беспрецедентная честь.
Разумеется, столь значимое событие вызвало бурную реакцию у собравшихся. И словно все формальности были завершены, сразу после начала бала взгляды вновь и вновь возвращались к пустующему императорскому трону, а шёпот только усиливался.
Более того, сам виновник торжества исчез в толпе, будто кого-то искал, и это делало невозможным сдерживать разговоры.
— Неожиданное назначение, не подобающее тому, кто велел мне сделать мальчика своим человеком, — заметил Даниэль, не скрывая недовольства действиями отца, явно направленными на подавление недовольства вокруг возведения наследного принца. Как удобно — решить сделать Гейлронта своим именно в этот момент. Истинные намерения императора, скрытые даже от императорской семьи, казались ему крайне коварными.
— Не беспокойтесь. Он присягнёт вам на верность, ваше высочество, — заверил его Рей.
— Такая уверенность, Рей? Поэтому ты и устроил всё это вместе с герцогом?
— …Теперь ваша очередь сыграть свою роль, Даниэль. У вас ведь есть дело к молодому герцогу, не так ли?
Даниэль лишь беспомощно пожал плечами в ответ на тихое подталкивание Рея.
Те, кто окружал герцога Мельбурна, несомненно, были сторонниками наследного принца, хотя это и не требовало пристального взгляда, чтобы понять. Независимо от статуса, большинство из них были прагматиками, ценившими способности превыше всего и поддерживавшими реформы — именно такой тип людей и стремился собрать Даниэль.
Неудивительно, что они с восхищением обсуждали неожиданное появление Мастера Меча.
— Какая разница в происхождении у воина? Разве не естественно, что Мастер Меча служит Его Величеству Императору?
— Согласен с вами, мой господин. Его Величество принял мудрое решение. Если такой сильный воин примкнёт к одной из фракций, это приведёт лишь к хаосу.
— Кхм… я слышал, наследный принц недавно посещал Хассер. Не знаете ли вы чего-нибудь об этом, герцог?
— Он не делился подробностями, значит, на то были причины. Однако о Гейлронте он отзывался благосклонно.
Герцог Мельбурн, внешне ничем не похожий на своего сына Рея, произнёс это с лёгким намёком. Его намерение сформировать положительное общественное мнение о новом рыцаре было настолько очевидным, что окружающие сразу уловили сигнал и начали расхваливать Гейлронта, хотя ни разу с ним не разговаривали.
С другой стороны, находились и те, кто яростно осуждал его простое происхождение.
— Простолюдин — личный рыцарь Его Величества? Для Императорских рыцарей это уже спорное решение, а здесь и вовсе явная ошибка Его Величества.
Было дерзко со стороны простого герцога ставить под сомнение решение императора, но рядом с ним молча стоял сам сын императора, и это мешало открытой критике. Некоторые насмехались над Каспером, намекая, что он лишь потому принижает Гейлронта, что сам больше не может стать рыцарем, но вслух этого не произносили, опасаясь реакции Франца.
Можно было лишь гадать, как Касперу удалось вновь завоевать доверие Второго принца после событий на суде в герцогском поместье. Большая часть заслуги принадлежала Терезии, постепенно завоёвывавшей расположение Франца, совсем не похожее на то, как прежде она смотрела свысока на Каспера, не способного даже появиться на севере.
«Это те ублюдки из “Мираны” и остальные сообщили молодому герцогу о Гэронге. И ты правда думаешь, что такой, как ты, Гейлронт, достоин стоять там?»
Даже без свежих унижений ненависть, уже пустившая корни в сердце Каспера, пылала так ярко, что грозила его поглотить. Однако Франц счёл разумным пока использовать его ярость.
— Я слышал, этот Гейлронт получил покровительство герцога Эммэста. Возможно, именно влияние герцога сыграло роль в назначении.
— Невозможно. Я могу это подтвердить, я учился вместе с молодым герцогом в академии. Он никогда не уделял внимания этому простолюдину. В итоге неблагодарный просто проигнорировал доброту герцога.
— Однако герцог Эммэст ведь не женат…
— Сам факт, что ни Его Величество, ни молодой герцог не присутствовали на церемонии посвящения, говорит сам за себя. Даже императрица-матерь и другие члены императорской семьи отсутствовали на этом балу. Этот простолюдин просто случайно получил талант и занял место выше своего положения. И ничего более.
— Я согласен с лордом Клиффордом. Для простолюдина это чрезмерно высокая должность. Не стоит ли нам собрать общественное мнение и вынести это на Совет знати?
Они, по-видимому, намеревались по собственной инициативе заручиться поддержкой против Гейлронта.
Хотя Франца не интересовал сам простолюдин Гейлронт, он полагал, что сможет через него объединить настроения консервативной знати. Особенно если фракция Даниэля выкажет благосклонность к простолюдину Мастеру меча.
— Ваше высочество, его величество вызывает вас.
Вдалеке дворцовый слуга также передал сообщение Даниэлю. Франц скрипнул зубами, наблюдая за невозмутимым поведением Даниэля. Редко случалось, чтобы император вызывал обоих своих сыновей, чтобы выслушать их мнение по одному и тому же вопросу.
Очевидно, намерения императора, стоявшие за внезапным назначением Гейлронта, оставались скрытыми, что придавало вес предупреждению Джейла не позволять этому человеку использовать себя. Даже в его отсутствии его присутствие ощущалось повсюду.
А запоздалое появление молодого герцога Хайлена, которое некоторых озадачило, произошло уже после того, как бал достиг определённой стадии.
— Кажется, церемония посвящения в рыцари завершилась. Гейлронт, должно быть, удалился на частную аудиенцию с капитаном императорских рыцарей. Говорят, остальных не приглашали…
Хотя по натуре Кельвин не отличался многословием, он с озадаченным видом посмотрел на Хайлена из-за его необычно сдержанного ответа. На лице не было и тени дискомфорта, однако Кельвин всё же чувствовал инстинктивное беспокойство в поведении своего господина.
Само по себе уже было странно, что Хайлен, прибывший вместо герцога, отсутствующего в столице, появился так поздно. Отсутствие Меча Империи, герцога Эммэста, могло породить ненужные слухи. Когда Кельвин выразил своё недоумение, Хайлен лишь сказал: «Да, я допустил ошибку», но—
Кельвин знал: его господин никогда не совершил бы такой ошибки. В этом тоже крывался замысел его господина.
«Не случилось ли между вами и Гейлронтом чего-то?»
Члены группы Мираны, пожелавшие друг другу удачи в будущих путях после расставания, с тех пор не встречались отдельно. Возможно, они почувствовали себя уязвлёнными тем, что Гейлронт предпочёл службу императорскому дому, а не герцогским рыцарям — это была единственная причина, которую мог предположить Кельвин.
Но даже это плохо сочеталось с Хайленом.
— Мы должны поздравить Гейлронта, когда он вскоре вернётся. Стать одним из личных рыцарей его величества императора — это выдающееся достижение!
Как бы то ни было, по крайней мере один из них, казалось, был искренне тронут успехом их знакомого.
Запоздалое появление Хайлена как молодого герцога Эммэста неизбежно вызвало подозрения, и многие начали подходить к нему с расспросами, надеясь понять намерения герцогского дома.
— Его светлость, должно быть, был разочарован тем, что пропустил церемонию посвящения Мастера меча. Но важнее всего — стабильность империи, не так ли? С учётом того, как быстро меняется ситуация на юге, я тоже участвовал в переговорах с Королевством Оклан.
— А, понимаю. Значит, в этом и была причина.
— Гейлронт — талантливый рыцарь, которого поддерживал даже Эммэст, так что мы можем ожидать от него многого ради блага империи.
— Слова, достойные молодого герцога Эммэста, почитающего меч.
Даже оставаясь политически нейтральным, герцогскому дому было естественно высоко ценить выдающихся рыцарей. Поэтому Хайлену приходилось продолжать произносить слова, противоречащие его истинным чувствам.
Вопреки предположению Кельвина, позднее появление Хайлена на церемонии посвящения не было следствием какого-либо умысла, а скорее почти упущением. Возможно, он понимал, что это может вызвать подозрения, но всё равно поступил так.
Однако Хайлен просто не желал даже на мгновение встречаться с Гейлронтом, поэтому появился лишь после того, как тот уже удалился.
Он не хотел даже вспоминать тот взгляд и тот голос, которыми Гейлронт пытался донести до него свои чувства, но воспоминания всплывали сами собой — вне зависимости от места и времени.
Несмотря на то, что с того дня прошло уже немало времени.
Имя «Гейлронт» заполняло всё вокруг. Хотя у него были дела на этом балу, Хайлену было трудно сохранять самообладание.
«Почему вообще имя «Гейлронт» должно иметь такое значение?»
В конце концов, его дискомфорт стал настолько очевиден, что отразился на лице.
— Вы нездоровы? Вы выглядите не очень хорошо, Хайлен. Может, вам стоит уйти в гостиную и отдохнуть?
— Мне просто немного нехорошо. Я ещё даже не выразил почтение наследному принцу.
— Их высочества были вызваны его величеством, так что они, возможно, ещё долго не вернутся. Почему бы вам не выйти в сад и не подышать свежим воздухом?
Посчитав предложение Кельвина довольно разумным, Хайлен решил последовать ему. Навязчивая мигрень снова вернулась. По крайней мере, он не хотел показывать слабость среди всех этих людей.
Кроме того, как бы он ни пытался избежать этого, ему всё равно придётся столкнуться здесь с этим раздражающим Гейлронтом, и тогда ему понадобится ясный ум.
Он ни в коем случае не должен позволить Гейлронту понять, что его поколебал тот случай. Нет, он вновь подтвердил себе, что никогда не дрогнул.
Так они вдвоём вышли из шумного бального зала и вдохнули холодный ночной воздух.
— Все просто с ума сходят по Гейлронту. Впрочем, это и неудивительно. Даже самым искусным рыцарям не достичь такого положения, каким бы ни был их талант. Это лишь доказывает, насколько велик титул Мастера меча.
Проблема была в том, что он забыл о своём вечно рассеянном слуге.
Было ли у его господина настроение отчитывать его или нет — сейчас Хайлена это почти не волновало.
К несчастью, однако, Кельвин был не единственным, кто нарушил краткое облегчение Хайлена. Заметив фигуру, появившуюся за спиной Кельвина, Хайлен тихо вздохнул и сказал:
— Кельвин, ты ничего не знаешь об этой встрече. Понял?
— А? С кем это вы встречаетесь?
Слово «сад» в контексте бала подразумевало секретность, поэтому Кельвин с нелепой серьёзностью подумал о свидании. Но, обернувшись и увидев, кто именно там стоял, он тут же отбросил подобные фантазии.
Это был не кто иной, как Даниэль — владелец тех сияющих золотых глаз, что сверкали даже в ночной темноте.



Глава 70
— Ваше высочество, первый принц!
Взволнованный голос разносится в глубокой ночи. — Кельвин. — твёрдые слова господина ясно передают его намерение. Даниэль тихо усмехается, с интересом наблюдая, как слуга мгновенно запечатывает губы.
«Раз он знает о моих делах с Пейcоном, то подслушивание моего разговора с первым принцем не должно быть проблемой...»
Хайлен размышляет, не отослать ли ему своего надоедливого слугу, но Даниэль тут же затрагивает чувствительную тему, словно угадав его мысли.
— Я не ожидал, что именно молодой герцог наймёт главу информационной гильдии.
— ...Разве вы не позволите мне хотя бы отдать вам должные почести?
— Какое значение имеют между нами такие жёсткие формальности?
Как и всегда, Даниэль держится непринуждённо, но в его взгляде проскальзывает оттенок напряжённой остроты, готовой сорваться при первой же возможности. Причина, как он сам сказал, была следующая:
Хайлен не ожидал провала. Однако вещественные доказательства, напрямую связывавшие дом Картера с пересмотренными законами, переписка с герцогской печатью, переданная исследовательской группе — всё это в итоге оказалось утрачено.
После года усилий результат не мог не разочаровать.
«Похоже, изменённое будущее никогда не развивается так, как тебе хочется».
Он вложил значительные личные средства, чтобы получить эти доказательства как рычаг давления в переговорах с первым принцем. Хайлен вспомнил, как Пейcон впервые в его присутствии произнёс слово «провал».
Возможно, если бы он дал больше подсказок о своей прошлой жизни, всё пошло бы проще. Его решение не привлекать лишнего внимания со стороны информационной гильдии привело к этому неблагоприятному исходу.
И теперь, когда заказ был завершён и секретность больше не гарантировалась, Даниэль, получив сведения о другом искателе, помимо них самих, испытывал к Хайлену новую настороженность.
— Я не люблю ходить вокруг да около. Итак, зачем же наш молодой герцог активно вмешивается в борьбу за трон?
Кельвин, сглатывавший слюну в стороне, не мог решить, чего ему бояться больше — «нас» или «борьбы за трон». Настолько, что он подумал, что лучше бы просто заткнуть уши.
— Разумеется, потому что я чего-то желаю.
Хотя тот козырь, который он должен был предъявить Даниэлю, исчез, Хайлен уже выбрал свой путь. Неловкость, что была раньше, исчезла без следа — на его решительном лице играла лишь привычная улыбка, когда он произносил эти слова.
И вполне естественно, что Даниэль ответил лёгкой улыбкой, подхватывая его тон.
— Тогда если я дам тебе то, чего ты хочешь, ты станешь моим человеком?
«Поистине, его выбор слов не меняется».
Если бы кто-то, не знакомый с ситуацией, увидел это, он бы наверняка решил, что первый принц заигрывает с молодым герцогом — точно так же, как Кельвин, который побледнел до смерти.
Разве Хайлен мог не знать характера этого человека? Было время в его прошлой жизни, которое он предпочёл бы не вспоминать — когда он дрожал и поддавался таким непристойным словесным играм.
«Но того глупого меня больше не существует».
Он не мог точно определить, когда именно то отвратительное чувство, которое никак не исчезало, наконец пропало. Возможно, во время пика борьбы за власть, когда они стали полными врагами. Или в тот момент, когда он поднял меч против Рея, человека Даниэля.
Но одно было ясно: когда он однажды открыл глаза в десять лет, вернув свою жизнь назад, вязкое чувство, занимавшее часть его сердца, исчезло без следа.
И вместо него теперь скрывалось и шевелилось нечто другое—
«Опять всё возвращается к Гейлу».
Хайлен усилием воли очистил разум от фигуры, о которой сейчас нельзя было думать. Даниэль же, напротив, лишь с интересом наблюдал за едва заметно нахмуренными бровями, принимая это за реакцию на свои слова.
— Ты довольно самоуверен, даже не зная, чего я хочу.
— Разве не приятно объединять усилия, не зная желаний друг друга? Очевидно же, чью руку ты выберешь, если я не смогу дать тебе то, что тебе нужно.
— Что ж, пожалуй, будет забавно посмотреть, как ты станешь немного более нетерпеливым.
— Ха-ха, вот почему я люблю разговаривать с молодым герцогом. Так ты не намерен продолжать разговор?
Даниэль размышлял о множестве возможностей. Чего может по-настоящему желать человек, уже достигший положения молодого герцога? На первый взгляд могло показаться, что он стремится к власти, примкнув к тому, кому суждено стать императором. Но его острые инстинкты подсказывали обратное.
«Самый приятный ответ — его личная привязанность ко мне».
Даже если это наивное ожидание, в нём не было ничего плохого. К тому же многие следовали за Даниэлем не только как за первым принцем, но и ради него самого — его способностей и обаяния. Его уверенность не была пустым бахвальством.
Разумеется, Хайлен разбил его ожидания.
— Я объясню тебе это позже, не торопясь.
— ...Ты действительно играешь со мной.
— Разве ты сам не сказал, что тебе это нравится?
Обращаясь к стоящему перед ним с должной принцу формальностью, Даниэль вспомнил свои прежние проделки, из-за которых юный Хайлен однажды плакал, наблюдая за нынешней непринуждённостью молодого герцога.
