---

***
Каменный пол и стены. Это я чувствовал. Даже сквозь несвежую солому камень холодил спину и зад. Спал я почему-то, сидя с заведенными над головой руками, и все тело затекло так, что шею и плечи я совсем не чувствовал.
Я попытался улечься поудобнее, двинулся и открыл глаза. 
Сквозь маленькое, только ребенку протиснуться, духовое окошко едва проникал тусклый лунный свет.
Так и есть. Каменный погреб-мешок шириной шагов в десять, стены украшены скобами с кандалами на цепях и колодками, в углу ведро, рядом миска с водой, дощатый потолок с люком, но без лестницы, на полу солома.
Отличное обиталище. Отдельная горница.
Голова трещала, как после грандиозной попойки, шея и плечи были словно каменные а босые ноги в лодыжках стягивала прочная веревка. Кроме того, когда я попытался шевельнуть руками, то чуть не заорал от боли.
Наконец отдышавшись, проморгавшись от искр в глазах и глянув вверх, я с мрачным удовлетворением отметил, что оба запястья вывихнуты из суставов, а пальцы чудовищно опухли.
Следующие несколько минут я вполголоса, последними словами костерил всю ситуацию в целом и всех её участников в частности. Помочь не помогло, но после этого я, наконец, смог осмотреться до конца.
В пятнышке серебристого света что-то лежало. Точнее, кто-то.
Я смог разглядеть знакомый узор татуировки на выбеленной луной коже и вытянул шею, пытаясь понять, жив ли мой пленник.
Хотя, какой он мне теперь пленник?! Сейчас мы оба пленники.
Так вот сразу и не поймешь. Парень навзничь лежал в соломе, на рубахе темнело то ли пятно засохшей крови, то ли густые тени от складок. Видно только плечо, руку по локоть и черную в темноте прядь волос.
Кстати, руки ему зачем-то завели за спину. Интересно, зачем мертвецу кандалы? Значит, когда тащили сюда, он был ещё жив. Поленились его в местные колодки пихать? Или не видели смысла?
Минуты тянулись мучительно долго и тоскливо, но ничего не менялось. Оборотень все так же изображал из себя бездыханное тело, а если и дышал, то делал это очень незаметно. Вода в плошке с каждой минутой манила все сильнее. Руки ныли, отзываясь, кажется, даже на мысль о движении.
Зверски хотелось пить, но двинуться с места я не мог и поэтому продолжал жадно посматривать на плошку с водой и пристально наблюдать за неподвижным, а возможно даже мертвым оборотнем.
- Вот Бездна!.. - выругался я себе под нос и чуть не подскочил, краем глаза уловив движение.
Оборотень и вправду шевельнулся? Или показалось? До рези в глазах я всматривался в темноту.
Рыжий лежал лицом вниз и, как я ни вытягивал шею, рассмотреть признаков посмертной трансформации не мог. Но все больше склонялся к тому, что мне почудилось. Проломленный чугунной кочергой череп как-то не способствует хорошему самочувствию и жизни вообще.
Вот что хотелось понять, чем и для чего проклятущему деду понадобилось меня опаивать а потом связывать и запирать в подвале?
Кинжал на поясе, спрятанные глубоко в торбе серебряные болты, сумка со снадобьями и оборотень имеют ценность только для меня. Обычный человек ни применить, ни продать это не сможет. Любой торговец и скупщик, увидев на оружии крохотное клеймо Гильдии, тут же кликнет стражу. Почти все снадобья и ингридиенты, что лежат в сумке, требуют заклинаний. Ну, кроме совсем простых, продающихся в любой лавке заживляющей мази, едкой настойки для запирания крови и нескольких мешочков обычных трав. О ценности живого вывертыша для простого человека можно и не говорить.
Из пригодного для обогащения при мне только лошадь да немного денег. Ну, еще меч. Непримечательный, с некрасивой рукоятью в простых ножнах. Под стать наемнику.
Хотя, некоторые убивают и за меньшее.
Может дед связан с лихими людьми? Так тут глушь такая, что разбоем и грабежом не прокормиться. Сам, при случае, путников избавляет от ценных вещей? Ну, так в любом случае, свидетелей сразу надо отправлять к праотцам. И для чего тогда тут такой милый подвал с колодками? Может, дед заставляет батрачить на огороде и по дому? Поди, плохо? Свалить лишние деревья, выкорчевать пни, вспахать, засеять, воды натаскать, прополоть, урожай собрать... Да мало ли ещё дел по хозяйству?
Бред просто.
Ну хороша же плата за добро!
Внезапно оборотень дернулся и глубоко, с хрипом,  вдохнул.
- Да ну! Гляди-ка!, - оживившись, восхитился я и попытался удобнее сесть: - Живой! А я-то уж подумал, что ты окочурился наконец!
Если честно, я очень обрадовался тому, что мой пленник не отбросил когти. Прям, камень с плеч свалился! Но вслух я в этом не признался бы ни за какие коврижки. Вот и прятал свою радость за едким тоном да грубыми словами.
Вывертыш завозился в шуршащей соломе, звякнули три звена кандалов. Парень перекатился на бок, и его вырвало.
- Э-э-э, как тебя! - сочувственно протянул я. - Хотя, право, не думал, что ты такой живучий!
Рыжий приподнял голову, посмотрел на меня человечьими глазами и снова скрючился, извергая на пол съеденную кашу. Когда рвотные позывы отступили, он кое-как отполз в сторону, оказавшись прямо у моих ног, и снова затих.
- Хорошее гостеприимство, да? - усмехнулся я, легонько толкнул его ступней в плечо и, вполголоса, спросил сам себя: - Интересно, все же, чем это наши рожи хозяевам не угодили?
- Тебе виднее, - тихо просипел он, покосившись на миску с водой, но попытки добраться до неё не сделал: - Ты же к-ко... олдун.
Вывертыша согнуло судорогой, и я подумал, что его опять вырвет, даже ноги поджал. Сомнительное удовольствие - сидеть связанным в каменном подвале, да еще обблеванным. Но рыжий тихо охнул, сморщился и закусил губу. Бледное оборотнево лицо покрылось потом, через минуту он с видимым облегчением перекатился на спину, и уставился неподвижным взглядом куда-то в потолок. Я вытянул ноги, но парень даже чуть в сторонку не отодвинулся, видать, совсем лихо. 
Когда бледное пятнышко лунного света переползло из одного угла в другой, во дворе сначала заскулил, а потом и басовито залаял пес. В тот же момент стукнула дверь, Вине прошлепал лаптями по ступеням крыльца:
- Кто там, Хромой? Встречаешь? - забренчала цепь, пес снова заскулил: - Хунта идет?
