---

***

Пылающая оранжевым звезда. Запах аниса и тлена. Стальной росчерк.
Я открыл глаза.
Вокруг царила кромешная темнота. По крыше колотил дождь, мерно завывал ветер с шумом раскачивая мокрые древесные кроны. В сенях фыркнула черная лошадь, переступила с ноги на ногу. На чердаке шебуршали мыши. В печи потрескивали рдеющие угли, узкая полоска света пробивалась из-за заслонки.
Значит, едва ли минула полночь.
Я моргнул и темнота рассеялась, окрасив все вокруг в черно-серое. Запахи стали четкими и яркими, казалось, любого можно коснуться.
Кобыла невероятно вкусно пахла живым, горячим, беспокойным. Опять меня боится?
Дождь за стенами дома пах прохладой, скорой осенью и остывающим лесом. А в избе пахло старым жильем. Сухим теплом, печным дымком, гусятиной, сладкими яблоками, пылью и мышами. 
Колдун, завернувшись в одеяло и подложив под голову свернутую куртку, мерно дышал во сне. От него тянуло раскаленным железом, едкими снадобьями, выделанной кожей и серебром. Еще опасностью. Запах заставлял осторожничать. 
Я завозился, перевернулся на другой бок. Пытаясь удобнее устроить больную ногу, неловко зацепил сложенные пирамидой дрова. Громыхнули поленья, звякнула цепь кандалов. Охотник выдохнул, приподнял голову. Рука легла на рукоять длинного кинжала, кажется, прежде, чем он успел проснуться и понять, в чем дело.
Сверкнул в ответ глазами - смотри, вот он, я. Никуда не бегу, не кусаюсь, глупостей и гадостей не замышляю. Прям мечта, а не нежить!
Колдун хмыкнул, убрал руку с оружия, натянул повыше одеяло и снова уснул.
На улице, за старыми стенами человеческого жилья, дождь притих, сменил песню. Зашелестел по мокрой, жухлой траве. Мыши затихли.
Я тоже задремал, то и дело беспокойно прислушиваясь и опять проваливаясь в дрему. Что-то словно царапало, словно ледяной сквозняк по спине. Будь я сейчас зверем - шерсть на загривке дыбом встала бы.
Скрип-скрип. Звяк.
Я встрепенулся.
Откуда? Может ветер ставню или дверь качает?
Тишина. Только дождь шуршит. Мерно так, спокойно. Даже слабого ветерка не слышно. Глухое время, час, когда самый сладкий и крепкий сон.
Скрип-скрип. Звяк-звяк.
Нужно посмотреть.
Хорошо, хоть руки впереди скованны. Придержав кандальную цепь и оставив на полу шерстяной плащ, выданный колдуном, я поднялся. Сделал шаг к двери и опасливо посмотрел на спящего охотника. Но тот не шевелился, даже дыхание не изменилось.
Поминутно замирая и прислушиваясь, я снял засов, отворил дверь и выскользнул в сени. С дверью, ведущей на улицу, я намучился. Засов то и дело застревал, перекошенная створка скребла по земляному полу. Казалось, эти звуки поднимут медведя из зимней спячки.
Я в последний раз замер, прислушавшись. Не проснулся охотник. Тишина и дыхание.
Не удержавшись, я заглянул в клеть.
Черная кобыла покрылась потом и меленько дрожала. Да не буду я тебя есть, дура. Хоть и хочется. Шум ведь поднимет, лягаться-кусаться будет.
Выглянув на улицу, я шагнул за порог, глубоко вдохнул, огляделся.
Черные, закопчённые пожаром печные трубы, обломки заборов. Потемневшие от влаги развалюхи под остатками съехавших набекрень крыш. Остов перевёрнутой телеги. Дождем пахло. Травой, водой, грибами, землёй и прохладой. Вкусно, пряно. Особенно после жарко натопленной избы.
Только выгляну, разведаю, какой Бездны здесь творится.
Осторожно ступая, я миновал двор, перешагнул упавшую калитку и выбрался на мокрую дорогу. Морщились лужи под тихим дождем. Капли шуршали, шептали, пели.
Самое время дунуть отсюда со всех лап! Дождь следы смоет, а от кандалов уж как-нибудь потом избавлюсь.
Ох, не о том я думаю! Не пустит. Все равно не пустит, колдун вернет. Да и от ночи осталось всего ничего, далеко не убежать. И нельзя. Нельзя!
Я внимательно огляделся, пытаясь уловить посторонний звук или запах. Откуда мог взяться разбудивший меня скрип? Что мне покоя не дает?
Скрип-скрип-скрип.
Я дёрнулся на звук.
Над пересохшим колодцем медленно крутился ворот, лязгала цепь.
Скрип-скрип. Звяк.
Принюхался, склонил голову к плечу, пытаясь понять, что творится и кому захотелось водички.
Тихий детский смех, где-то замычала корова. Удары кузнечного молота.
Я замер, весь превратившись в слух и нюх.
Откуда? Да я сам видел сгоревшие дома, заросшие бурьяном дворы! Людьми тут уж почти и не пахло. Только старым пожарищем, пылью и мелким зверьем. Может, поблизости еще какое жилье? Или сюда забрели еще какие путники? Ага, ночью с детьми, коровой и кузнецом. 
Тем временем, детский смех стал ближе и четче, а из глубины пустого колодца начал сочиться зеленоватый свет. Вращался ворот.
Надо будить колдуна. И убираться отсюда.
Скрип-скрип.
- Ты же обещал нам вырезать человечков? - кто-то дёрнул меня за край рубахи.
Сам не понимая, как никого не заметил, я опустил глаза.
Светловолосая девочка в простой рубашонке держала за руку такого же светловолосого мальчишку. Светлые бровки одинаково насуплены. И глаза у детей тоже одинаковые, один ярко-голубой, второй карий, смотрели с обидой. У девочки кудрявые волосы рассыпались по плечам. Мальчишка же наоборот коротко стрижен, лишь на виске тонкая косичка с резной бусиной.
Ингер крепче сжала ручку засмущавшегося брата-близнеца.
- Обещал и забыл.
Ингер и Ингве, разноглазые близнецы, родившиеся у кузнеца. По пять зим им было. Мальчишка так и не заговорил, зато его сестра болтала за двоих. Близнецы были неразлучны, никто и никогда не видел их порознь. Говорили, сила в них есть. Да только если и правда была та сила, не помогла она.
Скрип-скрип.
Я снова посмотрел на колодец и застыл столбом, забыв обо всем на свете.
Вокруг уже нет почерневших от копоти и времени каменных печей, нет домов-погорельцев, нет провалившихся крыш и обгоревших стен, нет бурьяна и упавших заборов.
Дома с двухскатными крышами. Один большой, с резными столбами и ставнями на оконцах, другие меньше. Кричат чайки, гогочут гуси, горланит петух. В кузнице кипит работа, вьётся дым, стучат молоты. Где-то поют девушки, доносится весёлый хохот. На скамейке у крыльца сидит древний старик. Седобородый, одноглазый и без кисти левой руки. Дед Сигурд.
Скрип-скрип.
Мать крутит ворот.
Как же мне хотелось поверить в то, что вижу! Шагнуть вперёд, обнять, расспросить... Хотелось пообещать вырезать хоть два десятка деревянных человечков. Посидеть на лавке, слушая очередную историю деда Сигурда. Зайти в дом, увидеть маленькую сестренку, брата, отца и...
Не было у нас колодца такого.
Мотнув головой, я отступил на шаг. Под ногой что-то хрустнуло. Мать замерла, оглянулась и протянула ко мне руки.
Вот тут-то я и понял, что если останусь на месте, худо будет.
То, что притворялось матерью, тянуло ко мне угольно-черные, длинные руки с острыми когтями. Близняшки смотрели нечеловечьими, черными глазами, и их маленькие ручки чернели, становясь жутковатыми когтистыми лапами.
Я отпрыгнул в сторону и, сделав ещё шаг назад, оскалился сам. Когтями особо не отмахнешься. Проклятые кандалы! 
Выпущенный матерью ворот медленно раскручивался в обратную сторону, пока что-то не плюхнулсь в воду, которой в колодце давно не было.
Чернорукие одновременно раскрыли бледные пасти, усеянные мелкими острыми зубами, и закричали. Больше всего крик этот походил на шипение переходящее в тонкий, свербящий в ушах, визг. Крик оборвался внезапно, и снова передо мной были разноглазые человеческие дети и мать.
Гулю под хвост всё! Нужно возвращаться, будить колдуна, пока до него никто не добрался. И пусть сам разбирается! Это как раз его работа!
Надеясь ускользнуть от цепких чёрных лап, я осторожно пятился, не отрывая взгляда от этих созданий. Теперь они медленно, словно земли не касаясь, плыли ко мне. Спиной я к ним не повернусь!
Допятившись до покосившегося забора, я, не глядя, вывернул дрын. Скованными руками неудобно, так хоть палкой отмахнусь.
Морок спадал, как шелуха. Снова проступило ночное небо, изливающееся мелким дождём. Мокрая рубаха облепила спину, с волос тоже капало. Сколько же я здесь стою?
Влага словно смывала видение. Вокруг снова была мокрая, заброшенная деревенька. Гнилой колодец, зеленоватое свечение.
В черноруких созданиях людей уже было не узнать. Облик их таял, как сахарная голова в кипятке. Гибкие бледные тела, плоские лица с узкими, словно трещины, пастями, бездонные черные глаза. Длинные, до земли, шелковистые на вид, чёрные волосы. 
В один миг более крупная тварь оказалась рядом, разинула пасть в шипении-крике. Я огрел её дрыном по голове и...
Ничего не случилось. Совсем. Палка, почти не встретив сопротивления, прошла насквозь, выбив из твари смешавшиеся с дождем брызги. Словно по воде ударил. Я глазам своим не поверил. Бледное лицо рассекла зловещая улыбка, обнажив мелкие зубы, похожие на иголки. Взмах угольно-черной рукой. В недоступном человеческому телу движении, я прогнулся назад и шарахнулся в сторону, избежав участи быть вскрытым от горла до паха. Почти избежав. Несмотря, на то, что тварь оказалась бестелесной, четыре длинные царапины на моей груди были вполне настоящими. Кровь, смешиваясь с водой, расплылась на рубахе.
Твари торжествующе взвыли в три голоса.
За спиной послышался шорох. Я успел лишь обернуться, и мир вокруг полыхнул нестерпимо яркой белизной. Свет, словно ножом, резанул глаза и померк, погрузив меня в кромешную темноту. В следующий момент меня что-то ударило, подхватило, стиснуло до хруста в ребрах и отбросило в сторону, словно щенка. Я кувырком прокатился по мокрой траве, грязи и лужам. Под спиной затрещали деревяшки.
Сипло кашляя, я вслепую пытался подняться. Путался в мокрой траве, оскальзываясь в грязи и наступая на обломки рухнувшего забора.
Я даже не мог понять, что творится вокруг. Всё забивали запахи воды, тины, рыбьей чешуи, шум дождя, журчание и плеск.
Визги черноруких тварей стали отчаянными, так вопят перед смертью. Голос охотника на нежить напевно произносил непонятные слова. Меня обдало запахом застоявшейся воды и рыбьих потрохов. Плеск, грохот и скрип разрываемого дерева. А дальше тишина, нарушаемая лишь шёпотом мелкого дождя и дыханием колдуна.
Шаги приблизились.
- Что, не дали тебе мавки сбежать? - голову мотнуло оплеухой. - Надо было мне ещё подождать, чтобы они тебя покрепче потрепали.
Я слепо повернулся на голос и оскалился. Вышло, наверное, не слишком убедительно. Потому что в следующий момент я просто сел задом на раскисшую землю и принялся остервенело тереть скованными руками глаза.
- Не трогай! - гаркнул колдун, потянув меня вверх за ворот мокрой рубахи. - Вот дурной звезды дитя! Только хуже делаешь.
Мне показалось даже, что охотник не особо-то и злится. А оплеуха так, просто чтобы хоть как-то выплеснуть своё недовольство.
Я прихрамывал вслед за ним, слепо переставляя ноги и отчаянно принюхиваясь и прислушиваясь.
Сени. Едкий запах лошадиного пота, пыли и мышей. Кобыла за тонкой стенкой нервно роет копытом земляной пол.
Ногой я нащупал первую из трёх ступенек, ведущих в горницу, задел плечом дверной проём, по памяти перешагнул порог. Сухое тепло, запах дыма, пыли, остатков запечённого гуся, черствого хлеба, лука, сладких яблок и травяного отвара.
- Сядь, - бросил колдун, выпуская из кулака рубаху. - Смирно сиди. Набегался.
- Да я не... - хотел было возразить и тут же умолк.
Не поверит ведь, что не собирался я бежать! Значит, и смысла нет оправдываться.
Я попытался проморгаться, но чернота вокруг не думала проясняться. В глаза, казалось, словно соли с песком кто-то сыпанул. Оставленные когтями мавки царапины противно саднило.
- Руки давай! Ладно, сам выскочил, - недовольно пробурчал охотник, проворачивая ключ в замках кандалов. - А соль-то с порога зачем смахнул? Чтобы меня сожрали? Хорошо, что навь в дом не пробралась. 
Казалось, он не со мной говорил, а просто думал и сетовал вслух.
Я молчал, только снова потянулся протереть незрячие глаза.
- Да не трогай ты! Рубаху снимай, - хлестко ударив мне по рукам, распорядился колдун. - Завтра проморгаешься, дам иголку, сам зашивать будешь.