Неужели дело было в том, что высокомерный молодой аристократ ему не нравился? Но сейчас, глядя на едва заметно мерцающие в темноте золотые волосы Хайлена под лунным светом, он подумал, что, возможно, его прежнее «я» просто разочаровалось в несбывшихся ожиданиях.
Детское желание поддразнить привлекательного человека — это незрелость, недостойная взрослого мужчины—
Шаг за шагом расстояние между ними быстро сокращалось из-за высокого роста Даниэля. Не отводя взгляда от изумрудных глаз, он приблизился, и это движение вызвало необъяснимое напряжение.
Теперь их разделяло расстояние, достаточное лишь для человеческого лица.
«Вблизи он и правда обладает завораживающей внешностью».
Размышляя об этом, Даниэль ощутил странное чувство тревоги — возможно, не другая сторона, а он сам начинает поддаваться тому, что изначально было лишь игрой. Даже тяжёлая улыбка, которую он намеренно демонстрировал, — была ли она действительно той же обычной непринуждённостью?
— Так что теперь молодой герцог станет моим человеком?
— Вы… вам двоим не нужно выпить?
Резкое вмешательство Кельвина между ними было поступком, за который он мог бы заслужить выговор от обоих более высоких по статусу, но, по крайней мере, он избежал наказания.
Вырванный из мимолётного потока невыразимых чувств, захлестнувших его, Даниэль неожиданно почувствовал облегчение благодаря слуге молодого герцога, вставшему между ними. Что до Хайлена, который не собирался поддаваться подобным выходкам, он просто испытал облегчение от того, что избежал надоедливой ситуации.
— Со стороны можно подумать, что я тут один развратник.
— Прошу прощения, ваше высочество.
— У моего слуги довольно своеобразный характер.
— Лейтон, кажется? Что ж, я хорошо знаком с его странностями.
Пока Кельвин, никогда толком не разговаривавший с почтенным принцем, широко раскрывал глаза, Даниэль вспоминал странный день среди множества обломков статуй, когда кто-то был по-настоящему счастлив.
— Да, всё верно. А теперь, раз уж мы пришли к соглашению, не стоит ли нам стать немного ближе? Может, начнём обращаться друг к другу по имени? Можешь звать меня Даниэлем тоже…
— Разве это не слишком поспешный ответ? В любом случае, как принцу, мне не нужно разрешение молодого герцога. Буду рассчитывать на тебя впредь, Хайлен.
— …Я тоже рассчитываю на вас.
Не в силах отказаться от протянутой руки, Хайлен вложил в неё свою бледную ладонь и сжал её. Несмотря на то, что это был момент, похожий на союз ради общей цели, всё прошло слишком легко и непринуждённо — из-за человека по имени Даниэль? Или из-за его слуги, Кельвина?
«По крайней мере, я знаю, что он не находится под контролем Рея Мельбурна».
Верный пёс, не сводящий глаз со своего хозяина — куда он исчез?
Как бы то ни было, для Хайлена это был момент, когда он благополучно продвинулся в одном из задуманных планов.
Тот, чьё местонахождение сейчас ставилось под вопрос, был не кто иной, как Рей, который сидел вместе с Гейлронтом. Даже в этом уединённом саду кто знал, не подслушивает ли кто разговор первого принца и молодого герцога?
Терраса, на которой стоял Рей, была единственным местом, откуда можно было увидеть двоих в бальном зале, и именно туда, по иной причине, чем у Рея, смотревший за этой встречей Гейлронт произнёс холодным голосом:
— Какова твоя цель, показывая мне это?
Только что завершив церемонию посвящения, Гейлронт сразу же покинул бальный зал, чтобы встретиться с капитаном императорских рыцарей — его внезапно назначили в личный рыцарский орден императора, и он пребывал в состоянии растерянности. Однако Рей, который настоял на встрече после этого, явно намеревался выбить его из равновесия.
Рей Мельбурн уже понял чувства Гейлронта к Хайлену ещё при их предыдущей встрече и пытался этим воспользоваться. Однако Гейлронт не мог позволить себе ослабить бдительность, ведь за этим человеком стоял сам первый принц.
Тот самый Даниэль, который сейчас столь непринуждённо приближался к дрогнувшему молодому герцогу.
— Ты и так знаешь. Я хочу, чтобы ты принес свой меч в клятву моему господину, первому принцу.
— Разве ты не видел, кому я принёс клятву меча на сегодняшней церемонии?
— Ты имеешь в виду поспешную церемонию, устроенную по указу его величества?
В этом мире клятвы верности рыцарей были лишь формальностью и видимостью. После дня, когда его искренность была полностью проигнорирована, он выбрал вступление в императорских рыцарей, но не собирался приносить настоящую верность императорской семье, с которой едва знаком.
Более того, тот, кто сидел далеко — так называемый император — казался принадлежащим к совершенно иному миру, настолько, что Гейлронт сомневался, человек ли он вообще. Присягнуть ему или нет — честно говоря, уже само то, что он сумел соблюсти дворцовый этикет на сегодняшней церемонии, казалось чудом.
— Я не мастер ходить вокруг да около, так что скажу прямо. Ты ведь хочешь не служить молодому герцогу как своему господину, а стоять рядом с ним, верно?
— Это не причина приносить меч на службу его высочеству первому принцу. Даже если бы я это сделал, что бы изменилось?
— Личный рыцарский орден императора. Хорошее место. Но если ты останешься там, ты будешь всего лишь простолюдином-Мастером меча, приносящим славу императорской семье, не более и не менее. А вот его высочество первый принц — другое дело. Он ценит способности, а не происхождение.
— Иными словами, ты просто предлагаешь мне добиваться повышения статуса.
Пусть встреча была короткой, но Гейлронт, которого Рей считал довольно молчаливым, начал говорить, и каждое его слово было не менее острым, чем клинок. Возможно, часть этой остроты рождалась из раздражения к тому, кто намеренно затрагивал его чувства.
Но Рей знал. Он знал, что этот человек уже давно колеблется. Это чувство было вязким и трудноуправляемым, легко вспыхивающим от малейшего толчка окружающих.
— Да. Всё просто, разве нет? Ты ведь видишь ту сцену? Такие, как мы, никогда не смогут легко достичь того мира. Мы вынуждены бороться и метаться, чтобы хотя бы немного приблизиться к ним. Что плохого в стремлении подняться выше?
— …И что-то действительно изменится, если я отчаянно буду за этим гнаться?
— По крайней мере, шанс получить «сердце», которого ты желаешь, будет выше, чем если ты останешься на месте.
— «Сердце», которого я желаю? Это то же самое и для тебя, Рей Мельбурн?
— Разве не для тебя тоже?
Гейлронт никогда не формулировал словами цель своих бесконечных желаний и вязких чувств. Он лишь хотел приблизиться к Хайлену, встать с ним на равных и передать свои истинные чувства.
И всё же всякий раз, когда он вспоминал отказ Хайлена — тот, что словно замораживал сердце холодом, — или, вернее, тот день, — ему становилось больно.
Гейлронт бесконечно представлял и мучился над тем, какой ответ он мог бы услышать, если бы признался в своих чувствах. Большинство этих сценариев были отрицательными, но он не ожидал столь жестокого ответа.
Полное игнорирование, словно его искренние чувства вообще не существовали. Как жалко и унизительно он чувствовал себя тогда. В тот момент всё, чего он добился, поднимаясь хоть немного выше ради Хайлена, казалось напрасным.
Мысль о том, что нужно подняться по статусу, чтобы завоевать чьё-то сердце, — возможно, это всего лишь наивная детская фантазия.
Когда Гейлронт развернулся, чтобы уйти, Рей, угадав его направление, окликнул его:
— По крайней мере, молодой герцог, похоже, принял нашу сторону. Я подожду, какой выбор ты сделаешь.
Ответа не последовало, но Рей не был разочарован молчанием — он знал, что Гейлронт не отступит от того, чего желает.
Доказательством было то, что его путь лежал прямо в тот самый внешний сад, где находились Хайлен и Даниэль.
Издали на губах Рея появилась кривоватая улыбка, когда он смотрел вслед уходящему хозяину.
«По крайней мере, есть те, кто завидует тебе за то, что ты гонишься за этим сердцем».
Однако Рей не жалел о своём давнем выборе — принять предложение герцога и стать кузеном первого принца. По крайней мере, он мог провести жизнь рядом с тем, кого любил, под маской родства.



Глава 71
Да, это было присутствие, достойное наследного принца. Тишина, вернувшаяся после ухода Даниэля, была настолько плотной, что в ней отчётливо ощущалась пустота, оставленная одним человеком.
Хайлен тихо усмехнулся, сбрасывая напряжение с тела.
«Будь то в прошлой жизни или в этой — он определённо человек, с которым трудно иметь дело во многих отношениях».
Как бы там ни было, теперь он вступил на борт огромного корабля под управлением первого принца как один из членов команды. Забавная ситуация, когда бывший противник становится союзником, но Хайлену было всё равно. Он просто заключил сделку с тем, кто мог дать ему желаемое.
Впереди было ещё очень много. Столько дел, которые нужно уладить, чтобы спокойно покинуть это место. Как молодой герцог — положение, несравнимое по риску с жизнью ребёнка служанки, — Хайлен двигался медленно, но крайне осторожно.
— Кельвин, сходи в бальный зал и принеси что-нибудь подходящее выпить. Похоже, в наружном саду нет слуг.
Кельвин быстро умчался по приказу господина, чтобы утолить его жажду.
Только тогда Хайлен смог насладиться одиночеством. Полная тишина, лишённая шума бального зала, наполненного всевозможными интригами и ложью, вечного наблюдения Даниэля и суеты слуг, которые уже начинали предугадывать его действия. Даже звуков насекомых не было — из-за холодной зимы.
Это был момент, когда его первоначальная цель — очистить запутанные мысли — наконец была достигнута.
Оставшись один в залитом лунным светом наружном саду, почти без освещения, кроме самой тьмы, он выглядел бы способным вызвать множество чувств у любого красивого мужчины. Но, увы, здесь был только Хайлен. Большинство гостей императорского бала сейчас веселились внутри, так что это было идеальное место, чтобы остудить голову—
Выражение лица Хайлена, которое постепенно становилось спокойным, вдруг дрогнуло. Причиной стал едва слышный стон, раздавшийся в воздухе.
Похоже, это был слабый женский голос. По крайней мере, сейчас это не походило на крик о помощи. Изначально наружный сад во время бала использовался для тайных встреч, скрытых в темноте и уединении. Для напыщенных аристократов, которые легко предавались разврату, стоило им только отвернуться, это было местом для утоления желаний.
«Не ожидал, что они решатся на такую вульгарность прямо на императорском балу».
Возможно, именно из-за запретов их желания разгорались ещё сильнее.
Одно было ясно: это лишь вызывало неприязнь у Хайлена, который наконец-то наслаждался тишиной и уединением.
Тем более — если вскоре сюда кто-то подойдёт.
Если это будет связано с этими стонами, Хайлен был готов без колебаний подавить их, холодно глядя в сторону приближающихся шагов. Однако появившаяся фигура оказалась совсем не той, кого он ожидал.
Это был Гейлронт.
— Ты ведь помнишь, что это место — часть проведения моей церемонии посвящения?
Он понимал смысл вопроса, но другой ответ будто бы выражал его разочарование тем, что Гейлронта не было на его церемонии посвящения.
После этой мысли Хайлен почувствовал неловкость перед ним — настолько, что даже смотреть в глаза было неприятно из-за нахлынувших воспоминаний.
— Я не хочу от тебя никаких поздравлений, так что, если это не что-то важное, скажи потом.
И Гейлронт не мог не заметить, что Хайлен избегает смотреть прямо на него. Он, вероятно, собирался остановить его, если тот попытается быстро уйти.
— Ха, с чего мне вообще слушать твои приказы?
— Я имею в виду — не убегай больше.
В итоге Хайлену пришлось остановить попытку уйти.
Не говоря уже о том, насколько решительнее сегодня выглядел Гейлронт по сравнению с прежним, Хайлен не мог игнорировать его выбор слов «убегать». Это было нечто, что его дворянская гордость не могла принять.
Даже если сейчас он услышит продолжение того разговора, который тогда оборвал своим равнодушием.
— Убегать? С чего бы мне вообще убегать от таких, как ты? Это крайне неуважительно по отношению к рыцарю, непосредственно служащему его величеству.
— Тогда прошу, не избегай меня сегодня.
Это была просьба, но его действия говорили об обратном.
Всего один шаг — и Гейлронт преодолел значительное расстояние, приблизившись к Хайлену.
Само присутствие его высокого тела неизбежно давило, и Хайлен, не осознавая этого, тоже сделал шаг назад, оправдываясь перед собой. Он будто забыл, что всего мгновение назад даже не отступил ни на шаг перед этим человеком.
— Я никогда не избегал тебя.
Ещё шаг вперёд — и его собеседник снова отступил.
— Что ты хочешь услышать от меня?
— Я просто хочу твоей честности, Хайлен.
— Честности? Я же сказал тогда. Я не хочу, чтобы ты становился моим рыцарем…
Ещё один шаг, но теперь Хайлен уже не мог отступить. Позади были садовые пруды — отступать было некуда. Но человеку перед ним было бы всё равно на его обстоятельства.
Гейлронт приблизился решительно, словно намереваясь не позволить ему отступить ни на шаг дальше.
Твёрдым шагом он сократил расстояние до предела. Глубокий, низкий голос Гейлронта отчётливо прозвучал в ушах Хайлена.
— Нет. Ты не понимаешь. Я должен услышать это сегодня. Даже если это будет отказ… в моих чувствах.
В конце концов тот подводный поток разговора, которого Хайлен так отчаянно пытался избежать, всплыл наружу.
Было ли отвращение, поднимающееся внутри него, направлено на саму суть того, с чем он не хотел сталкиваться? Не сумев подавить дрожь, Хайлен резко и жёстко выкрикнул, и его голос разнёсся по тихому наружному саду.
— Не смей приносить мне свои грязные чувства!
Слова, очевидно, оказали на Гейлронта сильное воздействие — он остановился на расстоянии, где почти можно было ощутить дыхание друг друга.
Его приближающиеся шаги, отчаянные слова, которыми они обменивались, — всё это застыло.
Хайлен попытался выровнять дыхание, чтобы унять эмоции, которые сам едва мог признать, не отрывая взгляда от Гейлронта. Эти глаза, через которые он мог различать чувства другого, говорили ему о том, чего он не хотел слышать, но теперь уже не мог отвернуться, признавая то, что больше нельзя было игнорировать.
— Ты называешь это сердце, которое у меня к тебе, грязным?
Голос Гейлронта стал тише, словно отражая его подавленное состояние. Хайлену было трудно ответить — он был слишком низким.
В этих чёрных зрачках, в которые он смотрел, переплетались бесчисленные оттенки тьмы. Гнев, печаль, раздражение, пустота. Тот, кто стал причиной всего этого, не собирался исправлять своих слов. Даже понимая, что это была преувеличенная ошибка, сорвавшаяся с языка.
Гейлронт сам над собой насмехался. Не потому, что был потрясён оценкой, которой не ожидал услышать от человека перед собой. А потому, что в замешательстве и боли он вдруг обнаружил — где-то внутри он согласен со словами Хайлена.
Это сердце, которое жаждало, тянулось и стремилось обладать, даже если ради этого пришлось бы разрушить всё, — разве оно не было слишком грубым, чтобы назвать его просто красивым? Он сам ощущал это особенно остро.
Иногда он даже сомневался, действительно ли то, чего он хочет, — это сердце другого человека.
Редко когда Гейлронт видел Хайлена так близко. Изумрудное сияние зелёных глаз, направленных только на него, обладало такой притягательностью, что трудно было поверить, будто из этих губ могли прозвучать столь жестокие слова.
Даже сейчас — насколько нелепым и абсурдным было это чувство, тянущее его вперёд. Желание просто протянуть руку и коснуться бледной кожи Хайлена, едва отражающей лунный свет; инстинкт вдохнуть его запах и ощутить удовлетворение —
Возможно, оценка Хайлена как «грязного» была справедливой, подумал Гейлронт.