Вскоре скрипнула калитка. До меня донеслись приглушенные расстоянием и радостным повизгиванием слова:
- Добро, сын. - в ответ что-то тихо промолвили и больше я ничего не мог разобрать.
Судя по всему, Вине пошел навстречу вернувшемуся сыну, потому что голос его доносился теперь издалека, да и говорить он стал тихо.
- Эй, Рыжий, ну-ка, навостри-ка ушки! - распорядился я, толкнув оборотня ногой в плечо. Вывертыш недоуменно уставился на меня, чуть приподняв голову, и я пояснил: - Вдруг, что важное?
Парень скривился и закрыл глаза.
Пес успокоился, лишь изредка бряцая цепью. Во дворе все еще бубнили в два голоса, но слов я разобрать не мог. По ступеням снова прошуршали лапти Вине и ещё чьи-то мягкие, но увесистые шаги, стукнула дверь, бухнул засов, и все стихло.
- Ну? - требовательно ткнул я пальцами своего спутника. - Чего говорят?
- Дед говорит, что двое гостей пожаловали, - не открывая глаз, проговорил он. - Говорит, что тебя он видит. Ты хоть и непрост, но никто не хватится. Второй сказал, что давно людей не было. И еще, что двое - это хорошо, много вкусного мяса. Но займется нами утром.
Рыжий говорил спокойно, так, будто его это не касалось. У меня же, с каждым произнесенным словом все больше округлялись глаза.
Угораздило же вытащить из ямы мерзкого ублюдка! Да лучше бы он там сгнил, недоносок проклятый. 
Людоеды! Целое семейство! Да спрятались как ловко! Мало того, что людоеды, так дед еще и Видящий! Небось, с первого взгляда, паскуда, заподозрил во мне колдуна! Такие люди чувствуют тех, в ком есть дар магии.
Вот почему сон-трава ему подчинилась!
Нежные, белые цветы сон-травы, растущие на каждой маленькой-тенистой полянке, подчиняются только тем, в ком есть хоть капля магии. Собранные в нужную ночь, высушенные и растертые в порошок без вкуса и запаха они способны свалить крепким сном и лошадь. А если не расчитать - сон может оказаться вечным. Так что человеку этого порошка хватит щепотки.
Чего стоит подсыпать его в еду? Например, вместе с солью. А сами хозяева не ели соли.
Теперь стало понятно, чем опоили и для чего.
Несколько минут я молча раздумывал, а потом захохотал.
- Даже не знаю, что лучше, - простонал я сквозь смех. - Ты бы меня съел, или нас обоих схарчит это милое семейство!
Рыжий заворочался у моих ног, но я не обратил на это внимания. Снова блевать он вроде не собирался, а остальное - ерунда.
- Ну что, - снова рассмеялся я. - Ты как предпочитаешь, к остроухим в Белопущу или к людоеду в брюхо?
Парень тем временем с трудом сел и, немного подождав, пролез в кольцо скованных за спиной рук. Проделывая этот трюк, рыжий едва слышно ругался на своем языке.
- Чего тебе не лежится-то? - хохотнул я. - Я бы сейчас полежал!
- Зарежут, как свинью, отлежишься в кладовой или в леднике, - буркнул вывертыш, отдуваясь и морщась: - Ключ от кандалов где?
- На шее был. Нету уже, - мотнул я головой: - Тебе-то что?
Парень на четвереньках неловко подполз ближе и, рванув на мне ворот рубахи, разочарованно фыркнул. 
- Нету. - согласился он и проворчал: - Хорошие кандалы.
На всякий случай, рыжий проверил пояс, но его с меня тоже сняли вместе с кинжалом. Внимательно осмотрев мои оковы, парень поморщился.
- Колдовать ты не можешь? - я в ответ лишь головой качнул.
Железо не рассыплется в пыль от одного моего слова, замок не откроется по одной только мысли, да и вывихнутые запястья сами не вправятся и не исцелятся в считанные минуты. А тут руки нужны. Не распухли бы так пальцы - я бы попробовал.
Вывертыш добрался до воды, склонился по-звериному и сделал несколько жадных глотков. Подавив очередной смешок, я сглотнул вязкую слюну: 
- Я тоже пить хочу.
Рыжий криво ухмыльнулся и, ни слова не говоря, придерживаясь за стену, дошел до меня. Напившись, я мотнул головой и глубоко задышал, пытаясь унять глупый смех. Оборотень тем временем принялся распутывать узлы на веревке, стягивающей мне ноги.
- Как мило с твоей стороны! - насмешливо восхитился я: - Только это не поможет. Я ногами не умею колдовать.
Рыжий быстро-быстро распутывал последний узел.
- Если только удавиться.
- Не дождешься. - буркнул оборотень: - Я просто так не сдаюсь. Никогда.
	- Да уж! - хохотнул я, припомнив все его попытки бегства: - Ты упертый, как самый твердолобый баран. Я заметил.
	Внезапно побледнев пуще прежнего, парень согнулся пополам. Рыжий едва успел отвернуться, и его снова вывернуло.
- Чем меня эта старая сука приласкала? - просипел оборотень, утерев рот рукавом рубахи.
	- Кочергой, - охотно пояснил я, совладав, наконец, с дурацким весельем. - Чугунной.
 	Оборотень неожиданно легко поднялся на ноги, только чуть покачнулся и головой мотнул. Посверкивая глазами, он прошелся по погребу, постоял под духовыми окошками, прислушиваясь к чему-то. Несколько раз толкнул окованную железом крышку люка, но она не поддалась. Только что-то металлически бухнуло - видимо, заперто снаружи на тяжелый замок.
Вот ведь, счастливая тварь! Ему череп кочергой проломили и хоть бы что!
Рыжий в последний раз обошел погреб и, откинув в угол охапку грязной соломы, равномерно раскидал оставшееся, улегся на спину, подложил под голову скованные руки.
- Откуда ты родом? У тебя осталась родня где-нибудь? - спросил я и удивился тому, как болезненно скривился парень.
По его лицу волной пробежали горечь и боль. Не думал, что оборотень способен на жалость или какие-то человеческие чувства.
- Нет, - коротко ответил он. - Никого не осталось.
- Совсем? – удивился я. - Ни дальних родичей? Ни друзей? Это ты всех?