Поняв, что ослеп не навсегда, я успокоился. Кое-как выпутавшись из мокрой рубахи, сменил ее на теплый шерстяной плащ, снова выданный охотником.
- Чего молчишь-то?
А чего сказать?
В жизни я мавок не встречал. Слышал сказки да россказни, а сам не натыкался. У нас говорили, что появляются они из девок умерших незамужними. Умеют, подобно топлянникам, обмануть мороком, задурить голову тем, кто колдовством не владеет. Сами подобны воде холодной и согреться пытаются горячей человеческой кровью. Света дневного, соли и серебра боятся и зовутся то мавками, то навью, то русалками речными.
И ведь не пахли они ни нежитью, ни человеком! Только водой речной.
Звякнули цепью кандалы. Я без слов понял, протянул руки. Не сейчас мне сопротивляться.
Холодное железо обняло запястья.
Колдун подошел к печи, громыхнула заслонка, деревяшки мягко ударились о присыпанный золой камень, скрипели, шелестели и потрескивали угли. Снова грохнула заслонка. Разгораясь, затрещали дрова. Охотник покопался в своих мешках, вышел из горницы. Что-то ласково зашептал кобыле. Животина захрустела подвядшим яблоком. Какое-то время я слышал только шаги и шорохи в сенях, потом скрипнула дверь, громыхнул засов.
- Ты знал, что они здесь? - тихо спросил я, вспомнив про соль.
Судя по звукам, охотник снова устроился на своем месте, явно собравшись еще поспать. Повозился, зевнул.
- Подозревал, - коротко ответил охотник. - Уж больно место подходящее. Спи, дубина. И чтобы утром я увидел тебя вот на этом самом месте. Понятно?
Колдун даже не стал меня заговоренными путами привязывать к чему либо, чтобы снова не сбежал. Просто отвернулся, натянул на себя одеяло и уснул буквально через пару минут.
И то верно. Куда я денусь? А если и денусь, то далеко ли?

***
Четвертый день я продвигался к югу по старой лесной дороге. Дважды на пути встречались деревни. В одной удалось договориться о ночевке на сеновале, во второй, позавчера, купить еды. И больше жилья пока не встретилось. Впрочем, жильё я и не выискивал. С таким-то скотским пленником лучше стараться не заходить в мелкие селения. В крупных городах стража может помочь, маги встречаются да и народ чаще всего при оружии. А в деревнях только мужики с дубьем.
Хорошо хоть, погода наладилась. С ясного неба целыми днями припекало солнце.
Оборотень вполне бодро шагал следом за моей кобылой. Только на привалах устало садился, вытянув ногу. Больше он не отставал, не выеживался и не убегал. То ли возможности не видел, то ли смысла. Иногда вывертыш просил пить или по нужде, других же разговоров не начинал. Я, впрочем, тоже не спешил болтать по душам. 
Пора бы и привал устроить. 
Посмотрев на небо, я натянул поводья, спешился. Оборотень остановился рядом.
Внезапно до моих ушей долетел приглушенный расстоянием крик. Было что-то в этом звуке жалобное, молящее и безнадежное. Мы с оборотнем уставились друг на друга. Вывертыш чуть склонил голову к плечу.
Человек? Зверь? На нежить не похоже. Если только что-то совсем редкое. 
- Где кричат? - я посмотрел на своего пленника.
У оборотней и слух, и нюх, и зрение лучше, чем у любой собаки. Наверняка, ему ничего не стоит понять, где и кто орет.
- Сам ищи, - ухмыльнулся вывертыш, потеряв интерес к крикам: - Если надо.
Вот ведь! Одно слово - нежить. С другой стороны, ничего другого от него ожидать и не стоило. Оборотень с удоволствием сожрет ближнего своего и даже косточкой не поперхнется.
Я же наоборот решил посмотреть, кому пришло в голову драть глотку в чаще и, если нужно, помочь. Вдруг, охотник или путник в беду попал? Мало ли, что может произойти?
В лесу снова протяжно крикнули. 
Похоже, тут не далеко.
Взяв кобылу под уздцы, я дернул оборотневу веревку и снова двинулся вперед. Поняв, что привал отменяется, вывертыш разочарованно вздохнул, но послушно побрел следом.
Крикун не отчаивался и сорванным голосом пугал живность. То и дело разносящиеся по округе звуки становились громче и четче.
- Пама-агите-е!.. - очередным протяжным воплем разразился несчастный. -Люди-и!..
Наконец я остановился, привязал кобылу к молодой рябинке. Оборотня, немного подумав, приковал к подходящей сосне. Рыжий тут же уселся на земле, вытянув ногу, шумно потянул носом воздух. Подсказывать мне он не собирался, безучастно прикрыл глаза, склонив всклокоченную голову к плечу.
Осматриваясь, я углубился в лес слева о дороги. Казалось, человеческий голос раздается совсем рядом, но я никого не видел. Наконец, на полянке, я заметил замшелый пень, прислонённую к нему палку с мудрено перекрученным узловатым концом, берестяной кузовок и войлочный колпак.
- Эй! - гаркнул я, оглядываясь: - Горлопан, ты где есть то?
- Да тут! Хвала Всеблагим! Тут! - послышался осипший от воплей, надтреснутый, старческий, но чрезвычайно обрадованный голос: - Туточки я! В ловчей яме!
Я пошел искать бедолагу. Ловушка оказалась прямо у меня под ногами - пять шагов в сторону, только пышный куст орешника обойти.
Крикун тем временем, не умолкая ни на миг, молол языком. Дед проклинал свою седую голову, больные ноги, дырявую память, подслеповатые глаза, любовь к грибам, проклятущую яму и какого-то Хунту.
- Ох, добрый человек, да как же я рад, что хоть кто-то меня услышал!
Я осторожно заглянул в глубокую яму, на дне которой, на ворохе палой листвы и палок, сидел крепкий старик.
Одет он был в домотканые штаны, рубаху, овчинную безрукавку и лапти. Узкое худое лицо его было не так изъедено временем, как могло бы быть. Морщины вокруг живых, темных глаз говорили о том, что он часто смеялся. Нос крючком, густые брови, тонкие губы, впалые щеки в седой щетине. В пышных седых волосах запутались тонкие веточки, несколько листков и прочий мусор.
Дед был меня младше, но в силу своей природы смотрелся я ему сыном. И к чему вызывать подозрения?
- Погоди, отец, сейчас вытащу, - полез я в сумку за освободившейся веревкой. - И как же ты в ловушку угодил?
- Да в этих краях волков развелось!.. - частил дедок, с надеждой глядя на меня из ямы: - Вот, прям, днем к дому выходят, людей дерут, да не боятся ничего... Сын и выкопал ям. А я ж по грибы с утречка пошел...
Через несколько минут радостный донельзя крикун, выбирая из седой шевелюры мусор, поспешил к оставленным неподалеку вещам. Нахлобучил на голову колпак, взвалил за спину кузовок, подобрал палку.
Все это время старик болтал. Я успел узнать, какие здесь грибные места, как много крупной ягоды и лесных орехов, что дичь тут не пуганная, какой вкусный мед диких пчел, какая рыба водится в речке неподалеку, какие наглые волки и какие кусачие комары.
Впрочем, про комаров я и сам узнал прошлой ночью. Чуть до костей не заели, проклятые кровопийцы. А вот оборотня эти твари не кусали.
- Звать тебя как, отец? - вклинился я, пока дед переводил дыхание.
- Вине, - охотно откликнулся старик. - Ну щас пойдем! За спасение и в баньке попарим, и накормим, чем Всеблагие дали и лес помог... Кстати, тебя-то, мил человек, как кличут? Куда путь держишь?
- Берном, - коротко представился я, проигнорировав остальные вопросы: - Банька это хорошо. Только лошадку свою и вещи заберу...
Вине закивал.
Пока мы шли к дороге, дед рассказывал, как хороша его баня и какая стряпать мастерица его жена. Да так расхваливал, что я вспомнил о несостоявшемся обеде.
Стоило нам выйти на дорогу, как оборотень повернул голову. Смерил моего спутника холодным взглядом человеческих глаз и погано усмехнулся.
- Не пугайся, отец. Охотник я. - пришлось мне успокоить старика.
Вине даже в лице не изменился, пожал плечами.
- Ну, охотник и охотник. А за добро надо добром платить, - философски заметил дед, удобнее перехватил свой посох и махнул мне рукой: - Пошли, что ли?

***

Вине с женой и сыном жили отшельниками. Двухъярусная, с высоким крыльцом сколько снегу не наметет - а вход не завалит), изба из толстых, потемневших от старости бревен. Внизу хозяйство - кладовая, сеновал, поленница, скотный двор. Вторым ярусом - горница жилая, да сени, из которых ведут двери во все помещения. Отдельно стояла только баня, да сарай для инструментов, а под ним и холодный погреб. Еще я разглядел небольшой огородик, который вся семья, наверняка немало потрудившись, отвоевала у леса. И все это окружено неплохим забором. Во дворе захлебывался злым лаем, рвал цепь, косматый, злющий пес. Дедок строго прикрикнул на охранника, и пес неохотно убрался в будку, впрочем, не прекращая гавкать и ворчать.
На крыльце нашу дружную компанию встретила жена Вине - Луфа. Немолодая, сухощавая женщина в простом платье и белой косынке. Даже в своем возрасте она осталась красива какой-то особенной, увядающей красотой.
Луфа ругала мужа, на чем свет стоит, называла старым дураком, слепым пнем и бессердечным извергом. Попутно она осыпала благодарностями меня за спасение непутевого мужа и проворно скрылась в доме, чтобы накрыть на стол.
Пока хозяин дома торопливо топил баню, я расседлал кобылу. В маленькое окошко выглянула Луфа и позвала меня в дом, освежиться с дороги ягодницей. Я взвалил на плечо седельные сумки и, ухватив оборотня за кандальную цепь, пошел на зов.
Ягодница оказалась хороша. Ароматная, ядреная, и я с удовольствием выпил целую кружку.
Побоявшись оставлять вывертыша без должного присмотра, я потащил его за собой и в баню. Тем более моему пленнику давно стоило как следует отмыться от грязи и крови.
Пообещав вычистить, зашить где надо и выстирать нашу одежду, жена Вине дала чистые рубахи и домотканые штаны, принадлежавшие кому-то из мужчин.
Рыжий мылся с удовольствием, усердно оттирая с кожи запекшуюся кровь, тщательно промывал свою гриву.
Когда мы пересекали двор, торопясь в дом, в налетевших черных тучах, прямо над головой, ворчал гром, сверкнула молния. Ветер пригибал к земле травы, шумел в древесных кронах, а с неба падали первые тяжелые капли дождя.
Оборотень вел себя очень тихо, но я все же предпочел перестраховаться и, с разрешения хозяйки дома, продел цепь его кандалов через вбитую в стену скобу, на которой до того висели кочерги и ухваты.
Отшельники жили лесом, так что на столе было печеное, вяленное и копченое мясо и дичь, и мелкие перепелиные яйца, и грибы, и ягоды, и медовуха из меда диких пчел, и мелкие дикие яблоки. Но, судя по всему, гостеприимные отшельники и в деревню выбирались, чтобы запастись мукой для хлеба, овощами что не выросли или не нашли места на их куцем огородике), крупами и прочими очень нужными вещами. Например, нитки, ножи, ножницы, наконечники охотничьих для стрел, косы, лопаты, утварь, которую нельзя добыть в лесу.
- А дети-то ваши где? - поинтересовался я, с удовольствием  уплетая копченую оленину. - С вами живут? Или ближе к людям перебрались?
Луфа чуть изменилась в лице, но поспешила отвернуться к печи. Вине тоже погрустнел, пожевал губу и начал рассказ.
Двадцать лет назад, как раз в разгар очередного чумного поветрия, Вине с матерью, отцом, тёщей, женой и тремя сынками, тринадцати, десяти и пяти лет, бежали от стремительно наступающей болезни в глушь. Самого младшего сына и старушку-мать болезнь не пощадила - умерли дорогой, но всё остальное семейство уцелело, никто больше и не чихнул, ни единой язвы не было. До холодов ушли так далеко, как смогли, в чаще леса сначала появилась землянка. Зима была тяжелая, холодная, голодная, и если бы Вине не промышлял охотой, точно бы померли с голоду. Зима кончилась, пришла весна, а затем и лето. К осени рядом с землянкой выросла добротная изба, а землянка стала погребом, потом над ним и сарай построили, а еще и крохотный огородик из нескольких грядок. Хотели, конечно, просто переждать, но сначала боялись выходить к людям - а ну, как чума все еще свирепствует? А там уже и жалко стало бросать какое-никакое хозяйство, да, как это обычно бывает, остались вдали от цивилизации.
Прошел ещё год. В ближайшей деревне, в нескольких днях пешего пути, выменяли шкуры и дикий мёд на двух коз, полдюжины кур, петуха да хромого щенка. Потом уж и коровка появилась. Отец Вине ушел в деревню на торг, да так и сгинул, умерла от лихорадки тёща. Дети выросли, научились охотиться, кормиться и жить лесом, да снова случилось несчастье.
Как-то летом, старший сын ушел на кабана охотиться и пропал. Ни слуху, ни духу. На третий день Вине, взяв с собой младшего Хунту, пошел на поиски. Долго плутали по лесу следы Эдда. Нашелся сын. Весь в страшных, дурно пахнущих ранах и крови, но живой еще, дышал тяжело да рывками, на стоны уж и сил не оставалось. Понятно, что не жилец. А тут бедняга глаза приоткрыл, увидел отца с братом и давай просить избавить от мучений, да так жалобно, что Хунта не выдержал, ушел подальше, чтобы не видеть мучений любимого брата. До дома парень не дотянул, умер у отца на руках.