Было нелепо, что слабые стоны, донёсшиеся издалека, стали тем, что нарушило напряжение между ними.
Хайлен почти хотел поблагодарить тех вульгарных людей за то, что они позволили ему вернуть самообладание, и с лёгкой усмешкой решил уйти. Он уже выговорился, отверг собеседника, так что предполагал, что Гейлронт больше не станет его задерживать.
Движение рук Хайлена, которыми он отталкивал его, было резким. Как бы сильно он ни давил ладонями в крепкую грудь Гейлронта, тот даже не сдвигался с места. Лишь когда Хайлен поднял вторую руку и навалился всем весом, Гейлронт немного поддался, но почти сразу снова встал, будто демонстрируя чудовищную силу. Это было немое «у меня ещё есть что сказать», но для Хайлена это было невыносимо раздражающе.
— Что ты делаешь? Немедленно отойди!
— Мне ещё есть что сказать. И есть то, что я хочу услышать.
— Разве ты уже не услышал достаточно, чтобы получить свой ответ? Или ты упрямо стоишь здесь в надежде услышать от меня согласие?
— По крайней мере, ты больше не игнорируешь меня.
— Да. Пожалуй, с этой утомительной историей покончено.
Поняв, что Гейлронт не собирается так просто его отпускать, Хайлен был вынужден вступить с ним в полноценный разговор.
Перестав отталкивать его, он снова посмотрел вверх. Улыбка на его губах на мгновение была настолько изящной, что могла заставить сердце дрогнуть, но на деле это больше напоминало насмешку.
Спокойное лицо, словно он полностью готов разорвать и ранить собеседника.
Гейлронт инстинктивно понимал, что из этих соблазнительных губ польются только яд и жестокость, но не хотел останавливать этот разговор.
Сегодня он твёрдо решил добиться какого-то ответа.
И слова Хайлена оказались куда более ядовитыми и жестокими, чем можно было ожидать.
— Твоё сердце? О чём ты вообще говоришь? О тех нечистых взглядах, которыми ты смотришь на меня?
— Это не так!
— Если не так, значит, ты уже отбросил благородную верность рыцаря, да? Ты хочешь этого, верно? Совершать здесь такие же мерзкие действия, как те вульгарные люди, которые стонут вдалеке. Это грязное чувство, когда ты возбуждаешься уже от одного вида тела другого мужчины.
На этот раз Гейлронт не лишился дара речи от слов Хайлена. Скорее он был ошеломлён тем, что его истинные чувства были так точно угаданы, что он не смог сразу это отрицать.
И, заметив его краткое замешательство, Хайлен насмешливо рассмеялся. В одно мгновение его изумрудные глаза похолодели, будто он смотрел на нечто отвратительное.
По правде говоря, он не в первый и не во второй раз видел, как люди испытывают к нему подобные желания. Как молодой герцог, его статус не позволял им приблизиться напрямую, но разглядывать его внешность издалека он привык ежедневно.
Однако он никогда не думал, что подобное будет исходить от Гейлронта.
— Когда это началось? Ты всё это время притворялся невинным, изображал из себя жалкого ребёнка? Думал, что сможешь «завоевать» меня своим ничтожным телом, которое даже не способно догнать мою тень, и что так поднимешь свой статус?
— Для тебя я… всего лишь мусор, Хайлен?
— Посмотри на себя сейчас. Стоишь у меня на пути, заставляешь отвечать. Какого ответа ты вообще ожидал?
— Тогда что… что мне нужно сделать, чтобы завоевать твоё сердце? Что мне нужно сделать, чтобы—
Он должен был сказать: «Отбрось эти чувства», но рот Хайлена сам по себе закрылся.
Он давно не видел Гейлронта в таком эмоциональном состоянии. Выражение его лица можно было назвать искренним.
Что вообще такое это «чувство»?
Между их взглядами снова повисла тишина.
Знакомое напряжение. Короткая неподвижность, в которой казалось, что в этом месте существуют только они двое.
Ощущение, что они не просто смотрят друг на друга, пытаясь прочитать мысли и чувства, а обмениваются чем-то иным, выходящим за пределы слов.
И так они продолжали смотреть друг на друга.
Раздумье длилось долго, но действие оказалось быстрым. Возможно, это был импульс, который Гейлронт уже не мог сдержать.
Хайлен увидел большую руку, почти закрывшую половину его поля зрения.
Но на этот раз он не отступил.
Почему — он не знал, и уже успел пожалеть об этом—
Когда он понял, что большая ладонь Гейлронта схватила его за затылок, вернее, когда он заметил, как чёрные зрачки перед ним стремительно увеличились, когда он почувствовал тепло, смешанное с жаром тела, коснувшееся его губ, застывших от холодного ночного воздуха.
Тогда Хайлен пожалел, что не отступил.
А то, что он в этот момент непроизвольно закрыл глаза, он сам уже не мог понять, чем именно было вызвано.



Глава 72
Глядя на Гейлронта, Хайлен вспоминал чувства, которые он питал к Даниэлю в прошлой жизни. И прежде всего в его голове звучала одна мысль:
После того как он начал новую жизнь, Хайлену было стыдно смотреть на этого озорного ребёнка — Гейлронта. В отличие от прошлой жизни, уже само то, что он не изводил мальчишку и оставлял его в покое, заставляло людей в герцогском поместье считать, что простолюдин-Мастер меча благоволит мальчику-слуге. Он позволял этим взглядам задерживаться на себе, решив, что даже видимость благосклонности не будет лишней.
Было бы ложью сказать, что ему не нравилось, когда Гейлронт ходил за ним хвостом.
В прошлом именно Хайлен каждый раз раздражался и срывался, когда они сталкивались. Одно упоминание имени Гейлронта заставляло его настораживаться, а даже тень, мелькнувшая в поле зрения, вызывала напряжение. В отличие от этого, сам Гейлронт — тот, кто когда-то оттолкнул его и убил его мать — ходил с равнодушным выражением лица, не проявляя ни капли гнева или обиды.
Эти постыдные воспоминания всё ещё жили в нём, и разве удивительно, что теперь, когда роли поменялись и Гейлронт начал преследовать его, он испытывал некоторое удовлетворение? Он и представить не мог, что такое одностороннее наблюдение может породить столь неожиданные чувства.
Поэтому поднимающееся отвращение было вторичным по сравнению с чистым непониманием и неверием.
После того как он начал заново жить с Гейлронтом, прошло десять лет. Хотя инцидент с Джейкобом вбил между ними клин, их близость стала несравнимой с прошлой жизнью, и между ними возникла взаимная привязанность.
Но где во всём этом могли укорениться грязные остатки желания?
Как человек, хорошо знающий собственную чувствительность и умеющий читать людей, Хайлен совершенно не мог понять этого аспекта.
Поэтому в то время, когда он избегал Гейлронта, у него было достаточно возможностей задуматься о себе. Вместо того чтобы снова и снова прокручивать в голове эмоции, похожие на признание, его мысли были заняты непониманием происходящего и сексуальными наклонностями, которые он всегда стремился отвергнуть.
Момент, когда Гейлронт импульсивно прижался губами к губам Хайлена, причина, по которой Хайлен закрыл глаза почти как в ответ, и почему он до сих пор не оттолкнул его — всё это он не мог понять.
То, что началось как простое соприкосновение губ, постепенно становилось всё более дерзким.
С самого начала этот порыв Гейлронта был чистым импульсом. Лишь совершив поступок, он осознал, что действительно коснулся Хайлена, и его разум опустел.
Дальнейшие действия стали полностью инстинктивными.
Простой поцелуй, оказавшийся мягче, чем он ожидал, был следствием отсутствия опыта у Гейлронта. Но человек в конечном счёте тоже зверь. Удерживавший его тормоз сорвался и был отброшен, и желание Гейлронта приблизиться естественно заполнило образовавшуюся пустоту.
После краткого, однообразного движения рука Гейлронта, лежавшая на голове Хайлена, усилила хватку.
То, что лишь касалось губ Хайлена, теперь словно поглощало тонкую покрасневшую плоть, постепенно накрывая её, будто утоляя жадность своего хозяина.
И в тот момент, когда уже закрытые глаза Хайлена приоткрыли губы, впуская густую нижнюю губу Гейлронта, это стало толчком, превратившим ровное движение в бурный поток, высвободивший всё сдерживаемое.
Их соединённые губы не размыкались ни на мгновение, расходились и вновь соединялись, начиная делить дыхание друг друга.
Хайлен попытался отстраниться от внезапно усилившегося напора, но за спиной уже оказались кусты сада, а другую руку Гейлронт обвил вокруг его талии, резко притянув к себе.
Сколько бы он ни пытался утолить это, как морской водой, лишь усиливающей жажду, сколько бы ни смаковал — нарастающее внутри Гейлронта желание не исчезало. Его инстинкты, наоборот, требовали большего, и при малейшем отклике со стороны партнёра это становилось несложно.
В тот момент, когда горячий, словно обжигающий язык Гейлронта коснулся его, Хайлен непроизвольно вздрогнул и ещё больше приоткрыл губы.
Сам того не заметив, он уже опирался обеими руками о крепкую грудь Гейлронта, но в них больше не было силы, чтобы оттолкнуть, как раньше.
Толстый язык, проникший через приоткрытый проход, был слишком стремительным, мгновенно захватывая даже краткий пробел в защите.
Следуя линии губ и тёплой внутренней глубине, их головы наклонились в разные стороны. Одновременно Гейлронт нашёл глубоко скрытый язык Хайлена и мгновенно переплёл его со своим.
Бледные руки, лежащие на груди партнёра, не находя опоры, беспорядочно скользили, сминая жёсткую ткань его мундира. Так их связь становилась всё глубже и интенсивнее.
Будто раздражённый отсутствием новых границ, Гейлронт не только переплетал их языки, но и проникал глубже, касаясь нёба Хайлена, продолжая втягивать и слизывать до тех пор, пока его дыхание не стало рваным.
Исчезло прежнее спокойствие — его сменил плотный, пылкий поцелуй, словно ласкающий что-то глубоко внутри. Румянец, постепенно разливавшийся по бледной коже Хайлена, уже нельзя было объяснить лишь нехваткой воздуха.
Жар поднимался до самых кончиков волос.
Если сокращение расстояния между их телами, теперь полностью прижатых друг к другу, заставляло его на мгновение терять силы — было ли это следствием действий или густого чувства, передаваемого языком Гейлронта?
Укрепив руку на талии Хайлена, чтобы удержать его, Гейлронт, словно не желая давать ни секунды передышки, продолжил жадно захватывать рот, который так тщательно исследовал.
Хотя это был всего лишь поцелуй, он невольно задавался вопросом, почему ему кажется, будто он действительно что-то ощущает на вкус, и методично исследовал внутреннюю часть рта Хайлена, участок за участком. Слюна другого человека не казалась неприятной — наоборот, она была как приправа, лишь усиливающая возбуждение, и он без колебаний втягивал её и глотал.
Откуда поднималось это ощущение, расходящееся от кончиков пальцев ног? От радости наконец приблизиться к тому, кого он так желал? Или от ненасытной жадности, требующей ещё?
Одно было ясно: даже спустя долгое время, когда расстояние между ними снова увеличилось, в затуманенном взгляде Гейлронта всё ещё оставался проблеск надежды, прежде чем его размытые зелёные глаза вновь обрели ясность.
Возвращение рассудка вместе с утраченной чувствительностью было стремительным.
И Хайлен был тем, кто не ожидал этого, но прекрасно знал, как обращаться с ситуацией, в которую его так стремительно втянули.
— …Ну что. Ты теперь доволен?
После столь напряжённой близости Гейлронт не ожидал насмешливого, почти игривого ответа. Но он и представить не мог, что Хайлен — с пылающими от остаточного жара щеками — произнесёт столь холодные слова.
Это было словно ведро ледяной воды, опрокинутое на голову, мгновенно вырвавшее его из сна.
Когда рука Гейлронта соскользнула с талии Хайлена, тот обеими руками оттолкнулся от его груди.
В отличие от прежней неподвижности, он сделал два шага назад, быстро увеличив между ними расстояние.
И последовавшие слова лишь ещё сильнее подчеркнули эту дистанцию — резкие, режущие.
— Вот именно этого ты… и хотел, разве нет? Я теперь прекрасно понимаю.
Странно было бы произносить слова, граничащие с упрёком, не понимая их значения для собеседника.
Но сейчас Хайлен этого не осознавал. Были ли эти резкие слова искренним отвращением и неприязнью или же защитной реакцией — проклятой привычкой всегда отвечать негативом.
Одно было несомненно: в голове непрерывно звенел сигнал, предупреждающий, что дальнейшие размышления опасны.
Гейлронт собрался с мыслями, его разум остыл — он уже знал циничный характер Хайлена в любой ситуации.
И он также знал, что Хайлен не из тех, кто протягивает кому-либо даже кончик пальца лишь ради подтверждения чьих-то догадок.
Среди множества эмоций и телесных ощущений, притупивших даже чувства Мастера меча, он всё ещё ясно помнил: переплетённые движения, руки, лежащие на его груди, вес тела, опирающийся на его руку, обвивавшую талию.
Память, мысли и инстинкт, близкий к первобытному, говорили об одном и том же: его партнёр дрогнул.
Гейлронт больше не колебался.
— Я хочу быть с тобой в таких отношениях, Хайлен — не просто слугой или рыцарем, а чтобы наши тела и губы… соединялись.
— Ты стал довольно дерзким.
— Я… стану тем, кто завоюет твоё сердце.
Увидев эту уверенность Гейлронта, его искреннюю веру в такую возможность, Хайлен потерял дар речи — настолько, что не смог даже произнести холодных, ранящих слов.
И осознав, что именно он сам дал Гейлронту эту уверенность, Хайлен понял: ни отказ, ни бегство уже не будут иметь смысла.
— Значит, ты действительно считаешь, что между нами может быть нечто подобное?
Почему всё пришло к этому? Теперь уже не имело смысла размышлять о десяти годах их отношений или о той мгновенной, слишком глубокой близости.
Размышлять о том, почему Гейлронт испытывает к нему такие чувства, или почему он сам ответил на поцелуй Гейлронта, было бесполезно—
Возможно, ответ был определён уже давно. Тогда, когда он думал отправить Гейлронта в академию, чтобы отдалиться от него, или в тот день, когда он решил после его поступления больше не быть связанным с ним.
В конечном счёте нынешняя жизнь Хайлена была лишь подготовкой к уходу, а существование Гейлронта не имело для него ценности, поскольку в прошлой жизни он был объектом навязчивой ненависти. От него не было бы потери, даже если бы он был отброшен как нечто незначительное.
«Я не могу снова оказаться связанным с тобой. Что бы это ни значило».
Таков был вывод, к которому пришёл Хайлен.
— Хорошо. Я больше не буду уклоняться и дам тебе ответ, которого ты хочешь.
Их выражения мгновенно стали серьёзными.
Без жара, возбуждения, беспокойства или тревоги — их лица были настолько похожи, что можно было подумать, будто их мысли отражают друг друга.
Если Гейлронт этого не ожидал, то это была бы ложь — его сердце билось сильно.
На самом деле он знал, каким будет ответ, но вкус надежды, который он испытал сегодня, не позволял ему отказаться. И если хотя бы одно подтверждение прозвучит с тех губ, которые недавно подарили ему такое сильное удовольствие, лучше и быть не может.
И, как и ожидалось, Хайлен умел разрушать его ожидания.
— У меня нет намерения снова каким-либо образом связываться с тобой. То, что произошло ранее, было лишь жалостью к тому, кто не может взобраться на дерево, на которое смотрит. Это было бы так с кем угодно.
— …И всё же мне всё равно. Я продолжу ждать и буду стремиться завоевать твоё сердце, Хайлен.
Взгляд Хайлена, направленный на искреннего Гейлронта, не выражал ни малейшего недовольства. Его холодные нефритово-зелёные глаза смотрели лишь с безразличием, словно на нечто не имеющее ценности.
