---

После того, как прошла эпопея, которую я узрел в своем сне, но, впрочем, не запомнил, мое сознание переключилось на свет, горящий от лампы. 
— У тебя немного времени, чтобы собраться в школу, сын.
— Прости, уж сильно сон завлек. Я почувствовал, что сказал это в поэтической форме. Этому явлению я не удивлён, ибо пытался писать стихотворные произведения в своей-то жизни.
Уснул я в штанах и футболке, потому что ночью было холодно. Одеваться не пришлось: одежда не помялась. Я взял мобильный телефон. 7:35 03.04.2005. Отложив его, я пошёл сначала в ванную, чтобы почистить зубы, а позже в туалет из-за сильной нужды. Не заметил, как склонился в полусне, словно главный герой баллады "Ворон". Где-то я помню почти такие же события в начале дня. Сон был длинный и приятный, а после я опять начал видеть образы, которые привычны в процессе засыпания. Мне это говорит о том, что день будет приятный. В прошлый раз, когда такое было, я не пошёл в школу по уважительной причине и со спокойной душой прогуливался по улицам Достоевская, Брэдбери и другим. В памяти были приятные, хоть и не многочисленные, моменты из детства. Я знал, что у меня проблемы были и вчера, и есть сегодня, будут и завтра, но чувство блаженства не отпускало... Последние полгода меня мучат адские страсти, рыдания и видения, но я не мог не предвкушать, что сегодня всё пройдёт. Сегодня всё пройдёт... Сегодня всё пройдёт... Стук в дверь: 
— Времени 7:44! Тебе в школу нужно через 16 минут! 
— А, да. Прости, сон приятный.. Зачем я извинился 2 раза за последние 10 минут? Кто знает, кто знает...
— Тебе точно нужно в школу? Ты не заболел? Может, нужно отоспаться?
— Нет, отец, сегодня в школу надо.
— Тогда давай, собирайся.
В школу я не опоздал, потому что занятия начались в 8:10. Сейчас времени 8:04. В раздевалке я встретил своих одноклассников Грегора, Эдди, Алекса и Виктора. Вик сидел неподвижно, Грегор стоял со взглядом, будто он обречен на страдания или как будто я обречен. Эдди был то ли рад, то ли зол, сложно понять. Алекс был достаточно улыбчив. Он подал мне руку, и я проверил, нет ли ничего опасного на его ладони. Алекс, сказать искренне, был ярким человеком. Шуток и идей в его мозге не пересчитать. Действительно, всё хорошо. Пожалуй, день будет приятным, как я и ожидал. 
— Ты готов к уроку математики? - спрашивает Эдди
— Прости, когда мы стали такими близкими людьми? 
После этих слов последовал глухой удар от Вика по виску. Он снова молчал, и меня это необычайно пугало. Я лишь видел, что эдди взглядом окинул меня так, что Виктору было понятно, что он должен работать. Компания у парней интересная, не сказать, что хорошие, не сказать, что хулиганы. Это просто УНИКАЛЬНАЯ компания. Виктор выделялся своими параметрами. Его рост был 186 сантиметров и вес 99 килограмм. Масса в большинстве своём была мышечной, а его удары обладали знатной силой. С этими способностями он обладал и хладнокровием, поэтому в компании, если нужно было защититься или напасть, главным был он. Но здесь они атаковали, если признаться. 
— Нет, ты поделишься с нами своими знаниями - последовал ответ от Алекса.
— А если я не готов?
— Всю жизнь будет висеть клеймо глупого человека - продолжил Алекс. 
— Алекс, ты слишком плохо знаешь общество. Ну, назовёте вы человека глупым, общество даже может не согласиться. Если и согласится, то забудет через день. Так что, парни, я вас выручать не буду, вы сами виноваты. 
— Ошибаешься. Даже если ты знаешь материал, это не отбирает у меня возможность изменить твое положение. Назову тебя глупцом, и сначала класс провозгласит тебя отсталым, а позже - большие коллективы, и не будет у тебя близких людей в конце концов, никто тебе не кинет торт в лицо на день рождения, и никто не вспомнит.. Поэтому подумай, дружок. У тебя есть.. Сейчас, посмотрю на часы.. Минута, чтобы принять выбор.
— Это не самое худшее, Алекс. 
— Поверь, будет самое худшее. Быть может, ситуация, сказанная мной, не повторится, но страдать ты будешь. 
— Я отказываюсь вам помогать на математике. 
Алекс пнул меня по икроножной мышце, и пошла небольшая боль. После он ударил кулаком в нос. Я попытался оказать сопротивление, и Виктор схватил меня своими руками. Грегор сверлил в меня безумным взглядом. Ему жаль меня? Или он сам страдает, а на меня плевать? Непосредственно сложно разобрать по его глазам мотивы. 
— Ты уверен? - эти слова пошли уже от Эдди.
— Вы не сможете бесконечно проделывать ваш ритуал. Когда-нибудь Виктора не будет, и я дам хороший отпор вам. 
К сожалению, Виктор никогда не болеет и ходит в школу каждый день. Но это не означает, что всегда, когда я буду видеть Алекса, я увижу его тоже. Иногда Алекс мне встречается вне школы, особенно часто вижу на улице Воннегута, где живёт девушка, за которой он охотно ухаживает. Я подумал: нужно найти момент, чтобы встретить его без компании и там хорошенько задать, если его не будет. Хотя я категорически против насилия, но, к сожалению, мне это необходимо, чтобы жить и двигаться самому. А совершение ненавистных действий ради продвижения жизни создает глубокое и затяжное отчаяние. Надеюсь, конечно, что ситуация решится своим ходом.
Алекс спокойно глядел на меня, как вдруг сказал: "Только попробуй хоть ударить меня - я тебе вышибу твои и так слабопригодные мозги!" Виктор, видимо, по его просьбе отнёс меня в туалет и начал придерживать дверь своим телом. Я не решил спрашивать, зачем они это делают, если сами опоздают, и зашёл в кабинку, чтобы просидеть некоторое время, пока он не успокоится. Я уверен, что через минуту он перестанет держать дверь, и начал вспоминать о своих чертовых страстях, что мучают и днём, и ночью. 
— Сука - слово прозвучало мне от девушки случайной.
— Это не по моей воле. - я нашёл сигарету в кармане. Наверное, отец забыл о пачке. Курить я не решил.
— Тебя затащили насильно?
— Правильно. 
— Дверь всё ещё закрыта. Давай хотя бы узнаем друг друга, не знаю.. - меня эти слова удивили. Должно быть, что девушка была меня на год старше, и не каждый раз можно увидеть случай, чтобы представитель женского пола в возрасте шестнадцати лет желал познакомиться с парнем младше. 
— Без проблем. - после этих слов я бессознательно и без причины начал легонько плакать.
— Задай, пожалуйста, какой-то вопрос. - ей, можно заметить, было стыдно.
— Имя?
— Маргарита.
— Я обожаю его. Кристина, Рита, Кэрол. Эти имена заставляют не только влюбиться, но и поверить в лучшее. От одного лишь звучания. 
За белой дверью пошёл смешок.
— ...
˜— Рита, скажи мне, зачем ты пожелала это?
— О..
— Что?
— Не могу сказать. Я знаю, что ты этого боишься. До смерти. До мурашек. До волос на руках.
Я писал однажды рассказ о том, как волосы на руках меня на напугали. Она следит за мной. Недолго узрев, я чуть не потерял сознание. Она придержала меня.
— Прости! Я.. я страдаю этим. И я не знаю, что делать в такой ситуации. Прости за каждое произнесенное слово.
Она девушка, я парень, она Рита, а я - нет. В наших именах совпали только три буквы. Она старше меня и не подвергается физическому насилию со стороны больших парней. Она, наверное, готова к каждому уроку математики, а я нет. Нас различает действительно много, но привычка извиняться связывает.