Луфа от горя чуть в могилу не сошла, но сдюжила - осталась отрада, младший сын да муж, вот и вся семья. С тех пор так и живут втроем, Вине, Луфа и Хунта.
Вот Хунта с утра на охоту ушел, к вечеру вернуться должен, а мать волнуется.
Дед налил в чашки медовухи, и мы выпили, поминая ушедших. Вине ухнул и поспешил сменить тему:
- А ты, Берн, откуда будешь?
- Откуда взяться дому у бродяги? Ни семьи, ни дома, - усмехнулся я. Не люблю лгать: - Хожу от города к городу.
- А сейчас откуда и куда? - никак не успокаивался дед.
- Да вот, в Харум веду, - покосился я на оборотня. Рыжий уселся на пол, заведя руки за голову и, казалось, совершенно не интересовался разговором: - Заплатят за пленника.
- Да за что ж мальчика то? - изумилась Луфа. - Неужто натворил чего?
- Есть за что, - хмыкнул я, отчистив от рябой скорлупы перепелиное яичко, зачерпнул щепоть серой соли и с удовольствием положил в рот.
Женщина поднялась из-за стола, положила в миску каши с мясом, чуть посолила, взяла ложку и присела на табурет рядом с моим пленником. Оборотень с подозрением уставился на хозяйку дома.
- Поешь, мальчик, - ласково улыбнувшись, предложила женщина. - Не стесняйся!
Парень, вот артист, неуверенно кивнул и принялся с жадностью глотать поднесенную хозяйкой кашу, ложку за ложкой. Любо-дорого посмотреть, ну как неделю не кормили. Я ж каждый раз предлагаю еду. Ну, паршивец!
Так посмотришь на него тощего, словно жердь, прихрамывающего, в ободраной одежде - так и увидишь невиновного юношу, по ошибке угодившего в руки жадного головореза.
Тьфу!
- Невиновных я не ловлю. За них деньги не платят, - пожал плечами я, лениво посматривая за вывертышем. - Этот - убийца.
- Да... А что тут поделаешь то? - протянул Вине, подливая медовухи. - Работа у Берна такая. Да если не охотники за головами, то!.. Всякое дело - нужное, и охотник, и крестьянин, и палач, и музыкант, и солдат...
- Ну, ошибся однажды человек, и что ж, голову сразу рубить? - печально поинтересовалась Луфа.
- Ну зачем сразу голову рубить? - крякнул Вине. - Мож повесят? Или четвертуют.
- Тьфу на тебя, старый дурень! - всплеснула руками Луфа, чуть не уронив миску, в которой каши оставалось на донышке.
Я широко зевнул, решив не ввязываться в спор. Теперь, после бани и плотного ужина, меня разморило и клонило в сон.
По крыше колотил ливень, ветер трепал листву за окном, завывал в кронах. Грохотал гром, то и дело озаряли небо молнии. Буря не прошла стороной, разыгралась и не собиралась отступать.
Подперев кулаком щеку, я лениво наблюдал, как беззлобно переругиваются хозяева дома. И как хитрый оборотень, изображая зверский голод, трескает все, что сует ему в рот Луфа.
- Эй, Берн, ты засыпаешь что ли? - встрепенулся Вине. - Так давай в отдельную горницу тебя спать положим.
- Угу, - через силу пробубнил я. Мысли вяло плыли в моей голове, глаза неумолимо слипались, а язык заплетался. Я мотнул головой. - Что-то я...
- Ничего-ничего, сынок, бывает так... - развел руками дед и поднялся из-за стола: - Что уж поделаешь?...
	Оборотень встрепенулся, тревожно посмотрел на меня, открыл рот, чтобы что-то сказать, рванулся в своих кандалах. В этот миг Луфа нащупала прислонённую к печи кочергу и хватила ей моего пленника по макушке. На беленый бок печки щедро брызнуло кровью.
Я вскочил на ноги, но меня тут же повело в сторону и, едва ли сделав шаг, я с грохотом рухнул на пол. 
Последнее, что я успел увидеть, прежде чем погрузиться в черноту, это обвисшего на цепях оборотня с залитым кровью виском.

***
Каменный пол и стены. Это я чувствовал. Даже сквозь несвежую солому камень холодил спину и зад. Спал я почему-то, сидя с заведенными над головой руками, и все тело затекло так, что шею и плечи я совсем не чувствовал.
Я попытался улечься поудобнее, двинулся и открыл глаза. 
Сквозь маленькое, только ребенку протиснуться, духовое окошко едва проникал тусклый лунный свет.
Так и есть. Каменный погреб-мешок шириной шагов в десять, стены украшены скобами с кандалами на цепях и колодками, в углу ведро, рядом миска с водой, дощатый потолок с люком, но без лестницы, на полу солома.
Отличное обиталище. Отдельная горница.
Голова трещала, как после грандиозной попойки, шея и плечи были словно каменные а босые ноги в лодыжках стягивала прочная веревка. Кроме того, когда я попытался шевельнуть руками, то чуть не заорал от боли.
Наконец отдышавшись, проморгавшись от искр в глазах и глянув вверх, я с мрачным удовлетворением отметил, что оба запястья вывихнуты из суставов, а пальцы чудовищно опухли.
Следующие несколько минут я вполголоса, последними словами костерил всю ситуацию в целом и всех её участников в частности. Помочь не помогло, но после этого я, наконец, смог осмотреться до конца.
В пятнышке серебристого света что-то лежало. Точнее, кто-то.
Я смог разглядеть знакомый узор татуировки на выбеленной луной коже и вытянул шею, пытаясь понять, жив ли мой пленник.
Хотя, какой он мне теперь пленник?! Сейчас мы оба пленники.
Так вот сразу и не поймешь. Парень навзничь лежал в соломе, на рубахе темнело то ли пятно засохшей крови, то ли густые тени от складок. Видно только плечо, руку по локоть и черную в темноте прядь волос.
Кстати, руки ему зачем-то завели за спину. Интересно, зачем мертвецу кандалы? Значит, когда тащили сюда, он был ещё жив. Поленились его в местные колодки пихать? Или не видели смысла?
Минуты тянулись мучительно долго и тоскливо, но ничего не менялось. Оборотень все так же изображал из себя бездыханное тело, а если и дышал, то делал это очень незаметно. Вода в плошке с каждой минутой манила все сильнее. Руки ныли, отзываясь, кажется, даже на мысль о движении.
Зверски хотелось пить, но двинуться с места я не мог и поэтому продолжал жадно посматривать на плошку с водой и пристально наблюдать за неподвижным, а возможно даже мертвым оборотнем.
- Вот Бездна!.. - выругался я себе под нос и чуть не подскочил, краем глаза уловив движение.
Оборотень и вправду шевельнулся? Или показалось? До рези в глазах я всматривался в темноту.
Рыжий лежал лицом вниз и, как я ни вытягивал шею, рассмотреть признаков посмертной трансформации не мог. Но все больше склонялся к тому, что мне почудилось. Проломленный чугунной кочергой череп как-то не способствует хорошему самочувствию и жизни вообще.
Вот что хотелось понять, чем и для чего проклятущему деду понадобилось меня опаивать а потом связывать и запирать в подвале?
Кинжал на поясе, спрятанные глубоко в торбе серебряные болты, сумка со снадобьями и оборотень имеют ценность только для меня. Обычный человек ни применить, ни продать это не сможет. Любой торговец и скупщик, увидев на оружии крохотное клеймо Гильдии, тут же кликнет стражу. Почти все снадобья и ингридиенты, что лежат в сумке, требуют заклинаний. Ну, кроме совсем простых, продающихся в любой лавке заживляющей мази, едкой настойки для запирания крови и нескольких мешочков обычных трав. О ценности живого вывертыша для простого человека можно и не говорить.
Из пригодного для обогащения при мне только лошадь да немного денег. Ну, еще меч. Непримечательный, с некрасивой рукоятью в простых ножнах. Под стать наемнику.
Хотя, некоторые убивают и за меньшее.
Может дед связан с лихими людьми? Так тут глушь такая, что разбоем и грабежом не прокормиться. Сам, при случае, путников избавляет от ценных вещей? Ну, так в любом случае, свидетелей сразу надо отправлять к праотцам. И для чего тогда тут такой милый подвал с колодками? Может, дед заставляет батрачить на огороде и по дому? Поди, плохо? Свалить лишние деревья, выкорчевать пни, вспахать, засеять, воды натаскать, прополоть, урожай собрать... Да мало ли ещё дел по хозяйству?
Бред просто.
Ну хороша же плата за добро!
Внезапно оборотень дернулся и глубоко, с хрипом,  вдохнул.
- Да ну! Гляди-ка!, - оживившись, восхитился я и попытался удобнее сесть: - Живой! А я-то уж подумал, что ты окочурился наконец!
Если честно, я очень обрадовался тому, что мой пленник не отбросил когти. Прям, камень с плеч свалился! Но вслух я в этом не признался бы ни за какие коврижки. Вот и прятал свою радость за едким тоном да грубыми словами.
Вывертыш завозился в шуршащей соломе, звякнули три звена кандалов. Парень перекатился на бок, и его вырвало.
- Э-э-э, как тебя! - сочувственно протянул я. - Хотя, право, не думал, что ты такой живучий!
Рыжий приподнял голову, посмотрел на меня человечьими глазами и снова скрючился, извергая на пол съеденную кашу. Когда рвотные позывы отступили, он кое-как отполз в сторону, оказавшись прямо у моих ног, и снова затих.
- Хорошее гостеприимство, да? - усмехнулся я, легонько толкнул его ступней в плечо и, вполголоса, спросил сам себя: - Интересно, все же, чем это наши рожи хозяевам не угодили?
- Тебе виднее, - тихо просипел он, покосившись на миску с водой, но попытки добраться до неё не сделал: - Ты же к-ко... олдун.
Вывертыша согнуло судорогой, и я подумал, что его опять вырвет, даже ноги поджал. Сомнительное удовольствие - сидеть связанным в каменном подвале, да еще обблеванным. Но рыжий тихо охнул, сморщился и закусил губу. Бледное оборотнево лицо покрылось потом, через минуту он с видимым облегчением перекатился на спину, и уставился неподвижным взглядом куда-то в потолок. Я вытянул ноги, но парень даже чуть в сторонку не отодвинулся, видать, совсем лихо. 
Когда бледное пятнышко лунного света переползло из одного угла в другой, во дворе сначала заскулил, а потом и басовито залаял пес. В тот же момент стукнула дверь, Вине прошлепал лаптями по ступеням крыльца:
- Кто там, Хромой? Встречаешь? - забренчала цепь, пес снова заскулил: - Хунта идет?
Вскоре скрипнула калитка. До меня донеслись приглушенные расстоянием и радостным повизгиванием слова:
- Добро, сын. - в ответ что-то тихо промолвили и больше я ничего не мог разобрать.
Судя по всему, Вине пошел навстречу вернувшемуся сыну, потому что голос его доносился теперь издалека, да и говорить он стал тихо.
- Эй, Рыжий, ну-ка, навостри-ка ушки! - распорядился я, толкнув оборотня ногой в плечо. Вывертыш недоуменно уставился на меня, чуть приподняв голову, и я пояснил: - Вдруг, что важное?
Парень скривился и закрыл глаза.
Пес успокоился, лишь изредка бряцая цепью. Во дворе все еще бубнили в два голоса, но слов я разобрать не мог. По ступеням снова прошуршали лапти Вине и ещё чьи-то мягкие, но увесистые шаги, стукнула дверь, бухнул засов, и все стихло.
- Ну? - требовательно ткнул я пальцами своего спутника. - Чего говорят?
- Дед говорит, что двое гостей пожаловали, - не открывая глаз, проговорил он. - Говорит, что тебя он видит. Ты хоть и непрост, но никто не хватится. Второй сказал, что давно людей не было. И еще, что двое - это хорошо, много вкусного мяса. Но займется нами утром.
Рыжий говорил спокойно, так, будто его это не касалось. У меня же, с каждым произнесенным словом все больше округлялись глаза.
Угораздило же вытащить из ямы мерзкого ублюдка! Да лучше бы он там сгнил, недоносок проклятый. 
Людоеды! Целое семейство! Да спрятались как ловко! Мало того, что людоеды, так дед еще и Видящий! Небось, с первого взгляда, паскуда, заподозрил во мне колдуна! Такие люди чувствуют тех, в ком есть дар магии.
Вот почему сон-трава ему подчинилась!
Нежные, белые цветы сон-травы, растущие на каждой маленькой-тенистой полянке, подчиняются только тем, в ком есть хоть капля магии. Собранные в нужную ночь, высушенные и растертые в порошок без вкуса и запаха они способны свалить крепким сном и лошадь. А если не расчитать - сон может оказаться вечным. Так что человеку этого порошка хватит щепотки.
Чего стоит подсыпать его в еду? Например, вместе с солью. А сами хозяева не ели соли.
Теперь стало понятно, чем опоили и для чего.
Несколько минут я молча раздумывал, а потом захохотал.
- Даже не знаю, что лучше, - простонал я сквозь смех. - Ты бы меня съел, или нас обоих схарчит это милое семейство!
Рыжий заворочался у моих ног, но я не обратил на это внимания. Снова блевать он вроде не собирался, а остальное - ерунда.
- Ну что, - снова рассмеялся я. - Ты как предпочитаешь, к остроухим в Белопущу или к людоеду в брюхо?