Оборотень качнул головой и как-то хрипло вздохнул, закрыл золотые глаза. Прошло не меньше пяти минут, прежде чем он тихо заговорил:
- К нам пришли ночью. Три года назад. Наемники вытаскивали людей из постелей. Стариков, детей - убивали сразу, тех, кто сопротивлялся тоже. Некоторых тащили к закрытым телегам. Потом они... - оборотень запнулся. - Развлекались...
Замерев и забыв обо всем, я превратился в слух. Рыжий помолчал, передернул плечами и, словно нехотя, продолжил:
- Моему младшему б-брату едва минуло двенадцать зим. Его череп развалили б-боевым топор-ром, когда он попытался защититься с ножом в руке. Я его с трудом узнал… А старуху одну... 
Казалось, что говорить оборотню тяжело. Да так оно, наверное, и было.
-  Я слышал, как кричала мать, когда с полдюжины ублюдков, одуревших от крови, разложили её прямо на земле. А потом она уже не кричала. Маленькую сестренку посадили на оструганную палку и смеялись, споря, где выйдет заостренный конец и сколько она протянет. Наверное, она умерла уже от огня, когда все запалили. Отца… Его смогли прикончить только несколько стрел. Мне сначала везло, как заговорённому. Я почти смог пробиться к своим. Но удача кончилась. Кистенем. Со спины. Хребет сломали. Потом они запалили дома и добивали раненых. Мой черед пришел одним из последних... Потом, когда я...
Оборотень запнулся, и я удивленно на него покосился, но торопить не стал, терпеливо дожидаясь окончания нежданного рассказа. Еще с минуту помолчав, рыжий, все же, продолжил:
- Потом я... Уже таким был, только сам еще не понимал. 
Зато я понимал. Точнее, подозревал.
Истинный. Настоящий оборотень с рождения. Рано или поздно он все равно стал бы таким. 
Обычно, вторая, звериная ипостась, проявляется у подростков. Тут всё густо замешано на чувствах, на сильных эмоциях, на теле. Первая любовь, большая радость или горе, серьезная ссора, настоящий страх и ужас, рана, увечье, или даже смерть. То, что выбьет из колеи. И вот человек стал уже не таким, как прежде. Сначала истинный еще сопротивляется, сдерживает себя, а потом зверь берет верх, превращая человека в коварное, расчетливое, злобное, кровожадное чудовище. В разумное чудовище.
- Что было дальше? - осторожно поторопил я.
- Погребальный костер складывал. Один для всех, кого смог найти. Потом... Не важно. Я ведь уже не человек? В-верно?.. Но знаешь, я до сих пор чувствую себя виноватым, что брат, сестра, мать, отец и остальные м... мертвы.
Последнее слово далось ему с трудом, словно камень проглотил.
Три года - много, очень много для оборотня. Столько может прожить только истинный, разумный оборотень, который додумается затаиться, не рвать всех подряд, уйти подальше, спрятаться, сдержать инстинкты.
Обычный оборотень, зараженный укусом, после первого же оборота себе уже не принадлежит. А снова став человеком, ничего не вспомнит. И так раз за разом, пока не нарвется на серебро. Или на продажу.
- Дальше что?
Рыжий не ответил, притворился спящим. Я притворился, что поверил и допытываться больше не стал.
Я думал о судьбе, которая сыграла со мной злую шутку, и пытался прикинуть, как выбраться из этого подвала с вывихнутыми кистями. Лучше уж с такими - их вправить можно, чем вовсе без них - с этого старого пня сталось бы отчекрыжить мне руки по самые плечи тупым топором.
Несмотря на прожитые годы, умирать мне совсем не хотелось. Тем более быть съеденным. И если честно, то я очень рассчитывал на оборотня. У меня не было уверенности, что вместе с собой он спасет и меня. Но ведь сделать я ничего не мог ни колдовством, ни собственными силами. Надеяться мне больше было не на что и не на кого.
- Скоро за нами п-придут, - тихо начал оборотень, помолчал и продолжил: - Они думают, что я умираю. Или уже мертв. 
Я попытался пожать плечами.
Конечно, человеческий череп не способен выдержать встречи с тяжелой кочергой. После таких встреч если и живут, то очень недолго и совсем не счастливо. Так зачем же мясу портиться?
- Не будут меня бояться. Когда откроют, я буду убивать. Так, как умею.
Я не ответил. Я это и так знал.
Такая штука, за свою жизнь чаще всего приходится платить чужой. Если хочешь сохранить свою шкуру, готовься бить первым, учись не жалеть, привыкай к крови и жестокости.
- Почему ты не убил меня тогда?
Я озадачено хмыкнул и попытался отшутиться:
- Бездна побери, парень, клянусь небом, мне постоянно хочется тебя убить! Какой день ты имеешь в виду?
- Когда я тебя укусил. Почему не убил? Ты же хотел. Я видел.
- Жалко стало, - сокрушённо вздохнул я и тут же добавил: - Три сотни золотых не на каждой дороге валяются.
	Оборотень недоверчиво хмыкнул.
- А раньше почему не убил?
- Не поверишь! - ухмыльнулся я. - Всё время о деньгах думаю.
Вывертыш немного повозился в соломе и затих.
Мне же, наоборот, хотелось двигаться, или сменить позу. Хотя бы опустить отчаянно затекшие руки, в которых пульсировала тупая боль. Ну или хоть поговорить.
- Откровенность за откровенность, парень, - оборотень издал вопросительный звук: - Ты часто охотишься?
- Бездна побери, колдун, клянусь небом, что бы я был за оборотень, если бы себя в чем то ограничивал?
Ответил этот поганец в тон мне. Я хохотнул.
Впрочем, иного ожидать и не приходилось. Это оборотень. Нежить. Это злобное порождение Бездны в человеческой маске. Это хищник, чьей основной добычей является человек.
Когда лунный свет поблек, и чернота в духовых окошках сменилась серым, бухнула дверь дома. Кто-то прошел, неся фонарь. Желтый, неверный свет выхватывал из слепых сумерек кожаные мягкие сапоги и край мешка. Судя по всему, сын Вине решил заняться нами. Зазвенели ключи, проскрежетал замок, ухнул откинутый в сторону люк, и в дыру опустилась волосатая рука с масляным фонарем. За стеклянными стенками на фитиле плясал яркий огонек.
Я бросил взгляд на оборотня.
Тот лежал в соломе неподвижно, неестественно подвернув босую ногу. Лицо его казалось восковым, застывшим и неживым. Дышать он, похоже, тоже перестал.
Тем временем, прогромыхала опускаемая в люк лестница, и на первой перекладине появились сначала один, а затем и второй кожаный сапог.