— Рита, всё хорошо. Пожалуйста, не произноси это слово. Можешь даже использовать мою слабость, но не заставляй меня это услышать. 
Я боюсь этого слова. Она это знает и боится меня напугать. Я знаю это, и она знает, что я знаю. Воля заставила меня продолжить диалог, пока она слушает.
— Хорошо, Рита. Я готов узреть страдание. Расскажи о своих страхах. Больных страхах.
— Ой! Озадачил ты. Я ведь девушка не боязливая, а если тебе так кажется, то это обусловлено моим желанием понять тебя. Боюсь молчания. Тишины. Кого-то такое отсуствие звука умиротворяет, но в моей голове появляется такая необузданная паника, что.. забыть нельзя, мягко говоря. А что ты можешь рассказать?
— Режущие предметы. Один раз, когда занимался нарезкой хлеба, попал себе лезвием по пальцу. Решил продолжить, а позже - попал по вене. Венозное кровотечение никто не мог остановить, кроме меня самого, потому что отец был в лесу в тот момент. Мне было восемь лет, и я не знал, как это остановить. Благо, интуиция подсказала, что нужно наложить жгут чуть-чуть ниже раны. Но на стахе, что вся кровь вытечет, проблема не остановилась. Мне пришлось столкнуться с рвотой, страшными снами и даже галлюцинациями, пока пытался успокоиться и поспать. 
— Сейчас моя очередь?
— Да.
— Я боюсь травм, особенно - колена. И очень рада тому, что ничего не ломала в своей жизни. Но я не могу забыть растяэение руки, которое получила на занятиях по гимнастике. 
Она начала плакать. Я подумал о том, что тема диалога должна стать другой, но решил сам рассказать о травмах.
— Я не могу не посочувствовать тебе. У меня бывали растяжения на ногах, переломы, ушибы, черепно-мозговые травмы, психологические. От переломов даже остались некоторые уродливые шрамы на левой ноге и ключице. 
— .. Ар..
Я решил перебить.
— Рита, я ещё хотел рассказать о главном страхе. 
— Что же?
— Собаки. Как же страстно я люблю добрых псов, но большие и агрессивные кобели заставляют терять сознание от своего присутствия. 
Конечно, ей неприятно слышать подробности о моих фобиях, но я знаю: так будет лучше. 
— Так вот, Рита. Я не могу забыть, как в 5 лет крупный американский терьер напал на друга моего отца и завыл, отпустив его тело из своих зубов. Но в скором времени он начал охотиться и за мной. Один раз я сломал колено из-за него, но и на этом не заканчивается. Операция, которая была необходима, и по сей день подвергает меня в шок. Было необычайно страшно, но я не могу вспоминать подробности. Иначе мне станет ужасно плохо.
— Артур... 
Она замолчала. Я не стал ничего говорить, и она упала мне на руки. НАверное, хочет тактильного контакта, потому что её состояние не плохое, и сознание она не теряет.
— Всё будет хорошо.
— Я не сомневаюсь. Сегодня утро было дивным, Маргарет.
— Давай выйдем из этого места.
Она открыла дверь, и Виктора не было. 
— Я благодарен тебе за беседу. Ты даёшь большую надежду на день и на жизнь.
— Возьми мой контакт. 
Она написала на бумаге свой номер телефона, и мы разошлись. В этот момент мою голову захватили мысли о воронах. Ворона.. Ворон.. неужели снова стихотворение-баллада Эдгара По? "О Леноре, что блистала ярче всех земных огней". Может быть, Маргарита блистает так же. Ещё может быть, что ворон посетит сегодня мой дом в полночь. Это даже хорошо, потому что иногда ко мне домой приходит Алекс. Наедине с собой я провёл весь оставшийся урок, а на перемене пошёл в кабинет. По пути не смог скрыться от учителя химии, у которого и был первый урок.
— Привет, Артур.
— Я пр..
— Знаю, что ты "приветствовал Риту", любитель Маргарит, Кристин и.. Каролин, если не ошибаюсь. Ничего страшного, ты даже более хорошим делом занимаешься.
— Эдди или Алекс рассказал?
— Эдди со смехом объяснил твоё отсутствие, а Алекс начал придумывать всякие противные штуки с тобой и этой девушкой. Обезьяны, конечно, редкостные, но не увольняться же мне из-за них? Да и девушкам с тобой приятно общаться, я полагаю. Не то, что с Алексом. 
Каждое упоминание Алекса сопровождалось угрюмой ухмылкой. Я кивнул после его речи, и мы пошли в разные стороны. Когда я пришел в кабинет, о моём знакомстве с Ритой уже не говорили. Правда, на уроке Алекс опять выговорился о моем контакте с ней и придумал сюжет, в котором она позвала меня в библиотеку, начала тихо целовать в мои венозные руки, а узнав об измене отца матери, начала всё делать активнее и "в библиотеке тихо не было". Учитель знал, что он врёт, поэтому не заострил внимание на словах. На самом деле, Алекс был прав. В библиотеке действительно бывает излишне громко. Помню, как однажды вошёл в кабинет "Абонемент", поздоровался с видным библиотекарем взрослого возраста и попросил сборник рассказов Леонида Андреева. Мой собеседник удивил меня своей эксцентричностью, когда прововодил лекцию, почему произведения этого классика двадцатого века необычайно страшны. "Даже не думай о бездне! ОНА ТЕБЯ ПОГЛОТИТ! ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ..." Что не смогу? "Ты не сможешь что-либо." Я вспомнил повесть Бориса Васильева "А зори здесь тихие" и решил сказать ему, что данный комплекс глав намного более страшнее, чем что-либо остальное в русской литературе. Громкий работник не знал этого дива и оттого поверил мне на слово и разрешил взять том с собранием сочинений Андреева. Вранье — вещь уже интересная, а демагогия — необычайно удивительная. Мне всегда удается как-либо наврать, чтобы убедить человека в его неправоте, но использую я этакой приём очень редко. Книги-то мне необходимы, и ради них я готов сделать пакость. 
Уроки прошли, и ребята не обращали внимания на меня. Дома я подумал о том, что выполнение мер против их оскорбительных действий ко мне становятся необходимыми. Что же следует сделать? Я, признаться опять, не хочу применять физическое насилие. Учитель химии сам назвал их обезьянами, и возможно парни похожи на них в плане того, что словесным путем с ними нелегко решить проблемы. Но.. Грегор? Что это за существо? Почему он практически всегда молчит? Что он хочет от меня и можно ли поговорить с ним а позде — помириться с уникальной группой, но внушить, чтобы они не делали злодеяний по отношению ко мне? Думаю, что да. Скажет про меня какой-нибудь знакомый, что убеждения мои дурны. Я же скажу, что иногда нужно поверить в что-либо, чтобы это стало наяву. Нет, ты не изменишь аксиомы и правила вселенной, ход истории и прочее, но, как минимум, изменишь работу своего мозга и вследствие — сможешь устранить драму, охватывающую лично твою жизнь. И это самое важное. Я подойду, наверное, завтра к ним, без извинений и воспоминаний о былом предложу помощь, а позже где-нибудь выцеплю Грегора и попробую устроить культурную беседу. Но что-то пугает. Его неизвестность! ЧЕРТ! Кто знает, что в нём таится? Знают ли это Алекс, Эдди, Вик? Маргарет? Волосатая рука, напугавшая меня однажды? А сам Грегор? Хотя лучше я брошу в яму свои сомнения и попробую выполнить благой план. Знаю, что ребята злые, но всё же я представляю, что их возможно исправить человеческим словом. Пусть это слово будет моим. Я посмотрел домашние задания в дневнике, потратил час на их выполнение, начал читать "О дивный новый мир". Да, видно, у Хаксли мало надежд на людскую нравственность, а он, в свою очередь, человек гениального ума. Но я по-прежнему буду использовать правило, запрограммированное мною. Ночь была мистической, и лай собак, не затихавший часами, олицетворял ИХ. Постепенно этим лицом станут, полагаю, слоны. 