Парень тем временем с трудом сел и, немного подождав, пролез в кольцо скованных за спиной рук. Проделывая этот трюк, рыжий едва слышно ругался на своем языке.
- Чего тебе не лежится-то? - хохотнул я. - Я бы сейчас полежал!
- Зарежут, как свинью, отлежишься в кладовой или в леднике, - буркнул вывертыш, отдуваясь и морщась: - Ключ от кандалов где?
- На шее был. Нету уже, - мотнул я головой: - Тебе-то что?
Парень на четвереньках неловко подполз ближе и, рванув на мне ворот рубахи, разочарованно фыркнул. 
- Нету. - согласился он и проворчал: - Хорошие кандалы.
На всякий случай, рыжий проверил пояс, но его с меня тоже сняли вместе с кинжалом. Внимательно осмотрев мои оковы, парень поморщился.
- Колдовать ты не можешь? - я в ответ лишь головой качнул.
Железо не рассыплется в пыль от одного моего слова, замок не откроется по одной только мысли, да и вывихнутые запястья сами не вправятся и не исцелятся в считанные минуты. А тут руки нужны. Не распухли бы так пальцы - я бы попробовал.
Вывертыш добрался до воды, склонился по-звериному и сделал несколько жадных глотков. Подавив очередной смешок, я сглотнул вязкую слюну: 
- Я тоже пить хочу.
Рыжий криво ухмыльнулся и, ни слова не говоря, придерживаясь за стену, дошел до меня. Напившись, я мотнул головой и глубоко задышал, пытаясь унять глупый смех. Оборотень тем временем принялся распутывать узлы на веревке, стягивающей мне ноги.
- Как мило с твоей стороны! - насмешливо восхитился я: - Только это не поможет. Я ногами не умею колдовать.
Рыжий быстро-быстро распутывал последний узел.
- Если только удавиться.
- Не дождешься. - буркнул оборотень: - Я просто так не сдаюсь. Никогда.
	- Да уж! - хохотнул я, припомнив все его попытки бегства: - Ты упертый, как самый твердолобый баран. Я заметил.
	Внезапно побледнев пуще прежнего, парень согнулся пополам. Рыжий едва успел отвернуться, и его снова вывернуло.
- Чем меня эта старая сука приласкала? - просипел оборотень, утерев рот рукавом рубахи.
	- Кочергой, - охотно пояснил я, совладав, наконец, с дурацким весельем. - Чугунной.
 	Оборотень неожиданно легко поднялся на ноги, только чуть покачнулся и головой мотнул. Посверкивая глазами, он прошелся по погребу, постоял под духовыми окошками, прислушиваясь к чему-то. Несколько раз толкнул окованную железом крышку люка, но она не поддалась. Только что-то металлически бухнуло - видимо, заперто снаружи на тяжелый замок.
Вот ведь, счастливая тварь! Ему череп кочергой проломили и хоть бы что!
Рыжий в последний раз обошел погреб и, откинув в угол охапку грязной соломы, равномерно раскидал оставшееся, улегся на спину, подложил под голову скованные руки.
- Откуда ты родом? У тебя осталась родня где-нибудь? - спросил я и удивился тому, как болезненно скривился парень.
По его лицу волной пробежали горечь и боль. Не думал, что оборотень способен на жалость или какие-то человеческие чувства.
- Нет, - коротко ответил он. - Никого не осталось.
- Совсем? – удивился я. - Ни дальних родичей? Ни друзей? Это ты всех?
Оборотень качнул головой и как-то хрипло вздохнул, закрыл золотые глаза. Прошло не меньше пяти минут, прежде чем он тихо заговорил:
- К нам пришли ночью. Три года назад. Наемники вытаскивали людей из постелей. Стариков, детей - убивали сразу, тех, кто сопротивлялся тоже. Некоторых тащили к закрытым телегам. Потом они... - оборотень запнулся. - Развлекались...
Замерев и забыв обо всем, я превратился в слух. Рыжий помолчал, передернул плечами и, словно нехотя, продолжил:
- Моему младшему б-брату едва минуло двенадцать зим. Его череп развалили б-боевым топор-ром, когда он попытался защититься с ножом в руке. Я его с трудом узнал… А старуху одну... 
Казалось, что говорить оборотню тяжело. Да так оно, наверное, и было.
-  Я слышал, как кричала мать, когда с полдюжины ублюдков, одуревших от крови, разложили её прямо на земле. А потом она уже не кричала. Маленькую сестренку посадили на оструганную палку и смеялись, споря, где выйдет заостренный конец и сколько она протянет. Наверное, она умерла уже от огня, когда все запалили. Отца… Его смогли прикончить только несколько стрел. Мне сначала везло, как заговорённому. Я почти смог пробиться к своим. Но удача кончилась. Кистенем. Со спины. Хребет сломали. Потом они запалили дома и добивали раненых. Мой черед пришел одним из последних... Потом, когда я...
Оборотень запнулся, и я удивленно на него покосился, но торопить не стал, терпеливо дожидаясь окончания нежданного рассказа. Еще с минуту помолчав, рыжий, все же, продолжил:
- Потом я... Уже таким был, только сам еще не понимал. 
Зато я понимал. Точнее, подозревал.
Истинный. Настоящий оборотень с рождения. Рано или поздно он все равно стал бы таким. 
Обычно, вторая, звериная ипостась, проявляется у подростков. Тут всё густо замешано на чувствах, на сильных эмоциях, на теле. Первая любовь, большая радость или горе, серьезная ссора, настоящий страх и ужас, рана, увечье, или даже смерть. То, что выбьет из колеи. И вот человек стал уже не таким, как прежде. Сначала истинный еще сопротивляется, сдерживает себя, а потом зверь берет верх, превращая человека в коварное, расчетливое, злобное, кровожадное чудовище. В разумное чудовище.
- Что было дальше? - осторожно поторопил я.
- Погребальный костер складывал. Один для всех, кого смог найти. Потом... Не важно. Я ведь уже не человек? В-верно?.. Но знаешь, я до сих пор чувствую себя виноватым, что брат, сестра, мать, отец и остальные м... мертвы.
Последнее слово далось ему с трудом, словно камень проглотил.
Три года - много, очень много для оборотня. Столько может прожить только истинный, разумный оборотень, который додумается затаиться, не рвать всех подряд, уйти подальше, спрятаться, сдержать инстинкты.
Обычный оборотень, зараженный укусом, после первого же оборота себе уже не принадлежит. А снова став человеком, ничего не вспомнит. И так раз за разом, пока не нарвется на серебро. Или на продажу.
- Дальше что?
Рыжий не ответил, притворился спящим. Я притворился, что поверил и допытываться больше не стал.
Я думал о судьбе, которая сыграла со мной злую шутку, и пытался прикинуть, как выбраться из этого подвала с вывихнутыми кистями. Лучше уж с такими - их вправить можно, чем вовсе без них - с этого старого пня сталось бы отчекрыжить мне руки по самые плечи тупым топором.
Несмотря на прожитые годы, умирать мне совсем не хотелось. Тем более быть съеденным. И если честно, то я очень рассчитывал на оборотня. У меня не было уверенности, что вместе с собой он спасет и меня. Но ведь сделать я ничего не мог ни колдовством, ни собственными силами. Надеяться мне больше было не на что и не на кого.
- Скоро за нами п-придут, - тихо начал оборотень, помолчал и продолжил: - Они думают, что я умираю. Или уже мертв. 
Я попытался пожать плечами.
Конечно, человеческий череп не способен выдержать встречи с тяжелой кочергой. После таких встреч если и живут, то очень недолго и совсем не счастливо. Так зачем же мясу портиться?
- Не будут меня бояться. Когда откроют, я буду убивать. Так, как умею.
Я не ответил. Я это и так знал.
Такая штука, за свою жизнь чаще всего приходится платить чужой. Если хочешь сохранить свою шкуру, готовься бить первым, учись не жалеть, привыкай к крови и жестокости.
- Почему ты не убил меня тогда?
Я озадачено хмыкнул и попытался отшутиться:
- Бездна побери, парень, клянусь небом, мне постоянно хочется тебя убить! Какой день ты имеешь в виду?
- Когда я тебя укусил. Почему не убил? Ты же хотел. Я видел.
- Жалко стало, - сокрушённо вздохнул я и тут же добавил: - Три сотни золотых не на каждой дороге валяются.
	Оборотень недоверчиво хмыкнул.
- А раньше почему не убил?
- Не поверишь! - ухмыльнулся я. - Всё время о деньгах думаю.
Вывертыш немного повозился в соломе и затих.
Мне же, наоборот, хотелось двигаться, или сменить позу. Хотя бы опустить отчаянно затекшие руки, в которых пульсировала тупая боль. Ну или хоть поговорить.
- Откровенность за откровенность, парень, - оборотень издал вопросительный звук: - Ты часто охотишься?
- Бездна побери, колдун, клянусь небом, что бы я был за оборотень, если бы себя в чем то ограничивал?
Ответил этот поганец в тон мне. Я хохотнул.
Впрочем, иного ожидать и не приходилось. Это оборотень. Нежить. Это злобное порождение Бездны в человеческой маске. Это хищник, чьей основной добычей является человек.
Когда лунный свет поблек, и чернота в духовых окошках сменилась серым, бухнула дверь дома. Кто-то прошел, неся фонарь. Желтый, неверный свет выхватывал из слепых сумерек кожаные мягкие сапоги и край мешка. Судя по всему, сын Вине решил заняться нами. Зазвенели ключи, проскрежетал замок, ухнул откинутый в сторону люк, и в дыру опустилась волосатая рука с масляным фонарем. За стеклянными стенками на фитиле плясал яркий огонек.
Я бросил взгляд на оборотня.
Тот лежал в соломе неподвижно, неестественно подвернув босую ногу. Лицо его казалось восковым, застывшим и неживым. Дышать он, похоже, тоже перестал.
Тем временем, прогромыхала опускаемая в люк лестница, и на первой перекладине появились сначала один, а затем и второй кожаный сапог.
В горле вмиг пересохло, я облизал губы и попытался пошевелить вывихнутыми запястьями. Хоть руки и онемели вконец, но боль продрала от кончиков пальцев до самых плеч.
Спустившийся вниз человек, повернувшись ко мне лицом, выпрямился во весь рост.
Здоровяк. В личной гвардии Её Величества такого бы с руками оторвали. А вот черты лица были грубоватыми, словно высечены из камня не слишком умелым скульптором. Лоб слишком низкий, глаза какие-то блеклые, горбатый нос поперек пересекал кривоватый старый рубец, щёки и подбородок заросли грубой бородой.
Детина лишь коротко глянул и, быстро потеряв ко мне интерес, шагнул к неподвижно распластавшемуся на полу оборотню. Склонился над ним и, ухватив волосатой лапищей за подбородок, покрутил рыжеволосую голову из стороны в сторону затем приложил пальцы к жилке на шее. Удовлетворившись осмотром, здоровяк взялся за кандальную цепь и поволок парня к выходу.
Этак людоед его во двор вытащит. А там у оборотня резко убавится шансов справиться с этой тушей, не привлекая лишнего внимания остальной семейки.
-Я смотрю, ты, холоп, не боишься?
Детина остановился и резко развернулся ко мне. Голова оборотня безвольно мотнулась в воздухе и тихо стукнула по каменному полу, когда здоровяк выпустил из руки цепь. Сын Вине сделал два шага вперед, и под воротом его рубахи я успел заметить свою серебряную цепочку с ключом от кандалов.
- Отец понял, что ты колдун. - ухмыльнулся он мне. - Но твоя сила тебе не поможет.
Все произошло в один миг.
Оборотень легко вскочил на ноги, даже цепь не звякнула, загорелись в темноте глаза, блеснули в оскаленной пасти чудовищные клыки. Я успел подумать, что долговязый тощий оборотень попробует перегрызть горло этой горе мышц, но оборотень меня удивил. Не успел людоед и пикнуть, как веревка, раньше опутывавшая мои ноги, захлестнула бычью шею детины и оборотень, передавив ему горло, мощным рывком опрокинул на пол вместе с собой.
Несмотря на свой рост и телосложение, рядом с таким громилой рыжий казался сущим подростком, которого эта туша просто сомнет своим весом. Но оборотень намертво сдавил людоеда ногами и все туже и туже стягивал концы веревки. Здоровяк, хрипя, перекатился по полу вместе с вцепившимся в него вывертышем, опрокинул плошку с водой, задергался сначала сильно, а потом все слабее и слабее.
Я с чувством удовлетворения смотрел в побагровевшее, перекошенное лицо. Смотрел, как по-рыбьи открывается и закрывается рот, силясь ухватить хоть глоток воздуха, смотрел на скрюченные пальцы, бессильно царапающие ткань одежды, смотрел, как глубоко в плоть впилась жесткая пенька. И жалел, что эту самую веревку на его шее стягиваю не я.
Наконец детина в последний раз конвульсивно дернулся и обмяк. Вывертыш ослабил хватку и, наверное, для надежности, со смачным хрустом свернул бычью шею.
- Для хищника он оказался туповат, - пробормотал себе под нос парень, одним толчком перекатывая мертвеца к стене.
- У него на шее... - я еще и договорить не успел, а оборотень уже, обжигаясь, сорвал с трупа цепочку. - ...Ключ.
Поминутно дуя на обожжённые пальцы, вывертыш сдёрнул с цепочки ключ и принялся быстро орудовать в миниатюрных скважинах. Избавившись от кандалов, парень сноровисто обыскал карманы покойника, но кроме длинного ножа на поясе тот при себе ничего не носил. Впрочем, нож себе оборотень присвоил. Змеёй скользнув по лестнице, через пару минут он вернулся, показал тускло блеснувший ключ и быстро отомкнул колодки.
