---

Бутыль не первой свежести виски так заманчиво поблескивает своими гранями, что в горле автоматически становится сухо. Прямо как наждачкой провели. Но ленное тело никак не находит в себе силы даже протянуть руку к этому спасительному оазису, так что пойло так и остается нетронутым. Кушетка уже даже не холодная: приобрела температуру тела врача, так что не приносит никакого удовольствия. В комнате душно, но идти открывать окно – занятие неблагодарное. Продует еще. Тогда придется лечить пациента. Пусть себя любимого, но все же. Практика и так продвигается просто отвратительно. Еще немного выждать- и местные найдут способ поплакаться какому-нибудь большому дяде в плечо о том, какое это новое поколение бездарное. В целом, они правы. Как минимум в отношении своего лекаря. Доктор Клемант мало что делает для того, чтобы его не ненавидели. Ну а что? Студентская жизнь не легкая. Почти целый год пашешь как скотина: стараешься, жопы лижешь этим трухлявым профессорам. И в конечном счете распределение получаешь в такую глушь, что сюда даже смерть брезгует заглядывать. Нахрен, не будет он присмыкаться. Пусть подавятся. 
В дверь фельдшерского пункта, и без того трухлявую, тарабанят. Да могут хоть с петель снять- Клемант со своего места не сдвинется. Жировые складки сами себя не отложат. В похмельной с самого утра голове и не первой свежести дыхании нет ничего постыдного. А вот индивиду, вздумавшему беспокоить уважаемого человека, должно быть как минимум не по себе. 
- Доктор Клемант! Доктор! Вы не поверите! – сквозь изъеденное паразитами дерево доносится знакомый голос. А, это тот самый старик. Чокнутый. Крыша поехала от немолодых лет. Как там его звали…? Впрочем, неважно. Он забавный, так что пускай заходит.
- Открыто, - но, каким бы гость не был, доктора это принять хотя бы сидячее положение не заставит. Да если бы к нему королева Великобритании собственной персоной сейчас явилась на прием, ей бы, увы, пришлось оставить свое самолюбие за дверью. 
- Вы не поверите! - Маэль невольно кривится от ядреной смеси запаха лекарств и, в большем масштабе, пота. Молодому человеку, разлегшемуся на кушетке аки распутная девица, в целом без разницы. Если того что-то не устраивает, пусть валит. – Точнее, вы должны мне поверить, доктор. Я был прав! Я все это время был прав! 
Собеседник тянет что-то среднее между безразличным «мм» и скептическим «мгм». Его вообще сейчас мало что волнует, кроме мухи, устроившейся на носу. Если долго всмативаться в сетчатые глаза насекомого, то может показаться, что это что-то, сбежавшее из ужастика. Лапками трет так противно. 
- Я видел! Видел…их. Вы понимаете, о ком я? – да даже если бы собеседник догадался сам, Маэль бы все равно наклонился к поблескивающему от испарины чужому лицу и прошептал прямо на ухо. – Вампиры. Они пришли прямо ко мне. Сами. Бог прислал мне эти отродья, чтобы я наконец начал свою миссию по очищению мира от зла. Я знал, что у него на меня большие планы!
                                                            ***
  С этими ребятами точно что-то нечисто. Это могло бы быть лишь ночным наваждением, неправильной игрой теней, не под тем углом падающим дождем. Это могла быть даже паранойя со стороны Маэля. В последнее время он и вправду слишком закопался в тему. Все эму это говорили. Но пускай! Пускай твердят, что мальчик, кричащий «волки» был лжецом! Потому что все подтвердилось. Все его догадки были верны. С самого начала. Чутье охотника никогда не покинет своего обладателя. Оно пробудится в тот момент, когда будет нужнее всего, а весь остальной мир будет крутить пальцем у виска. До того момента, пока чьи-то многовековые гнилые клыки не повысасывают из неверующих их душонки. 
Но пока есть возможность спасти всех. Вампиры, скажем так, еще присматриваются. Типичное поведение для них. Осторожные твари. Выдержка этих существ, относительно другой нечисти, достойна уважения. Насколько вообще можно уважать ходячие, еще и ничем не брезгующие, машины для убийств. 
Но почему Маэль так уверен? Да все просто: владелец поместья стал сам свидетелем этим их упырским извращениям. О, да что там, он во всех подробностях успел рассмотреть, как один кровосос впивается другому в шею на кухне его собственного дома. Потом надо будет обязательно вызвать священника. Но это как только порешает дела с постояльцами. Уже бы мог это сделать, если бы не собственная трусость.
Поздний вечер. Единственный свет, который падает на присутствующих, исходит от огромного проектора поодаль. На полотне в конце машинных рядов мелькают фигуры пришельцев и кровососов, могильных крестов и НЛО. И где-то между всего этого кинематографического, без шуток, великолепия затесалась парочка реальных упырей. Хороший момент, чтобы сделать все по-тихому. Кол греет сердце даже сквозь потайной карман пальто. 
