---

Утренняя мгла закрывала почти всё, и глазу человеческому было видно только метров десять. В это время Фёдор Максимов сидел, глядя в окно, с родителями за столом.
- Сегодня слишком холодно, - вдруг сказал отец, Семён Максимов, - давай ты отправишься в школу на поезде. 
- Нет. Я, пожалуй, пешком. - сказал Фёдор Семёнович.
Отец промолчал, но по его выражению лица было видно грусть и переживание.
- Надень на себя вон то пальто, когда будешь выходить - сказала мать, Анастасия Фёдоровна, и показала пальцем на чёрное пальто.
- Конечно.
Некоторое время все члены семьи молча пили чай. По окончании чаепития Фёдор надел пальто по просьбе матери, и Анастасия сказала только два слова:
- С Богом!
- С Богом, родители! - ответил Фёдор.
Отец молча перекрестил его. 
На пути в школу Федя увидел не только мрачную дымку, но и приятеля на два года старше, Романа Брецкого. Приятным и басистым голосом он сказал:
- Привет, дамский угодник.
- Да, здравствуй , Рома - ответил Максимов своим обычным очень грубым и шепелявым голосом. Этот голос был смешным, как рассказ Достоевского "Чужая жена и муж под кроватью".  Они пошли вместе в школу, и Брецкий спустя пятнадцать секунд спросил:
- Ты будешь сегодня рассказывать свои очаровательные шуточки? 
- Кому? - ответил Фёдор с недоверием.
- Кристине, дружок. - сказал ехидно, даже несколько злорадно, Рома.
- Когда же мои шутки стали прелестными?
- С момента, как критик вроде меня по достоинству признал твой талант. 
Роман искренне улыбался, но не ожидал от хмурого Фёдора одобрительной реакции, лишь надеялся. 
- Почему же ты некоторые шутки не дослушивал до конца?
- А.. — Он точно придумывал, что сказать, — меня тогда позвала учительница. 
- Хорошо, расскажи любимую шутку из списка придуманных мною.
Рома сжал губы и замолчал с задумчивостью, притворяясь, что думает, и ответил:
- Нет таких! Все идеальны! — с последним словом он красиво махнул ладонью.
- И какую шутку ты предлагаешь рассказать Кристине? Новую?
- Верно. Новую - и больше никакую.
Фёдор недолго промолчал и почесал затылок.
- Когда ты хочешь исполнения? После первого урока? Буду писать важную работу, не смогу.
- Давай тогда встретимся после второго урока у теннисного стола, — сказал Роман Альбертович, — сыграем три партии сначала, а потом ты расскажешь новые шутки, и я выберу, какую следует услышать Кристиночке. 
Он произнёс имя с ехидной манерой, точно спланировал новую идею.
- Конечно, давай сыграем. Насчёт потешения дамы я ещё подумаю. — сказал Фёдор со спокойной душой и выдохнул. Раньше он сопротивлялся приказам Романа более громко, властно и с чувством досады, но теперь решил, что так неправильно.
- Что думать? Твоё положение, поверь, мечта для многих! — Брецкий снова изящно двинул ладонью и добавил улыбку. — Ведь ты можешь сказать лишь несколько предложений юмористического характера с неожиданным концом — и одна из самых красивых девиц нашей гимназии точно полюбит тебя! С одной стороны я и сам буду готов убить тебя из зависти, но с другой — буду по-настоящему рад за вас. А когда ты станешь для неё более близким человеком, то сможешь делать, что хочешь. Намерен трогать — ласкай, желаешь красивого подарка — скажи ей. Она готова исполнить всё для своей любви, поверь мне! Я учился с ней десять лет, и доверять мне можно.
 - Но какое дело до чужой зависти? Завидуют и человеческим мучениям. А насчёт десяти лет стоит заметить, что ты обманываешь. Я знаю, что ты учился с ней только последние два года.