В горле вмиг пересохло, я облизал губы и попытался пошевелить вывихнутыми запястьями. Хоть руки и онемели вконец, но боль продрала от кончиков пальцев до самых плеч.
Спустившийся вниз человек, повернувшись ко мне лицом, выпрямился во весь рост.
Здоровяк. В личной гвардии Её Величества такого бы с руками оторвали. А вот черты лица были грубоватыми, словно высечены из камня не слишком умелым скульптором. Лоб слишком низкий, глаза какие-то блеклые, горбатый нос поперек пересекал кривоватый старый рубец, щёки и подбородок заросли грубой бородой.
Детина лишь коротко глянул и, быстро потеряв ко мне интерес, шагнул к неподвижно распластавшемуся на полу оборотню. Склонился над ним и, ухватив волосатой лапищей за подбородок, покрутил рыжеволосую голову из стороны в сторону затем приложил пальцы к жилке на шее. Удовлетворившись осмотром, здоровяк взялся за кандальную цепь и поволок парня к выходу.
Этак людоед его во двор вытащит. А там у оборотня резко убавится шансов справиться с этой тушей, не привлекая лишнего внимания остальной семейки.
-Я смотрю, ты, холоп, не боишься?
Детина остановился и резко развернулся ко мне. Голова оборотня безвольно мотнулась в воздухе и тихо стукнула по каменному полу, когда здоровяк выпустил из руки цепь. Сын Вине сделал два шага вперед, и под воротом его рубахи я успел заметить свою серебряную цепочку с ключом от кандалов.
- Отец понял, что ты колдун. - ухмыльнулся он мне. - Но твоя сила тебе не поможет.
Все произошло в один миг.
Оборотень легко вскочил на ноги, даже цепь не звякнула, загорелись в темноте глаза, блеснули в оскаленной пасти чудовищные клыки. Я успел подумать, что долговязый тощий оборотень попробует перегрызть горло этой горе мышц, но оборотень меня удивил. Не успел людоед и пикнуть, как веревка, раньше опутывавшая мои ноги, захлестнула бычью шею детины и оборотень, передавив ему горло, мощным рывком опрокинул на пол вместе с собой.
Несмотря на свой рост и телосложение, рядом с таким громилой рыжий казался сущим подростком, которого эта туша просто сомнет своим весом. Но оборотень намертво сдавил людоеда ногами и все туже и туже стягивал концы веревки. Здоровяк, хрипя, перекатился по полу вместе с вцепившимся в него вывертышем, опрокинул плошку с водой, задергался сначала сильно, а потом все слабее и слабее.
Я с чувством удовлетворения смотрел в побагровевшее, перекошенное лицо. Смотрел, как по-рыбьи открывается и закрывается рот, силясь ухватить хоть глоток воздуха, смотрел на скрюченные пальцы, бессильно царапающие ткань одежды, смотрел, как глубоко в плоть впилась жесткая пенька. И жалел, что эту самую веревку на его шее стягиваю не я.
Наконец детина в последний раз конвульсивно дернулся и обмяк. Вывертыш ослабил хватку и, наверное, для надежности, со смачным хрустом свернул бычью шею.
- Для хищника он оказался туповат, - пробормотал себе под нос парень, одним толчком перекатывая мертвеца к стене.
- У него на шее... - я еще и договорить не успел, а оборотень уже, обжигаясь, сорвал с трупа цепочку. - ...Ключ.
Поминутно дуя на обожжённые пальцы, вывертыш сдёрнул с цепочки ключ и принялся быстро орудовать в миниатюрных скважинах. Избавившись от кандалов, парень сноровисто обыскал карманы покойника, но кроме длинного ножа на поясе тот при себе ничего не носил. Впрочем, нож себе оборотень присвоил. Змеёй скользнув по лестнице, через пару минут он вернулся, показал тускло блеснувший ключ и быстро отомкнул колодки.
Опустить руки оказалось мучительно больно. Я стиснул зубы.
- Могу попробовать вывихи тебе вправить, - предложил оборотень.
Во дворе уже стояли жиденькие сумерки, уже вот-вот Луфа выйдет кормить скотину с птицей. Первые петухи уже давно пропели. Следовало бы поторопиться, но и вывихнутые кисти - не гулий хрен.
Я кивнул.
- Только не переполоши всех. - предупредил вывертыш.
Рыжий внимательно осмотрел мои руки, прорычал пару ругательств, пытаясь правильно ухватиться за пальцы и дернул... Огромная боль и чернота навалились на меня почти одновременно.
Надеюсь, я не взвыл в голос.

***
Очнулся я в одиночестве.
Судя по тому, что светлее в подвале не стало, без сознания я был несколько минут.
Интересно, вывертыш еще не успел отправить в Бездну людоедов? Или его самого прибили. Или оборотень, плюнув и на меня, и на людоедов, рванул прочь сразу, как только выбрался из погреба.
Мне, почему-то, самым вероятным, казался третий вариант. Правда, он не сулил мне ничего хорошего.
Посмотрев на свои руки, я попытался пошевелить пальцами. Похожие на толстые, лиловые колбаски, они дрогнули, руки обожгло болью. Стиснув зубы, я принялся раз за разом читать короткий заговор, стараясь пропустить через себя хоть толику силы, чтобы хоть чуть-чуть ускорить восстановление, притупить боль.
- ...Сложится вновь, - в очередной раз прошептал я окончание заговора.
Знахарскими заговорами я почти не пользовался никогда, хотя знал несколько самых простых. Толку от них мало, но на безрыбье и рак - рыба.
Краем глаза я заметил бледное пятно в черной дыре люка. Оборотень, спрыгнул в подвал.
- Пошли, - Вывертыш был зол, всклокочен, в обляпанной кровью рубахе.
- Не думал, что ты вернешься, - прохрипел я. Парень в ответ лишь криво усмехнулся. - Чья кровь?
Рыжий промолчал, как не услышал, но, подперев плечом, помог встать и выбраться из погреба. Без опасений показал на дом.
Не без любопытства я миновал темные сени. Дверь тихо скрипнула и открылась, когда оборотень бесцеремонно толкнул её ногой. Я заглянул.
В горнице царил бардак. Перевернутый стол и лавка, осколки утвари, у печи разбитый горшок с лужей щей, сорванная с окна, испачканная кровью занавеска, рядом обычный, не серебряный, окровавленный болт.
Посреди горницы я увидел первого покойника. Вине лежал на животе, под лопаткой торчала рукоять ножа. Перед смертью пытался отползти, да так и помер.
Затем я заметил и второй труп. Точнее, по колено торчащие из-за печи ноги, обутые в лапти на толстый вязаный чулок.