Опустить руки оказалось мучительно больно. Я стиснул зубы.
- Могу попробовать вывихи тебе вправить, - предложил оборотень.
Во дворе уже стояли жиденькие сумерки, уже вот-вот Луфа выйдет кормить скотину с птицей. Первые петухи уже давно пропели. Следовало бы поторопиться, но и вывихнутые кисти - не гулий хрен.
Я кивнул.
- Только не переполоши всех. - предупредил вывертыш.
Рыжий внимательно осмотрел мои руки, прорычал пару ругательств, пытаясь правильно ухватиться за пальцы и дернул... Огромная боль и чернота навалились на меня почти одновременно.
Надеюсь, я не взвыл в голос.

***
Очнулся я в одиночестве.
Судя по тому, что светлее в подвале не стало, без сознания я был несколько минут.
Интересно, вывертыш еще не успел отправить в Бездну людоедов? Или его самого прибили. Или оборотень, плюнув и на меня, и на людоедов, рванул прочь сразу, как только выбрался из погреба.
Мне, почему-то, самым вероятным, казался третий вариант. Правда, он не сулил мне ничего хорошего.
Посмотрев на свои руки, я попытался пошевелить пальцами. Похожие на толстые, лиловые колбаски, они дрогнули, руки обожгло болью. Стиснув зубы, я принялся раз за разом читать короткий заговор, стараясь пропустить через себя хоть толику силы, чтобы хоть чуть-чуть ускорить восстановление, притупить боль.
- ...Сложится вновь, - в очередной раз прошептал я окончание заговора.
Знахарскими заговорами я почти не пользовался никогда, хотя знал несколько самых простых. Толку от них мало, но на безрыбье и рак - рыба.
Краем глаза я заметил бледное пятно в черной дыре люка. Оборотень, спрыгнул в подвал.
- Пошли, - Вывертыш был зол, всклокочен, в обляпанной кровью рубахе.
- Не думал, что ты вернешься, - прохрипел я. Парень в ответ лишь криво усмехнулся. - Чья кровь?
Рыжий промолчал, как не услышал, но, подперев плечом, помог встать и выбраться из погреба. Без опасений показал на дом.
Не без любопытства я миновал темные сени. Дверь тихо скрипнула и открылась, когда оборотень бесцеремонно толкнул её ногой. Я заглянул.
В горнице царил бардак. Перевернутый стол и лавка, осколки утвари, у печи разбитый горшок с лужей щей, сорванная с окна, испачканная кровью занавеска, рядом обычный, не серебряный, окровавленный болт.
Посреди горницы я увидел первого покойника. Вине лежал на животе, под лопаткой торчала рукоять ножа. Перед смертью пытался отползти, да так и помер.
Затем я заметил и второй труп. Точнее, по колено торчащие из-за печи ноги, обутые в лапти на толстый вязаный чулок.
Я подошел ближе.
Луфа лежала на полу, за печью. Широко распахнутые, мёртвые глаза смотрели куда-то в потолок, руки судорожно сжимали разорванное горло. Кровь забрызгала все вокруг, растеклась темной лужей на полу, заливала весь подбородок, рубаху на груди и передник. Рядом валялся мой арбалет. 
Скривившись, я присел на сундук.
- Всю избу уделал! - покачал я головой. - И как нам тут на ночь оставаться?
- Куда их девать? - кивнул оборотень на трупы.
Разрешать оборотню питаться человечиной я не собирался, но есть же и другие претенденты!..
- За забор вынеси. Дед говорил про волков, - рыжий кивнул. - Что там у тебя, на боку-то? Поди-ка сюда.
Вывертыш только отмахнулся и ухватил за ноги мертвеца:
- Задело. Сам протолкнул.
За час рыжий перетаскал за околицу все три трупа, смел осколки утвари, поднял перевернутые лавки и стол, найдя в сенях ведро, мокрой занавеской оттер от крови и щей пол и печной бок. На беленой стенке, конечно, остались бурые разводы, но оборотень бросил тряпку в бадейку и вышел в сени. Я же все это время был занят лишь тем, что беспрерывно заговаривал руки, баюкая их на коленях. И даже не заметил, как вывертыш появился в горнице. Только на голос открыл глаза.
- Скотину я могу?.. - оборотень очень красноречиво чиркнул ребром ладони по горлу и плотоядно облизнулся.
Корова, пара коз да десяток кур? Все равно смотреть за ними больше некому. За собой тащить?
Я живо представил, как за моей кобылой на веревке тащатся оборотень, корова и пара упирающихся коз. Затем моё воображение добавило в эту картину телегу с курами, квохчущими в клетках.
Ну уж нет!
Я уже точно решил на три-четыре дня задержаться в этом не слишком гостеприимном доме. Ну, пару кур я зажарю и уложу в седельные сумки, еще было бы неплохо распотрошить хозяйскую кладовую и разжиться там крупой, сухарями, сыром и прочими продуктами.
- Пяток кур оставь. - наконец решил я. - С остальной живностью разберись за несколько дней.
Оборотень едва заметно кивнул и улыбнулся.
- Кстати, кобылу мою, если еще на колбасу не пустили, не трогай.

***
Город готовился к празднику Огней. Начисто выметенные улицы украсились венками из трав, цветов, ягод и ярких лент. Со всей округи на праздничную ярмарку съезжались ремесленники, крестьяне с урожаем, торговцы, музыканты и артисты.
По улицам сновали горожане и приезжие.
Веселые молоденькие горожанки с корзинами полными овощей, хлеба, мяса и прочей провизии подшучивали над молодыми подмастерьями. Языкатые парни, впрочем, не терялись, хитро улыбались, обещали Бездна знает что. Мастера посмеивались и прикрикивали на слишком уж увлекшихся. Всюду толкались навьюченные лошади, мулы и ослики, груженые телеги и тачки. Бранились потные мужики, разгружающие с телег мешки, тюки и бочки. Кричали дети, доносились звуки музыки. Шумел кочевой народ, чей лагерь был разбит за стенами города. Кричали, расхваливая свой товар, лоточники.
Ширана пробралась через площадь Всеблагих, свернула на короткую улицу Свечей. Здесь было не так многолюдно, и она быстро прошла насквозь почти всю улицу и юркнула в переулок, ведущий на широкую улицу Листвы, где начинался квартал Магов.
Здесь всегда было чисто и аккуратно, а ночью горели цветные фонари. Зеленые палисадники, благоухающие клумбы, тщательно подогнанные друг к другу камни мостовых, изящные низенькие ограды и дома, похожие на миниатюрные замки, дворцы и милые пряничные домики. 
В этом благополучном районе жили только члены гильдии с семьями. Студентов, которые не имели жилья в городе или не могли позволить себе снять хотя бы угол, селили в общежитии на территории Гильдии. Гости останавливались в большом трактире под названием "Ведьмин Кот", что стоял в центре квартала магов, на улице Жоржетт. И лишь полдюжины преподавателей предпочитали обитать в апартаментах жилого флигеля, рядом со Школой Магии.
Раньше, когда училась Ширана, дед Фалько жил как раз в школьных апартаментах. Но после того, как будущая пророчица сбежала не доучившись, отказался от учеников, отошел от дел и поселился в доме на улице Звезд.
Теперь девушка обходила этот район стороной, стыдясь лишний раз встречаться с бывшим учителем.
Она шла вдоль красивой кованой ограды, опоясывающей огромные владения Гильдии Магов.
Ограда была выполнена мастерски, поднимаясь по тонким, но невероятно крепким прутьям вились тугие виноградные лозы. Тут и там виднелись искусно выкованные пчелы, бабочки и птицы.
Девушка прошла мимо ворот, по горбатому мостику миновала шумный, широкий ручей и толкнула неприметную калиточку.
Стоило только переступить невидимую черту, и вошедшего обнимала живая тишина. Где-то недалеко журчал ручей, шептала листва, тихонько перекликались птицы. Ширана свернула с протоптанной тропинки, углубилась под сень стройных, рябых березок и серебристо-зеленых рябин. Мягко пружинила под ногами земля, шелковая трава щекотала лодыжки. Ширана отвела в сторону мягкую ветку и оказалась на опушке, прямо перед изящной беседкой, которую деликатно огибал ручей.
Ажурные деревянные стены и покрытая ярко-зеленой черепицей крыша, пропуская внутрь свет, всегда защищали и от палящего солнца, и от дождя, и от ветра, и даже от редкого на юге снега. Впрочем, заслуга самой постройки в этом была символическая, тут дело было в магии.
Девушка поднялась по трем ступенькам и села на деревянную скамью. Хоть и бывала Пророчица здесь теперь редко, но место ей нравилось. В ажурной беседке ей всегда было спокойно, улетучивались куда-то все дурные мысли и заботы.
Прикрыв глаза, Ширана подставила лицо ласковым лучикам вечернего солнца.
Она устала. Устала от заискивающих и любопытных взглядов, от манерных жестов, глупости, лести и интриг.
Все придворные дамы всякий раз, мимолетно встречаясь с Пророком, пытались узнать, не умрет ли сегодня, от страшной болезни или покушения, та или иная или за кого стоит выйти замуж. Напудренные господа, почтенно склоняя головы и прикладываясь с поцелуем к руке, с притворным равнодушием, спрашивали, добьются ли они еще большего богатства, славы и знатных невест.
В глазах каждого из них она видела страх, страх услышать правду, пророчество, которое невозможно изменить, только отсрочить.
Мысленно она всегда фыркала. Её видения и пророчества давно не касались судеб простых людей. Девушка видела войны, чумные поветрия, голод, землетрясения, извержения вулканов, потопы и пожары, сметающие все на своем пути. Она видела судьбы правителей и великих людей. Пророчества редко касались такой ерунды, как придворные дамы и господа. Хотя их судьбы порой пересекались, решая ход событий.
Видела, когда Судьба и Всеблагие давали ей это увидеть.
Такова судьба всех пророков. Жить в ожидании видения, не имея ответа и сходить с ума от беспомощности не в силах предотвратить беду.
Ширана знала, что судьба пророка - быть одному. Она постоянно чувствовала на себе настороженные взгляды. Друзья постепенно отдалялись от неё, новые знакомые предпочитали не сближаться, мужчины сторонились её, подружек так и не появилось. Родни, кто мог бы её принять такой, как есть, у неё не было. Даже слуги в её доме не приживались.
Какая-никакая подруга у Шираны все же была. Правда, королеве не пожалуешься на горькую судьбу и не выплачешься в расшитые шелка платьев и меха накидок. Королеве нужен пророк и советчик, и только потом подружка.
В любви пророчице повезло еще меньше. Сильный, наденый, справедливый дедов ученик предпочел работу бродячего колдуна и охотника за нежитью. Оно и понятно, кто из боевых согласится без дела сидеть в столице, где магов больше, чем работы? Вот и Берн не выдержал, он не желал растрачивать талант на розжиг очага и борьбу с мелкими вредителями. Ширана не могла, не имела права покинуть королеву, любимый не мог оставаться на месте. Так и разошлись разные стороны. Ну, со стороны все было тихо и мирно. На самом же деле, под пологом тишины Берн рычал о том, что некоторые, словно сторожевые собаки на цепи у будки и лают по указке. Ширана отвечала, что другие, словно бродячие псы, не способные на месте усидеть, все ищут лучшую кормушку.
С тех пор пророчица и не пыталась больше ни с кем сблизиться. Даже наоборот, избегала робких и таких редких ухаживаний, сторонилась людей, прячась за холодной маской равнодушия. Ни к чему привязываться, если все равно итог один.
От учителя Фалько, названного деда, единственного, кто её действительно любил, она сбежала сама и теперь никак не могла заставить себя вернуться.
Солнце медленно опускалось в море, крася белоснежные башни дворца в алый цвет. Кровавые подтеки тщетно цеплялись за высокие шпили, медленно стекали по мрамору, затекали в щели, оконные и дверные проемы, ползли по шелковым навесам, стройным колоннам.
Ширана медленно, неохотно поднялась со скамьи и, спустившись по низеньким ступеням, присела у ручья.
Вода была вкусная, прохладная. Девушка все пила и пила, зачерпывая воду пригоршнями, пока не почувствовала, что  еще немножко, и она будет полной бочкой.
Путь назад был еще более долгим, потому что Пророк выбирала самые малолюдные улицы, стараясь обходить стороной даже маленькие городские площади, где сейчас как раз начинались гулянья.
Проскальзывая по накалившимся за день улицам, она наблюдала за чужим весельем. Торговцы не собирали свои лотки на эту ночь, только цены чуть приподнялись и товар изменился. Вместо репы, зелени и капусты на лотках все больше лежали каленые орехи, сладкие крендели, маленькие сушеные рыбки, засахаренные фрукты и, конечно же, вино и легкое пиво. Но покупателей цены не смущали.
Всюду на улицах уже зажигали фонари и факелы. Тлели огоньки в лампадах на подоконниках, плясало пламя в жаровнях, тут и там стоящих в палисадниках или прямо у крылечек. Всюду были огни, отбрасывающие причудливые тени на стены домов, заборы и мостовые.
Ширана поежилась от неизвестно откуда взявшегося холодного сквозняка и вышла из подворотни на ярко освещенную и полную народу площадь. Её тут же окружил гомон толпы, звуки свирелей, скрипок, арф и барабанов, веселый смех, запах вина и жарящегося на огне мяса.