А вот и они. Спрятались в тени, как можно дальше от человеческих глаз. На капоте машины развалились в полуобнимку. И правильно сделали, что спрятались. Смотреть противно. Отвратительно до того, что хочется голыми руками задушить. Может для вампиров это нормально, практиковать мужеложество. Они по природе своей и так против Бога. Но, наверное, если бы Маэль выбирал среди всех грехов самый страшный, тот, который нельзя искупить никаким раскаянием, выбрал бы именно этот. Пальцы сжимаются во внутреннем кармане вокруг осины, отесанной и щедро смазанной ладаном. Может, он не сможет прикончить сразу две твари, но хоть одну из этих прогнивших душ заберет с собой. Тогда Михаил оценит его по достоинству, обязательно оценит. Шаг, и Маэль входит во тьму. 
- Яркий желтый цвет полной луны. Приготовься показать клыки. 
 Что это? Первая капля холодного пота скатывается вниз, прямо вдоль позвоночника. Французский у вурдалака неумелый, почти вычурный. Еще и фразу свою он произносит нараспев, будто детскую считалочку, но от этого лишь сильнее кровь стынет в жилах.
 Внутри все точно инеем покрывается, когда из темноты на Маэля смотрит пара абсолютно черных глаз. К черту. Один он не справится. 
                                                     ***
- М. Звучит интригующе. И что дальше? – Нет, доктор Клемант, конечно же, крайне вовлечен в эту историю, но гостю пора собрать с пола свои слюни и выметаться. Потому что лично врач планировал по привычке оставить в чековой книжке бара пару записей. На свое имя с рукой на сердце и обещанием, что расплатится обязательно. А может какая-нибудь горячая французская леди постарше замолвит за него словечко. Было бы неплохо. Эх, мечты. 
Старик, перебитый на полуслове, свое самолюбие в жопу засунул, причем давненько. Это студент понял как только приехал, так что вертел он все пламенные речи старика. Если тот вправду хочет, чтобы его бредни про вампиров слушали, то ошибся адресом. Сейчас у Клеманта одна миссия: ужраться в хлам. Все остальное побоку.
- Я соберу людей. Пойдем штурмом. Завтра к восьми вечера они уже будут там, где этим отродьям и место. В земле. 
- Отлично, флаг вам в руки, Маэль. Я благословляю. А теперь, будьте добры, идите займитесь своими делами, - вот и нашелся повод взять себя наконец в руки. Подняться с кушетки, от которой ужасно затекла шея и, сопровождая грузными шагами, вывести гостя на улицу. Пускай козни своим вампирам строит. Главное, чтобы где-нибудь не здесь.
На улице не сказать, чтобы жарко. А после душной коморки вообще кажется, что холодом могильным тянет. Вдалеке где-то проносится филин - его улюлюканье звучит насмешливо. Огромная луна. Желтая, с какими-то кровавыми прожилками. Маэль никогда такую и не видел. И дорогу от фельдшерского пункта до своего дома будто до этого ни разу в жизни не встречал. Она вся покрыта когтистыми тенями, как кляксами. Не хотелось бы знать, из какой субстанции состоят эти пятна. Земля нечистая. Одним священником точно не отделаешься. 
Дверь. Вот она - крепость против всякой нежити. Над порогом висят травы и почерневшая от старости иконка. Да, выглядит немного старомодно, может, не дай Бог, по-язычески. Но ведь Всеотец должен знать, кто на самом деле служит ему, а кто после смерти отправится в ад? Они все отправятся, Маэль же будет смеяться с небес.
Ручка проворачивается нехотя. Ну вот что это такое? Опять заклинила. 
- Добрый вечер, - сзади Домокловым мечом повисает этот ужасный французский. – Извините, что беспокоим вас так поздно. 
Оборачиваться – это последнее, что стоит сейчас делать. Нужно просто сильнее надавить на ручку. Ведь Господь защитит. Не даст своего сына в обиду. Но Маэль, наплевав на все заповеди, решает все же заглянуть в лицо отродью. 
О, лучше бы он этого не делал. Тот, что сейчас с ним говорит, вполне себе ничего. Свободная рубашка, растрепанные волосы. Его даже можно спутать с местным населением. Ну, если бы не акцент, выдающий с потрохами. Но поодаль, из темноты, смотрит другого толка зверь. Тот стриженный. Со ртом, измазанным запекшейся кровью.  Гротескный привет из преисподни.
- Еще раз извините за доставленные неудобства.
 К черту завтра. Действовать надо было еще вчера. 
                                                 ***
- Думаешь, так сильно прижало? – Майлз ведет бровью, пытается выдавить подобие улыбки. Не самая приятная картина, если брать в расчет тот факт, что лицо у него разбито в прах. – Нет, правда, куда он? 
- Я что, знаю? Еще не понял, что у старика крыша протекает капитально? – Алекс огрызается. И Майлз, если честно, готов это вытонченное лицо точно так же, как у него самого, раскрасить. Каждый по-своему справляется с осознанием. 