"Песня "Don't go" лучшая песня от группы Yazoo!"
"Что за чёрт тебя побрал? Situation 12 ты хоть раз слышал, вурдалак проклятый?" 
"Прекратите спор!"
"А ты, что ли, хозяин, значит самый главный? Вспомни, сколько раз я тебе позволял всё делать в моём доме! Дай теперь же и мне!"
"Я думаю, что ты не должен будить моего сына. Ещё 5:39. Да, ты разрешал мне делать всё что угодно у тебя в гостях, но я ни разу не воспользовался этим. Какой же смысл от твоего разрешения?"
"Дай мне с ним, пожалуйста, поговорить. Он хоть и трезвый, но говорит немыслимое. Извини за балаган" 
"Хорошо, Томас, не будите его."
Томас пожал руку отцу, и ровно в этот момент я встал с кровати. Это друг моего отца, Том Марлич. Другого голоса же я не узнал. Голоса того мужчины, что позволял моему отцу делать все, что пожелает, в гостях. 
— Батя, скажи, пожалуйста, что за буйный гость сию минуту просил тебя разрешить кричать?"
— Сердж "Марат" Смит. Ложись спать, малыш. 
— Я не желаю. Я голоден по крайней мере.
— Ляг, сейчас нет еды. Ты ведь пожалеешь, если не станешь дремать прямо сейчас!
Я ничего не ответил словами, но одобрительным жестом показал, что я слушаюсь. Стук. 
— Здравствуй, Артур.
— Приветствую, Фридрих Эван. Голос директора сразу сделал моё настроение мрачным.
— Как насчёт того, чтобы сегодня вы изучали английский язык по американскому плану, а не по британскому?
— Вы ради такого вопроса пришли ко мне?
— Ох, друг мой. Поверь на слово, я к тебе ещё приду, за самыми разными вопросами, за самыми разными... Его лицо стало зловещим в моменте, как будто он становится монстром. Секунда. Рука стала превращаться в крюк. Вторая. Из груди полезли щупальца. Третья. Он выплюнул мой рюкзак. Четвертая. Обморок. Пятая. Отец говорит что-то, но я не слышу его слова. Страх завладел каждой моей нервной клеткой. Я обречен. Абсолютно. Выйду ли я из этой комнаты? Нет. Поберет ли Фридрих меня и отца, жестоко повергнув и заставив нас испытать самые жуткие страдания? Да.. Не говори, отец. Твои слова не спасут нас от неминуемой гибели. От страшных и тошнотворных щупалец. Быть может, злодей силой мысли создаст оружие для пытки и будет наказывать нас им напару со своими щупальцами. Нет. Потому что злодеев в нашем мире не существует. Щупалец у людей тоже — меня побрал очередной ужасный сон. Я устал от этого. За прошедшую неделю мне снились грабежи, убийства, терракты возле банка, похищение меня и жестокие убийства других собаками. Каждый сон был необычайно тяжел, даже если на меня никто не нападал. Там я крайне чутко понимал боль людей, крайне чутко. Но иногда сон бывает для меня неким местом, которое я называю "поверхность". Это невероятно длинный путь, наполненный и радостью, и страданием, и тревогой, и беспечностью. Иногда льет кислотный дождь. Но я по-прежнему иду. Иду, и, бывает, меня провожает Булгаков по этому странно-удивительному месту. Рассказывает свои сказки "Белая гвардия", "Вьюга", "Собачье сердце" и совершенно другие-другие. Хоть и сказка, а более правдива, чем многие сплетни, которых в моем городке невозможно избежать. Но я знаю, что поверхность длиннее этих слуховых разговоров. Бесконечно длиннее, бесконечно. Даже длиннее всей истинной человеческой глубины, я полагаю. Длиннее сосудов внутри его тела. Если я попрошу Риту провести меня по поверхности, значит, я влюблен и готов отдать абсолютно все ей. Потому что я готов отдать время. Да, иногда будут неприятные погодные условия, но какая разница, если это меня не убьёт и не заставит мучиться? Хотя я не уверен, что мучиться не буду. Занавес моим мыслям. 
— Что случилось, Артур? Ты упал в обморок!
— Ничего страшного, отец. Геометрический кошмар, со всеми бывает. 
Отец не стал что-либо говорить и показал мне время. 5:91. Мерещится, что ли? 5:51. Я встал с кровати, сходил в душ, почистил зубы и подготовился к дню. Сегодня из-за слякотной погоды я решил заказать такси. Шаг. Сделал в школу, дверь раскрыл — раздевалка, труп и тыл. 
— Поприветствуем гостя?
— Давай, Эдди.
Алекс протянул мне руку, сказав: не обращай на него внимания, будь как все. Каждому здесь всё равно на лежащего парня. Так в чем же порок, если ты вместе с ними? 
Это было ОЧЕНЬ странно. Таких позиций придерживался, как я помню, Эдди. Алекс решил поменяться ролями с ним? Но сегодня четверное апреля, никак не первое. Тщетны раздумья об этом. Плохо, что всем действительно наплевать на Грега. Бывает, что общество чересчур сильно ошибается, когда каждый слепо следует друг за другом. У каждого должна быть искренняя позиция. Если для всякого мертвое тело станет лишь предметом, как для отца мой мобильник, когда он читает книгу, я никогда не последую за этим всяким. И так же я решаюсь сделать это сейчас. Шаг вперед. Два назад. Или двести... Он встал. На его месте оказался я. Сознание? Нет, не слышал. Как будто скверно звучит это слово. Грегора больше нет. И меня. Нет, мы есть, но Грегора нет для меня, а меня для него. Я пытался справиться, построив для себя мост в виде надежды и веры, но стоило знать, что такие мосты, к сожалению, рушатся чаще остальных. В любом случае, по ним стоит пройтись. Я не думал об этом, быть честным. Но, быть ещё более честным, я и не мог! Сознания не было. А сейчас есть. 28.05.2005. 
— Сын, что случилось? Мне никто не объяснил?
— Падение. Глубокое бесконечное падение.
— Как мне тебя понять?
— Я упал физически, а вместе с этим — пало и мое сознание. Мне сложно принять это событие, как за данное. Но предела моему падению нет. 
— Я знаю, что ты упал! Тебе врачи поставили черепно-мозговую травму! Ты скажи, как это случилось, если ты помнишь.
— Нет. Моё сознание, как я сказал, пало.
Отец едва сдерживал слёзы. Он сказал, что в последний раз ему было так плохо 26 лет назад. Я понял, что ужас грядет. Но меня всегда люди учили, что если что-то неизбежно, попробуй смягчить. Наверное, они правы, и я попробую. 
— Пойду ли я в школу?
— Я не считаю это нужным. Если только ты желаешь.
Я крайне не хотел, но подумал о том, что стоит.
— Думаю, чт..
— Извини, я перебью тебя. Рита звонила тебе ещё с того дня, как ты пал. Я каждый день говорю ей, что ты слегка дремлешь и что ты уже в сознании, но врачи не разрешают приходить ей сюда, в том числе и брать телефон в палату. Она передает тебе привет каждый день и доверяет мне свои истории, которые я пообещал рассказать.
— Папа, неужели это правда?
— А для чего мне врать, ещё и когда у тебя такая тяжелая ситуация?
— Всё так странно и я сомневаюсь в реальности.
— Всё реально.
— Расскажи в таком случае. 
Он открыл её дневники.