Два патруля стражников, дежуривших на площади, лениво следила за празненством. В менее благополучных районах стража закрывала глаза на мелких воришек, жуликов и подозрительно-бандитской внешности граждан. В богатых районах стража наоборот зверствовала. Здесь же царило равновесие, воровали и облапошивали не больше приличного, пьяной поножовщины никто не затевал.
Девушка пробиралась среди толпы, наискосок пересекая площадь и горожане отступали с её дороги. Виной тому был темно-фиолетовый шелковый плащ с глубоким капюшоном. Расступаться людей в стороны заставляла  вышивка на груди. Солнечный круг и заключенный в него глаз. 
Круг солнца всегда был знаком чародеев, символы внутри круга указывали на тот или иной вид магии. Боевые маги считали своим символом кинжал, целители предпочитали змею обвившуюся вокруг чаши, мастера артефактов носили раскрытую книгу, мастера зелий - весы. Символом пророка был глаз.
Вообще, любой маг мог и приготовить зелье, и вылечить, и создать наделенную силой вещь, и убить упыря, и почувствовать беду... Но каждый был мастером своего дела.
Промелькнула в воздухе россыпь цветных шариков жонглера, глотатель огня выдохнул пламя, противно закричала дрессированная обезьянка. В нос ударил запах вина и пота, путь ей преградил рослый толстяк с рыжеватой, курчавой бородой. Перед глазами промелькнуло раскрасневшееся от выпивки и веселья лицо, мужчина расплылся в широкой, лукавой улыбке:
- Всего один танец, красавица! И ты сама не захочешь домой этой ночью! - толстяк уже приглашающе протянул руку, но увидев вышитый на плаще знак, разом побледнел: - Простите меня, госпожа! Прошу прощения! Все вино! В темноте не признал, госпожа! Не увидел!..
Мужчина торопливо кланялся, бормоча извинения. То пятился, сгибая спину в глубоком поклоне, то наоборот подступал на шаг, пытаясь то ли руку поцеловать, то ли плащ.
Ширана поджала губы, сморщилась и обронила лишь одно слово:
-Прочь, - тут же зеваки и незадачливый танцор, будто живая волна, расступились. Даже ученый медведь на поводке-цепочке притих и встал на все четыре лапы, словно в поклоне склонился.
Девушка успела сделать лишь три шага, прежде чем, как всегда слишком поздно, ощутить накатывающую волну пророчества.
Сквозь густеющий в глазах туман она увидела, как толпа, сминая собой не самых проворных, ринулась в стороны. Побледневшая женщина прижимает к груди ребёнка, разевая рот в вопле ужаса. Здоровенный детина, не заметив студента, сбил его с ног и, спеша убраться как можно дальше, наступил юноше на грудь, тут же за ним сомкнулась толпа, давя человека. Заревел, встав на дыбы, ученый медведь. Стражники же наоборот, пытались прорваться в гущу событий, расталкивая народ древками копий.
Она знала, что в моменты пророчества меняется. Все пророки имеют второй облик. Её лик, как говорят, был по-своему прекрасен и пугающ - женщина без возраста, с бледной обледенелой кожей и агатовыми глазами на половину лица. Она вмиг становилась то маленькой девочкой, то юной девушкой, то зрелой женщиной, то совсем древней старухой. Одновременно прекрасной, пугающей и уродливой. Такой, по преданиям, была сама Смерть.
Кожа покрылась мурашками, внутренности змеями свились в тугой, холодный комок. Закоченевшие пальцы стиснули шелк плаща, изо рта крупинками льда вырвалось дыхание. Больше Ширана не видела праздничных улиц.
Алая комета в ночном небе затмевала россыпь бриллиантовых звезд. Даже луны, казалось, побледнели, предчувствуя беду.
Главный Храм Всеблагих из некогда величественного строения превратился в развалины. Высокие, стройные башни словно обломаны исполинской рукой, горбатый купол крыши, облицованной голубой и золоченой плиткой, провалился внутрь. У подножия груда битого камня, бывшая раньше одной из стен. Сквозь оседающую пыль в образовавшемся проломе видно осколки ярких плиток, обломки скамей и колон, разбитую лестницу и один из золоченых куполов, словно смятый чьей-то огромной рукой. Чуть в стороне на мощеной площади валяется огромный колокол, расколотый на две части. И повсюду застывшие в нелепых позах человеческие тела.
Школа магии ставшая руинами. Старинное, величественное здание теперь похоже на рот дряхлого старика с пеньками обкрошившихся зубов-башен. Библиотечная башня выгорела дотла, от учебного корпуса осталась только одна стена с вплавленными в камень человеческими телами. Прекрасный старый сад выжжен, валяются закопчённые, расколотые скульптуры, превратившиеся в жалкие обломки. Среди скульптур, такие же жалкие, лежат мертвецы.
Великолепный в своей простоте и элегантности тронный зал убран по траурному обычаю. Задрапированы черным бархатом все зеркала и фрески, сняты со стен гобелены, тут и там стоят в изысканных вазах скорбные, черные с золотыми прожилками, лилии. Кажущийся хрупким высокий трон, вырезанный из белоснежного мрамора, тоже убран черным бархатом. Два гроба, крышки открыты. Королева и её брат в посмертных одеждах. На почтительном расстоянии замерли со скорбными лицами придворные.
Сгорающий в огне стяг с узорчатым кругом солнца.
Алый свет хвостатой кометы.
Отдай будущее палачу и убийце. Выделено красным - эта строчка мне не нравится. Додумаюсь - переделаю!!!)
- Ай, вставай, госпожа! - прорвался сквозь густую муть звонкий голос с отчетливым горским акцентом. - Скорее очнись, госпожа!
Кто-то сильный подхватил Ширану под руки и рванул в сторону. Последнее видение медленно таяло, и девушка наконец увидела прямо над собой разъяренного медведя. Зверь взревел и взмахнул лапой. Мостовая у самых ног Шираны взорвалась вывороченными булыжниками. Пророк взвизгнула, дернулась в чужих руках и тут же оказалась за широкой спиной, обтянутой кожаной безрукавкой.
Девушка огляделась.
Горожане бежали с площади, стараясь держаться дальше от центра.
- Не бойся, Госпожа, - на миг обернулся мужчина, сверкнув белыми зубами. Взметнулись и захлестали по безрукавке сплетенные во множество косичек и сколотые в хвост волосы. - Держись за мной.
Незнакомец ловко выхватил из кольца факел, до освещавший лоток со сладостями. Гортанно крикнув, ткнул в звериную морду. Медведь опустился на четыре лапы, мотнул головой, но упрямо двинулся вперед. Похоже, огонь его ничуть не впечатлил. Неожиданный защитник, в пару к факелу выхватив из ножен короткий меч, отступал. И вместе с ним пятилась Ширана. Медведь заревев, поднялся на дыбы, подался вперед и взмахнул лапой. Южанин успел оттолкнуть пророчицу в сторону. Факел упал на мостовую, плюнул искрами.
Но тут перед медведем встала тройка стражников с копьями.
Ширана, вскинув руку, выкрикнула заклинание. Взбешенный зверь испуганно попятился. Слабенькое колдовство подарило защитникам несколько секунд для атаки.
Где-то в переулке послышался топот, крики и бряцанье железа. На площадь выкатился отряд стражи из десятка человек. Вооруженные копьями, щитами и короткими мечами мужчины быстро сориентировались и бросились на выручку.
Ширана отвернулась, не желая смотреть на расправу над ни в чем не виноватым животным.
Пророк стояла столбом, ничего не видя вокруг себя, губы её беззвучно шевелились, пальцы мяли шелк плаща. Перед её глазами мелькали разрозненные отрывки увиденного пророчества. Траурно убранный дворец; юная Сейхелла; обгорелые руины, в которые превратились храм и школа Магии...
- Ты не ранена, Госпожа? - коснулся её плеча спаситель.
Южанин был молод. Темные, блестящие глаза, широколобый, с волевым подбородком и орлиным носом. Контрастируя со смуглой кожей, зубы казались двумя нитями белого жемчуга. Не слишком высокий, но крепкий и какой-то цепкий, как горный козел. Горец в традиционной безрукавке, какие носят и мужчины, и женщины, рожденные в горах. И ворох черных косичек, в которые умелая рука вплела резные, костяные и каменные бусины, орлиные перья, колокольчики.
И смотрел на неё незнакомец без привычного заискивающего любопытства, без страха. Не было в гордом южанине раболепства, не испытывал он желания немедленно убраться подальше от Пророка. И в поклоне мужчина склонился, не теряя собственного достоинства, но и крайне уважительно.
- Нет, аро, - качнула головой Ширана. - А вот у тебя кровь. Эй, десятник! - крикнула девушка, привлекая внимание старшего отряда: - Позовите целителя! Аро спас мне жизнь.
Коренастый десятник в кольчуге и до блеска натертом полушлеме быстро окинул взглядом лихо отдающую приказы девушку. Заметил знак на плаще и торопливо склонился в глубоком поклоне:
- Да, Госпожа, будет сделано!
Девушка быстро сняла с пальца золотое кольцо с крупным сапфиром, сунула южанину в ладонь и, двумя руками сжав его пальцы в кулак, склонила голову:
- Спасибо. Я буду помнить твою отвагу и доблесть.
И, не дав горцу времени ответить, девушка бегом припустила туда, где надеялась получить помощь и совет.
От прошлого не уйти, все равно догонит. Теперь пришло время попробовать поиграть в пятнашки с грядущим.
Пророк не помнила, как долго бежала, то и дело встречая развеселые компании; не помнила по каким празднично украшенным улицам и темным переулкам, но в какой-то момент просто оказалась на улице Звезд.
Оглядевшись по сторонам и увидев наконец крышу дома одного из старших магистров Гильдии, она поспешила в ту сторону. На высокой крыше торчал приметный флюгер в виде летящей на метле ведьмы, значит ей в дом напротив.
Улица Звезд была ярко освещена масляными фонарями и магическими огоньками.
Идущая навстречу компания молодых людей и девушек притихла и почтительно раскланялась, разглядев знак на плаще пророка. Ширана ответила им, сдержано склонив голову.
Перед нужным домом был ухоженный зеленый палисадник с нежно пахнущими в ночи розами, крохотный декоративный ручеёк, живая изгородь. Сам, дом в отличие от многих на этой улице, оказался не слишком большим - один просторный этаж и чердак.
В одном из окон горел свет, но пророк не бывала в этом доме и не знала, что это за комната. Кухня? Гостиная? Кабинет? Библиотека? Спальня? Комната прислуги?
Ширана несколько раз ударила кольцом о колотушку на двери, подумала, что хозяин в эту ночь может быть на Празднике Огней, но упрямо постучала еще и еще.
Даже если дверь отворит слуга, то ей позволят или дождаться в доме, или хоть укажут, где искать нужного человека.
Теперь она точно знала, что пришла не зря и туда, куда надо.
- Ай, Госпожа! - дверь открылась. - Такая уважаемая женщина, а бегаешь без сопровождения, как рабыня!
Южанин появился за спиной неизвестно откуда. Оглушенная своим пророчеством, она не услышала ни шагов, ни дыхания, ни почувствовала преследователя. Но она не придала этому особого значения, только бросила короткий взгляд через плечо. Знала, что непрошенный защитник окажется рядом. Так или иначе, ему суждено было продолжить свой путь рядом с пророчицей.
А еще девушка слишком сильно разволновалась, от того, что собиралась прийти за помощью к тому, кого столько лет всеми силами избегала. Примет ли её хозяин дома? Или прогонит прочь? Простил или затаил под сердцем застарелую обиду? Ширане хотелось верить, что её простили, что до сих пор ждут. И это вдруг стало важнее всего. Важнее пророчества, чужих жизней и судеб, заслонило собой весь мир. 
Стараясь выглядеть уверенной и гордой, посмотрела на открывшего.
Масляный фонарь висел в глубине холла и пророк видела только темный силуэт, невысокий и коренастый.
Но сомнений не осталось.
- Дед, - прошептала Ширана, пытаясь сморгнуть вдруг подступившие слезы. - Дед, это я.
Человек помедлил, но посторонился, пропуская девушку внутрь. Так же молча и даже чуть раздраженно, махнул рукой её спутнику, чтобы тот не задерживался на пороге.
Мастер Фалько почти не изменился. Все тот же крючковатый нос, который сразу притягивает взгляд; все те же непослушные крупные кудри цвета соли, смешанной с черным перцем, и того же цвета бородка, аккуратно подстриженная по моде Тирразы; все те же живые темные глаза на смуглом, оливкового оттенка, лице. Возраст ничуть не согнул прямую спину, не прибавил лишнего веса. Вот только новые морщинки появились.
Мужчина оглядел своих поздних гостей, задержал взгляд на горце. Руку тот перетянул откуда-то раздобытой шелковой лентой, красивого зеленого цвета. 
Медвежьи когти, по счастливой случайности, лишь задели южанина. Юркий, ловкий горец отделался длинными, но неглубокими ранами. Мелочь, по сравнению с тем, что мог бы сотворить медведь. Повезло.
Но если не позаботиться о ранах сейчас, потом можно остаться без руки.
- Мио! - негромко позвал хозяин дома и в тот же миг, то ли из тени под лестницей, то ли прямо из стены, появилось человекоподобное существо: - Мио, этот аро ранен. Помоги ему.
Существо моргнуло призрачно светящимися голубыми глазами.
- Ай! - отмахнулся горец. - Это царапина!
- Потом подай чай в мой кабинет.