Было ли это правдой или ложью, его голос нёс в себе окончательную, безапелляционную решимость — словно отрезающий всё.
— Возможно, это напрасно, но я не могу тебя остановить. Однако есть одно, что я хочу прояснить.
— Я больше не буду… встречаться с тобой наедине. Гейлронт. Нет, герцог Гейлронт.
И всё же эти последние слова были его подлинным чувством.



Глава 73
Как только Хайлен вернулся в бальный зал, он направился на террасу, избегая тех, кто замечал его и пытался подойти. Это пространство, отделённое плотными шторами, обычно использовалось для разговоров, которые не должны были быть нарушены шумом бала, а задвинутые шторы означали отказ от общения с другими.
Слишком многое произошло на этом одном балу, чтобы он мог привести мысли в порядок. Если бы он задержался в наружном саду ещё дольше, он либо столкнулся бы с теми, кто издавал непристойные звуки, либо снова вспомнил бы то, что произошло с Гейлронтом.
Но смена места не могла стереть этот эпизод.
«Я что, с ума сошёл?»
Перед глазами вновь возник образ Гейлронта, смотрящего на него с полными надежды глазами.
Хайлен ответил ему с такой бурной вовлечённостью, что это выходило за рамки понимания. Нет — он, кажется, даже получил от этого удовольствие, возвращаясь в бальный зал с дрожащими от усталости ногами.
Он так старался избегать сексуального контакта с представителями своего пола, но всё произошло так внезапно. И более того — он никогда не ожидал, что другой стороной окажется сам Гейлронт.
И ещё одна навязчивая мысль, проявляющаяся из глубины, словно оставшийся осадок.
«Полный разрыв. Разве не этого я хотел? Тогда что меня тревожит?»
Как бы он ни пытался не вспоминать, ассоциации продолжали возвращаться, и как бы ни старался от них избавиться — не мог забыть. Сцена, где Гейлронт, сказавший, что будет продолжать попытки, выглядел раненым в тот момент, когда Хайлен вместо имени или прозвища обратился к нему формальным «кён».
В отличие от прошлых лет, когда Гейлронт не проявлял ни капли эмоций и невозможно было понять, о чём он думает, в тот момент всё было ясно. Израненная рана и тщетная надежда, которую он не мог отпустить. И сам Хайлен, которому пришлось эту надежду разбить.
Как бы он ни пытался прекратить думать об этом, убеждая себя, что важнее была встреча с Даниэлем, в конце концов Хайлен раздражённо выдохнул — мысль, не желающая уходить, засела в уголке сознания.
Даже когда за ним пришёл Кельвин, его размышления не прекращались.
— Вот вы где. Я уже какое-то время вас ищу, господин Хайлен.
— Ах, я же просил принести мне выпить.
Принимая прозрачный бокал вина, Хайлен не проявил ни капли подозрения, но Кельвин на мгновение растерялся — его господин будто забыл собственный приказ. Впрочем, это было лишь мгновение: он продолжил рассказывать о том, что увидел в бальном зале.
— Кстати, вы видели Гейлронта? Он вернулся в бальный зал в форме императорского рыцаря. Плаща личной гвардии императора на нём не было, но, наверное, это из-за бала.
Находясь в тёмном наружном саду, Хайлен просто не заметил этой детали. К тому же форма императорских рыцарей, за исключением золотой отделки, была чёрной, так что неудивительно, что он не узнал.
В тот же миг с поразительной ясностью всплыло воспоминание — грубая ткань, которую он чувствовал пальцами, когда сжимал грудь Гейлронта. Момент, когда их языки переплелись, губы сомкнулись без зазора, сбивчивое дыхание и холодный ночной воздух.
Несмотря на отсутствие утончённой техники, сама интенсивность и первобытный инстинкт позволяли ощутить жар и дрожь. Пустая рука Хайлена, не державшая бокал, непроизвольно поднялась к собственным губам. Он сам не заметил, что его тонкие губы слегка покраснели от грубого трения.
— Вы что-то пили? Если у вас что-то на губах, принести платок?
Услышав слова Кельвина, Хайлен мгновенно стёр всплывшие сцены и раздражённо отрезал:
— Думаешь, я мог допустить такую небрежность?
— Прошу прощения, просто показалось, что губы немного припухли.
— Это тебе показалось.
— Вы, возможно, плохо себя чувствуете, мой господин?
— …Я просто не в настроении. Его высочество наследный принц уже вернулся? Я должен выразить почтение и затем покинуть бал.
— Да, оба их высочества уже вернулись и беседуют с Гейлронтом…
Эти слова Кельвина прервал не его тон. Причиной стало то, что кто-то грубо отдёрнул штору, отделяющую террасу, полностью игнорируя правила приличия, принятые на балу.
Это была Катрин — её ослепительный наряд подчёркивал красоту.
Её жалобный взгляд, которым она закончила фразу, обладал такой притягательностью, что мог заставить забыть о её грубости, но Хайлен, к которому она обратилась по имени, никак не отреагировал.
Напротив, от него словно исходила ледяная аура, источник которой Катрин знала лучше всех.
После того как её дерзкий план предложить себя Хайлену в поместье герцога во время летней кампании провалился, она выбрала другой путь по чьему-то совету. На следующий день она распространила по поместью слухи о той незавершённой ночной «ситуации».
Для благородной девицы утрата невинности фактически означала окончательное оформление помолвки. После этого женщина по имени Херия, стоявшая у неё на пути, исчезла, а северные вассальные семьи, хоть и сетовали на обстоятельства, были вынуждены признать Катрин невестой молодого герцога.
Хайлен, её жених, сразу раскусил её план и отреагировал равнодушием.
«Похоже, я вас недооценил, леди. Всё, что произойдёт дальше, будет вашей виной — запомните мои слова сегодня».
Хотя он говорил о времени после своего изгнания из империи, Катрин поняла это иначе. Это сразу пробудило её давнюю неуверенность.
С того дня Катрин продолжала навязываться Хайлену, даже иногда навещала Хассер.
Однако отношение Хайлена оставалось прежним. Он сохранял базовую вежливость, острую, как клинок, но всё чаще сокращал встречи с ней. Он не пригласил её на важнейший академический фестиваль и, хотя она уже вскоре должна была активно войти в высший свет, он не искал её общества на балах, где присутствие партнёра не было обязательным.
Это не было иначе и сегодня. Разумеется, это было событие, на котором должен был присутствовать молодой герцог, поэтому она прилежно нарядилась и прибыла на бал. Но во время церемонии посвящения Хайлена нигде не оказалось. Как только она это поняла, Катрин скрылась в дамской комнате бального зала, сославшись на недомогание. Это был ловкий ход — она была уверена, что, появись она в зале, ей бы пришлось отвечать на вопросы и подозрения о своём невидимом женихе.
«Если пожелаете, я бы с радостью сопроводил вас вместо вашего отсутствующего жениха».
Хотя она ненадолго встретилась с Бенедиком, Катрин не задержалась на этой встрече.
Наконец, узнав о прибытии Хайлена, она начала искать его, но обнаружила лишь задвинутые шторы, ясно дававшие понять, что его нельзя беспокоить. В тот же миг она представила, как её жених ведёт интимную беседу с какой-то неизвестной дамой, и именно это заставило её совершить столь грубый поступок.
И, как и чувствовала Катрин, Хайлен больше не проявлял к ней никакого интереса. После той ночи в герцогском поместье он насмешливо сказал, что она сама загнала своё будущее в грязь, поддавшись слухам.
Для него она больше не была жертвой, которая пострадает от его планов. Скорее, он видел в ней женщину, использующую хитрые уловки — настолько, что это могло прийти в голову каждому.
— Леди Памель, прошу прощения за своё опоздание на бал по обстоятельствам. Я не смог заранее вас уведомить.
По крайней мере, манера молодого герцога, не упрекавшего её за грубость, оживила её выражение лица. На самом деле она не осознавала, как он воспринимает её на самом деле.
Какая причина была у Хайлена проявлять к ней учтивость теперь, когда она оказалась на одном уровне с множеством других, кого он мог использовать? Он легко проигнорировал её недавнюю грубость, причинившую ему неприятность, исходя из этой внутренней мысли.
«Она станет хорошим щитом, чтобы снова столкнуться с Гейлронтом».
Пока Катрин принимала предложенную руку и смущённо улыбалась, она не знала истинных мыслей Хайлена.
Бальный зал, в который они вернулись, был куда более шумным и оживлённым, чем прежде. С возвращением главных действующих лиц и повторным появлением двух высоких принцев это было естественно.
Когда молодой герцог и его невеста вышли из-за штор на террасу, взгляды людей обратились к ним. Послышался шёпот: «Говорят, эта леди утверждала, что молодой герцог проводил время с другой дамой, оставив свою невесту. Я и не знал, что это леди Катрин», — и Катрин довольно улыбнулась.
Даже издалека нефритовые глаза Хайлена на мгновение дрогнули при виде легко узнаваемого Гейлронта и чёрно-золотой формы, которая теперь стала заметной, но на этом всё и закончилось.
Он направился к ним без колебаний.
С возвращением главного героя мнения собравшихся вновь разделились, и зал снова ожил. Особенно вопрос императора к двум принцам о неожиданной ране, нанесённой Мастеру меча, вызвал молчаливое столкновение их фракций.
Среди этого появился молодой герцог Эммэст.
Жаждущие опереться на его слова взгляды со всех сторон были крайне напряжёнными. Окинув ситуацию одним взглядом, Хайлен развеял все сомнения и беспокойства, привычно мягко улыбнувшись.
— Приветствую вас, Ваши Высочества.
Катрин также выразила своё почтение лёгким, почти воздушным жестом вслед за приветствием Хайлена. Даниэль выглядел так, будто встречал его сегодня впервые.
— Я не знал, что молодой герцог с таким нетерпением ожидал меня.
— Если я могу быть чем-либо полезен, я с радостью окажу помощь.
— Ха-ха, ничего подобного. Я слышал, что рыцарь, назначенный сегодня, и молодой герцог — близкие друзья.
Пока Даниэль говорил, несколько человек отделились от группы. Это позволило Хайлену и Гейлронту напрямую встретиться взглядами, но оба были слишком искусны в том, чтобы носить плотные маски. Особенно Хайлен, которому такие сцены были привычнее, чем кому-либо.
— Мне нечего добавить о сэре Гейлронте. Его мастерства достаточно, чтобы считать его достойным этой формы.
Слова молодого герцога изменили выражения многих. Сторонники наследного принца, поддерживавшие простого рыцаря, оживились, а Каспер и его люди, ранее критиковавшие Гейлронта, лишь скрежетали зубами. Кельвин, стоявший рядом, удивился обращению «сэр Гейлронт», но быстро взял себя в руки. Сам Гейлронт, услышавший похвалу, —
Уже услышав заявление Хайлена о разрыве, он понял смысл этой вежливости, и его лицо стало напряжённым. К счастью, окружающие приняли это за обычное волнение.
— Это соответствует намерениям Его Светлости герцога, Имперского Меча?
Кто-то задал вопрос. Все взгляды обратились к Хайлену.
Как высокородный герцог Эммэст, станет ли он унижать простого рыцаря или же, как человек, воспитанный в воинской традиции, высоко оценит его мастерство? Эммэст вызывал особый интерес во многих отношениях.
И хотя Хайлен мог легко уклониться от этого сложного вопроса, на этот раз ему не пришлось брать инициативу.
— В любом случае будущее Эммэста зависит от молодого герцога. Он, как и я, признал выдающиеся способности сэра Гейлронта, так что что ещё тут обсуждать?
— Я согласен с суждением Его Высочества наследного принца. Рыцари, обладающие выдающейся боевой силой, — это плодородная почва для будущего Империи.
Поведение Хайлена, который повторил слова Даниэля, как бы подтверждая их союз, заставило некоторых засиять глазами.
Молодой герцог, редко участвующий в светской жизни под предлогом учёбы, теперь демонстрировал полную нейтральность по отношению к двум принцам. А его фактическое согласие с наследным принцем — не несёт ли это политический смысл?
— Значит, вы действительно единого мнения с молодым герцогом? Поскольку рыцарь был назначен лично Его Величеством, никто не посмеет это оспорить. Похоже, сегодняшний бал уместно посвятить посвящению Мастера меча и светлому будущему имперских рыцарей. Франц, ты ведь согласен?
С появлением молодого герцога лагерь второго принца уже потерял инициативу. Выступать против воли императора и при возможном влиянии Эммэста означало бы разворошить осиное гнездо.
Как и ожидалось, Франц выразил недовольство и удалился, за ним последовали и другие. Среди них был и Каспер.
Одновременно атмосфера в бальном зале изменилась мгновенно. Больше никто открыто не сомневался в новом рыцаре, и все начали поздравлять Гейлронта.
Наследный принц, молодой герцог и Мастер меча — само присутствие этих трёх мужчин уже создавало подавляющую ауру, и центр бала начал смещаться к ним.
«Да, этого достаточно. Дистанция между тобой и мной».
— Сэр Гейлронт, желаю вам величайшего успеха в будущих начинаниях.
Подняв бокал, Хайлен произнёс тост. В его словах не было ничего, кроме пожелания удачи рыцарю с многообещающим будущим. Но при этих словах маска Гейлронта окончательно дала трещину.
Однако даже перед раненым выражением Гейлронта Хайлен не дрогнул ни на мгновение.
Словно холодные, окончательные слова, которые он произнёс, были его истинными чувствами.
Это было тяжёлое и запутанное воспоминание, будто украшающее их последнюю ночь вместе.
Искренность и глубокие чувства, плотная близость, за которой последовал решительный отказ — всё переплелось в той долгой ночи празднества.
Останется ли в конце хоть искра надежды у Гейлронта —
это станет ясно лишь спустя некоторое время.



Глава 74
Мэйдон был молодым герцогом из региона Норван, расположенного на юге имперских земель. Его знатный дом, род Юрос, был обедневшей семьёй, в которой не оставалось ничего, что можно было бы назвать по-настоящему аристократическим. Он и сам никогда бы не подумал, что станет чиновником Центрального дипломатического корпуса — тем более что был всего лишь младшим сыном этой семьи.
Он даже не учился в Императорской академии, а сдал административный экзамен, который обычно сдают простолюдины, чтобы получить должность низшего чиновника в южном филиале. Его единственными достоинствами были знание южного языка — благодаря сестре, вышедшей замуж в одну из влиятельных южных королевских семей, — и врождённое усердие. Он и представить не мог, что внезапное начало и эскалация южной войны так сильно изменят его жизнь.
Во времена, когда интерес Империи к югу резко возрос, его фактически отобрали и перевели в Тенген. Для Мэйдона, по сути деревенского провинциала, огромная и великолепная столица с её бесчисленным населением и центральной администрацией казалась совершенно иным миром. Ему потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к еде и одежде, и он пережил немало трудностей из-за отстранённого отношения опытных чиновников, пока пытался закрепиться.
Несмотря на тяжёлое бремя — ожидания как единственной надежды семьи на возвышение — он упорно продолжал идти вперёд и наконец оказался на пороге повышения—
— Вы сказали, вас зовут Юро Юнсик, верно?
— Д-да… да! Я Мэйдон Юро, молодой герцог.
Тяжесть напряжения и страх перед возможным наказанием за малейшую ошибку мгновенно исчезли.
«Ничего себе, это тот же человек?»
Человек перед ним, который больше был сосредоточен на стопках документов, чем на самом Мэйдоне, обладал такой поразительной внешностью, что Мэйдону казалось, будто он смотрит на благородного принца с картины, написанной в изящном стиле, — и он был совершенно ошеломлён.
Тот, кто вызывал такую реакцию даже у мужчины, был не кто иной, как Хайлен.
— Мы будем работать вместе долгое время, так что давай обойдёмся без формальностей. Можно я буду звать тебя Мэйдон?
— К-конечно. Для меня это большая честь, молодой герцог!