Я подошел ближе.
Луфа лежала на полу, за печью. Широко распахнутые, мёртвые глаза смотрели куда-то в потолок, руки судорожно сжимали разорванное горло. Кровь забрызгала все вокруг, растеклась темной лужей на полу, заливала весь подбородок, рубаху на груди и передник. Рядом валялся мой арбалет. 
Скривившись, я присел на сундук.
- Всю избу уделал! - покачал я головой. - И как нам тут на ночь оставаться?
- Куда их девать? - кивнул оборотень на трупы.
Разрешать оборотню питаться человечиной я не собирался, но есть же и другие претенденты!..
- За забор вынеси. Дед говорил про волков, - рыжий кивнул. - Что там у тебя, на боку-то? Поди-ка сюда.
Вывертыш только отмахнулся и ухватил за ноги мертвеца:
- Задело. Сам протолкнул.
За час рыжий перетаскал за околицу все три трупа, смел осколки утвари, поднял перевернутые лавки и стол, найдя в сенях ведро, мокрой занавеской оттер от крови и щей пол и печной бок. На беленой стенке, конечно, остались бурые разводы, но оборотень бросил тряпку в бадейку и вышел в сени. Я же все это время был занят лишь тем, что беспрерывно заговаривал руки, баюкая их на коленях. И даже не заметил, как вывертыш появился в горнице. Только на голос открыл глаза.
- Скотину я могу?.. - оборотень очень красноречиво чиркнул ребром ладони по горлу и плотоядно облизнулся.
Корова, пара коз да десяток кур? Все равно смотреть за ними больше некому. За собой тащить?
Я живо представил, как за моей кобылой на веревке тащатся оборотень, корова и пара упирающихся коз. Затем моё воображение добавило в эту картину телегу с курами, квохчущими в клетках.
Ну уж нет!
Я уже точно решил на три-четыре дня задержаться в этом не слишком гостеприимном доме. Ну, пару кур я зажарю и уложу в седельные сумки, еще было бы неплохо распотрошить хозяйскую кладовую и разжиться там крупой, сухарями, сыром и прочими продуктами.
- Пяток кур оставь. - наконец решил я. - С остальной живностью разберись за несколько дней.
Оборотень едва заметно кивнул и улыбнулся.
- Кстати, кобылу мою, если еще на колбасу не пустили, не трогай.

***
Город готовился к празднику Огней. Начисто выметенные улицы украсились венками из трав, цветов, ягод и ярких лент. Со всей округи на праздничную ярмарку съезжались ремесленники, крестьяне с урожаем, торговцы, музыканты и артисты.
По улицам сновали горожане и приезжие.
Веселые молоденькие горожанки с корзинами полными овощей, хлеба, мяса и прочей провизии подшучивали над молодыми подмастерьями. Языкатые парни, впрочем, не терялись, хитро улыбались, обещали Бездна знает что. Мастера посмеивались и прикрикивали на слишком уж увлекшихся. Всюду толкались навьюченные лошади, мулы и ослики, груженые телеги и тачки. Бранились потные мужики, разгружающие с телег мешки, тюки и бочки. Кричали дети, доносились звуки музыки. Шумел кочевой народ, чей лагерь был разбит за стенами города. Кричали, расхваливая свой товар, лоточники.
Ширана пробралась через площадь Всеблагих, свернула на короткую улицу Свечей. Здесь было не так многолюдно, и она быстро прошла насквозь почти всю улицу и юркнула в переулок, ведущий на широкую улицу Листвы, где начинался квартал Магов.
Здесь всегда было чисто и аккуратно, а ночью горели цветные фонари. Зеленые палисадники, благоухающие клумбы, тщательно подогнанные друг к другу камни мостовых, изящные низенькие ограды и дома, похожие на миниатюрные замки, дворцы и милые пряничные домики. 
В этом благополучном районе жили только члены гильдии с семьями. Студентов, которые не имели жилья в городе или не могли позволить себе снять хотя бы угол, селили в общежитии на территории Гильдии. Гости останавливались в большом трактире под названием "Ведьмин Кот", что стоял в центре квартала магов, на улице Жоржетт. И лишь полдюжины преподавателей предпочитали обитать в апартаментах жилого флигеля, рядом со Школой Магии.
Раньше, когда училась Ширана, дед Фалько жил как раз в школьных апартаментах. Но после того, как будущая пророчица сбежала не доучившись, отказался от учеников, отошел от дел и поселился в доме на улице Звезд.
Теперь девушка обходила этот район стороной, стыдясь лишний раз встречаться с бывшим учителем.
Она шла вдоль красивой кованой ограды, опоясывающей огромные владения Гильдии Магов.
Ограда была выполнена мастерски, поднимаясь по тонким, но невероятно крепким прутьям вились тугие виноградные лозы. Тут и там виднелись искусно выкованные пчелы, бабочки и птицы.
Девушка прошла мимо ворот, по горбатому мостику миновала шумный, широкий ручей и толкнула неприметную калиточку.
Стоило только переступить невидимую черту, и вошедшего обнимала живая тишина. Где-то недалеко журчал ручей, шептала листва, тихонько перекликались птицы. Ширана свернула с протоптанной тропинки, углубилась под сень стройных, рябых березок и серебристо-зеленых рябин. Мягко пружинила под ногами земля, шелковая трава щекотала лодыжки. Ширана отвела в сторону мягкую ветку и оказалась на опушке, прямо перед изящной беседкой, которую деликатно огибал ручей.
Ажурные деревянные стены и покрытая ярко-зеленой черепицей крыша, пропуская внутрь свет, всегда защищали и от палящего солнца, и от дождя, и от ветра, и даже от редкого на юге снега. Впрочем, заслуга самой постройки в этом была символическая, тут дело было в магии.
Девушка поднялась по трем ступенькам и села на деревянную скамью. Хоть и бывала Пророчица здесь теперь редко, но место ей нравилось. В ажурной беседке ей всегда было спокойно, улетучивались куда-то все дурные мысли и заботы.
Прикрыв глаза, Ширана подставила лицо ласковым лучикам вечернего солнца.
Она устала. Устала от заискивающих и любопытных взглядов, от манерных жестов, глупости, лести и интриг.
Все придворные дамы всякий раз, мимолетно встречаясь с Пророком, пытались узнать, не умрет ли сегодня, от страшной болезни или покушения, та или иная или за кого стоит выйти замуж. Напудренные господа, почтенно склоняя головы и прикладываясь с поцелуем к руке, с притворным равнодушием, спрашивали, добьются ли они еще большего богатства, славы и знатных невест.