- Неужели я сказал "десять лет"? Нет, два года и имел в виду. Получается, оговорился.
- Но я за девять лет совместного обучения с одноклассницами не узнал, как они проявляют любовь. А расскажи мне, когда понял, что именно она готова на всё.
Брецкий сделал паузу, думая, как ответить.
- А я и не понимал. Все красивые женщины одержимы своими возлюбленными, — с эгоистичной улыбкой он ответил, — а Кристина великолепна.
- О, как ты говоришь о великолепии. П.. — Фёдор не успел закончить, как Брецкий перебил его.
- О, а как очаровательна Кристиночка! Я бы её целовал часами, сутками! Я бы страстно откусил ей колено! Ах, как я завидую, что ты умеешь шутить! — и, простонав, он дал понять Фёдору, что до безумного любуется своей одноклассницей.
- Но если ты так хочешь её любви, почему ты отдаёшь шанс мне?
- Вот именно, что не полюбит она меня! — слегка громко сказал Брецкий, сменив улыбку на медленно текущие слёзы. — Я хочу, чтобы хоть тебя лелеяло это прекрасное существо! О, как приятно даже думать, что она с тобой разговаривает, гладит по голове, треплет по щёчке! 
- Безумен же ты, и не суждено тебе понять, что я обхожусь без любви Кристины.
- А уверен ли ты, что не нужен? Может быть, общество заставляет тебя так говорить, а на деле ты мечтаешь о её любви? По глазам вижу, что мечтаешь! Тем более, это даже логически подтверждается. Ты юноша, а они влюбляются в красивых дам. Кристина красивая дама, вот и всё.
К этому моменту оба подошли к школе. 
Фёдор подал руку Роману, и он, пожимая её с прежней улыбкой, напомнил о партии в теннис, и на данном моменте они разошлись. В кабинете русского языка Фёдор встретил друга-одноклассника, Антона Клишева, и Клишев тепло обнял его при рукопожатии. Фёдор потеплел и обнял в ответ. Антон громко смеялся и позже сказал:
— Сумасшедшие вы с Ромой, раз идёте пешком в такой холод. Я вас в окне видел.
— Я ни разу не почувствовал, что замерз.
— А что у вас за обсуждение было? Я голос Брецкого слышал, он что-то про колено говорил.
— А, пустяк, — Фёдор слегка отвёл взгляд. — У него заболело колено от ходьбы на холоде.
— Рома ещё про шутки какие-то говорил. Ты новые каламбуры придумал?
— Нет, он скорбил по старым.
Антон с сердитым выражением лица ударил ребром ладони по стене. Фёдор вопросительно посмотрел на него.
— Ничего страшного, забудь. Я сам придумал шутку.
Федя посмотрел на часы и выдохнул, поняв, что в запасе десять минут.
— Расскажи, — сказал он, немного смеясь и смотря на Антона.
Антон рассказал абсурдную и бранную шутку про чайку и своего брата. Оба искренне посмеялись, но Фёдор наклонил голову с лёгким смехом, когда же Антон смеялся в голос.
— Давай ещё, — сказал Фёдор.
Антон рассказывал шутки до конца перемены. После двух уроков русского языка Фёдор с холодным выражением лица подошёл к теннисному столу, и Брецкий уже поджидал его.
— Кристиночка сегодня в твоём любимом синем, — Роман пошло подмигнул ему.
— Дамы в синем позже, — весело в душе сказал Фёдор.
Они начали играть. У Феди не было ракеток, и роман дал их ему. В течение пяти минут было молчание, и они успели сыграть две партии, в которых выиграли поровну. Оба вспотели до талого, но Брецкий предложил продолжить. Сняв кофту, Фёдор согласился и в этот раз не подбросил мяч вверх. Роман простил ему эту мелочь и указал рукой на кабинет:
— У тебя пятнадцать минут.
— Если в этой партии заработаешь одиннадцать очков, пока я не успею сделать четыре, буду пытаться веселить женщину уже по окончании.