Верно. Мэйдон, наконец получивший должность дипломата 4-го ранга, поднявшись из простого чиновника 5-го ранга, занимавшегося мелкими поручениями. Обязанностью дипломатов 4-го ранга была помощь старшим, и его непосредственным начальником оказался наследник Империи — молодой герцог.
Для Мэйдона, прожившего унизительно бедную жизнь, недостойную даже звания дворянина, молодой герцог был человеком, с которым он никогда не мог представить себе даже разговора. Назначение к нему вызывало тревогу перед неопределённым будущим, но одновременно означало и щедрую награду при хорошем исполнении обязанностей.
По крайней мере, Мэйдон обладал исключительными амбициями и стремлением к успеху. Чтобы идеально помогать молодому герцогу, он прежде всего начал косвенно собирать о нём информацию.
— Прошло почти три года с тех пор, как я пришёл в дипломатический корпус вместе с молодым герцогом.
Почувствовав, возможно, его усердие, один из коллег, который обычно не позволял себе столь свободного тона в разговоре о начальстве, сделал исключение, решив помочь ему — ведь теперь они были сослуживцами. Это был Кайр, который обращался ко всем чиновникам дипломатического корпуса на «вы» вне зависимости от ранга и не смотрел на новичков свысока.
— Обычно ранг дипломата 2-го класса дают тем, кто занимает должность руководителя филиала. Но для молодого герцога сделали исключение и ввели его в Центральный дипломатический корпус из-за его статуса.
— Тогда между герцогством и дипломатическим корпусом шла настоящая борьба за власть.
Среди тех, кто работал с Хайленом, именно Кайр, заслуживший доверие молодого герцога благодаря давнему знакомству ещё со времён академии, естественным образом возглавлял группу. Поэтому, когда такой человек неожиданно заговорил с новичком, остальные тоже начали подключаться к разговору.
Тем более что большинство из них с академических времён находились под влиянием Хайлена и были склонны следовать за ним, поэтому не могли молчать, когда речь заходила об их господине.
— Но сейчас всё иначе. Способности и достижения молодого герцога не уступают даже дипломатам первого ранга.
— Кхм, вам стоит быть осторожнее в подобных высказываниях.
Даже без особой проницательности было очевидно: между дипломатами 1-го ранга, фактически руководителями Центрального корпуса, и молодым герцогом шла борьба за лидерство.
Мэйдон мысленно отметил это.
«Молодой герцог — поистине необыкновенный человек».
Дипломаты, работавшие рядом с ним, не просто следовали за молодым герцогом — они были откровенно им восхищены. Стоило Мэйдону произнести одно слово восхищения, как их лица тут же оживились, и они начали наперебой добавлять свои комментарии.
— Именно! Вы ведь Юро Юнсик, верно? Какая честь для вас — помогать молодому герцогу. Я вам даже завидую.
— До сих пор молодой герцог сам справлялся даже с делами герцогских земель без единого помощника.
— Похоже, из-за ухудшения ситуации на юге он и выбрал вас, Юро Юнсик. Вы ведь непревзойдённы в языках, риторике и знаниях, а главное — лучше всех нас понимаете южные королевства.
— Он уже тогда был выдающимся, ещё во времена академии.
— Разве он тогда не участвовал в реальном договоре с Королевством Оклан?
— Ах, я тоже слышал эту историю!
— Пожалуй, вы просто работали в южном филиале, поэтому знаете.
Разговоры, построенные на общих темах, легко создавали ощущение близости даже между незнакомыми людьми.
По крайней мере, Мэйдон почувствовал, что находится с будущими коллегами на одной волне, и задумался, сможет ли он действительно помочь такому человеку, как молодой герцог.
Вопреки его опасениям, Мэйдон постепенно привык к работе под началом Хайлена, благодаря своему усердию и амбициям, которые проявлялись даже тогда, когда он пытался их скрыть. Хайлен не стал бы так легко брать кого попало в свою команду, но Мэйдон оправдывал ожидания и даже превосходил их, порой помогая и с делами герцогских земель.
Хайлен весь день был без передышки — дипломатический корпус, обязанности молодого герцога и даже личные дела одновременно. И всё же он не пропускал ни одного важного мероприятия или бала, из-за чего Мэйдон невольно задавался вопросом, действительно ли этот неутомимый человек тот самый, кого он видел как недосягаемого начальника.
«Неужели все высокородные так живут? Это вовсе не выглядит привлекательно».
Сначала Мэйдон принял Хайлена за одного из ленивых и беспечных аристократов, живущих только развлечениями, а не за человека, которого он теперь видел перед собой.
Теперь он понимал, почему дипломаты так восхищаются молодым герцогом. Однако работать под началом настолько занятого человека означало постоянно поспевать за ним. Хотя он получил повышение, лучшую зарплату и условия, а также зависть коллег за службу рядом с известным молодым герцогом, реальность оказалась куда более изнурительной.
Он даже не успел как следует обустроиться в небольшом поместье, выделенном дипломатам четвёртого ранга. Из-за работы, которая накапливалась до глубокой ночи без единого выходного, ему часто приходилось ночевать в маленькой комнате внутри здания дипломатического корпуса.
Проводя столько времени, помогая молодому герцогу, Мэйдон настолько привык к поразительной внешности и высокому статусу своего начальника, что порой переставал их замечать. Эта привычность облегчала понимание его — особенно того, что касалось личной жизни, вызывавшей всеобщее любопытство.
Мэйдон полагал, что высокопоставленный аристократ естественным образом будет поддерживать связи в дворянских кругах. Однако люди, с которыми Хайлен часто встречался, в основном оказывались неожиданными — теми, чьё положение или происхождение, казалось, никак не связано с молодым герцогом.
— Молодой герцог, Роджер Бреннер ожидает вас.
Наиболее заметным из них был Роджер Бреннер, который, преодолев скандальное происхождение, сумел невероятным образом получить дворянский статус и из-за этого считался изгоем в аристократическом обществе.
— Не могли бы вы на минуту передать этот отчёт Идину?
Мэйдон пришёл к выводу, что такие странные личности, должно быть, связаны с молодым герцогом довольно близко, раз он каждый раз отсылал своего помощника, когда они приходили.
После ухода Мэйдона Роджер выглядел совсем иначе, чем во времена Академии. Хотя он всегда переживал из-за медленного роста, после выпуска он каким-то образом вытянулся, словно бамбук. Его худощавое телосложение осталось прежним, но высокий рост был редкостью даже среди мужчин Империи.
Забавным было то, что человек по имени Дэчжанчжу, которого Хайлен встретил в прошлой жизни, вовсе не отличался таким высоким ростом.
Более того, во внешности появилось и ещё одно явное изменение.
— Эти очки ты носишь просто как украшение?
— Моё зрение ухудшилось, поэтому я их ношу.
— Похоже, это дорогая вещь, выполненная с тонкой работой. Что ж, глядя на это, я не беспокоюсь о прибыли компании. Как инвестор, я доволен.
— Хайлен, вы ведь не просто инвестор, верно?
Отношение Роджера было настолько мягким, что в нём не осталось и следа прежней колючей манеры, с которой он держался при их первой встрече. Он не только когда-то начал называть Хайлена по имени, но и, будучи главой компании, обращался с ним так, словно тот был её истинным владельцем — из-за этого возникало сомнение, действительно ли это тот самый Роджер.
После выпуска из Академии главным направлением Хайлена стало сокращение влияния и доли Генри в компании «Мирана». Хотя Генри сначала отказывался уступать желаниям молодого герцога ради сына, Роджера, в итоге он сам отступил, когда деловые планы, реализованные по воле молодого герцога, начали приносить успех. Однако решающим фактором стало изменившееся поведение Роджера, который начал служить Хайлену, как хозяину.
Позже ходили разговоры о том, что глава компании чувствовал себя преданным сыном, но как бы то ни было, компания «Мирана» под управлением уже повзрослевшего Роджера развивалась настолько гладко, что знания Хайлена из прошлой жизни больше не требовались. Возможно, она даже росла быстрее, чем прежде.
Они ещё долго обсуждали дела компании «Мирана», настолько, что Мэйдону пришлось ждать, даже после того как он выполнил поручение.
На следующий день аудиенции попросил Кельвин, помощник молодого герцога.
С накопившимися дипломатическими обязанностями Мэйдон не смог удержаться от хмурого выражения, объявляя о визите. Каждый раз, когда приходил Кельвин, наведывавшийся в дипломатический корпус не реже Роджера, молодого герцога заваливали делами, связанными с территорией герцогства.
— Ваше сиятельство слишком неумолимы. Я был уверен, что вы останетесь в северных землях, а не на юге. Разве можно так перегружать передачу обязанностей?
Брови Хайлена непроизвольно нахмурились, когда он просматривал привезённые Кельвином документы. Даже ему, обычно восприимчивому к работе до такой степени, что его можно было заподозрить в трудоголизме, этого хватило, чтобы тяжело вздохнуть.
Герцог изначально был недоволен тем, что Хайлен связан с дипломатическим корпусом. Не имея намерения делиться своей властью герцога, он таким образом — через передачу обязанностей по территории — выражал своё недовольство. Это также было предупреждением молодому герцогу не забывать о своём истинном положении наследника Эммэстов.
Страдал же в итоге Кельвин. По разным причинам, включая капризы герцога, он постоянно мотался между столицей и северными землями. Именно поэтому Хайлену пришлось искать нового помощника — Кельвин часто отсутствовал рядом.
— В следующий раз, возможно, я отправлюсь на северо-запад. Говорят, там водится порода лошадей с полосатым окрасом.
— У вас, как и говорят слухи, действительно страсть к лошадям. Я видел работы Лейтона Юнсика. Это было, когда я только прибыл в столицу — незабываемое впечатление. Честно говоря, я далёк от искусства…
— Главное — уметь получать от него удовольствие. Вы свободны в следующем месяце? В столице планируется выставка.
— Если вы пригласите, я буду признателен.
Нельзя было понять, когда именно они стали настолько близки, но поведение Кельвина, который непринуждённо беседовал с Мэйдоном, оставляя недовольного хозяина в стороне, не показывало ни следа усталости от поездок на север. Порой даже казалось, что он воспринимает их как путешествия ради вдохновения.
Хотя Кельвин приносил огромный объём работы, его визиты всё же давали Хайлену и Мэйдону короткую передышку. После того как он закончил говорить о предстоящей выставке и ушёл, они вдвоём молча посмотрели на груды документов, понимая, что и сегодня уйти рано не получится.
И был ещё один человек, который периодически посещал молодого герцога, помимо них двоих.
— Я желаю видеть лорда Хайлена.
Это был Гейлронт, рыцарь, чьё имя было известно всем жителям Империи, включая Мэйдона, выходца из провинции.



Глава 75
Это началось три года назад — после того дня, когда одновременно произошли противоречивые события: близкий физический контакт и разрыв личных встреч. Гейлронт навещал Хайлена как минимум раз в месяц, каждый раз прося о встрече.
Это было одновременно и выражением того, что он не собирается отказываться от своих чувств, и попыткой хоть как-то преодолеть отказ Хайлена. И, как того желал Гейлронт, в какой-то момент Хайлен принял его просьбу о визите.
Однако надежда, которая начала разрастаться, была разрушена.
Разрешение на его просьбы было лишь признанием их положений, которое невозможно было скрыть от чужих глаз. В публичных ситуациях Хайлен без колебаний делал вид, что относится к Гейлронту благосклонно. Было бы проблемой, если бы поползли слухи о разладе между Имперским Мастером Меча и Эммэстом.
Но даже сидя лицом к лицу с Гейлронтом, Хайлен, оставшись с ним наедине, не произносил ни единого слова. Он не отвечал на его вопросы. Было сомнительно, слушает ли он его вообще. Казалось, будто перед ним поставили безжизненную куклу.
Так, несмотря на совместно проведённое время, две чашки чая оставались, из которых выпивалась лишь одна, что сбивало с толку его помощника Мэйдона.
Сегодня ничем не отличался от любого другого дня.
— Марина прошла. Вероятно, в этом месяце на церемонии посвящения она получит рыцарский титул.
Она начала официальную подготовку к рыцарскому званию вместе с Ноханом сразу после начала зимних каникул в академии. Хотя высокопоставленные аристократы могли без экзаменов легко получить рыцарство, остальным приходилось доказывать определённый уровень боевых навыков и базового образования.
И хотя Гейлронт получил своё рыцарство напрямую от императора, эти двое провалили экзамен на рыцаря. И дело было не просто в нехватке навыков. В конце концов, сам Мастер Меча лично участвовал в их тренировках. Конечно, Нохану, возможно, недоставало «образовательной» составляющей.
Основными причинами их дисквалификации были социальное положение и пол.
Простолюдины не были редкостью среди ежегодно становящихся рыцарями, но большинство из них происходили из семей с единственным титулом, который наследовался старшим сыном. По статусу они считались простолюдинами, но воспитывались как аристократы. Так как же могли они легко пропустить кого-то вроде Нохана — сына семьи наёмников, зарабатывающих мечом на жизнь, ремесла, на которое дворяне смотрели свысока?
Если бы Нохан не продемонстрировал поразительное мастерство в следующем году, стиснув зубы и орудуя двуручным мечом одной рукой, он бы так и не получил рыцарство.
Если так обстояло с Ноханом, то что говорить о Марине, которая сталкивалась с предубеждением из-за того, что была женщиной, несмотря на своё благородное происхождение? Даже те, кто хотя бы признавал выдающееся владение Нохана мечом, не проявляли никакой искренности, когда на экзамен выходила Марина. Некоторые даже бормотали: «Мы бы не хотели, чтобы эти нежные руки дамы пострадали».
Отказ. Дисквалификация. Отвержение. Её трижды подряд отвергли, и прошло почти три года.
Но Марина не сдалась. Она разорвала помолвку, ушла из дома вопреки воле отца и отправилась тренироваться в поместье Орланга, где жил Норд, готовая терпеть грязные слухи. Она брала задания в наёмничьей гильдии Нохана, охотилась на монстров и даже участвовала в ожесточённых стычках в южных регионах.
Теперь никто уже не мог назвать её благородной дамой. Марина превратилась в грозную мечницу.
После всех этих усилий она наконец получила рыцарский титул.
Однако даже услышав радостную новость о том, что мечта Марины, свидетелем и сторонником которой он был ещё в академии, осуществилась, выражение лица Хайлена не изменилось. Он лишь сосредоточенно смотрел на документы на своём столе, словно полностью забыв о присутствии внушительной фигуры напротив.
И Гейлронт давно привык к такому поведению Хайлена. Для него уже не было ничего нового в том, что он говорит в пустоту, не получая никакого отклика.
— Нохана, скорее всего, вскоре назначат в Имперские рыцари благодаря впечатляющему выступлению на Имперском турнире боевых искусств в этом году.
Хотя Хайлен никак не показывал, что слушает Гейлронта, его мысли были заняты многим. Особенно тем Имперским турниром боевых искусств, где блистал Нохан — разве он сам не наблюдал его с гостевой трибуны как молодой герцог?
Для Хайлена это было событие, которое он не мог забыть. Это была арена, где снова появился Гейлронт, которого он считал потерянным в прошлой жизни. Место, которое едва не довело его до смерти.
И всё же теперь перед мысленным взором возникали более свежие сцены, чем прошлые. То, как стоявший перед ним рыцарь, давно овладевший мечом, уже третий год подряд с лёгкостью одерживает победу. Подвиги этого рыцаря, который в этом году так искусно владел двуручным мечом.
«Ещё один простолюдин вступает в Имперские рыцари. Зимний сезон при дворе наверняка будет полон разговоров».
По мере того как росло влияние фракции первого принца, ставившей способности выше статуса, простолюдины, поднимающиеся к вершинам, становились всё более частым явлением. Именно поэтому высокородные аристократы и консервативная фракция объединились в поддержку второго принца.
И разве не сам Гейлронт первым пал жертвой их клеветнической кампании?