В глазах каждого из них она видела страх, страх услышать правду, пророчество, которое невозможно изменить, только отсрочить.
Мысленно она всегда фыркала. Её видения и пророчества давно не касались судеб простых людей. Девушка видела войны, чумные поветрия, голод, землетрясения, извержения вулканов, потопы и пожары, сметающие все на своем пути. Она видела судьбы правителей и великих людей. Пророчества редко касались такой ерунды, как придворные дамы и господа. Хотя их судьбы порой пересекались, решая ход событий.
Видела, когда Судьба и Всеблагие давали ей это увидеть.
Такова судьба всех пророков. Жить в ожидании видения, не имея ответа и сходить с ума от беспомощности не в силах предотвратить беду.
Ширана знала, что судьба пророка - быть одному. Она постоянно чувствовала на себе настороженные взгляды. Друзья постепенно отдалялись от неё, новые знакомые предпочитали не сближаться, мужчины сторонились её, подружек так и не появилось. Родни, кто мог бы её принять такой, как есть, у неё не было. Даже слуги в её доме не приживались.
Какая-никакая подруга у Шираны все же была. Правда, королеве не пожалуешься на горькую судьбу и не выплачешься в расшитые шелка платьев и меха накидок. Королеве нужен пророк и советчик, и только потом подружка.
В любви пророчице повезло еще меньше. Сильный, наденый, справедливый дедов ученик предпочел работу бродячего колдуна и охотника за нежитью. Оно и понятно, кто из боевых согласится без дела сидеть в столице, где магов больше, чем работы? Вот и Берн не выдержал, он не желал растрачивать талант на розжиг очага и борьбу с мелкими вредителями. Ширана не могла, не имела права покинуть королеву, любимый не мог оставаться на месте. Так и разошлись разные стороны. Ну, со стороны все было тихо и мирно. На самом же деле, под пологом тишины Берн рычал о том, что некоторые, словно сторожевые собаки на цепи у будки и лают по указке. Ширана отвечала, что другие, словно бродячие псы, не способные на месте усидеть, все ищут лучшую кормушку.
С тех пор пророчица и не пыталась больше ни с кем сблизиться. Даже наоборот, избегала робких и таких редких ухаживаний, сторонилась людей, прячась за холодной маской равнодушия. Ни к чему привязываться, если все равно итог один.
От учителя Фалько, названного деда, единственного, кто её действительно любил, она сбежала сама и теперь никак не могла заставить себя вернуться.
Солнце медленно опускалось в море, крася белоснежные башни дворца в алый цвет. Кровавые подтеки тщетно цеплялись за высокие шпили, медленно стекали по мрамору, затекали в щели, оконные и дверные проемы, ползли по шелковым навесам, стройным колоннам.
Ширана медленно, неохотно поднялась со скамьи и, спустившись по низеньким ступеням, присела у ручья.
Вода была вкусная, прохладная. Девушка все пила и пила, зачерпывая воду пригоршнями, пока не почувствовала, что  еще немножко, и она будет полной бочкой.
Путь назад был еще более долгим, потому что Пророк выбирала самые малолюдные улицы, стараясь обходить стороной даже маленькие городские площади, где сейчас как раз начинались гулянья.
Проскальзывая по накалившимся за день улицам, она наблюдала за чужим весельем. Торговцы не собирали свои лотки на эту ночь, только цены чуть приподнялись и товар изменился. Вместо репы, зелени и капусты на лотках все больше лежали каленые орехи, сладкие крендели, маленькие сушеные рыбки, засахаренные фрукты и, конечно же, вино и легкое пиво. Но покупателей цены не смущали.
Всюду на улицах уже зажигали фонари и факелы. Тлели огоньки в лампадах на подоконниках, плясало пламя в жаровнях, тут и там стоящих в палисадниках или прямо у крылечек. Всюду были огни, отбрасывающие причудливые тени на стены домов, заборы и мостовые.
Ширана поежилась от неизвестно откуда взявшегося холодного сквозняка и вышла из подворотни на ярко освещенную и полную народу площадь. Её тут же окружил гомон толпы, звуки свирелей, скрипок, арф и барабанов, веселый смех, запах вина и жарящегося на огне мяса.
Два патруля стражников, дежуривших на площади, лениво следила за празненством. В менее благополучных районах стража закрывала глаза на мелких воришек, жуликов и подозрительно-бандитской внешности граждан. В богатых районах стража наоборот зверствовала. Здесь же царило равновесие, воровали и облапошивали не больше приличного, пьяной поножовщины никто не затевал.
Девушка пробиралась среди толпы, наискосок пересекая площадь и горожане отступали с её дороги. Виной тому был темно-фиолетовый шелковый плащ с глубоким капюшоном. Расступаться людей в стороны заставляла  вышивка на груди. Солнечный круг и заключенный в него глаз. 
Круг солнца всегда был знаком чародеев, символы внутри круга указывали на тот или иной вид магии. Боевые маги считали своим символом кинжал, целители предпочитали змею обвившуюся вокруг чаши, мастера артефактов носили раскрытую книгу, мастера зелий - весы. Символом пророка был глаз.
Вообще, любой маг мог и приготовить зелье, и вылечить, и создать наделенную силой вещь, и убить упыря, и почувствовать беду... Но каждый был мастером своего дела.
Промелькнула в воздухе россыпь цветных шариков жонглера, глотатель огня выдохнул пламя, противно закричала дрессированная обезьянка. В нос ударил запах вина и пота, путь ей преградил рослый толстяк с рыжеватой, курчавой бородой. Перед глазами промелькнуло раскрасневшееся от выпивки и веселья лицо, мужчина расплылся в широкой, лукавой улыбке:
- Всего один танец, красавица! И ты сама не захочешь домой этой ночью! - толстяк уже приглашающе протянул руку, но увидев вышитый на плаще знак, разом побледнел: - Простите меня, госпожа! Прошу прощения! Все вино! В темноте не признал, госпожа! Не увидел!..
Мужчина торопливо кланялся, бормоча извинения. То пятился, сгибая спину в глубоком поклоне, то наоборот подступал на шаг, пытаясь то ли руку поцеловать, то ли плащ.
Ширана поджала губы, сморщилась и обронила лишь одно слово:
-Прочь, - тут же зеваки и незадачливый танцор, будто живая волна, расступились. Даже ученый медведь на поводке-цепочке притих и встал на все четыре лапы, словно в поклоне склонился.
Девушка успела сделать лишь три шага, прежде чем, как всегда слишком поздно, ощутить накатывающую волну пророчества.