Но Максимов выиграл. Роман бранился, потому что последний раунд проиграл из-за попадания Фёдора по сетке. 
— Мне ......, иди сейчас рассказывать! 
Фёдор жестом показал, что в гимназии ругаться следует тише. Роман ответил:
— Я ведь не матерюсь в жизни, только когда, ....., так ..... проигрываю! Иди рассказывай Кристиночке шутки.
Фёдор покачал головой. Роман улыбнулся и силой взял его и потащил в кабинет. Федя отнекивался и сопротивлялся, но Брецкому помог друг, Даниил Фольберг.
— Ты умеешь рассказывать, тебе надо, — уверял Даниил.
— Но это глупо! Лучше, в таком случае, просто привести, а не потащить.
— Так смешнее, — Фольберг спросил учителя:
— Вы как считаете, у Максимова смешные шутки?
— Я ведь не слышал, мне только Антон передавал, но те действительно хороши. Он уже так преисполнился в этом искусстве, что я сам-то не дорос.
Учитель не видел Фёдора, потому что его посадили на стул и Роман прикрывал Максимова, несмотря на то, что он был высоким. Взрослый вышел из кабинета, так и не заметив талантливого шутника.
— Рассказывай, — шепнул Брецкий.
Не дожидаясь ответа, Роман и Даниил посадили Фёдора на стул, находящийся напротив Кристины. Максимов пошутил. Кристина без реакции повернула головой и ничего не сказала. Когда Фёдора вывели из класса, она произнесла:
— А ведь он действительно мастер.
Роман вышел из класса и довольный пошёл в туалет, несмотря на то, что опоздает таким образом на урок, а Даниил сел на стул и прикрыл лицо руками, молча и медленно поплакивая.
Со временем все стали забывать ситуацию, кроме Фёдора. Он услышал подтверждение собственного таланта от Кристины и, хоть эмоций не проявлял, стал сидеть на уроках более открыто, а также стал чаще придумывать шутки. 
Прошёл один месяц. Проснувшись в пять утра, Фёдор обратил внимание на быстро падающий снег. Ему стало тоскливо, когда он подумал о людях, которые умирают, находясь на кладбище, из-за обморожения, но всю душевную муку сняли проснувшиеся родители. Фёдор и Анастасия начали день с чашки кофе, но Семён был рад пачке сигарет, которую курит редко, около четырех раз в год. Отец уже понимал, что Федя пойдёт пешком, и не стал предлагать оплатить поезд, поэтому все молчали. Фёдор взял красное пальто и пошёл в школу. Ему снова встретился Роман Брецкий. Старший, как обычно, начал разговор про Кристину, и Фёдор на автоматизме отвечал ему насчёт неё, но вдруг ему пришлось столкнуться с сильным отвращением из-за слишком пошлого высказывания Брецкого об однокласснице. Фёдор вежливо отказал в беседе. Роман навязывался на беседу, а младший перестал отвечать на какие-либо его слова. Так они дошли до школьного здания, и их встреча закончилась короткими предложениями:
— Давай сыграем после третьего урока в пинг-понг?
— Я согласен.
Но после урока биологии Фёдор пожалел о предложении, потому что устал от грубых и оскорбительных выражений учителя в адрес других. Самому Максимову такая участь не досталась, но его голова заболела от простого выслушивания взрослого. После третьего урока он подошёл к теннисному столу и сказал Роману, что ему тяжело играть. Брецкий пытался заставить, но у него не удалось, поэтому начал партию с Фольбергом. Ему Рома уже не говорил о дамах в синем, но пристально останавливал взгляд на Кристину, когда она была в его обозрении. Даниил заметил эти действия и тяжело вздыхал. Когда женщина села на лавочку рядом со столом, Роман не мог играть и проиграл другу партию в сухую. Даниил бросил ракетку о стол и начал молча отходить.