К счастью, вопреки опасениям окружающих, он легко адаптировался к рыцарям. Хотя Имперские рыцари неизбежно были пропитаны политикой, их влияние почти не достигало личной гвардии императора. Их искренняя преданность была направлена исключительно на самого императора, и, возможно, именно поэтому император назначил Гейлронта напрямую — чтобы отдалить Мастера Меча от сложных политических игр.
Вместо неприкасаемого рыцаря — кого выберут теперь? Их близкая дружба была широко известна, поэтому обе фракции наверняка попытаются использовать Нохана как фигуру влияния. Конечно, Хайлена это не беспокоило. В отличие от внешнего впечатления, Нохан не так легко поддавался подобным расчётам.
Но всё это так и осталось невысказанным.
Ни единого взгляда не было брошено на мужчину напротив.
— Герцог Мельбурн снова предложил мне стать рыцарем под началом Его Высочества первого принца. Какого выбора ты хочешь от меня, Хайлен?
— Полагаю, мне придётся снова снять эту маску, чтобы услышать твой ответ.
Только на публичных приёмах, вроде больших балов, они могли вести конструктивные обсуждения как рыцарь и знатный молодой герцог. Открыто заявив о поддержке первого принца много лет назад, Хайлен не колебался в попытках привлечь рыцаря-Мастера Меча в свою фракцию.
Но в частной обстановке он не удостаивал его даже притворного внимания.
— Если я присягну на меч Его Высочеству первому принцу, ты снова посмотришь на меня?
Несмотря на слова, которые в иной ситуации могли бы быть желанными с учётом прежней позиции Хайлена, ответа так и не последовало.
Между ними была не просто плотная стена. Казалось, будто пространства, в которых они находились, были полностью разорваны. Гейлронт никогда не думал, что слова Хайлена о разрыве окажутся настолько долгими и жестокими.
— …Как бы то ни было, я не отступлю. В следующий раз… я приду снова.
Не выказывая ни малейшего намерения отказаться от своих попыток, Гейлронт поднялся.
Он бросил последний взгляд на Хайлена, который оставался абсолютно неподвижным, несмотря на его настойчивые слова.
Когда фигура, обладавшая сильнейшим присутствием, ушла, Хайлен тихо вздохнул и закрыл глаза.
— Ничего не изменится. Ни если ты присягнёшь первому принцу, ни если я уйду.
Эта речь Хайлена была настолько холодной и безжизненной, что любой, кто её услышал бы, невольно вздрогнул бы.
— Для столь занятого человека, как вы, почтить визитом эту ничтожную особу — я тронут до слёз.
— С учётом того, какое состояние я в тебя вложил, плакать здесь должен я.
— Это была всего лишь радость от встречи с вами после долгой разлуки. Даже мне порой свойственна сентиментальность.
— Похоже, за время, что мы не виделись, твой остроумие притупилось. Довольно пустой болтовни. Что я просил?
Пейсон, с сожалением прервав приятный разговор с давним клиентом, принёс то, чего желал Хайлен.
Подземное тайное помещение, в котором они находились, всё ещё было обставлено как уютная гостиная, хотя небольшой камин выглядел странно — вероятно, из-за низкой температуры. В конце концов, над ними, в полуразрушенной таверне, не было видно ни единой дымоходной трубы.
— Информация о наследном принце королевства Оклан, как вы и просили. Если вам нужно что-то помимо документов, вы знаете правила…
— Даже имея в своём распоряжении мой подписанный пустой вексель, твоя жадность не знает границ. Вознаграждение будет передано как обычно.
— В самом деле, вы великодушны. Похоже, наследный принц скоро посетит Империю, хотя как молодой герцог так быстро об этом узнал — для меня загадка. Я не думал, что нас опередит разведка Центрального дипломатического корпуса, но вынужден признать обратное.
— Ты сегодня слишком многословен. У меня мало времени, переходи к сути.
— Недавняя деятельность молодого герцога, должно быть, сильно вас занимает.
Тот, кто пришёл за ответом на запрос, мог лишь испытывать недовольство из-за извилистого подхода Пейсона. Её гладкий лоб слегка нахмурился, но Пейсон, имеющий дело с молодым герцогом, оставался невозмутим.
Словно он чего-то хотел.
Для Хайлена это было неприятно и непривычно — занимать подчинённую позицию, но у него не было выбора. Похоже, глава информационной гильдии, чья любовь к богатству превосходила всё остальное, готов был извлекать золото даже ценой собственной выгоды. Для Хайлена, привыкшего к экономии, пытаться его переиграть было бы лишь пустой тратой сил.
— Всё просто. Разве вам не любопытны истинные намерения молодого герцога, которые она так тщательно скрывает через фракцию «Мирана»? Вам стоило начать расследование ещё тогда, когда вы запросили информацию о Роджере Бреннере.
И даже уступая, Хайлен не выглядел сломленным.
— И правда. Не слишком ли поздно для главы информационной гильдии это осознать? Я начинаю сомневаться в ваших способностях.
На его внешности, украшенной магическими артефактами, не было и следа эмоций, но отличалось ли то, что скрывалось внутри? Пейсон намеренно проигнорировал задетую гордость. Сейчас важнее всего были слова молодого герцога.
— Причина, по которой вы поддерживаете фракцию «Мирана» из тени, проста, не так ли? Ради богатства.
— Вы хотите сказать, что она скрывает это даже от меня?
— Похоже, мы не настолько близки.
— Ха-ха, как и ожидалось, молодой герцог — это слишком даже для меня. Я расскажу вам о наследном принце, как вы и хотите.
— Меня особенно интересуют его склонности. Например, позиция королевства Оклан относительно расширения войны на южных внутренних территориях.
— …Чем больше я вас вижу, молодой герцог, тем больше новых сторон вы открываете.
— Если глава информационной гильдии и дальше будет проявлять ко мне интерес, что ж, в этом нет ничего плохого.
Острый взгляд Пейсона, направленный на Хайлена, который так спокойно произнёс то, что могло оказаться смертельно опасной правдой, был проницателен.
Разве не молодой герцог открыто заявил о своей поддержке первого принца? И при этом он вынашивает намерения, полностью противоположные пацифисту, который хотел бы любой ценой завершить южную войну — это было поразительно.
Возможно, последующие его запросы будут связаны с расширением войны. Значит, он лишь слегка приоткрыл свои истинные намерения.
«Расширение войны будет выгодно молодому герцогу. Или, возможно, он даже сам будет её подталкивать».
Если бы другие знали о намерениях Хайлена так, как их подозревал Пейсон, их бы смутила противоречивость его внешних действий. В расширяющейся войне гибло бы множество жизней — и люди дрогнули бы от того, с какой холодной лёгкостью он говорил об этом. Тем более если бы выяснилось, что это всего лишь схема ради личной выгоды.
Но волновало ли это кого-то вроде Хайлена? Он не обращал внимания на удивление Пейсона. Слушая информацию о наследном принце, он лишь сопоставлял её с воспоминаниями прошлой жизни.
«И сейчас я думаю, что тогда был слишком глуп».
Так и есть. Хотя визит наследного принца в его прошлой жизни определённо имел место, Хайлен почти его не помнил. И неудивительно — тогда он был полностью сосредоточен на том, как устранить Гейлронта, вновь появившегося после Имперского турнира боевых искусств.
Будет война или нет — тогда это его совершенно не волновало.
И в итоге он сам направил Гейлронта на сцену, которая стала полем боя — на саму войну.
«Хотя я и представить не мог, что он станет Мастером Меча и получит титул героя в той войне».
— Так что ещё мне следует знать?
— Есть ещё одна история, связанная с наследным принцем.
— Появилось мнение, что Имперской принцессе было бы уместно занять место покойной наследной принцессы.
Хайлен мгновенно отбросил мысли о прошлой жизни. Как бы равнодушен он ни был, одно оставалось несомненным.
При появлении нового термина в изменившихся обстоятельствах его разум начал выстраивать сложные цепочки мыслей.



Глава 76
Лазурное море текло так же спокойно, как и его прозрачный цвет, одним лишь взглядом принося умиротворение. В противоположность этим спокойным волнам, Кайрле чувствовал усиливающийся ветер и тихо выдохнул с облегчением.
Большой корабль, на котором они находились, был окружён сопровождающими судами для обеспечения безопасности, однако капризная природа могла привести к любому происшествию. В ситуации, когда приветствовали столь важную персону, окружающая обстановка оставалось лишь принять как данность.
«Но сам он, похоже, ни о чём не беспокоится. Это и есть беззаботность королевской особы?»
Тот, кого сопровождал Кайрле, был не кто иной, как наследный принц королевства Оклан. Будущий правитель страны, к тому же государства, к которому Империя относилась с особым вниманием, требовал к себе соответствующих усилий.
В подтверждение этого встречать наследного принца прибыли не только такие, как Кайрле — дипломат третьего ранга, обладающий статусом посла.
— Я слышал, герцог приходится братом супруге Её Императорского Величества и, соответственно, её братом. И несмотря на все ваши обязанности, вы пересекли море лично.
— Для меня честь участвовать в приветствии Его Высочества наследного принца.
Герцог Сорель, младший брат императрицы и дядя второго принца, обладал довольно заурядной для своего положения внешностью, но его неизменно улыбающееся лицо внушало окружающим чувство спокойствия и непринуждённости.
По протоколу именно представитель герцогского ранга должен был возглавлять сопровождение иностранного наследного принца, однако этот герцог был далеко не просто формальным титулом.
Кайрле приблизился, намереваясь подслушать их разговор. Разумеется, его включили в эту группу по распоряжению Хайлена — для наблюдения за действиями герцога Сореля.
— Империя благословлена тем, что её омывает столь обширное море. Как вам известно, Оклан — морское королевство, однако нам не так просто увидеть океан.
— Даже в нашей столице, чтобы увидеть море, нужно проделать немалый путь. Видя благородную осанку Его Высочества на борту корабля, я бы сказал, что вы понимаете море лучше меня.
— Неужели я произвёл такое впечатление? Это самый приятный комплимент за последнее время.
Яркая улыбка наследного принца с первого взгляда излучала почти детскую невинность.
Безусловно, двадцатиоднолетний юноша и будущий правитель государства, обладающий жизнерадостным и доброжелательным характером — была ли это особенность королевства Оклан?
Их путешествие было гладким не только благодаря благоприятным условиям, но и благодаря мягкому и доброжелательному характеру наследного принца. Даже герцог Сорель, скрывавший змеиную натуру, смог настолько расслабиться, что ослабил бдительность.
«И всё же его нельзя недооценивать».
Герцог Сорель смотрел на наследного принца Блейка, стараясь скрыть подобные мысли. Как и сказал сам принц, зачем именно он, герцог, поднялся на этот корабль? Он намеревался каким-то образом склонить этого на первый взгляд простодушного наследного принца на свою сторону.
С тех пор как инцидент с пересмотром закона не просто провалился, а фактически утонул, фракция второго принца могла лишь терять влияние. Более того, с тех пор как молодой герцог Эммэста неожиданно встал на сторону первого принца, некоторые семьи, наблюдавшие со стороны, начали переходить к другой линии.
Им удалось собрать вокруг себя старую гвардию, воспользовавшись ситуациями, когда такие, как Гейлронт, простолюдины, поднимались по статусу, а их фракция, выступавшая за усиление армии, могла громче заявлять о себе на фоне затяжной войны на юге, но и этого было уже недостаточно.
На фоне того, что общественное мнение склонялось к тому, что Даниэля утвердят наследным принцем, герцогу Сорелю пришлось лично утяжелить своё тело и прибыть сюда.
— Я надеюсь, мы скоро прибудем в Империю. Хотя у нас с Окланом давние связи, я впервые отправляюсь именно в Империю. Я слышал, что у императорской семьи золотые глаза — знак бога Солнца, и хочу увидеть их и ощутить их божественное присутствие.
Услышав это, герцог Сорель внутренне тяжело вздохнул, не выдав ни малейшего раздражения внешне. Нарастающее недовольство заставило его мысленно обратиться к тому, на кого оно было направлено, — к своему драгоценному племяннику, второму принцу Францу.
«Этот выродок, преданный первому принцу, ещё и осмелился выступить против управления графа Мондера магическим вооружением».
Это была тема, которую ни в коем случае не следовало затрагивать, но герцог подавил раздражённый стон, вспоминая тайну, к которой он не мог открыто прикоснуться. Хотя бы ради её сокрытия ему необходимо было как-то сотрудничать с наследным принцем.
А именно — в вопросе эскалации войны на юге.
Любой, кто услышал бы это, счёл бы это совпадением интересов, но герцог Сорель всё так же сохранял мягкую улыбку, чтобы успокоить наследного принца, которого почти считал сыном.
И, не зная или не желая знать о сложных мотивах собеседника, наследный принц продолжал беспечно болтать.
— Честно говоря, больше всего мне хотелось бы встретиться с принцессой Сесилией… Ха-ха, я не слишком прямолинеен?
К нему подошёл мужчина средних лет и, словно давно знакомый с наследным принцем, продолжил разговор — это был граф Десон, его помощник.
— Если учитывать вакантное положение наследной принцессы, для королевства было бы полезно, если бы ваше высочество проявили к этому интерес. Принцесса Сесилия известна даже за пределами страны своей чистой, словно лилия, благородной красотой. Одна мысль о встрече с такой дамой приводит даже этого старика в волнение.
— Похоже, вы этого хотите больше, чем я, граф. Было бы неплохо, если бы принцесса благосклонно ко мне отнеслась, но…
— Ох, да что вы, с вашим высочеством кто не влюбился бы с первого взгляда?
— Довольно лести. Кто-нибудь может услышать и посмеяться над нами.
Герцог Сорель был по-настоящему обеспокоен. Независимо от разговоров о политическом браке, следовало ли ему возражать против столь легкомысленного упоминания принцессы наследным принцем или же считать эту сцену абсурдной, словно беседу дедушки с тем, кому он служит?
В конце концов, не в силах больше сдерживать своё раздражение, Кайрле едва сдержал смешок, наблюдая за герцогом Сорелем, у которого тревога уже проявилась наружу. Он вспомнил приказ Хайлена внимательно следить за наследным принцем и герцогом Сорелем, прибывшими для его встречи.
«Если он сумел поколебать даже такого герцога, как Сорель, похоже, наследный принц действительно выдающаяся личность, молодой герцог».
И сам Блейк, даже не подозревая, что его так оценивают, смотрел на наконец показавшиеся земли Империи, наслаждаясь свежим ветром. Его круглые алые глаза, делавшие его моложе реального возраста, были наполнены явным ожиданием.
В какой-то момент она перестала пользоваться химическими средствами, которые знатные женщины применяли, чтобы кожа не темнела на солнце, и кожа Марины, встречавшей двоих мужчин, демонстрировала тёмную, упругую гладкость. Более того, её форма, надетая крайне небрежно, была настолько растрёпанной, что трудно было поверить, будто она из баронской семьи, из-за чего собеседники неловко отвели взгляд.
— Пожалуйста, Марина, хотя бы признай в нас мужчин.
— Я только закончила тренировку, поэтому так выгляжу. Вот как, Нохан, ты тот ещё хитрец, в отличие от своей внешности? Ты даже хуже Кельвина.
— Когда ты вообще с ним снова встретилась?
— Он недавно вернулся в столицу, но, думаю, вы не получили сообщение?
Место, где они находились, было не кем иным, как поместьем Орланга.
Троим, которых когда-то часто видели вместе во время подготовки к рыцарскому экзамену, после окончания академии стало трудно собираться всем вместе. Особенно после того, как Гейлронт неожиданно поднялся до невероятного положения личного рыцаря Императора, встречаться им стало физически невозможно.
Именно когда Нохан и Марина готовились ко второй попытке рыцарского экзамена, они собрались именно в поместье Орланга. Как древний воинский род со своим собственным стилем владения мечом, поместье Орланга располагало просторной и ухоженной тренировочной площадкой. Марину в итоге отрекли от семьи, и она попросила Гейлронта тренировать её. Нохан, естественно, присоединился к ним, и они надолго остались в поместье Орланга, словно это был их собственный дом.