Сквозь густеющий в глазах туман она увидела, как толпа, сминая собой не самых проворных, ринулась в стороны. Побледневшая женщина прижимает к груди ребёнка, разевая рот в вопле ужаса. Здоровенный детина, не заметив студента, сбил его с ног и, спеша убраться как можно дальше, наступил юноше на грудь, тут же за ним сомкнулась толпа, давя человека. Заревел, встав на дыбы, ученый медведь. Стражники же наоборот, пытались прорваться в гущу событий, расталкивая народ древками копий.
Она знала, что в моменты пророчества меняется. Все пророки имеют второй облик. Её лик, как говорят, был по-своему прекрасен и пугающ - женщина без возраста, с бледной обледенелой кожей и агатовыми глазами на половину лица. Она вмиг становилась то маленькой девочкой, то юной девушкой, то зрелой женщиной, то совсем древней старухой. Одновременно прекрасной, пугающей и уродливой. Такой, по преданиям, была сама Смерть.
Кожа покрылась мурашками, внутренности змеями свились в тугой, холодный комок. Закоченевшие пальцы стиснули шелк плаща, изо рта крупинками льда вырвалось дыхание. Больше Ширана не видела праздничных улиц.
Алая комета в ночном небе затмевала россыпь бриллиантовых звезд. Даже луны, казалось, побледнели, предчувствуя беду.
Главный Храм Всеблагих из некогда величественного строения превратился в развалины. Высокие, стройные башни словно обломаны исполинской рукой, горбатый купол крыши, облицованной голубой и золоченой плиткой, провалился внутрь. У подножия груда битого камня, бывшая раньше одной из стен. Сквозь оседающую пыль в образовавшемся проломе видно осколки ярких плиток, обломки скамей и колон, разбитую лестницу и один из золоченых куполов, словно смятый чьей-то огромной рукой. Чуть в стороне на мощеной площади валяется огромный колокол, расколотый на две части. И повсюду застывшие в нелепых позах человеческие тела.
Школа магии ставшая руинами. Старинное, величественное здание теперь похоже на рот дряхлого старика с пеньками обкрошившихся зубов-башен. Библиотечная башня выгорела дотла, от учебного корпуса осталась только одна стена с вплавленными в камень человеческими телами. Прекрасный старый сад выжжен, валяются закопчённые, расколотые скульптуры, превратившиеся в жалкие обломки. Среди скульптур, такие же жалкие, лежат мертвецы.
Великолепный в своей простоте и элегантности тронный зал убран по траурному обычаю. Задрапированы черным бархатом все зеркала и фрески, сняты со стен гобелены, тут и там стоят в изысканных вазах скорбные, черные с золотыми прожилками, лилии. Кажущийся хрупким высокий трон, вырезанный из белоснежного мрамора, тоже убран черным бархатом. Два гроба, крышки открыты. Королева и её брат в посмертных одеждах. На почтительном расстоянии замерли со скорбными лицами придворные.
Сгорающий в огне стяг с узорчатым кругом солнца.
Алый свет хвостатой кометы.
Отдай будущее палачу и убийце. Выделено красным - эта строчка мне не нравится. Додумаюсь - переделаю!!!)
- Ай, вставай, госпожа! - прорвался сквозь густую муть звонкий голос с отчетливым горским акцентом. - Скорее очнись, госпожа!
Кто-то сильный подхватил Ширану под руки и рванул в сторону. Последнее видение медленно таяло, и девушка наконец увидела прямо над собой разъяренного медведя. Зверь взревел и взмахнул лапой. Мостовая у самых ног Шираны взорвалась вывороченными булыжниками. Пророк взвизгнула, дернулась в чужих руках и тут же оказалась за широкой спиной, обтянутой кожаной безрукавкой.
Девушка огляделась.
Горожане бежали с площади, стараясь держаться дальше от центра.
- Не бойся, Госпожа, - на миг обернулся мужчина, сверкнув белыми зубами. Взметнулись и захлестали по безрукавке сплетенные во множество косичек и сколотые в хвост волосы. - Держись за мной.
Незнакомец ловко выхватил из кольца факел, до освещавший лоток со сладостями. Гортанно крикнув, ткнул в звериную морду. Медведь опустился на четыре лапы, мотнул головой, но упрямо двинулся вперед. Похоже, огонь его ничуть не впечатлил. Неожиданный защитник, в пару к факелу выхватив из ножен короткий меч, отступал. И вместе с ним пятилась Ширана. Медведь заревев, поднялся на дыбы, подался вперед и взмахнул лапой. Южанин успел оттолкнуть пророчицу в сторону. Факел упал на мостовую, плюнул искрами.
Но тут перед медведем встала тройка стражников с копьями.
Ширана, вскинув руку, выкрикнула заклинание. Взбешенный зверь испуганно попятился. Слабенькое колдовство подарило защитникам несколько секунд для атаки.
Где-то в переулке послышался топот, крики и бряцанье железа. На площадь выкатился отряд стражи из десятка человек. Вооруженные копьями, щитами и короткими мечами мужчины быстро сориентировались и бросились на выручку.
Ширана отвернулась, не желая смотреть на расправу над ни в чем не виноватым животным.
Пророк стояла столбом, ничего не видя вокруг себя, губы её беззвучно шевелились, пальцы мяли шелк плаща. Перед её глазами мелькали разрозненные отрывки увиденного пророчества. Траурно убранный дворец; юная Сейхелла; обгорелые руины, в которые превратились храм и школа Магии...
- Ты не ранена, Госпожа? - коснулся её плеча спаситель.
Южанин был молод. Темные, блестящие глаза, широколобый, с волевым подбородком и орлиным носом. Контрастируя со смуглой кожей, зубы казались двумя нитями белого жемчуга. Не слишком высокий, но крепкий и какой-то цепкий, как горный козел. Горец в традиционной безрукавке, какие носят и мужчины, и женщины, рожденные в горах. И ворох черных косичек, в которые умелая рука вплела резные, костяные и каменные бусины, орлиные перья, колокольчики.
И смотрел на неё незнакомец без привычного заискивающего любопытства, без страха. Не было в гордом южанине раболепства, не испытывал он желания немедленно убраться подальше от Пророка. И в поклоне мужчина склонился, не теряя собственного достоинства, но и крайне уважительно.
- Нет, аро, - качнула головой Ширана. - А вот у тебя кровь. Эй, десятник! - крикнула девушка, привлекая внимание старшего отряда: - Позовите целителя! Аро спас мне жизнь.