— Ты забыл ракетки! — с заботой сказал Фёдор.
— Забери, если хочешь. Я никогда не буду играть в теннис теперь.
Даниил пошёл дальше и тихо проговаривал:
— Вурдалак! С Керженцевой промывает мозги уже с шестого класса! Правда, раньше не рассказывал о снах, в которых она принимает в гостиницу. Видите ли, сдержаннее был. 
Кристина обладала острым слухом, и её лицо стало бордового цвета. Брецкий предложил сыграть Максимову, но он отказался. Дама подошла к Роману и начала громко ругаться и обвинять в вульгарности. Он не слышал слов Даниила, поэтому не понимал, откуда она услышала данное, и спросил её. Кристина сказала, что догадывается по тому, как он на неё смотрит. Фёдору стало смешно с мысли, как она побьёт Романа, если ей ещё и он раскроет тайну, но промолчал и тихонько посмеялся.
Так прошло полмесяца. Керженцева спокойно вспоминала о Романе, в то же время как он до сих пор не научился, хоть и перестал высказывать всё. Рано утром Фёдор наблюдал за грозой. Спустя двадцать минут он помылся, надел ярко-красную куртку и пошёл в школу, перекрестив спящих родителей. В дороге ему никто не попался. Встретив Клишева в школе, он пошутил про Кристину, и Антон по-детски и простосердечно усмехнулся. После третьего урока, будучи энергичным, Максимов поздоровался с Ромой, не ожидая пятиминутной беседы о теннисных техниках. Вдруг Брецкий, как всегда, вспомнил Керженцеву:
— А ведь есть люди, которых Кристинка любит или хотя бы любила в своей жизни...
— Она любила меня два года назад. — то ли смешно, то ли мрачно ответил Максимов.
— Что?! Кристина?! Тебя?! 
— Да, ты не ослышался.
— Не могу верить.
— Дай мне полминуты. 
Фёдор достал бумаги из рюкзака.
— Можешь прочитать.
Роман начал прочтение.
"Дорогой Фёдор!
Скорее всего, вы уже догадываетесь насчёт моего отношения к вам, исходя из моих взглядов на вас, на мои тёплые слова и уж точно исходя из моего заботливого прощания с вами. Но я очень сильно хочу вам сказать напрямую: я хочу в будущем выйти за вас замуж! Я люблю не как большинство моих ровесниц. Они, хоть и действительно увлекаются человеком, но рассчитывают на временную любовную линию. Я же, несмотря на возраст, точно решила: желаю жить с вами всю оставшуюся жизнь. И вам стоит знать, что нахожусь в глубоком отчаянии, потому что, скорее всего, ничего не получится. Вам ещё тринадцать лет, а мне пятнадцать, и это настоящее неистово, сумасшествие! Но если вы хотите, можете меня пригласить в отельный номер. Простите, если не терпите таких "интересных" дам. Пожалуйста, подумайте. Если хоть немного ваше сердечко прыгает из-за меня, то я живу в истинном раю.
Кристина."
Минуту Роман молча стоял, схватившись ладонью за челюсть.
— Какие действия ты принял тогда?
— Встретив её, тихонько и интимно сказал, что не влюблён. Можно сказать, отверг с уважением. 
Брецкий передал письмо обратно.
— Точно ли Керженцева?
— Да. 
— Подожди, я схожу в класс, чтобы положить рюкзак.
Даниил в это время тоже туда направлялся. Фёдор протянул ему руку и спросил, когда он пожал её:
— Даня, чей это почерк?
Фольберг прочитал одну строчку и узнал его.
— Кристины. Что случилось?
— Рома не верит мне, что оно написано её рукой.
Даниил зашёл в кабинет.
— Роман, это правда.