— История 1. Мне сложно поддерживать дисциплину, но в дневниках у меня все разложено по полочкам. Сегодня я познакомилась с парнем из девятого класса. Как познакомилась? Не спрашивайте! Хотя я пишу для него. В общем, не по своей воле попал в женский туалет, где находилась я. Мальчик хороший, чуткий. Я уверена, что он даже несколько читает мои мысли благодаря своей способности анализировать. Может, нет. Но таких я не видела. Вот познакомились вы с человеком противоположного пола, что вы спросите? Хорошие воспоминания? Интерес к лирике? К людям? СТРАХИ? Именно об этом меня спросил Артур. Я не могу не рыдать, вспоминая о своих чертовых страхах.. Безумно, пугающе. Но с ним я смогла сдержать свои эмоции. Сам бы он, наверное, испугался непривычному событию и неспособности предсказать ход событий. Не знаю, понравилась ли я ему, но он явно заинтересовал. Желаю стать его лучшей подругой. Дневник сделала, в общем-то далеко не только ради страдающей души, но это событие стало ключевым. Всё, я писательница!
Я накрылся отчаянием. Слезы не текли, а хотелось. Почему мне так не везёт?! Мне Маргарет тоже понравилась, и как же я желаю с ней общаться! От некоторых людей я слышал, что дружба с женщиной губит личность мужчины. Бывает и такое, и я это видел. Но неудачные события в будущем меня далеко не волновали. Это мне нравится. Хоть я и взволнован, но хотя бы это, наверное, не хронически и не мутно-серого цвета. Что насчёт одноклассников, они уже заканчивают школу. Не думаю, что кто-то пойдёт учиться в 10-й класс. Хотя кто знает. Но в данный момент Рита. Рита. 
— Она до сих пор его ведет и делится с тобой?
— Да, сын. Сам разговариваю с ней и тебе скажу, что я ни в коем случае не запрещу с ней контактировать. Нет, я и в любом случае бы не настаивал, но тебе, пожалуй, повезло познакомиться с этакой душой. Вот удивляет: История 4. Наш учитель истории привел всех к себе в гости. Дал попить чай каждому, с той заваркой, которую они желают. Дальше привёл ребят в свою комнату. В комнате была куча книжных шкафчиков, и он говорил о своих любимых писателях. Когда речь зашла об Агате Кристи, ему постучали в дверь. Он ринулся посмотреть в окно, но резко попал ногой по шкафичку и повалил его, а вследствие — стали падать и другие. Такое же падение, наверное, испытал Артур. Я всегда буду ждать тебя, мой друг. Даже если твоя кома будет длиться годы, жизнь. Мне не нужна любовь, семья, карьера, музыка. Сейчас я желаю поговорить с тобой. Надо бы сходить к твоему отцу, он же не строгий? Не отругает за то, что ты ничего не рассказывал про меня, а я становлюсь подругой? Впрочем, я странная. Мы общались недолго, но я стала тобой дорожить. Не будь моим мужем, другом, братом, кумиром. Я хочу, чтобы ты был СОБОЙ. Уникальной единицей для меня. Наверное, ты склонишься, что я больная. Я, как бы ни относилась к тебе, не заставляю тебя что-либо делать или не делать. И я не думаю, что увижу тебя. Но ты знаешь. Знаешь. Ещё меня привлеклла твоя речь. Ты молодец, и продолжай быть таким. С уважением, Маргарет. 
Отец заулыбался. Холод стал отпускать моё тело, я чувствую себя в безопасности. Как долго? Не знаю, но я точно знаю, что отдохну, и этому нужно радоваться. Вполне возможно, что завтра у меня будет необратимое падение. Бесконечно, вглубь сознанья. Но наконец-то это не тревожит. Сейчас я знаю, что Рита приняла меня. 
— Батя?
— Слушаю.
— Она рассказывает о своих личностных чертах, самоидентификации в дневнике? Может, о своих потемках сознания тоже?
— Помню, что да. Погоди. Вот! Это не история, просто небольшая характеристика о себе. Ученица 10-го класса. 9-й закончила, сказать честно, плохо, хотя в 8-м родители хвалили за учебу, и оценки действительно были хорошими. Ничего страшного, однако. Что же о себе? Я люблю наблюдать за красивыми парочками на лавке. Просто смотреть и любоваться, не подслушивать и не смеяться. Сплетни? Обхожусь без них. Грязь, слякоть, фу! Как людям может быть приятно такое? Глубоко несчастные только так делают от безысходности, я считаю. Хотя мое занятие странное. Сейчас я хочу быть врачом. Наверное, анестезиологом, но не отрицаю, что могу передумать. Детским или взрослым, спросите меня? Не знаю, всем хочется помочь. Совсем люблю обществознание, историю и прочие предметы, но химия и биология более-менее нравится, и я готова изучать их ради будущей профессии. Спокойна ли я? Вот, отец что-то про флегматичность говорит своей кузине, и мне мысль пришла. Сложный вопрос. Пожалуй, да. В плане, что я готова ждать ради результата. Ругаюсь, кричу редко. Бывает, что вижу нечто необычное, и так и тянет покричать, подивиться, побегать, побить.. Обычно же я тихая. 
— Нам анестезиологи нужны, согласись?
— У каждого свои проблемы, всем свой доктор.. 
Последние слова были произнесены медленно, как будто его тянет приступ нарколепсии. Не буду мучить отца.
— Спи.
— Одним словом?
— Именно.
Тятя лёг спать. Через 30 минут пришёл доктор. Увидев меня в сознании, тот сам едва не упал. 
— Господи, как же я рад! Мои усилия не оказались тщетными!
— И я рад. Спасибо, безмерное спасибо!
— Теперь мне следует составить план для вас, чтобы здоровье стало, как прежнее.
— Я бы не пожелал моего прежнего здоровья, к сожалению. Его мало.
— Это грустно принимать. Однако вы не будете отрицать, что сейчас всё ещё хуже?
— Я могу не согласиться?
Целитель захихикал и вышел из палаты. Я не знаю, каким было его настроение во время моей комы, но сейчас я точно чувствую: испытывая радость, он также прощается с болью. Наверное, знатно страдал за меня. И мне безумно жаль, что я заставил его это делать. Скажет кто-нибудь: да всё равно доктору на тебя! У него таких тысячи! В этом случае нет. И я понял, что нужно беречь здоровье, как минимум, чтобы трогательные врачи не рыдали по ночам. Конечно, они должны быть готовы, но мне их как-то жалко, что ли.. 
— Я слышал чьи-то слова. Кто-нибудь приходил?
— Доктор.
Папа заулыбался.
— Он каждый день говорил, как тяжело ему по ночам из-за этого случая. С трудом ему верилось, что он тебя спасёт, но не угасала и маленькая надежда, что получится.
Прошла неделя с лишним. Дни в больнице были сплошной рутиной, но чего мне там ожидать? Хотя сон один был, помню. Я сижу летом на песчаном берегу, гляжу в экран мобильника: времени 8:35. Что-то мне данные минуты напоминают. То ли комедию Чехова "Чайка", то ли тимус в теле человека. Может, когда он становится бесполезным, человек постепенно превращается в угрюмую сущность? Странные мысли лезут. Нет, странные мысли полезны, если правдивы, но какой смысл от них, когда их положение иное? Как наказание для человека? Не знаю. Надеюсь, что для нас всех наши не слишком обычные помыслы в конечном счёте выходят в положительном ключе и мы ничего не теряем с ними. И на этом берегу я встретил Карла Гаусса. Ученый выглядел великолепно, словно ему тридцать лет. Он заметил меня и сказал, что написал стихотворение. Я попросил его прочитать.
"Вокруг меня число летает,
Его лучи не умирают.
Небесный свет несет в сознанье,
И я вам сделаю признанье:
Число настолько затмевает
Внутри всю боль, страх и печаль!
И также скорбь уносит вдаль.
Его зовут "Пятнадцать", Райан."