Мио шагнул в круг света, и тогда стало видно, что ростом он был едва ли в три локтя, по-детски щуплое тельце покрывала темно-серая в черные полосы шерсть, круглую голову венчали большие, полукруглые уши, а личико больше всего напоминало кошачью морду с пышными усами и круглыми, голубыми глазами без намека на зрачок. Тем не менее, Мио носил добротный овечий тулупчик и лапоточки.
- Не бойся Мио, аро. - успокоил мастер Фалько скорее удивленного южанина, хотя тот был скорее удивлён, чем испуган. - Дух дома, следит за хозяйством, помогает мне в разных делах. Может отпугнуть незваных гостей, или же наоборот - примет долгожданных. Их называют домовыми, хотя люди часто путают домовых с трагами. 
Когда горец кивнул и белозубо заулыбался, мохнач в тулупчике взял ручкой-лапкой его за край безрукавки и почтительно увлек за собой в глубь дома. Ширана заметила, что домовой обладал еще и длинным, пушистым хвостом.
- Духи дома очень редко встречаются, - заметила пророк. - Не у всякого мага хватит сил и мастерства призвать их, а потом договориться.
Мастер кивнул и без слов сгреб девушку в объятья, поцеловал в макушку, отстранил от себя, вглядываясь в лицо и снова крепко обнял.
- Как же ты повзрослела, малышка!
Глаза Шираны снова наполнились слезами, и она поспешила спрятать лицо на плече старого учителя, обнимая его в ответ.
- Дед, прости меня, - глухо и как-то не к месту посреди полутемной прихожей всхлипнула пророчица.
- Я давно простил тебя, внученька, - мастер тяжело вздохнул и разжав объятия улыбнулся. - Что случилось, если ты нашла дорогу в мой дом?
- Беда, дед, - утерев слезы, слишком спокойно ответила Ширана.

***
Все, что я смог услышать, это как на крытом дворе закудахтали и быстро успокоились куры, моя вороная всхрапнула и сердито ударила землю копытом. Испуганно закричала коза. Потом тихонько скрипнула во дворе калитка.
Понимая, что сделать убегающему оборотню не смогу ничего, я вылетел во двор, шумно снося на своем пути стоящие в сенях лохани и прочий хлам.
Утро выдалось серенькое, глухое и туманное. Лес притих, даже птицы не пели. Хорошо, хоть дождь кончился, но было сыро, пахло мокрой землей и грибами.
Вывертыш приоткрыл снова скрипнувшую калитку и заглянул во двор. Остановившись на последней ступеньке крыльца, я уставился на него. Правильно расценив моё молчание, рыжий пояснил:
- Чтобы кости во дворе не валялись.
Я молчал, продолжая торчать на крыльце. Прям чувствовал, что мой пленник собрался дернуть прочь как можно скорее и дальше. Оборотень же нетерпеливо облизнулся и оглянулся через плечо, видимо проверяя, не сбежал ли долгожданный завтрак.
- Здесь следов звериных много, все до косточки растащат - не дождавшись от меня ни одобрения, ни запрета, ни действий, оборотень усмехнулся: - Или ты смотреть хочешь?
Я расхохотался.
Нет, смотреть на оборотневу трапезу мне совсем не хотелось. Навидался я того, что оставалось после нападений этих тварей - окровавленные лоскуты одежды и плоти, да обломки костей. Но и просто уйти, предоставив ему прекрасную возможность сбежать - не позволяли вбитые во время обучения инстинкты.
Парень потянул носом воздух и уже твердо пообещал:
- Вернусь. Не уйду.
Почему я поверил?
Сам себе удивляясь, я просто кивнул и ушел в дом. Даже в окошко не выглянул, а устроившись на лавке, занялся единственным доступным мне сейчас колдовством - заговорами на заживление ран и от боли.
Заговоры - обычное дело для деревенских знахарок-самоучек. Умений для этого много не нужно, только чтобы дар хоть искоркой теплится, сосредоточенность и правильные слова, которые из уст в уста передаются из поколения в поколение.
Но там, где нет целителя или хоть какого мага, и заговоры хороши.
Через четверть часа коротко и жалобно, словно ребенок, закричала коза. Оборотни не едят мертвечины. Как и обычные волки, они начинают есть ещё живую добычу. Я старался не слушать. Хвала Всеблагим, вскоре несчастная коза кричать перестала. Оборотень вернулся больше часа спустя.
Его возвращению я, честно говоря, удивился, но виду не подал, только смерил внимательным взглядом, с ног до головы.
От влаги засохшая на одежде кровь лишь расплылась, волосы потемнели. Но выглядел рыжий посвежевшим и довольным, даже на впалых щеках появился едва заметный румянец, да и глаза теперь не светились голодным блеском.
Вздернув бровь, я снова занялся заговором, краем глаза посматривая за ним.
Вывертыш, ориентируясь на запахи, обшарил избу, сунул нос на чердак. Вернулся, положил передо мной на стол ремень с ножнами, сумку и опять вышел за дверь. Ещё побродил по чердаку, чем-то погромыхал в сенях и снова вернулся к столу, таща в руках большой запотевший кувшин, горлышко которого было закрыто тряпицей. Видать, пошуровал и в холодной кладовой. Немного подумав, парень взял с полки кружку и устроился за столом напротив меня.
Промаявшись какое-то время на скамье и ополовинив молоко в кувшине, оборотень положил руки на стол, по-звериному устроил на них голову и вперил в меня мрачновато-задумчивый взгляд.
Бледное в дымке солнце, еле-еле осилив подъем, уж вскарабкалось над стеной леса, а я все шептал заговоры. Толк от этого был, хоть и не такой уж большой. Кожа почти утратила свой лиловый оттенок, отеки чуть спали, а боль поутихла так, что её можно было уже просто терпеть, не скрипя зубами. Но взамен пришли слабость и ломота в мышцах и суставах.
Оборотень маялся бездельем, хотя обычно предпочитал или подремать, или попытаться сбежать. Несколько раз он вроде бы собирался заговорить, но всякий раз сдерживался, нервничая и злясь все больше и больше.
- Ну, выкладывай, - не выдержав, велел я. Рыжий приподнял голову, удивлённо и недоверчиво глянул. - И нечего так на меня таращиться. Я же вижу, что ты что-то от меня хочешь.
Вывертыш поморщился и поспешно уткнулся в кружку с молоком. Так ничего и не дождавшись, я вполне благодушно усмехнулся и поторопил:
- Ну же, парень, давай. А то дойдем до остроухих, и больше ты никому и нечего не расскажешь.
Вывертыш передёрнул плечами и скорчил такую рожу, будто с большим удовольствием бы и вовсе проглотил язык.
- Что ты мнешься, как девица в первую брачную ночь? - оборотень издал нервный смешок, а я уже всерьез озадачился: - Говори уж, обещаю выслушать до конца. Отпустить только не проси.
- Не буду. Знаю, не отпустишь. Сам знал, на что шел, когда позволил себя поймать. - досадливо сморщился он, помолчал и, невидяще косясь в окно, наконец решился: - Сделку предлагаю. Дважды спасенная жизнь и моя шкура без хлопот и забот, в обмен...
- В обмен на что? - уже решив, что все равно откажу, поторопил я оборотня.
Вывертыш отставил кружку в сторону и вдруг торопливо, будто боясь не успеть, то и дело сбиваясь и глотая окончания слов, заговорил:
- Я одного не нашел. Одного. Последнего из тех скотов, что пришли три года назад в мой дом. Мне нужно отомстить.-  Он всех нас убил. Только я остался. Должен найти. И отплатить.
Северяне народ воинственный. Что ни год один род с другим враждует то за земли, то за золото, то за обиду какую. А на другой год бывшие враги объединяются и идут бить третьих. Так по кругу. Но так то их дрязги, они так веками живут. А так, чтобы с наемниками, да всех под корень вырезать - впервые я такое слышал.
Раньше особо отчаянные не гнушались сунуться и в наши приграничные деревни, ограбить, увести скот и людей в рабство. Но после заключения мира между севером и югом эти набеги закончились. Северяне крепко держали данное слово. Безстрашных воинов начали с удовольствием нанимать в личные армии и платили за это щедро. Грабежи стали не выгодны.
Я рассеянно, подтянул к себе сумку, покопался, вытащил баночку с мазью из бадяги, лопуха и желтого целителя. Как раз подойдет.
- Это ж что, ты мне предлагаешь наемника искать?  - удивился я, сосредоточенно размазывая мазь по опухшим рукам. - За преступниками я еще не бегал.
Оборотень нервно царапнул крышку стола, оставив на дубовой столешнице четыре глубоких борозды. В его глазах наконец полыхнула лютая злость. Словно бурная река прорвавшая плотину, затопила его ненависть, так, что парня теперь трясло, словно в ознобе.
- Это колдун. Наемников привел колдун. Такой же, как и ты. Это он всех. Не будь колдуна - от наемников бы мы отбились.
- С чего взял, что колдун? - не поверил я, но заинтересовался.
Рыжего передрнуло, лицо на миг исказилось звериными чертами, глаза вспыхнули расплавленным золотом. Но он взял себя в руки, только впился когтями в столешницу, мотнул головой.
- Сам видел. 
- Постой! - поднял я руку, пытаясь сообразить, что к чему. - Что именно ты видел?
Рыжий скрипнул клыками.
- Он что-то сделал такое, что... Что... Почти никто не сопротивлялся, словно проснуться не могли, или пьяны были. Еще молнии. В людей били молнии. Колдун этот приказы отдавал. Ему зачем-то нужны были люди.
Допустим, оборотень не ошибся и не лжет...
Есть заклинания, погружающие людей в сон. Или в полубезсознательное состояние, когда человек все понимает, но не в силах двинуться с места. Но это очень затратное колдовство и действует не на всех. Например, такого рода магия бесполезна против нежити и людей с даром. И, как ни странно, слабо действует на людей перебравших хмельного и женщин в тягости.
Лично я бы воспользовался сон-травой. Действует на всех, быстро и надёжно.  Вот только как опоить несколько десятков человек?
Рыжий подался вперед:
- Я его запомнил тогда. И запах немного, но не смог найти. Ты тоже к-колдун, в гильдиях все друг о друге хотя бы слышали, ты бы смог. - оборотень с трудом сглотнул, давя в себе злость. Вновь вернулся в человеческий облик. - Убью его и тогда... тогда сам за тобой хоть к остроухим, хоть в гильдию, хоть в бездну п-пойду... Клянусь.
Пронзительные золотые глаза зверя в упор смотрели на меня с человеческого лица. И было в них столько надежды, отчаянья, злости, ненависти и мольбы, сколько в себе не каждый человек уместит.
- Погоди...
По мере того, как до меня доходил смысл его слов, во мне росло, кипело и множилось недоверие и удивление. Странно, но даже раздражения не было.
- Погоди, - снова повторил я и велел: - В руки себя возьми, да расскажи все толком. 
А дело-то с душком!
Рыжий несколько раз вздохнул, поерзал на скамье. Блеснули в полутьме глаза.
- Чужаки пришли ночью. Сначала залаяли псы...

***
Чужаки пришли ночью. Три десятка наемников и колдун. А нас, тех, кто смог держать в руках оружие - десяток мужчин и еще десяток женщин, детей и стариков.
Воняло гарью, кровью, потом и палеными волосами. От этого запаха воротило.
Псы уже не лаяли.
Я мотнул головой и зарычал, точно дикий зверь. Лицо заливала кровь, левый глаз заплыл и не открывался. Меч пришлось перекинуть в правую руку, а левой зажать бок. В сапоге тоже хлюпало - бедро распорол кинжал. Но это ерунда. Все равно убьют. Их намного больше. Я, все мы, уже не расчитывали выжить. Вот только бы подороже продать своё поражение.
Я отпрыгнул в сторону, уходя от чужого клинка, и сам отмахнулся мечем, перерубая горло. В лицо ударил тугой фонтан крови.
- Лис!!! - заорал откуда-то слева Колль. - Иду к тебе!!!
Взревев, он одним ударом снёс голову наскочившему наемнику и устремился в мою сторону. С ладоней человека, закутанного в чёрный плащ, сорвалась ярко-белая молния. Вспыхнуло, и Колль дымящимися, почерневшими головешками упал на землю.
Я рванулся вперёд. Нужно убить колдуна и тогда, возможно, мы отобьемся. За спиной послышался металлический лязг, я шарахнулся в сторону. Вместо того, чтобы раздробить мне череп, тяжелый, шипастый шар врезался меж лопаток.
Я упал на землю и уже не чувствовал своего тела. Не мог бы даже сказать, где лежу, и что болит. Тела просто не было. Был только кусочек разума и открытые глаза.
Кто я? Где? Что происходит? Почему я не могу шевельнуться?
Ко мне по небу подплыла пылающая оранжевым звезда. Застыла на минутку, а потом, не удержавшись на небосводе, полетела в лицо. Я хотел шарахнуться в сторону, прикрыть руками голову, вскрикнуть... Но не смог даже отвернуться, только запоздало зажмурился.
В нос ударил запах тлена и чего-то еще, невыразимо противного.
Факел, слишком близко поднесенный к лицу, обдал жаром кожу, ослепил глаза. Кто-то склонился, всматриваясь в лицо, ухватил за подбородок, покрутил из стороны в сторону. В глазах все размазалось яркими полосами. Перед лицом возникла шестипалая ладонь, потек темно-серый дымок.
Тлен и что-то мерзкое.
- Показалось... - немного растерянно пробормотал голос. Факел напоследок плюнул в лицо искрами. - Добейте. Всех раненных добивайте.