Брецкий начал упрекать Кристину. Фёдор выбежал из класса на первый этаж. По пути с ним поздоровались знакомые девушки, но он их не заметил. Внизу Максимов встретил одиннадцатиклассников, завёл с ними беседу, проводил их до выхода (они уходили с уроков) и выдохнул. Даниил подошёл к нему и сказал, что Роман вызывает его срочно. Фёдор сказал, что придёт, и сел, закрыв лицо руками и бранясь, как аристократ. Он поднялся на второй этаж и встретил Романа сразу.
— Почему ты так испугался?
— Я не испугался, а провалился. Сейчас мне нельзя видеть Кристину.
— Можно, друг. Пошли в наш класс.
Фёдор решил поверить, но, не успев войти, увидел женщину.
— Федя, скажи, что тебе нужно от меня?!  — так громко и злостно Кристина ни разу не говорила.
— Ничего. Я хотел тихонько посмеяться над твоей влюбленностью, но не вышло, и я понимаю, что виноват.
— Ты в своём уме? Ты осознаёшь, что делаешь, .......? .........., никто раньше не заставлял меня ругаться матом в гимназии! Почему ты так относишься к моим былым чувствам? Неужели это действительно предмет для насмешек! У тебя мастерски получается! Ты настолько, мне кажется, тихий, что всю оставшуюся жизнь можешь тихо подшучивать надо мной, и никто не узнает! Но мне же неприятно!
— Я ничего не хочу говорить тебе. Но дай всё же высказаться о важной вещи. В твоей заинтересованности мной не было никакого смысла. Ты отдаёшь человеку все силы, а в ответ ...получаешь отказ и, твоём случае, насмешки, как эпилог неудачного романа. Необходима ли тебе такая любовь?
— Тогда она была нужна. После твоих слов я не верю в любовь! И ведь в моём доме хранится фотография, где мне четырнадцать, тебе двенадцать, и я обнимаю тебя, а ты легонько поджимаешь уголки губ вверх! И я эту фотографию целовала, гладила тебя по голове. Конечно, странно, что мне нравился человек на два года младше, но я была готова к любой любви, хоть к телесной, хоть к высшей!
Фёдор молчал.
— Что ты стоишь? Убирайся прочь! Никогда рядом тебя не буду принимать! Бить буду, если возле меня будешь находиться!
Фёдор взял из кармана штанов сигарету, бросил в мусорку и ушёл. Роман, зашедший к Антону, снова встретил Максимова.
— Но почему ты не согласился на любовь? Из-за моральных норм?
— Не совсем. Я не люблю такую одержимость. Лучше исход, в котором я столкнусь с презрением, чем исход, в котором я буду любить её взаимно. 
Брецкий то ли кивнул, то ли покачал головой и ушёл, но усмехнулся. Прошёл один урок, и Антон вызвал Фёдора на разговор.
— Рома рассказал мне о недавней ситуации. Лучше скажи сам.
— Ты, по-моему, не куришь, чтобы я тебе давал сигарету, вот и выкинул.
Клишев ударил по столу.
— Я про Кристину. Хочешь, чтобы я сам сказал? 
— Скажи. Если тебе Брецкий рассказал в деталях, то ты и сам знаешь.
— Гадко, однако! Я вижу в друге не достойного человека и талантливого шутника, а пошлую и низменную пародию! Конечно, эта любовь Кристины противна, и я с тобой был согласен всегда. Но каким же надо быть человеком, чтобы так обходиться? Почему ты не мог рассказать об этом мне и остальное время молчать? Почему ты молчишь почти обо всём, но только не о позорной любви?!
— Меня почти ничего и не будоражит, чтобы я говорил об этом. И ты сам ответил на свой вопрос. Любовь Кристиночки Керженцевой противна и постыдна. Что тебе ещё интересно?
— А сдержать свои прихоти ты не можешь? Ты женщина вроде Кристины, которая, если хочет человека, кричит ему об этом?
Фёдор немного помолчал.
— Да, я, как Кристина. Если заинтересовался человеком, тихо ему об этом скажу. Но и различие есть: я интересуюсь, а не становлюсь готовым вынести все его желания.