Я сразу же обратил внимание на имя "Райан" и спросил его, кем является этот человек. Гаусс ответил: "Фридрих Райан. Тот мужчина, что работает в твоей школе." Его слова мигом
подивили меня. Почему Фридрих Райан, если его среднее имя Эван? "Уважаемый Карл Фридрих!" Он отдалялся и не слышал человека, позвавшего его, а значит, меня. Однако я понял достаточно важный факт. Мой директор однозначно не тот человек, кем он кажется мне. Наверное, никто из всего человечества и близко не знает его истинной натуры. Осознав произошедшее и сформулировав предположение, я проснулся. 12.06.2005. Утро было неимоверно красиво, и с хорошим настроением я начал путь в школу. Мог не идти, конечно, но я посчитал нужным увидеть некоторые лица. Прошли два урока без всякого страха, что тебя наругают или поставят плохую оценку. Учителя практически ничего не спрашивали и вели лекции по своим предметам. Когда я проходил по коридору, я заметил Фридриха. Правитель школы начал беседу:
— Артур! Ты, собственно, и понадобился мне сейчас. Как же давно я тебя не ругал? А? Инвалид! Ты понимаешь, что ты ничего не познал и ничего не сделал за свою жизнь! Я не знаю, что тебе светит. Максимум, наверное, слуга в публичном доме. 
— Н..
— И подожди! Объясни мне одну простую вещь. Как тебя не избивают люди? Ты же отвратный в каждом аспекте! 
— К сожалению, мне приходилось сталкиваться с насилием.
— Почему я этого не видел? Ты меня мучаешь по ночам, придурок! Живешь себе спокойно, живешь, и никто тебе ничего не делает за твои деяния! 
У Эвана действительно странное отношение ко мне. Я всегда был его "любимчиком" среди всех учеников школы. Он непосредственно часто ругался на меня и просил других учителей ненавидеть такого плохого человека. Сейчас я вспоминаю инцидент из прошлого. На уроке литературы учительница выплеснула гнев на двух девочек, которые провинились в связи со своими пустыми разговорами. Одноклассницы вместе сказали, что они разговаривают о нужной теме, получается, которой сейчас она преподает. Но гуру художественной сферы провести обмануть было очень сложной задачей. Женщина обладала острым слухом и вспомнила их разговоры в точности. А девчонки обсуждали бытовые проблемы в их домах. У обеих дам один родитель страдал алкогольной зависимостью; у одной — отец, а у другой — мать. Девочки начали тихонько плакать. Параллельно в кабинет пожаловал глава школы. Мужчина спросил специалиста по словесности, что случилось. Я с трудом сдерживал рыдание. Преподовательница ответила Фридриху, что она отругала их слишком сильно. Начальник спросил и про меня. Знаток литературы сказала, что я поплакиваю из-за чуткой эмпатии. Эван же ответил: я полагал, что этот висельник получил по заслугам. Вы не считаете его плохим? Наставник ответила, что нет. Действительно, я устраивал её во всём, и не было причин, чтобы жаловаться на меня. Но за что-то директор меня ненавидел. Сильно ненавидел.. Обойтись без сочувствия к страдающим душам я не мог, потому что мои родители тоже страдали алкогольной зависимостью. Так, я помню, что в садике моя мама по окончании дня всегда просила идти к бабушке с дедушкой. Я спрашивал деда, почему я так долго не могу увидеть своих родителей. Он рассказывал мне страшые сказки. Например, как маму захватили вампиры и поставили ей ультиматуум, чтобы она не подпускала меня к своему дому, иначе — жестоко убьют её и папу. Я вырос, и в школе было время, когда мама приходила домой очень поздно. Батя говорил мне, что мама очень скоро вернется. Я же ждал её, чтобы она помогла мне с уроками. В три часа ночи я с тревожными мыслями переносил сознание в сон. Позже я узнал, что моя мама лежала в наркологической клинике. 
— Вы не видели, потому что не замечаете всех преступлений, к большому сожалению. 
— И кто же набивал тебе морду? Надеюсь, Виктор?
— Да.
— Ты этого заслуживаешь, дрянь. 
Ещё давно изо дня в день меня не переставала покидать мысль, почему Фридрих считает меня мерзавцем. Я отдалился от собеседника, когда молчание превысило десять секунд. Ребята встретили меня около кабинета биологии. 
— Подойди сюда, дружок — речь последовала от Алекса. Я оставался на месте. — Почему я должен за тобой бегать? — Произнес тоже Алекс и тяжело ударил меня в ребро. Виктор взял меня за ногу и бросил на метров шесть. Упав на жесткий пол, я потерял сознание. Процесс был недолгий, и парни всё ещё окружали меня. Эдди подключился к ним. Я попытался сопротивиться, но группа избивала и избивала, сильно повредив мою область живота. Обычными побоями их страсть не закончилась, и хлопцы вынесли меня на улицу, вскоре выкинув в мусорный бак. У-у-у-гуу-уу! Я почувствовал себя Шариком, которому досталась плохая судьба в повести "Собачье сердце". Автор произведения, Михаил Афанасьевич Булгаков, вызывает у меня в равной мере уважение и сочувствие. Правда, порой этот уникальный доктор кажется излишне злым, но каждый раз я прихожу к выводу, что он был глубоко несчастным человеком. И мысль об этом заставляет меня простить все злодеяния, совершенные по отношению ко мне, даже несмотря на факт, что Булгаков и близко не был преступником.  По общему счёту, я считаю, что каждый заслуживает прощения. А к делу, я не зря вспомнил про этого великолепного писателя. Воспоминания о нём, несмотря на всё сочувствие, вызывают радость. Наверное, я и в сорок лет, если буду существовать, не смогу отказаться от радости, когда в моем сознании появится этот образ. Почему так? Многие его книги ассоциируются у меня с хорошим сезоном в жизни. Я помню, как  читал взахлёб роман "Белая гвардия" после более-менее приятного дня в марте. Смотрю в экран мобильника: хх.03.2003. На обоях приятный фон, как правило, красивое небо с мыльными пузыриками. Написано, что поступал звонок от мамы, и я решил перезвонить. 
— Ты помнишь?
— О чём?
— Если бы ты помнил, не требовались уточнения. Репетитор через час.