Преодолев множество трудностей, Марина в итоге получила рыцарское звание, положив начало редкому появлению женщины-рыцаря в Империи после долгого перерыва. Также пришла радостная новость о том, что Нохан вступил в Императорские рыцари. С тех пор, когда у них появлялось время, они всегда собирались здесь, помогали друг другу тренироваться или ужинали вместе.
— Давайте сначала поужинаем. Было бы жаль пропустить венисоновый турте мастера (пирог с различными ингредиентами, запечёнными в тесте).
Её манера вести гостей в столовую была настолько неуместной, что казалось, будто она хозяйка поместья. Но двое мужчин уже привыкли к подобным картинам, включая странную ситуацию, когда лорд Норд, фактический владелец поместья, сам готовил еду — тот самый человек, которого Марина называла «Мастером».
«Если точнее, она просто не хочет готовить сама».
Нохан с мрачным выражением лица вспомнил вкус её стряпни из прошлого опыта. Одна лишь мысль об этом вкусе заставляла его почувствовать его на кончике языка, и он уже не мог отказаться от предложения лорда Норда, как бы ни было ему неловко.
— Кстати, Гейлронт, ты ведь говорил, что сегодня у тебя только утреннее дежурство? Если бы ты пришёл раньше, мы могли бы тренироваться вместе.
— В это время где ещё мог быть этот парень?
— На встрече с молодым герцогом?
— …У меня просто были дела в Министерстве иностранных дел.
Даже без дальнейших расспросов все присутствующие, включая Марину, понимали, что это ложь.
Эти двое с момента окончания академии ни разу не пересекались с Хайленом. Это не было чем-то достойным сожаления. Учитывая его статус молодого герцога, уже сам факт их общения был удивительным.
Однако тонкая связь между Хайленом и Гейлронтом, которую участники компании Мираны смутно ощущали, была совершенно отдельной темой. Более того, учитывая репутацию Гейлронта как прославленного Мастера меча и его высокий статус, они полагали, что он должен быть ближе к Хайлену, чем они сами.
До тех пор, пока среди рыцарей не начали ходить слухи, что он единолично добился встречи с молодым герцогом Эммэст.
— Молодой герцог теперь согласен встречаться с ним. О чём они вообще разговаривают?
— Марина, ты не видишь по его лицу? Его, скорее всего, беспощадно отшивают, и не нужно даже подробностей.
Слова Нохана, хоть и сказанные в шутку, оказались настолько близки к правде, что Гейлронт тихо вздохнул. Марине оставалось лишь смотреть на него с странным выражением.
Как бы ни был сдержан друг, после долгого общения неизбежно начинаешь улавливать его невысказанные сигналы. Более того, Нохан уже давно распознал чувства Гейлронта, поэтому, наблюдая за знаками, которыми те двое обменивались за спиной Марины, он мог без труда понять смысл его периодических визитов в Министерство иностранных дел и необъяснимого напряжения между ним и Хайленом ещё со времён академии.
«Даже у этого прославленного Мастера меча есть свои трудности».
Для Марины, которая после разорванной помолвки и жизни в резиденции своего мастера полностью отрезала себя от темы любви, это было слишком далёкой сферой, чтобы проявлять к ней интерес или давать советы.
Вскоре появился Норд, неся блюда. Его вид — с тканью, защищающей одежду от пятен, — делал почти невозможным воспринимать его как рыцаря, владеющего мечом. Даже всегда невозмутимый Гейлронт неловко улыбнулся, и это ясно показывало, насколько странной была нынешняя ситуация.
— Давайте есть. Я, между прочим, уже очень проголодалась.
Кроме неизменно невозмутимой Марины, для которой подобные вещи давно стали привычными.
И вот четверо начали пробовать роскошное угощение, разложенное перед ними. Были моменты удивления неожиданными кулинарными навыками Норда и вспышки смеха от историй из Императорских рыцарей. Марину утешали за то, что в этот раз ей снова не удалось получить рыцарское звание.
Разговор постепенно перешёл к политике — что было вполне естественно, поскольку половина присутствующих была связана с императорским домом.
— …В итоге единственные, кто обращается со мной как с рыцарем, — это те, кто восхищается Первым принцем. Уже по этому я могу представить характер Его Высочества, хотя никогда с ним и не встречался.
— Меня тоже не приглашали ни на один банкет, где бы присутствовал принц. Впрочем, Гейлронт, ты ведь часто с ним встречался, верно?
— Встречался? Даже ходят слухи, что Его Высочество настолько высоко его оценил!
Нохан выпалил это, не успев как следует прожевать, настолько он гордился своим другом. Это было совершенно неподобающее поведение для рыцаря, но, к счастью, здесь никто не придавал значения формальностям. Будь здесь Хайлен, который превыше всего ценил этикет, он бы наверняка выразил своё недовольство.
— Возможно, и я тоже удостоился благосклонности Первого принца. Граф, у которого я служу, тоже поддерживает Первого принца. Он ценит мои способности выше любых слухов обо мне.
Существовали случаи, когда рыцари служили вне рыцарских орденов. Для Норда, которому было отказано в возможности стать героем, это был единственный способ так думать.
За столом продолжали звучать всё более благожелательные истории о Даниэле. Слушая их, Гейлронт вспомнил недавние слова, которые ему довелось услышать.
Слова Эйлона Азакеля, заместителя капитана личной гвардии императора.
«Мы, личная гвардия императора, не должны занимать политическую позицию. Но в реальности это невозможно. Достаточно взглянуть на капитана — он присягнул Его Величеству ещё тогда, когда тот был наследным принцем».
«Ты мне это говоришь потому что…»
«Быть честным — это хорошо, но если останешься таким, тебя смоет волной. Я просто не хочу, чтобы такой талант, как Мастер меча, стал жертвой борьбы за власть».
Сначала Эйлон недолюбливал Гейлронта — из-за его простого происхождения и самого факта существования он становился причиной множества споров. Но это были слова человека, который за три года принял его как коллегу и подчинённого.
Гейлронт посмотрел на своих близких друзей, увлечённо беседующих перед ним. Он даже представил, как окружающие могут судить их из-за связи с ним. Разве и так у них не было достаточно собственных проблем?
Возможно, именно из-за этих недавних размышлений он и произнёс тогда эти слова перед Хайленом. По правде говоря, одно лишь то, что тот всё больше сближался с Первым принцем, заставляло Гейлронта тратить время на подавление мучительной ревности, хотя сам он мог обменяться с ним лишь несколькими словами на официальных приёмах.
«Так называемый талант Мастера меча — не более чем жалкий, неотёсанный грубиян».
Гейлронт, как обычно, закончил день, коря себя, надеясь, что в следующий раз хотя бы услышит одну фразу от голоса, которого он так жаждал.



Глава 77
Вскоре после того, как распространилась новость о том, что наследный принц ступил на земли Империи, в его честь был устроен приёмный банкет.
Банкет, проходивший в самом грандиозном центральном зале Императорского дворца, был куда более изысканным, чем обычный зимний светский приём. Вместо имперских традиций там звучала живая музыка в стиле королевства Оклан, подавались блюда южной кухни, а зал был украшен яркими цветочными композициями, которые зимой можно было увидеть крайне редко. Присутствующие были полностью очарованы этим необычным зрелищем.
Этот грандиозный банкет представлял собой трёхдневную церемонию, что подчёркивало значение, которое Империя придавала делегации Оклана. К сожалению, тот, кого здесь ценили больше всего, заметно отсутствовал — процессия наследного принца задержалась, из-за чего он прибыл в столицу Империи позже запланированного.
Тем не менее многие делегаты уже прибыли в Тенген, а присутствовавшие имперские аристократы занимали далеко не последние позиции, что обеспечивало успех банкету. Праздничная атмосфера уже ощущалась повсюду.
Хотя не все разделяли это настроение.
— Боюсь, я могу быть обузой для молодого герцога, — сказал Мэйдон, нервно разглаживая складки своего парадного наряда. Банкет в Императорском дворце — он всё ещё не мог поверить, что его имя оказалось в списке приглашённых.
— Я присутствую здесь как имперский дипломат, а ты — мой официальный помощник, Мэйдон. Не нужно так нервничать. Это не сильно отличается от других приёмов, — ответил Хайлен, с улыбкой наблюдая за его беспокойством, основанным на опыте, которого у него самого никогда не было. Ему даже нравилось поддразнивать его растерянность — в его окружении тех, кто мог привнести что-то новое, становилось всё меньше.
Даже Кельвин, когда-то наивный слуга Хайлена, со временем стал человеком, привыкшим к высшему обществу — жаль, но неизбежно. И вот теперь место этого пробела занял Мэйдон, и Хайлен, должно быть, был искренне доволен. Несмотря на его неотёсанность, он был прагматиком и прекрасно справлялся с любыми поручениями. Неудивительно, что он взял его в свои помощники.
— Кстати, у меня есть для тебя приказ.
— Всё, что прикажет молодой герцог!
Его напряжённая готовность подчиняться его позабавила. Однако для самого Мэйдона любое внимание Хайлена могло обернуться катастрофой.
— Ты знаешь, кто моя невеста? Ты видел её в прошлый раз.
— Да, вы имеете в виду леди Памель Эммэст?
Как можно было забыть? Помимо поразительной красоты Памель, её отказ встречаться со своим женихом оставил у Мэйдона сильное впечатление — тогда он лишь передал просьбу, а вспышка капризного гнева аристократки разрушила фантазию Хайлена.
Не зная всех обстоятельств, Мэйдон тогда подумал: «Должно быть, молодой герцог действительно необыкновенный, раз отверг такую красивую женщину». Но недавно среди высшего общества начали ходить слухи о разладе между молодым герцогом Эммэст и его невестой.
И с тех пор, как Хайлен начал воспринимать Катрин как всего лишь пешку в своих планах и стал вести себя с ней всё более холодно, теперь он обращался с Мэйдоном так, словно поручал избавиться от неудобного препятствия.
— На сегодняшнем банкете я бы предпочёл с ней не сталкиваться. Уверен, ты найдёшь способ это устроить.
— Кажется, она там. Но я не буду к ней подходить.
— Но почему избегать свою невесту…?
— Хочешь знать причину? Это довольно личное—
Мэйдон инстинктивно почувствовал, что знание личных дел молодого герцога принесёт лишь новые неприятности. У него не было выбора, кроме как направиться к женщине, на которую указал Хайлен, — Катрин.
Наблюдая, как Катрин остаётся неподалёку, Хайлен удовлетворённо улыбнулся.
«Хотя бы сегодня мне не придётся иметь с ней дело».
Даже если бы этого не было, всё более настойчивое поведение Катрин уже начинало его раздражать. Особенно её упорство в теме брака из-за их возраста. В последнее время она даже привлекла на свою сторону мать, из-за чего возвращаться в герцогское поместье стало для Хайлена крайне неловко.
Учитывая негибкость его помощницы, его намерение избегать её будет легко передано. По крайней мере, Катрин, будучи под взглядом окружающих, дважды подумает, прежде чем устраивать сцену. Она не захочет быть публично отвергнутой своим женихом на подобном мероприятии.
С этими мыслями Хайлен уверенно направился прочь, оставив двух женщин позади. Хотя многие пытались заговорить с молодым герцогом, его внимание было сосредоточено на делегации — истинных почётных гостях этого банкета.
Среди них оказалось знакомое лицо.
— Вот так сюрприз. Неужели это молодой герцог? Давно не виделись.
— Действительно. Джеффри Ривалт, прошло три года с Академии?
Человеком, столь искренне обрадованным встрече с Хайленом, оказался Джеффри Ривалт — представитель королевского рода Оклана, с которым он пересекался на академическом научном мероприятии. Ривалт не заметил интриг Хайлена, из-за которых тот оказался на стороне Империи в ходе учебных переговоров по мнимому договору, и вместо этого восторгался его «гениальностью».
Даже после выпуска и возвращения домой Ривалт отправил Хайлену несколько писем, так что его радость от встречи была вполне объяснима.
«Он действительно поспособствовал распространению моего имени в королевстве Оклан».
За последние три года репутация Хайлена уже успела укрепиться благодаря его различным делам с южными королевствами, но этого ему было мало. Он стремился к королевству, которое встретит его возможное отступничество с распростёртыми объятиями.
На губах Хайлена появилась мягкая улыбка, когда он представлял себе будущее, которое однажды настанет.
— Вы тоже здесь как представитель королевства Оклан? Буду признателен, если вы познакомите меня с членами делегации.
— Конечно, оставьте это мне.
Было очевидно, что он станет полезным инструментом для налаживания дипломатических связей.
Через Джеффри Хайлен без труда начал общаться с делегацией Оклана. Как молодой герцог, чья репутация уже распространилась в королевстве Оклан по разным каналам, он превзошёл их ожидания, и некоторые при встрече с ним вживую были ошеломлены.
И светские манеры Хайлена оставались столь же гибкими, пока он стремился получить нужную ему информацию.
— Жаль, что Его Королевское Высочество наследный принц всё ещё не прибыл. Я слышал, он добрый и мягкий человек, достойный наследника Вечного Нейтрального королевства. Хотелось бы, чтобы его спокойствие нашло место в хаотичных южных землях, разорённых войной.
— То, что вы проявляете заботу даже о далёком юге, говорит о вашем интересе ко всему континенту, как и подобает вашему положению. Наш принц тоже с нетерпением ждёт встречи с вами, молодой герцог.
Если в этих словах слышалось «почему Империя вообще интересуется югом, а не должна ли заботиться только о внутренних делах?», это не было бы ошибкой. Так проявлялась обратная реакция на имя, которое он распространил за пределами Империи, вызвав настороженность иностранных дипломатов.
— Мир на континенте — это основа стабильности Империи. Изучать положение соседних государств — естественная обязанность имперского чиновника. Обладая великой мощью государства, мы должны протягивать руку помощи более слабым странам.
Улыбка Хайлена не дрогнула ни на мгновение, когда он ответил:
— Но почему же вы, окланцы, не смогли остановить войну на юге?
Хотя Хайлен представил Джеффри из добрых побуждений, глаза молодого окланца дрогнули в этом обмене тонкими уколами. К счастью, его затруднение вскоре прекратилось — в бальный зал вошли новые гости, и внимание делегации переключилось.
Вместе со старшим братом появилась принцесса Сесилия — невеста, предназначенная для этого дипломатического брака.
Её сияющие платиновые волосы отражали свет зала, а глубокие золотые глаза ясно выдавали имперскую кровь; когда брат и сестра шли рядом под сопровождением, они представляли собой поразительно гармоничную картину. Взоры мужчин неизбежно тянулись к изящной, благородной красоте принцессы — словно к утончённой лилии. Однако кто-то в зале с явным недовольством резко захлопнул веер.
Разумеется, королевская пара направилась прямо к делегации и молодому герцогу.
— Для нас велика честь быть удостоенными присутствия Его Императорского Высочества наследного принца и Её Высочества принцессы, сияющих золотым блеском Пануля. Разве может быть большая честь?
— Южане всегда так любезны со мной. Вы уже приветствовали молодого герцога? Он давно проявлял интерес к Оклану.
— Нейтральному королевству есть чему поучиться у вашей мощи. Слишком давно мы не виделись, ваше высочество.
Хайлен взял протянутую руку Сесилии и склонил голову в старомодном придворном приветствии — идеальный образ героя романтической истории. Даже те делегаты, что ещё мгновение назад обменивались с ним колкими словами, теперь невольно любовались этой сценой.
— И правда, молодой герцог. Надеюсь, делегация Оклана сохранит здесь, в Империи, самые тёплые воспоминания.
Хайлен не выдал ни малейшего дискомфорта, разговаривая с Сесилией, несмотря на тайную влюблённость в неё в прошлой жизни.
Хотя придуманные Хайленом оправдания для его воображаемой судьбы были лишь ложью, имперская принцесса перед ним в прежнем существовании была важной фигурой — настолько, что даже принесла ему славу в их последней дуэли. И всё же он без колебаний улыбался ей и обращался так, словно она была давно забытой возлюбленной.