Коренастый десятник в кольчуге и до блеска натертом полушлеме быстро окинул взглядом лихо отдающую приказы девушку. Заметил знак на плаще и торопливо склонился в глубоком поклоне:
- Да, Госпожа, будет сделано!
Девушка быстро сняла с пальца золотое кольцо с крупным сапфиром, сунула южанину в ладонь и, двумя руками сжав его пальцы в кулак, склонила голову:
- Спасибо. Я буду помнить твою отвагу и доблесть.
И, не дав горцу времени ответить, девушка бегом припустила туда, где надеялась получить помощь и совет.
От прошлого не уйти, все равно догонит. Теперь пришло время попробовать поиграть в пятнашки с грядущим.
Пророк не помнила, как долго бежала, то и дело встречая развеселые компании; не помнила по каким празднично украшенным улицам и темным переулкам, но в какой-то момент просто оказалась на улице Звезд.
Оглядевшись по сторонам и увидев наконец крышу дома одного из старших магистров Гильдии, она поспешила в ту сторону. На высокой крыше торчал приметный флюгер в виде летящей на метле ведьмы, значит ей в дом напротив.
Улица Звезд была ярко освещена масляными фонарями и магическими огоньками.
Идущая навстречу компания молодых людей и девушек притихла и почтительно раскланялась, разглядев знак на плаще пророка. Ширана ответила им, сдержано склонив голову.
Перед нужным домом был ухоженный зеленый палисадник с нежно пахнущими в ночи розами, крохотный декоративный ручеёк, живая изгородь. Сам, дом в отличие от многих на этой улице, оказался не слишком большим - один просторный этаж и чердак.
В одном из окон горел свет, но пророк не бывала в этом доме и не знала, что это за комната. Кухня? Гостиная? Кабинет? Библиотека? Спальня? Комната прислуги?
Ширана несколько раз ударила кольцом о колотушку на двери, подумала, что хозяин в эту ночь может быть на Празднике Огней, но упрямо постучала еще и еще.
Даже если дверь отворит слуга, то ей позволят или дождаться в доме, или хоть укажут, где искать нужного человека.
Теперь она точно знала, что пришла не зря и туда, куда надо.
- Ай, Госпожа! - дверь открылась. - Такая уважаемая женщина, а бегаешь без сопровождения, как рабыня!
Южанин появился за спиной неизвестно откуда. Оглушенная своим пророчеством, она не услышала ни шагов, ни дыхания, ни почувствовала преследователя. Но она не придала этому особого значения, только бросила короткий взгляд через плечо. Знала, что непрошенный защитник окажется рядом. Так или иначе, ему суждено было продолжить свой путь рядом с пророчицей.
А еще девушка слишком сильно разволновалась, от того, что собиралась прийти за помощью к тому, кого столько лет всеми силами избегала. Примет ли её хозяин дома? Или прогонит прочь? Простил или затаил под сердцем застарелую обиду? Ширане хотелось верить, что её простили, что до сих пор ждут. И это вдруг стало важнее всего. Важнее пророчества, чужих жизней и судеб, заслонило собой весь мир. 
Стараясь выглядеть уверенной и гордой, посмотрела на открывшего.
Масляный фонарь висел в глубине холла и пророк видела только темный силуэт, невысокий и коренастый.
Но сомнений не осталось.
- Дед, - прошептала Ширана, пытаясь сморгнуть вдруг подступившие слезы. - Дед, это я.
Человек помедлил, но посторонился, пропуская девушку внутрь. Так же молча и даже чуть раздраженно, махнул рукой её спутнику, чтобы тот не задерживался на пороге.
Мастер Фалько почти не изменился. Все тот же крючковатый нос, который сразу притягивает взгляд; все те же непослушные крупные кудри цвета соли, смешанной с черным перцем, и того же цвета бородка, аккуратно подстриженная по моде Тирразы; все те же живые темные глаза на смуглом, оливкового оттенка, лице. Возраст ничуть не согнул прямую спину, не прибавил лишнего веса. Вот только новые морщинки появились.
Мужчина оглядел своих поздних гостей, задержал взгляд на горце. Руку тот перетянул откуда-то раздобытой шелковой лентой, красивого зеленого цвета. 
Медвежьи когти, по счастливой случайности, лишь задели южанина. Юркий, ловкий горец отделался длинными, но неглубокими ранами. Мелочь, по сравнению с тем, что мог бы сотворить медведь. Повезло.
Но если не позаботиться о ранах сейчас, потом можно остаться без руки.
- Мио! - негромко позвал хозяин дома и в тот же миг, то ли из тени под лестницей, то ли прямо из стены, появилось человекоподобное существо: - Мио, этот аро ранен. Помоги ему.
Существо моргнуло призрачно светящимися голубыми глазами.
- Ай! - отмахнулся горец. - Это царапина!
- Потом подай чай в мой кабинет.
Мио шагнул в круг света, и тогда стало видно, что ростом он был едва ли в три локтя, по-детски щуплое тельце покрывала темно-серая в черные полосы шерсть, круглую голову венчали большие, полукруглые уши, а личико больше всего напоминало кошачью морду с пышными усами и круглыми, голубыми глазами без намека на зрачок. Тем не менее, Мио носил добротный овечий тулупчик и лапоточки.
- Не бойся Мио, аро. - успокоил мастер Фалько скорее удивленного южанина, хотя тот был скорее удивлён, чем испуган. - Дух дома, следит за хозяйством, помогает мне в разных делах. Может отпугнуть незваных гостей, или же наоборот - примет долгожданных. Их называют домовыми, хотя люди часто путают домовых с трагами. 
Когда горец кивнул и белозубо заулыбался, мохнач в тулупчике взял ручкой-лапкой его за край безрукавки и почтительно увлек за собой в глубь дома. Ширана заметила, что домовой обладал еще и длинным, пушистым хвостом.
- Духи дома очень редко встречаются, - заметила пророк. - Не у всякого мага хватит сил и мастерства призвать их, а потом договориться.
Мастер кивнул и без слов сгреб девушку в объятья, поцеловал в макушку, отстранил от себя, вглядываясь в лицо и снова крепко обнял.
- Как же ты повзрослела, малышка!
Глаза Шираны снова наполнились слезами, и она поспешила спрятать лицо на плече старого учителя, обнимая его в ответ.
- Дед, прости меня, - глухо и как-то не к месту посреди полутемной прихожей всхлипнула пророчица.
- Я давно простил тебя, внученька, - мастер тяжело вздохнул и разжав объятия улыбнулся. - Что случилось, если ты нашла дорогу в мой дом?
- Беда, дед, - утерев слезы, слишком спокойно ответила Ширана.