Я положил трубку и подготовил забытое домашнее задание. Прошедшее занятие понравилось, и в оставшееся время женщина спросила, что сейчас меня увлекает. Я же ответил, что романы Михаила Афанасьевича. Она ахнула, и мы немного поговорили о его творчестве. Тогда мне открылись его повести "Дьяволиада", "Записки на манжетах". Позже Артур взял в библиотеке книгу, которая содержит эти произведения. Работник уже не был тем мужчиной, который когда-то отговаривал брать Леонида Андреева. Я с ещё большим удовольствием начал читать по вечерам. В школе парни тогда утихли и не совершали никаких действий в течение даже удивительного для меня времени. Возможно, месяца. Сны тоже были приятными, как больница в зимнюю пору с вежливыми и радостными врачами. Наверное, мне приятна и их радость тоже. Когда я сдавал тома в библиотеку обратно, мне попадался очень приятный работник тоже мужского пола. Он порекомендовал мне такого автора, как Рэй Брэдбери. Сначала я забрасывал, но потом, как ни странно, этот человек сформировал мою привычку и увлечение чтением. А как меня пугал рассказ "Маленький убийца"! Сильнее пугало лишь ожидание бойни, которую могут устроить жестокие ребята. Некоторые марты для меня необычайно приятны, а некоторые, наоборот, страшны. Так, давней весной произошло событие, после которого тятя, по его словам, перестал доверять всем, кроме меня. Алкогольная зависимость жестоко порабощала мать. Около одиннадцати часов вечера она, находясь в брифах, открыла дверное окно ножом и истерическим смешном сказала какую-то несуразицу про наказание и маньяка. Отец отобрал её нож и сказал мне, что я ещё встречу своего предка, а этот мужчина мне не является родным. После этих слов он зарыдал и порезал ножом свои вены с криком: "Флакка!". Попытка была неудачная. Меня затрясло, и изо рта потекла едкая пена. Я упал, и что-то произошло. По ноге прошла нарастающая боль. Мать с безумным взглядом присматривалась в разбитую щель и вертела рукой, как будто тогда осознавала, что она делает. Но после отчаянного крика отца послышались шаги на улице. Соседи, к счастью, вызвали скорую. Меня и по сей день будоражит мысль, как эти люди поняли, что нужно делать. Неужели у отца настолько часто происходят чрезвычайные ситуации, что он разработал кодовое слово? Доктора оказали нам первую помощь, и вскоре нас переместили в разные клиники. Оказалось, что я сломал колено. Травматолог сказал, что эта неожиданность бытия называется "Внутрисуставной перелом с массивным повреждением мягких тканей и связок". На завтрашний день я оказался на операционном столе. Но перед спасением моей жизни произошёл поворот, который заставлял плакать. Пациент не говорил; говорили доктора, чьи сердца терзала боль с их повседневной работы. Неудачный случай заключался таким образом: отрок прогуливался по улице Курчатова и встретил невзначай идущую подругу. Милая дама поприветствовала полного надежд юношу, и он начал идти навстречу по пешеходному переходу. Рядом машин ещё не было, но вдруг с космической скоростью пронёсся грузовик марки Volvo FH16. Подросток мигом потерял сознание и получил многочисленные переломы, даже перелом позвоночника и шейки бедра. Хирург назвал это происшествие фантастическим, потому что никогда и подумать не мог, что кто-либо останется жив после нападения настолько смертоносной машины. Всё время покамест выживший находился под необозримым сознанию наркозом, я не мог спокойно сидеть. Панические атаки буквально рушились, и состояние ангедонии было, по всем вероятиям, самым милосердным из общего списка поражений психологического плана. Врачи герои. Даже если я буду заражен мизантропией, я, полагаю, найду в них очень много хорошего. Жаль, что не все специалисты, спасающие жизни, получают заслуженную благодарность. Но одно неоспоримо: каждый из них заслуживает отзывчивости, как другие люди, исполняющие долг собственной профессии. Следующим недужным был я. Мне раньше приходилось сталкиваться с некоторми патологии, требующими медицинского вмешательства, и поэтому появился страх перед анестезией. Медработники почувствовали мою фобию, и анестезиолог сказал, что мужчине ничего не нужно бояться, потому что каждый мужчина — будущий солдат. Как ни странно, эти слова умиротворяли мою неупокоенную душу. Я почувствовал укол и привкус в горловой части. Сознание быстро стало мутнеть и уже скоро — пропадать. Операция прошла успешно, но я не сразу почувствовал своё существование. Мне казалось, что ненасытный от чужих мучений Алекс избил меня до переломов. В мыслях я бранился на него, не понимая, что иногда убивает тебя не враг-садист, а, к очень большому сожалению, собственная мама. Но я не виню маменьку, потому что она не прямо заставила меня страдать. Есть, безусловно, и моя вина. Все люди мучаются, и каждый всякого вынуждает изнывать, в том числе и себя. Судороги сознания прекратили свою деятельность, и на смену им пришла острая боль в колене. Пожалуй, перелом является особенной травмой, которая не даёт человеку отдохнуть, пока в она силе. Лишь с угасанием, возможно, злодейка отпустит свою жертву. Мне очень повезло, и больше я никогда не сталкивался с непроизвольным колебанием тела. Великолепный мистик успокоил меня сейчас своим существованием. Я снова начал думать, какие следует принять меры против подростков-извергов. Развитие событий с Грегором со временем начал казаться мне более надежным вариантом. По пути домой я начал планировать разговор с ним. К тому же, мне интересно узнать истину его мистицизма, а без самого таинственного парня мне это сделать не удастся. Я знаю, что он до волос на руках пугается змей. В моей голове появилась странная мысль. Вдруг, если я поддержу его в плане страха, он и поможет мне и раскроет личность? Владелец магазина "Техмолл" на улице 8 марта сказал бы, что у меня нет шансов при помощи этого приёма вызвать уважение у грустного страдальца, собственно говоря, Грегора. Я же попробую довериться себе. Алекс, например, возможно бы и не стал на основании такой беседы менять мнение насчёт меня. Но Грег является бесконечно отличным от Алекса и даже от всех людей из их отряда. Мой день сопровождался раздумиями, пока я не перебрал в памяти свой долг перед библиотекой. Я взял нужные тома и направился в блаженное здание. По пути я встретил Грега, идущего одного. 
— Грейджи, остановись! 
Не сразу, через семь секунд, он остановился. 
— Как сейчас твой настрой? Не секретна ли информация?
— В рамках предельной откровенности, у меня появился тошнотворный страх перед всем царством змей. И не следует объяснять. Ты, вероятно, знаешь.
— Не порадует ли тебя тот факт, что единственная змея, которая могла тебе навредить, оказалась в ловушке?
— До дива лимбической системы порадует! — Мотив предложения был радостным, но само лицо Грегора оставалось мрачным. Однако я чувствовал, что в глубине души он стал спокойным. 
— Поэтому иди с мирной душой.
— Спасибо. 
Мы разделились, но этих слов было достаточно, чтобы, как минимум, расположить к себе парня с неповторимым характером. Я сдал книги в библиотеку, направился домой и лёг спать. В 22:23 проснулся. Я почувствовал, что в такое позднее время следует прогуляться, и вышел на улицу Воннегута. Я не ожидал, что встречу Алекса, хотя он и часто ходит здесь. Отрок, увидев меня, что-то крикнул, и я понял, что сейчас меня ждёт опасность, поэтому начал убегать. В отличие от меня, Алекс бежал стометровку не за 14 секунд, а за 12. Неудивительно, что ему без проблем удалось обогнать. Алекс начал бойню, и последствия были куда более плачевными, чем могли показаться на первый взгляд. По моему животу воспроизвёлся сильный удар, и я в целях самообороны ударил его ногой в колено. Точность была хорошей, и мне удалось обеспечить себе время, чтобы бежать. Или всё же продолжить его бить? Нет, я не хочу, чтобы ему было больно, но ситуация очень трудная. Попробую убежать. Виктор. Я почувствовал его сильный хват. Он удержал меня за ноги и как будто захотел раздавить что-то руками. Помню, этот силач превзошёл предел динамометра в 200 фунтов. Один раз отец подразнил Вика, сжимая ему руку со всей силы. Ответное рукопожатие сломало почти все кости его ладони. Не знаю, извинился ли такой монстр. Наверное, нет. Я ни разу не слышал, чтобы он жалел о своих действиях или даже проявлял жалость. И Виктор начал сдавливать мои лодышки. Пошла острая боль. Или даже жгучая. Но как жгучая-то может быть? Мне нерв какой-то задели? Моя жизнь уникальна: и данный случай, и ребята, и моя новая подруга, и мой отец, и мой мозг, и волосы на руках Фридриха вместе с ним самим, и я. Виктор хотел, было, сломать мне запястье, но Алекс остановил друга, которому, к сожалению, всё равно на мучения других людей. И Алекс начал подходить сам. Я начал дышать более ровно. Его окликнула какая-то девчонка. По голосу показалось, что Вэнди — одноклассница с высоким ростом, черными волосами и способностями к естественно-научным отраслям, которые она не отрицает, хотя и не хочет в них развиваться. Впрочем, я не должен акцентироваться на интересах другого человека. Пусть она занимается, чем хочет, ненавидит или боится, чего хочет. Пока эта девушка не затрагивает мои границы, я не в праве осуждать и, тем более, тратить время на презрение её действий. Пусть ненависть и является соблазном, на который поддаются некоторые окружающие меня люди, я же попытаюсь противостоять этому пороку. И мне жаль слышать, как ей говорят: "Ну, ты же вылитый биолог! Куда ты тянешься в журналистику?" или "Ты девочка, тебе повезло с ростом. Не ешь сладкое да вредную пищу! Толстой станешь, и как жениха найдёшь себе? Ты же можешь стать идеальной девочкой! Мне бы так!" Отстаньте, пожалуйста, или хотя бы более гладко выражайтесь, чтобы она вас послушала. Хорошо, что Винда сама умеет отстоять свою позицию. Да, это Венди.