- Смотрю, ты хочешь скандала, Тернер? Так давай, закатывай истерики. Но только учти, перед кем свой рот открываешь, - эти слова звучат неправильно. Выплевываются с желчью. Старая добрая притча о «не-жестокой-собаке» вновь на сцене театра имени Кейна. Как заезжано. 
- Давай не будем, - первый градус понижает собеседник. Ну да. Они оба и вправду драматизируют слишком сильно. 
Приходится прочистить горло, чтобы не выдать этот ком, эту кость, на целый день застрявшую поперек глотки, которая все царапает, душит. 
- Прости, я переборщил.
- Мы оба. Просто… не надо, Ма. Не будем заканчивать на плохой ноте. Пошли. Велосипеды уже заждались. Надеюсь, на этот раз ты не решишь целовать матушку-Землю? – Тернер просто ужасно фальшивит. Выдает, что за словами его никакой насмешки. Только это тупое отчаяние. А спутник подыгрывает, так же уныло. 
- Это все твоя вина. Нельзя таким красивым быть: люди засматриваются.
Фраза, брошенная невпопад, последняя за вечер, звучит гребаным реквием. Отпевают любовь, не успевшую толком начаться. Скоро гости устроят диско на могилах. А Майлз теперь, готов поклясться, возненавидит Францию до конца своей блядской жизни.
                                                         ***
Для того, чтобы поднять народное восстание потребовалось не больше, чем два часа. Что эти жалкие невыспанные крохи по сравнению с тем, сколько годов своей жизни горожане отбивают? Да возможно, если бы не Маэль, они бы к утру все валялись у себя по кроватям с перегрызенными глотками. Поголовно. 
А так пару десятков бравых воинов выстроилось вдоль стен усадьбы. Все по классике: каждый снабжен вилами или, как минимум, факелами в количестве одной штуки. Ну а зачем заново изобретать колесо? Ведь предки людьми не глупыми были. Столько нечисти полегло их усилиями. Жалко, сейчас Святой Инквизиции на головы этих тварей нет. Придется все лавры самолично получать. 
- Маэль! Если это очередной твой религиозный бред, то, поверь, мы все равно с радостью вилами воспользуемся. Тебя, черта, нашпигуем. Без сожалений, слышишь меня? – из толпы кто-то очень грозный подает голос. Не понятно только, зачем. 
- Тсс! Не упоминай рогатого. Не к добру, - единственное, что отвечает предводитель сея процессии прежде, чем набрать в легкие больше воздуха. А дальше крик: - Выходите, сволочи! Мы знаем, кто вы. Все знаем! 
В ответ воцаряется тишина. Гулкая. Слышно, как гуляет ветер по злосчастному дому. Что-то затаилось в ночи. И это что-то очень нехорошее.  
- Маэль, ты… - чужое недовольство прерывает крик. Истошный вопль над головой. Сова. Антихрист в обличие зверя. Это знак!
Конечно же, следом внутри дома хлопает дверь. Как и предрекал Маэль. Как планировал Господь. И теперь люди без сомнений, будто ведомые самим Моисеем, начинают штурм. Вспыхивает первая занавеска.
                                                       ***
- Ты на столе оставил?
- Да. Как и договаривались. Ну и еще пару долларов на «полечить голову» докинул, - разговор какой-то бессмысленный. Майлз прямо чувствует, как вгоняет себя в тупик. Но что еще остается? Нет, правда. Он сейчас ведет машину до гребаного Парижа для того, чтобы расстаться с человеком, который, возможно, был его единственным шансом на нормальное партнерство. Кейн никогда ни с кем не чувствовал себя так, как с Тернером. Да, всегда был неплохой секс, были интересные личности. Просто удобные подружки для того, чтобы в очередной раз напомнить о размере своего достоинства. Похвастаться перед коллегами по цеху, так сказать. Но только Алекс зажал его сердце, а заодно и яйца, в стальной хватке. Заставил размякнуть. 
Пора прекращать уже эти телячьи нежности. Телята в большинстве своем идут на убой.
Пассажир тоже молчит. Очень хочется верить, что он заснул, потому что убедится в этом Майлз не может. Это привилегия, которой больше нету. И изначально быть не должно. Они совершили ошибку. Нужно было разойтись  сразу же, как дело запахло жаренным. Спасибо за сотрудничество, я тебе кишки выпушу, если вякнешь что-нибудь, счастливо оставаться со своим бывшим любовником. Какой же все-таки Кейн кретин. 
Руль держит лишь одна рука, вторая на подлокотнике. Иллюзия спокойствия поддерживается ровно до того момента, пока чужие пальцы не пытаются переплестись с его собственными. Нахрен. Просто нахрен. Майлз отдергивает свою ладонь, по ощущениям ужасно горячую. Лжецу гореть на костре. 
Париж, судя по карте, должен быть совсем близко.