Антон с сердитым лицом хлопнул в ладоши.
— Тогда почему ты так рассказывал, как будто она говорила громко?
— Я не делал таким образом. Здесь уже ты так воспринял.
— Знай, что я не одобряю. И я бы сам отказался в твоём случае, но иронизировать бы не стал. И выхожу я с теми же словами: гадко и подло! Если ты будешь продолжать так действовать, будь готов, что твой друг станет противником.
— Если я так буду действовать, я сам себе стану другом, — усмехнувшись сказал Фёдор. — дай и я вынесу вердикт.
Антон, хотевший выйти из кабинета, остановился.
— Всё из честности, а не из гордыни.
Клишев вздохнул и молча вышел из класса.
Прошла неделя. Фёдор пожимал руку Антону, но они не разговаривали. Почти сразу Брецкий позвал Максимова играть в пинг-понг, и он согласился. Фёдор тратил много сил на партию, несмотря на то, что у него стреляло в коленной чашке. Когда счёт был 9:10 в пользу Романа, подавал младший. Брецкий отбил через сетку, и противник не заметил двух касаний по столу, упав коленом, чтобы забросить мяч в его поле. Прошёлся лёгкий хруст, но проигравший только смеялся и предложил сыграть ещё одну партию. Максимов больше не мог ходить, но выиграть получилось. Он знал, что означал хруст. Роман десять секунд стоял в ступоре, но позже взял его на руки и донёс до медпункта. В пинг-понг он больше не играл. Медсестра не смогла помочь, поэтому вызвала скорую помощь. Фёдора поместили в больницу на месяц. Травма была без смещения, и вмешательство не было необходимым. Родители приходили к сыну в больницу и никогда не забывали перекрестить его. По выходу мама купила ему чёрные брюки с бежевым ремнём. Максимов часто надевал их и заставил одну из одноклассниц чаще останавливать на себе взгляд. Но непонятно было, любуется она его средней по широте лицом с тёмно-зелёными глазами и линией челюсти, выделяющей его профиль, или его штанами. Антон был рад, что его нога восстанавливается, но по-прежнему хотел восстановления души. Роман не играл в пинг-понг, и Фёдору поначалу нельзя было заниматься спортом. Иногда, чаще перед уроками физкультуры Брецкий посмеивался над Кристиной и распускал слух, что гневная дама избила Фёдора, но никто не верил.  Позже ему можно было заниматься физической активностью, и он вернулся к теннисным играм, но старший не мог забыть о своём шоке, поэтому Федя играл с учителем физкультуры, Антоном Васильевым. Взрослый был более натренирован, но Максимову нравился сам процесс игры. Несколько раз по неосторожности Антона мяч попадал младшему в лицо и даже разбивал нос, но он, как и прежде, смеялся и не говорил о боли. На три победы физрука обычно приходилась одна победа Фёдора, и Васильев хвалил его. Иногда их во время партии отвлекали шестиклассницы, и Антон кричал: "Уйдите! Вам нечего делать?", а по окончании партии жал ему руку и благодарил за игру. Маленькие девочки называли его злым человеком и букой, но дразнить не шли. Один раз учитель пригласил Фёдора в гости на каникулы. Он зашёл в двухэтажный красный дом. Васильевы пили чай с лимоном, и жена, Маргарита Львовна, угостила чашкой кофе с печеньями. Вдруг Антон достал сигарету.
— Возьмёшь позже? По глазам вижу, что хочешь.
Федя отказался.
— Нагло, гадко! Ты в своём уме? — кричала Рита — ребёнку, тем более, красивому и вежливому, сигареты?
— А что меняет красота?
— Красота спасёт мир, — Рита стала уже тише, — но в этом случае я переживаю, что постареет быстрее. Нельзя такой дар терять. 
— Федя, отойди в спальню.