— Алекс? Виктор? АРТУР? 
Моё имя прозвучало громче других имён. Брюнетка продолжила:
— Мальчики, а...
— Уйди. — холодно сказал Алекс. 
— Позвольте узнать про Грегора один аспект.
Виктор посмотрел на Венди презрительным взглядом, и она начала уходить. Высокая девушка показала мне непонятный жест. Когда Вэн не было видно, Алекс достал нож "Кобра". В первую секунду от страха активность мозга стала зашкаливать. Я упал в судорогах. Через тридцать секунд Алекс перестал смотреть и подошёл ко мне. Странно, неужели он не боится полиции? Садист воткнул свой нож в мою грудь. Боли не было. Стали раздаваться странные слуховые галлюцинации. "ГАВ! А Леонид Андреев был за меньшевиков! Зачем Филатов выбрал офтальмологию?" Как данные связки слов сгенерировались? Галлюцинации — абстракция уже пугающая и неизвестная, а шизофрения — мир необозримых и непонятных обычному мозгу концепций. Я понял, почему боли не было. У меня начались галлюцинации вместе с приступом. Настоящий же, не иллюзорный, Алекс сказал, что оставит меня здесь в этом же состоянии. Виктор пригрозил, чтобы я никому не смел рассказывать об инциденте. На прощание Алекс нарушил своё обещание и облил меня холодной водой. Не убил, конечно, но моё состояние почти дошло до нового приступа эпилепсии. Спустя полчаса мне удалось встать. Я пошёл домой через улицу Хемингуэя и снова увидел Венди. Девушка спросила о моём отношении к Греджи. Я не дал ясно понять и спросил, для чего ей необходима информация. Будущая журналистка дала развернутый ответ. 
— Ты лизал книги? У Грегора есть целый ритуал, который я сама не разгадала до конца. Казалось бы, это бесполезно, однако можно уловить закономерности. Вспомни, в какую эпоху жили Ильф и Петров.
— Можно сказать, первая половина 20-го века. 
— Это необязательно. Важно, что 20-й век. Когда речь идёт о личностях 20-го века, Грегори всегда повествует о них с жалостью. Также я заметила ещё один аспект насчёт его интересного порядка. Если писатели работали в соавторстве, то Грег говорил о двух людях, которые являются именно братьями. Вот те же Ильф и Петров. Про Илью Ильфа он не говорил ни слова, но дал знать о братьях Катаевых. Когда он лизал Стругацким или Вайнерам их книги, то говорил именно о них двоих. Полагаю, потому что эти люди были братьями. 
— Я понимаю, у Катаевых незавидная жизнь была, но что у Стругацких и Вайнеров? Что их жалеть? Нет, у каждого жизнь, повторюсь, незавидная, но про Катаевых больше известно, а у Аркадия и Бориса, как и у Вайнеров горе более личное, и мы не знаем его. 
— Грегор всех любит и каждого жалеет. По крайней мере авторов или ученых 20-го века. Да, ученым он тоже лизал их труды. Вильгельма Вундта, основоположника экспериментальной психологии, он осуждал за необъективные, на взгляд Грега, выводы. "Гоголь сумасшедший! Тургенев полигам! Кьекегор, ты зачем так резко помолвку обовал?!" Можно заметить, что у Грега более критическое отношение к лицам 19-го века. Почему-то он мало говорит о трудах людей и намного больше внимания уделяет их личной жизни.
— Необычайно, будоражуще, дивно, беспрецедентно, исключительно, сказочно, головокружительно, феноменально, невиданно! Я не могу в словах сказать! Новеллу можно написать! 
— Новеллу-то однозначно, и, возможно, даже больше, Артур.
— Но мне стало быть интересно, почему ты говоришь, как будто являешься автором книги?
— Венди намеренно использует этот приём. Даже если некоторые попытки бывают неудачными, она всё равно стремится развивать данный стиль речи. 
— Хорошо, Вед. А Грегор лижет книжные тома, что ли?
— Абсолютно правильно. Если присмотреться, он пробует языком обложку и через полчаса, соблюдая свой порядок, рассказывает.
— Почему никто об этом не говорит? Я же никогда данных случаев не видел.
— Когда наш классный руководитель узнал о моём желании стать журналистом, он предложил мне попробовать сделать социальные опросы в школе. Ты помнишь, как вы всем классом заполняли анкету, не так ли?
— Разумеется. И кто забудет, как Эдди признался в зависимости от алкоголя и походам в бордели?
— Мне понравилась опросная карта Грега, и я начала с ним общаться ближе. Он даже разрешает мне ходить к нему домой.
— Но какое у тебя мнение о его культе?
— Он сводит меня с ума. Данная привычка более-менее понятна, но остальные особенности бросают в жар. Ты не задавался вопросом, почему у него всегда безрассудный взгляд?
— Чтобы я не думал об этом? Ты, кажется, за все годы в садике и в школе мало узнала меня, спутница.
— Призраки в глазах Грега имеют место быть. Однажды ему понравилась Тереза. Так зовут семнадцатилетнюю девушку с белыми волосами, серо-голубыми, как у тебя, глазами и холерическим темпераментом. Он говорил своей шайке о чувствах, которые проявляет к Джулие. Когда Алекс узнал про его влюбленность, то сразу решил помочь. Он использовал физическую силу, чтобы вынудить знакомиться с Грегором. Он даже не спросил девушку, желает ли она. Скорее всего, блондинка была бы рада знакомству, но ситуация произошла идиотская. Она стала ненавидеть эту группу, а Грегор раз за разом, преследуя её, извинялся за своих ненасытных друзей. Дальше была встреча в огороде. Грегор увидел в глазах Терезы нежелание разговаривать, но она решила начать беседу сама. Холерик высказывал свою ненависть, а Грегор, жалея о содеянном сказал, что предлагает забыть всё. Он даже готов бросить навсегда наболевших друзей, если она ненавидит именно их и за это не принимает его. Тереза сказала, что больше всех ненавидит Грегора. "Ты псих! Ты маньяк!" Оскорбления не имели конца. Грег сказал, что навсегда отпустит её. Девушка сказала "Спасибо". Мама безумного маньяка заметила, как девушка благодарит его, но не знала всей ситуации, и поэтому хвалила сына за то, что он, наверное, сделал что-то хорошее. Мать по-прежнему думает, что Тереза его благодарит за хорошие поступки. Грегор видел, как девушка сходит с ума, и понимал: единственное, что он может сделать — никогда не контактировать с ней. После данного случая его глаза обречены на безумие. Всё-таки он не заслуживает презрения. 
Я начал рыдать с середины её рассказа, но сказал ей, чтобы не обращала внимания.
— Много ли ты знаешь о других лицах в его компании?
— Пожалуй.
— Какое у тебя отношение к Виктору?