В отличие от его равнодушия, кто-то другой испытывал беспокойство.
— Ох, я и не знала, что принцесса здесь, пока вы были заняты серьёзной беседой с делегацией Оклана. Приветствую Его Императорское Высочество наследного принца и делегацию.
Снова веер частично закрыл её глаза, и на поверхности оставалась лишь доброжелательность. Но те, кто знал о разладе между молодым герцогом и его невестой, без труда угадывали эмоции, скрытые за этим жестом.
— О, не могли бы вы представить мне эту сияющую розу среди красавиц?
— Это Катрин Памель. Как невеста молодого герцога, я не могу не выразить своё почтение.
Делегаты, не знавшие слухов высшего света Империи, лишь с интересом восприняли появление ещё одной красавицы. Но если задаться вопросом, зачем она вмешалась, ответ был очевиден — чтобы удержать равновесие рядом с имперской принцессой. Помимо заботы о женихе, Катрин стремилась занять центр светского общества, и Сесилия стала для неё главным соперником.
«Вот почему я и приказал Мэйдону».
Вдалеке Мэйдон можно было увидеть, как он беззвучно шевелит губами, извиняясь.
— Ох… мы не помешали важному разговору с делегацией? Хайлен, ты выглядишь довольно недовольным.
Несмотря на отсутствие внешних признаков раздражения, тихое замечание Даниэля, продиктованное почти звериным чутьём, лишь усилило головную боль Хайлена. Ему и самому не хотелось впутываться в это — с этим глуповатым наследным принцем без всякого контроля.
— Где виконт Мельбурн?
— Ты слишком открыто даёшь понять, что не хочешь иметь со мной дела без Рея.
— …Я желаю уточнить, почему заранее не был проинформирован об этом союзе. Даже в Министерстве иностранных дел мы лишь недавно узнали о цели этого обмена. Разве я не должен знать, в чём он заключается?
— Я не думал, что вы тоже не в курсе?
— Ваше высочество, у вас, похоже, весьма занятный разговор с молодым герцогом.
— Ха-ха, не волнуйтесь, я не собираюсь уводить вашу невесту, Катрин.
Среди острых обменов с делегацией Оклана Хайлену хватало забот уже в том, чтобы просто выудить информацию о наследном принце. А с добавлением давящего присутствия Даниэля и враждебности Катрин к имперской принцессе всё это ощущалось так, будто магия вновь раскалывает голову надвое.
«Если сюда добавится ещё один человек — это будет полный хаос».
Разве его не предупреждали не накликать беду?
Заметив Гейлронта и Нохана, стоявших у входа в бальный зал, Хайлен почувствовал пульсирующую боль в висках.



Глава 78
Это был первый официальный банкет после того, как Нохан занял второе место на Императорском турнире боевых искусств и надел униформу с золотой вышивкой. Обычно он легко отмахивался от детских насмешек императорских рыцарей и трудностей, связанных с его иным происхождением, но даже он в этой обстановке чувствовал напряжение. Более того, масштаб этого банкета был совсем не обычным.
— Ты когда-нибудь бывал на таких мероприятиях без всякого дискомфорта?
— В любом случае такие рыцари, как мы, редко привлекают много внимания.
— Ну, я бы сказал, с тобой всё может быть иначе.
Проницательный друг Нохана оставил его замечание без ответа. Как знакомый Мастера меча, наблюдательный Нохан понимал, что происходит вокруг него. Даже тот молчаливый человек, похоже, это учитывал.
Нохан похлопал Гейлронта по плечу, в котором читались сложные чувства, и легко заметил — напряжение из-за банкета, похоже, уже спало.
— С таким знаменитым человеком рядом ты можешь привлечь внимание какой-нибудь милой дамы или двух.
— Скандалы — это основание для исключения из Императорских рыцарей.
— Ты правда так меня видишь?
Пока Марина считала Нохана безнадёжным случаем, который не способен даже взять женщину за руку, Гейлронт, хорошо его знавший, смотрел на него куда трезвее. Хотя он не приставал к невинным женщинам, почти не было дня, когда у Нохана не было бы возлюбленной.
Гейлронт размышлял, как его друг с грубым, медвежьим лицом так легко завоёвывает женские сердца.
«И о чём я вообще думаю…»
Гейлронт тихо вздохнул. Даже войдя в бальный зал и разговаривая с Ноханом, он невольно искал взглядом одного человека. Не было нужды уточнять кого — Нохан обязательно стал бы его поддразнивать, если бы понял.
— Ищешь молодого герцога? Он будет там, где больше всего людей. Смотри туда. Всё такой же популярный, как и всегда.
— Даже если я не смогу поздороваться с ним после трёх лет, тебе туда тоже лучше не лезть. У меня нет уверенности пробиться сквозь эту толпу. С этими платиновыми волосами… это, должно быть, Его Императорское Высочество Первый принц.
В центре банкета собралось столько людей, что казалось странным, как вокруг ключевых фигур вообще образовалось пространство. Тёмные глаза Гейлронта, разумеется, были прикованы к Хайлену.
На мгновение перед ним вспыхнула сцена его приветствия Сесилии. Устаревший придворный этикет, где он изящно выражал почтение императорской принцессе, был чётко отпечатан в памяти. Даже несмотря на то, что перчатки из шёлка исключали любой контакт, образ того, как он берёт её за руку и слегка склоняется, застыл в сознании, как неподвижный кадр.
— Эй, это ведь знаменитая принцесса Сесилия рядом с ним? С молодым герцогом они выглядят впечатляюще.
Шутка Нохана, как всегда, прозвучала почти как провокация.
«Хочу всё это стереть…»
Взгляд Гейлронта в сторону тех, кто окружал Хайлена, похолодел, но он давно привык сдерживать себя. Замечал ли Нохан его внутреннюю бурю или нет — он продолжал беззаботно болтать.
К ним подошёл Рей.
— Я слышал, Нохан тоже будет присутствовать. Увидеть тебя здесь — редкость.
— Ха-ха, прошу прощения. Я не слишком разбираюсь в этикете.
Среди тех, кто пытался приблизить Мастера меча к Первому принцу, Рей был самым настойчивым. В отличие от трёх лет назад, когда он уверенно держался рядом со своим господином, он так и не добился заметных результатов, поэтому его тревога была понятна.
Именно поэтому Рей уже успел познакомиться с Ноханом.
— Какие условия ты сегодня планируешь предложить Гейлронту?
— Ну, если бы Нохан, который хорошо знает Гейлронта, помог, это было бы очень полезно.
— Я не против, чтобы ты вовлекал меня, но, пожалуйста, не втягивай в это других.
Голос Гейлронта стал заметно жёстче.
Он хотел предотвратить любые политические манёвры, использующие происхождение Нохана, поэтому его настороженность была понятна. Однако было немного тревожно видеть, как взрослого мужчину, не уступающего ему по крепости, фактически опекают.
Рей не был задет словами Гейлронта. Это был не первый и не второй раз, когда ему отказывал этот рыцарь.
— Я думал, вы уже поняли меня, но, похоже, ошибся.
— Я знаю, что у тебя нет дурных намерений. Но не говори так, будто всё, что ты делаешь, легко отвергается.
— Похоже, ты уже неплохо освоился с порядками этого места. Жаль, что стало сложнее тебя убеждать.
— Это вы уже начинаете походить на своего господина?
— …Я должен был бы обидеться, но твои слова меня скорее обескуражили.
Чем дольше они обменивались репликами, тем больше между ними возникало своеобразного товарищества.
Нохан на мгновение подумал, не стоит ли обвинить Рея в оскорблении монарха за такую редкую шутку, но вскоре тихо рассмеялся.
— Я попробую убедить этого упрямца, так что не думай, что он слишком холоден.
Лицо Нохана было полно доброжелательности, когда он шёпотом обратился к Рею. По крайней мере, то, что он выглядел благосклонным в глазах ближайшего друга Гейлронта, означало, что усилия Рея не были напрасны.
— Я больше не буду вас беспокоить. Но я ведь не упущу шанс продемонстрировать мощь Империи послам королевства, верно?
Гейлронт принял предложение Рея, понимая скрытый смысл — его интерес тоже был там же. Хотя Нохан, всё ещё непривыкший к императорским банкетам, решительно отказывался идти в центр внимания, его обеспокоенный друг на мгновение задумался и затем коротко попрощался, последовав за Реем к своему господину.
Даже двигаясь в сторону другого человека, эти двое сохраняли странное напряжение, словно были чем-то похожи.
И лишь на мгновение, когда Рей столкнулся с кем-то.
«Южный акцент? Незнакомое лицо».
По крайней мере, Рей тщательно изучил внешность послов королевства Оклан, прибывших на сегодняшний банкет. Это лицо не значилось в его памяти.
Яркая улыбка не выдавала почтения к высокому статусу — очевидно, это был гость банкета. Когда Рей увидел, как мужчина развернулся и направился в другую сторону, он на мгновение испытал лёгкое недоумение.
— Я слышал, у наследного принца глубокие багровые глаза…
— Ничего страшного. Его Высочество, должно быть, уже ждёт.
Но ведь наследный принц ещё не прибыл в столицу, не так ли?
Отбросив беспокойство, Рей направился к Гейлронту и к их первоначальной цели.
Появление новой фигуры сразу привлекло внимание послов.
Даже само его присутствие излучало мощную ауру и силу, ясно показывая, что это не обычный человек. Но стоило им узнать владельца пылающих алых волос, как раздались возгласы.
— Должно быть, вы сэр Гейлронт! Для нас честь встретиться с самим Мастером меча.
Тот, кто всего мгновение назад ловко отбивался от молодого герцога с помощью изысканных речей, теперь с воодушевлением приветствовал Гейлронта. Увидев человека, явно отдававшего предпочтение сильнейшим мечникам, а не имперским рыцарям своей страны, Хайлен холодно усмехнулся.
«Умеет же он льстить».
И пусть это была насмешка, он без колебаний отметил эту информацию у себя в уме.
После вежливого поклона более высокопоставленным лицам взгляд Гейлронта, как и следовало ожидать, остановился на Хайлене, который с улыбкой наблюдал за происходящим.
— Мы снова встретились, сэр Гейлронт.
Маска, которую я вижу на подобных приёмах, давно стала привычной. Я уже не колеблюсь, обращаясь к нему или отвечая на его улыбку, но каждый раз задаюсь вопросом, какое выражение скрывается за ней.
На самом деле мне остаётся лишь радоваться даже короткому притворному взаимодействию — настолько жалким стало моё положение.
Гейлронт не желает втягиваться в сложную политику даже ради окружающих. Причина, по которой он всегда оказывается в центре этих банкетов, проста — он жаждет хотя бы краткого контакта с Хайленом. Что более жалко — сидеть в ожидании ответа, который никогда не придёт, или участвовать в беседе, лишённой искренности, — сказать невозможно.
И окружающих не волнует, на кого смотрит Мастер меча и что он молча хранит в себе.
Всё, что для них важно, — это имя «Мастер меча», закреплённое за Гейлронтом.
— Слухи о ваших достижениях дошли даже до Оклана. Вас считают одним из величайших Мастеров меча на континенте, не так ли? Я слышал, вы проявили свою ауру меча в двадцать лет — многие не могли в это поверить.
— Я не знал, что в королевстве столь высоко ценят мечников.
Даже посредничество Даниэля, как принца, не смогло унять его воодушевления. Особенно граф, который с восхищением воскликнул при виде Гейлронта, не стеснялся демонстрировать свой пыл — до такой степени, что даже его спутники переглядывались в присутствии императорской семьи.
Похоже, восхищение принимало неприятный оборот.
— Вы ставите простого мечника на один уровень с Мастером меча? Я слышал, он недавно победил на императорском турнире боевых искусств. Если бы расписание перенесли, я мог бы увидеть это зрелище — какая жалость. А Мастер будет участвовать и в предстоящем конном турнире?
Как Империя, получившая прозвище «земли рыцарей», она имела традицию устраивать во время визитов иностранных делегаций турнир конного боя. Поэтому гости обязаны были привозить с собой рыцарей — не только для охраны, но и с расчётом на участие в состязании.
Сама идея приглашать иностранных рыцарей в конный турнир заключалась в том, чтобы легко победить их и продемонстрировать военную мощь Империи. В результате подобные соревнования часто превращались в столкновение национальной гордости.
Если в таком турнире появится сам Мастер меча Империи, поражение другой стороны будет очевидным заранее. И всё же граф, похоже, желал именно этого исхода.
— В конном турнире соперники назначаются случайным образом для честности. Буду ли я участвовать — неизвестно.
— Не беспокойтесь об этом. Я прикажу своему рыцарю лично заявить вас в участники. Возможность увидеть ауру меча своими глазами выпадает нечасто.
Гейлронт был рыцарем, уже получившим определённую известность в Империи. Его тон, в котором его воспринимали лишь как зрелище, заставил лица некоторых присутствующих застыть. Однако граф продолжал говорить — возможно, он прекрасно знал, что Мастер меча имеет простое происхождение.
— Мне также любопытно понять разницу между проявлением ауры меча и использованием клинка, усиленного магией. По правде говоря, истинную силу этой «ауры меча» можно оценить только увидев её своими глазами.
— Я слышал, она излучает свет — значит, должна быть весьма впечатляющей?
— Несомненно. Хотя Мастер меча и известен, никто не знает, насколько правдивы эти рассказы.
Это было уже не просто восхищение боевыми навыками — они явно намеревались задеть Империю иным способом.
Хайлен, наблюдавший за происходящим, почувствовал раздражение. Мало того что Даниэль не вмешивался, позволяя оскорблять рыцаря, которого он хотел взять к себе на службу, — он ещё и не замечал собственного невыгодного положения.
Именно это и было тем неприятным оттенком, который Хайлен пытался игнорировать в колких обменах с делегацией ранее.
— Если вы хотите увидеть ауру меча, я могу продемонстрировать её прямо сейчас.
Гейлронт шагнул вперёд первым.
Мужчина, чрезмерно расписывавший достоинства Мастера меча, на мгновение растерялся, но вскоре рассмеялся громким смехом.
— Вы весьма дерзки. Но оружие ведь запрещено на этом банкете, не так ли? Как бы ни было жаль, у меня ещё будет возможность увидеть ваше мастерство на предстоящем конном турнире.
Судя по всему, за этим конным турниром скрывался какой-то план, направленный на подрыв имперской гордости. Хайлен внутренне усмехнулся наивности графа.
И в тот же миг Гейлронт выхватил кинжал, спрятанный у него на поясе.
— Императорским рыцарям разрешено носить такие кинжалы на случай чрезвычайных ситуаций. Я покажу вам то, что вы желаете увидеть.
Как бы ни были удивлены окружающие внезапно обнажённым клинком, на лице Гейлронта не дрогнуло ни единой эмоции.
Он лишь лёгким выдохом вдохнул жизнь в поднятый кинжал. В одно мгновение вдоль лезвия поднялась полоса света, и по залу прокатились поражённые вздохи.
Проявление ауры меча было куда ярче и концентрированнее, чем тогда, когда он впервые использовал её много лет назад.
И как раз в тот момент, когда граф, спровоцировавший ситуацию, уже собирался прийти в себя и что-то сказать, Гейлронт приблизился к нему и опустил кинжал к бокалу вина в его руке.
Лишь увидев, как красная жидкость капает с его ладони, а бокал оказался аккуратно рассечён надвое, сохранив верхнюю часть, граф понял, что аура меча была использована прямо перед его глазами. И хотя в действиях Гейлронта не было ни капли убийственного намерения, давление массивного рыцаря будто передавало ясное послание:
не относись ко мне как к зрелищу.
Увидев побледневшее лицо мужчины, Даниэль в итоге разразился громким смехом.
И неважно, смеялся ли он над сценой, устроенной рыцарем, или пытался разрядить обстановку — после этого уже никто не осмеливался воспринимать Мастера меча как простое зрелище.
Кто-то, безусловно, остался весьма доволен увиденным.