Он отправился туда. Спустя две минуты Антон подошёл и сказал:
— А теперь выйди из спальни. Спасибо за разговор. Давай, до свидания, мы заняты будем.
— До свидания, — сказал Федя и посмеялся.
Максимов пошёл на стадион. Он пробежал два круга по четыреста метров и заметил идущего Антона. Помахал ему. Клишев повернулся в его сторону. Они поздоровались и помолчали немного. Антон завёл диалог:
— Как у тебя получилась контрольная по биологии?
— Там оценки публично говорили, у меня отлично.
— А, точно. Как у тебя может не удаться работа по Дарвину? Наверное, тот ещё "социальный" дарвинист? — он в моменте улыбнулся.
— С чего ты взял, что я радикально поддерживаю какие-то взгляды? Тем более, натурализма. 
— Как, с чего взял? Не слабая ли Кристина? Не противная ли и недостойная её любовь?
— Человека нельзя назвать слабым, и он не функция, чтобы его к чему-то приравнивать. А любовь её действительно противна. 
— Наверное, таких можно и принизить, и побить, и...
— Хватит же! Вот выводы! Парень отверг девушку, которая была им одержима, и поэтому он поклонник одной из натуралистических идеологий. Ты в курсе, что её создал Спенсер?
— Но названа в честь Дарвина! Хорошо, а что ты говорил? "Я сам стану себе другом"? Разве ты не провозглашаешь себя особенным и сильным? Достойным устранить других, слабых?
— Как ты вообще связал эти слова с этой системой взглядов? Тебе самому не смешно?
— Безумен же ты и не понимаешь, что для тебя люди становятся, как ты сам сказал, функциями? Кристина кто для тебя? Предмет для иронии, остроумия. Идёшь явно по головам, и это проявление моей предполагаемой идеологии, и как же жаль, что ты не видишь! Разве приятно мне, другу, наблюдать за такой катастрофой? Да ещё как ты высмеял, как сказал, как.. Впрочем, ты знаешь. Её самоубийство на твоей совести.
— Сплюнь. 
— Ты суеверный человек? 
— Совсем нет. 
— Стало быть, ты хочешь, чтобы мои слова не сбылись, но они по праву задели тебя? 
— Лучше бы ты молчал. Очевидно, я не хочу самоубийства человека, а насчёт задевания думай сам. 
— Ты не говоришь, что не хочешь самоубийства. Ты говоришь, что не хочешь иметь за него ответственность. — и взгляд Антона с улыбкой поглотили его. 
— Чувствую, ты готов спорить. Но давай рассуждать логически. Меняется ли, по-твоему, человек? 
— По-разному. 
— Такой, как я. 
— Очень медленно, полагаю. 
— Когда я успел стать человеком, которому подлинно всё равно на горе другого и который жалеет только о своей вине? 
— Не знаю. В садике ты проявлял сочувствие ко мне, к девочке, которую я в бешенстве столкнул, как звали её... 
— Лиза. 
— Ты плакал вместе с ней, но что-то в тебе с десятилетием переменилось. Стал таким безжалостным, беспощадным, ах... 
— Ты так думаешь из-за одной ситуации. 
— Одна ситуация может показать всю сущность человека! 
— Одну сущность. 
— Но такая катастрофа отражает всю личность! Гадко, подло! 
— А не странно ли, что ты спустя время говоришь об этом, как будто я отверг важного для тебя человека? 
— Для меня все важны. 
— А по-настоящему никто, я склоняюсь думать. 
— Хватит! Пойми, что мы не придём к общей точке! Но если ты будешь продолжать, то я не буду терпеть вечность. И если так обходиться с женщиной и дальше будешь, то найдётся слабая, забитая, которая... которая удавится к чертям! Стали молчать. 
— Мы пробыли вместе долгое время, и оно не вечно. Насчёт слабой не бойся, я больше не буду с женщиной разговаривать, чтобы Антончик не упрекал меня.