— Я проявляю жалость к этой персоне. Он, полагаю, кажется тебе бесчеловечным, но его можно понять. В детстве Вик был отдан в детский дом. Старшие ребята задирали его, потому что мальчик был из неблагополучной семьи, и желали с ним поединка, потому что мальчик был с ними одного роста. Он любым способом пробовал отказаться, но один раз какой-то парень ударил его головой о туалетную кабинку. Виктор хотел пожаловаться, но безнадежно упал на колени, и у него не было сил, чтобы выйти из клозета. Ему закрыли рот кляпом и били в живот, нос, яички. Данные удары не были вершиной их беспощадности. Они заставляли его не плакать. Виктор выходил из уборной с синяками, у него были приступы рвоты, и он не мог уснуть на тихом часу из-за потливости. Воспитатели не знали ситуации и ругали его. Один раз, когда парни проделывали действия снова и снова, Виктор не смог сдержать своей силы. Он начал душить главаря, который бил его в пах и затыкал рот, заставляя все терпеть. 5. Дыхание становится более глубоким. Паническая атака, судорожный страх. В голове воспоминания о хороших днях, проведенных с родителями до сдачи в этот сумасшедший дом. Попытка вдыхать воздух. 4. Сознание остается, артериальное давление растет в геометрической прогрессии. Легкие переполняются кровью, нарастает мышечная слабость. 3. В крови становится больше продуктов неполного распада, а также происходит распад гликогена. Ощущение, что скоро начнутся судороги. 2. Надежды нет. 1. Удушье. Венди замолчала. 
— Он был отправлен на учёт?
— Нет. Вследствие этого случая и удачного исхода Виктор не полагает, что жестокость и убийство являются чем-то отрицательным, если это необходимо. Он считает, что правило, запрещающее поступать подобным образом является глупым правилом, и что лучше наказывать за вербальные оскорбления. 
— Почему он проявляет насильственные действия в мою сторону?
— Вероятнее всего, он считает тебя опасным существом.
— Какие существуют способы утихомирить его страстное, высасывающее кровь в организме до самых кончиков, стремление ненавидеть меня?
— Интуиция подсказала мне, что следует выражать отрицательное отношение к его обидчикам, и гигант не только перестанет душить твою измученную шею, но и начнёт доверять. Сначала он прогнал меня, сказав, что мне повезло родиться женщиной, иначе он бы собственноручно покалечил меня. Но я попробовала настоять и дальше говорила о своей неприязни к задирам. Он, стало быть, немного вошёл в состояние шока, потому что все люди, которым он угрожал, беспрекословно отходили от него. Затем я заметила на нём более радостное выражение лица.
— Для чего ты дальше рассказываешь практическую часть, когда я понял, что данный способ опасный, исходя из его благосклонного отношения к женской части?
— После этого разговора Вик стал менее беспощадно относиться к таковой теме. В любом случае, я не могу поверить, что парни тебя бьют. Мне кажется, от тебя исходит настолько положительная энергетика, что ты можешь ей пропитать безнадежные тоннели, тюрьмы, психбольницы, учебные заведения, военкоматы, полицейские отделы, детские дома, мегаполисы, трущобы, притоны, роты с дедовщиной и неисчислимое множетсво других опасных мест. И я признаюсь, бываю слишком необъективной. Для меня жизнь, конечно, не утопия, но люди-то, люди! Каждый человек прекрасен, но так же и всякий вынужден пачкаться в сложном мироустройстве. Ты прав, скорее всего. Вик может оказать дурное воздействие. Артур, ты можешь узнать немало фактов про других людей с моей помощью, но не решить конфликты. Слишком сильно я люблю людей и считаю их безобидными. Ты же вообще ангел, когда другие непогрешимы.
Ангел? Я услышал точку зрения Венди про человечество, но "АНГЕЛ"? Им невозможно быть, даже если ты максимально воздерживаешься от злодеяний. Может случиться, что отец вскроет вены, и твоё сознание начнёт помрачнять сущее зло. Или, нельзя полностью отрицать вероятность, ты можешь наступить на шприц в подъезде, начать разговаривать с Сартрами, Иоффе, и зло бессознательно заберёт твою душу, потому что это — ЗАВИСИМОСТЬ. И так станет продолжаться. Многие вещи можно избежать, но от зла не убежит никакой Усэйн Болт. Оно, возможно, быстрее даже скорости света. Не следует пытаться убежать, и настоящее искусство в замирании или противостоянии. 
— Тебе не казалось странной моя идея, что я так долго пытаюсь помириться с шайкой и впитываю лишнюю информацию, которую, наверное, даже не стану использовать в будущем?
— На мой взгляд, странности повсюду. В каждом человеке и даже в каждом волосе.
Я дрогнул. Она продолжила.
— Не следует разделять что-либо на обычное и нелогичное, особенно людские мысли. Или всё нормально, или ничего. Как было в балладе По в переводе Бальмонта? Тьма — и больше ничего.
— Разреши прочитать вслух его произведение.
— Ты наизусть помнишь? Попробуй.
— Как-то в полночь в час угрюмый, полный тягностною думой....... Не восстанет никогда!
Я проговорил стихотворение от корки до корки, словно скороговорку.
— Ты никогда не воображал какого-либо человека в образе Леноры? 
— Мать, хоть она и жива. Как будто я — ворон, а отец — рассказчик.
— Каким персонажем для тебя выступает Маргарет? 
— Это не человек. Рита — архетип искателя. Я не приравниваю её к ролям; я приравниваю роли к ней. И мне страшно, что я искренне доверяю человеку. Бессознательно в моем сознании фигурирует установка отца. "Никогда не давай свою шею в чужие руки. Их заберёт страсть к убийству, и этот человек сломает её, даже если не желает. Чем ближе к тебе личность, тем сильнее персона скрутит твою шею. Пока человек не трогает тебя руками, у него могут даже открыться крылья. Он будет летать и вдохновлять тебя. Не факт, конечно. Быть может, и кирпич скинет на твою голову. Но, в любом случае, его символика и лучи будут иные. Молчи, скрывайся и таи и чувства, и мечты свои..."
— Позиция твоего отца сводит с ума. Всё, что противоречиво, так или иначе заставляет душу просить пощады. Нет, я преувеличиваю, конечно, и не страдаю от слов. Но чем больше я осознаю это сочетание букв, тем дальше уходит моя рациональность.
Я, момент был удачный, пошутил.
— У женщин и так её мало.
— Ты хочешь испортить образ абсолютной чистоты в себе? Не получится, ты бесконечно добропорядочная душа. 
— Не портит ли меня любовь к Эдгару По?
— Обогащает.
Я открыл время на телефоне. Был мрак — и больше ничего. А ещё было 0:38 на часах. 
— Венди, спасибо за беседу. Ты и сама, наверное, желаешь пойти домой.
— Верно.
— Спокойного сна.
— Прощай.
— Мы не увидимся?
— "Прощай" я говорю прежнему тебе.
Я вернулся домой через улицу Клапейрона, а Венди — через улицу Кафки. Завтра следует применить знания на практике. Да, с Виком может не получиться, но Грегор вполне может стать надежным проводником. Отец заметил мой приход.
— Где ты был, Артур? Конечно, ты и вернулся поздно, но больше я волнуюсь за место, в котором ты пребывал.
— Встретился с Алексом и Виктором, поговорил с ними, а потом — с Венди.
— Насколько же ты дурной! Почему ты не сближаешься в отношениях с Ритой? Ты не согласен, что она идеальна? Я прекрасно знаю Венди, и она не сравнится с НЕЙ.
— Какой бы не была ОНА, иногда нужны другие люди для определенных целей. 
— Ты исполняешь императив Канта?
— Пожалуй, отец. 
— Я понимаю, что не должен контролировать тебя, но даже не думай о том, чтобы дружить с Венди. Рита — и никакой другой человек. Ты скажешь мне спасибо.
— Ты немного не похож на себя. Что случилось?
— Озарение Маргарет.
Сознание помутнело. Сумрак.
— Ты не боишься, что Мегги не желает быть одержимой каким-либо человеком, как ты?
— Она уже одержима, друг. Нет, не морфином, как ты мог пошутить.
— Ты убежден?
— Да. Надежда — хороший компонент, но не сильнейший. Надежда умирает последней, а безнадега бессмертна. 
— Спокойной ночи.
— Прощай.
Отец начал плакать. Не потому, что ему больно или произошла трагедия. Он узрел НАДЕЖДУ. Ей свойственно не только умирать последней, но и вызывать слёзы от своей атмосферы.