Ярко-оранжевая звезда на миг осветила половину лица и отплыла в сторону. Я успел заметить, орлиный профиль, хищные, жесткие черты. Перед глазами колыхнулась алая пелена жгучей ненависти, обожгла разум. Темный силуэт, блеснула сталь, и мир накрыла темнота.
Запахи были настолько сильными, что открыв глаза, я смог их увидеть.
Багряный, горячий и пряный запах крови. Муторный запах смерти. Серый, густой, как сметана, едкий, скребущий горло запах дыма и горелой плоти. Цветные запахи людей. Светло-серый, холодный - железо. Вареная кожа, пот.  И лошади. Страх, отчаянье, злость. Еще слабый запах тлена и чего-то мерзкого, неживого.
Я узнал его. Так пах шестипалый колдун.
Этот след вел куда-то прочь. Я поднялся и медленно, неуклюже последовал за этим ненавистным запахом.
Звук собственных шагов грозил оглушить, запахи обрушивались яркой штормовой волной.
Прямо передо мной лежало мертвое тело юноши с распоротым животом. Я попытался осторожно переступить ворох окровавленных кишок. Наткнулся на дочь кузнеца со стрелой в глазнице. Соседский парень, одним ударом разрубленный от плеча и до пупа. Мертвый отец, сначала утыкан стрелами, а затем изрублен так, что живого места нет. Кто-то обгоревший до неузнаваемости. Младенец с разбитой головой.
Кругом были одни мертвые, дымило пожарище, воняло горелой плотью и бойней. То и дело щекотал ноздри слабый запах тлена и неживого. Нужно его найти.
Мать лежала сломанной, избитой куклой в разодранном платье. Обгоревшее тело сестры на колу. Только по амулету и признал.  Брат с расколотым надвое черепом. Старик Сигурд с вскрытым от уха до уха горлом. Обугленные кости. Кровь на стене. Голова отцова побратима с остекленевшими глазами.
Еще и еще. Те, кого я не смог узнать. Много. Но не все. Многих забрали. Кто? Куда? Для чего?
Дальше воспоминания терялись, превращаясь в сумбурную мешанину из видений, звуков и запахов. Я не мог точно вспомнить как долго и где был, что делал.
Потом понял, что стою на коленях посреди пожарища, сжимая в кулаке пригоршню пепла.
Из груди рванулся нечеловечески страшный вопль. То ли крик, то ли вой, то ли хрип, то ли стон...
Я не чувствовал боли. Только ненависть. Только пустота. И сердце рвалось на части, да в голове звенели предсмертные крики.
Я шел, следуя за запахом тлена. В сотне шагов от разрушенного частокола запах истончился и тут же исчез. Словно обрубили.
Новый крик-вой, страшнее прежнего.
Потом опять провал в памяти.
Я стаскивал изуродованные тела в один большой погребальный костер, перекладывал дровами. Жар жег кожу, шипя и потрескивая плясало, корчилось пламя. Метались тени, взлетал в темное небо черный дым вперемешку с яркими искрами
И снова темнота.
Потом дом. Очень похожий на родной, да только чужой. Причитала в углу женщина. В руках у меня кружка горячего питья.
- Это ж средний их сын? - шепотом, сочувственно сказал кто-то за спиной.
Оглянуться не было ни сил, ни желания. Хотелось уйти, скрыться, чтобы не слушать скорбных речей, не ловить на себе жалостливые взгляды.
- Нет, старший - отозвался второй, старый, надтреснутый мужской голос.
- Точно! Как там его звать-то? - едва слышно спросила женщина. - Не помнишь?
В ответ старик промычал что-то невнятное.
- Один остался из всех. - задумчиво протянула женщина: - Кто был там, страшное рассказывают. Только кровь везде и пожарища. Ни одного тела, словно Бездна их утащила. Прям мороз по коже.
- Мороз тебе! - беззлобно передразнил старик. - Глупостей не говори. Костер там погребальный был, общий. С кем-то соседи наши повздорили, вот и вырезали всех.
Женщина молчала. Я слушал, как скребется в углу мышь, и как сопит во сне ребенок в соседней комнате.
- Пришел он через две ночи, как зарево видели... - с набитым ртом начал старик. Потом проглотил и добавил: - И гляди-ка! Ни единой царапины на нем!
Женщина за спиной вздохнула:
- Небось, отлучился той ночью, то ли к невесте, то ли на охоту. Повезло.
Как это ни царапины?! Я же помнил раны, боль в спине, отблеск стали. Как же так?
Потом, оставшись один, я не нашел и следа от ран. Но не могло же мне все присниться?
Люди в приютившем поселке пытались расспрашивать. Да я не отвечал, сбегал от расспросов. Снова и снова возвращаясь на родное пепелище. Еда в горло не лезла, сон и вовсе превращался в кошмар, пронизанный криками и треском пламени, пропитанный запахом дыма, тлена, неживого и крови.
Что там вокруг говорили я и не вдумывался. Но меня сторонились. Особенно дети и животные.
Я и сам за собой странное замечал. Среди людей находиться было сложно, муторно. Даже самые тихие звуки казались громом, запахи виделись разноцветными нитями, дымкой, кружили голову. Когда мальчишки подрались до разбитых носов, до крови... Запах крови заставлял сходить с ума. Однажды на пальцах выросли крепкие острые когти. Спасло меня только то, что был один.
Тут уж я догадался.
Трудно знать что жизнь изменилась так. Точнее, жизнь просто кончилась. Почему это случилось со мной? Кто это сделал? Как? Зачем?
А потом, как-то неожиданно, пришло понимание, что новая сущность - не только проклятие, но и дар. Безотказное оружие.
Ведь по следу, по запаху можно найти кого угодно. И пусть запах шестипалого колдуна обрывался, ведь оставались еще и люди. И очень хорошо запомнил их. Нужно найти хоть кого-то. А там уж и весь клубок раскрутится, только нитку потяни. Главное не сорваться, не выдать себя. 
Главное, научиться держать себя в руках.
Первое время у меня едва ли получалось. То и дело лезли наружу то клыки, то звериные глаза, то когти. Клокочущий в груди рык прятал за кашлем, все чаще и чаще в лес сбегал. А потом случился первый оборот.
Первый раз  - всегда самый памятный, чего бы ни случилось. Первая пойманная рыба, первый, деревянный ещё, меч. Первый поцелуй, первый бой и первая рана. Первый раз я перекинулся в волка во сне. Там, на родном пепелище, уснул прямо на черной от огня земле, спиной привалившись к чудом уцелевшей каменной печной стене. А проснулся от боли, каждую мышцу разрывало во все стороны, каждую жилу и кость ломало, перемалывало, растягивало и выгибало. И ни вздохнуть, ни закричать. Первый оборот в зверя был самым страшным. Сам не понял, что происходит. Лишь чудом потом смог снова в человека обратиться. 
Учился по своему желанию выбирать облик, не терять разум. Трудно было только первый шаг сделать, а там уж все легко далось, как всю жизнь оборотнем был. Волчью шкуру стал одевать легко, как привычную одежду.
Оказалось, что луна, день или ночь тут вообще не при чём. Нужно только желание измениться. Оказалось, что и сердце в груди бьется, и руки не ледяные. Оказалось, что и пища годится любая, да только не вся голод утоляет. Оказалось, что и с безумием зверя можно совладать. Главное, чтобы было, ради чего рвать жилы.
А потом я ушел. Ушел за теми, кто принес смерть в мой дом.

***
За рассказом оборотень как-то успокоился, застыл. Казалось, вот-вот покроется ледяной коркой. А я слушал молча, внимательно, ни разу не перебив. Только хмурился то и дело да хмыкал.
Шесть пальцев.
Будущий колдун может появиться на свет у самых обычных крестьян, волшебства ни разу и не видевших. Или же ребенок из смешанной семьи, когда только один из родителей владеет магией. И будет у этого ребенка дар и только пять пальцев. Но тут как Всеблагие на душу положат. То ли будет, то ли нет. Из двух сотен крестьянских отпрысков одаренным может оказаться только один. А в смешанной семье может и вовсе не появиться ребенок с волшебным даром.
Например, никто из моих предков не обладал и крупицей волшебства, а мне оно досталось.
Но магия всегда ставит условия. Не все обладатели даром шестипалы, но все шестипалые обладают даром к магии. 
Так, если отец и мать владеют колдовством, то все их дети будут рождаться с шестью пальцами на руках и даром под сердцем.
Прекрасная примета. Половину колдунов смело можно и не брать в расчет. Вот только паршиво то, что в непотребных делах приходится подозревать другую половину - магов из уважаемых семей.
- Что случилось с остальными? - зная ответ, все же спросил я. - С наемниками?
- Нашел, - угрюмо буркнул вывертыш и оскалил звериные клыки: - Нежить, знаешь ли, очень, очень мстительна. Долго искал. Разбрелись кто куда.
Так я и думал. 
- Людей найти оказалось непросто. Дважды терял след. Наемники, знаешь... Сегодня здесь, завтра там, через три дня в могиле.
Это да, с наемниками такая история через одного. Дорога и битва - дело опасное. Лихие люди, нежить, простое зверье, болезни, случайности...
- А колдун словно в воду канул. - со вздохом продолжил вывертыш. - Расспрашивал, искал его запах. Только в ваши владения мне ходу нет. Вот и решил, что мне другой колдун сгодится, чтобы выведать про шестипалого. Долго искал такого, чтобы сразу меня не пришиб. И не перекидывался долго, почти забыл все человеческое.
Ну да, парень все продумал. Искал, наверняка, хлюпика какого, старичка-развалину, юнца неопытного, девицу-неумеху. Главное, чтобы из Гильдии. А нарвался на опытного охотника, который таких, как он, на продажу ловит.
- Месть - дело злое, парень. - задумчиво проговорил я. - А наворотил ты такого, что нужно вот прямо сейчас в Бездну тебя отправить.
- Поможешь? - отмахнувшись, оборотень уставился на меня тяжелым, звериным взглядом.
С одной стороны его можно и понять. Вот только с другой... Вывертыш, который выследил и убил не меньше трех десятков человек. Черт с ними, с наемниками, но вот преступившего законы колдуна должен судить Совет Гильдии, а не нежить. Если есть он, тот колдун и если оборотень не лжет. Кроме вывертыша, живых свидетелей не осталось.
- Рыжий, ты хоть понимаешь, о чем просишь? - наконец возмутился я.
- Да, - он смело посмотрел прямо на меня. - Я прошу о справедливости.
- Ты предлагаешь мне убить кого-то из членов гильдии?! - наконец уточнил я, надеясь, что просто не так понял. Но оборотень кивнул, дёрнул плечами, жестом показав - мол, что-то вроде того. - Да ты в своем уме, парень?!
- Разве в вашей гильдии не наказывают за преступления? - с тихой злостью спросил вывертыш.
Я прокашлялся и, забывшись, схватился за оборотневу кружку и кувшин с молоком. Руки тут же откликнулись болью, и я зашипел.
Теперь мне стало понятно, ради чего он меня спас! Чтобы об услуге смог просить, да не о простой услуге, а о такой, что в доплату свою шкуру отдать ещё пришлось! И то не известно, соразмерна ли окажется такая цена.
Всё же, северяне - народ отчаянный, презирающий боль, смерть и не боящийся бросить вызов хоть лютому врагу, хоть судьбе, хоть самой Бездне.
- В Гильдии преступников жестоко наказывают за серьезные ошибки и преступления, свершенные с помощью колдовства. Но для этого нужны доказательства, свидетели. Ты понимаешь, о чем я говорю? - оборотень кивнул. - Да, интересно, откуда ты вообще знаешь столько мудреных слов? Ну так вот, я сомневаюсь, что хоть кто-то из Гильдии поверит словам оборотня. Тебя скорее сожгут, чем выслушают.
- А ты? - по-звериному склонил голову оборотень. - Что сделаешь ты?
Вывертыш ждал ответа, но я снова принялся за заговоры, то и дело сбиваясь и путая слова.
Смешно сказать, но для оборотня я - последний шанс отомстить. Я нужен вывертышу. Необходим так, что он дважды спасал мне жизнь. Нужен настолько, что он готов отдать свою жизнь, только бы я помог.
Вот ведь! И я-то сам не могу обмануть. Совесть не позволит. Замучает проклятая, если не найду того, кто использует дар не на благо. Не тому нас в Гильдии столько лет учат. Не для того сила нам дана Всеблагими и Бездной. Нас учат помогать, исцелять, защищать. Пусть за деньги, но на совесть.
Еще нас учат никогда не слушать нежить. Никогда не жалеть нежить. Никогда не верить нежити. Никогда не договариваться с нежитью.
- Подумаю, можно ли что сделать, - неохотно протянул я.
Таких предложений от нежити я еще не получал никогда.

***
Тихо шуршали по листве капли дождя, перешептывались, пели свою колыбельную лесу и одинокой избе за высоким забором. По темному вечернему небу бежали, клубились тяжелые тучи. Эта ночь будет темной, беззвездной, и следующая ночь будет такой, и та, что придёт после неё. И дни теперь будут короткими, мглистым, серыми и прохладными. Здесь осень уже совсем близко.
Кап-кап-кап... - падают капли с крыши, с листвы, с неба.
Пахло дождем, мокрой листвой, мокрой землей, мокрым деревом, мокрой шерстью и печным дымком. А тот, у кого нюх был острее человеческого, мог почувствовать еще и запах нежити, человека и слабые металлические нотки крови.
Хотелось на охоту. На настоящую охоту. А скотину зарезать - ну какая это охота?
Но большего колдун не разрешал. Только скотина. И то хорошо.
Я огромным зверем легко перепрыгнул ступеньки крыльца и отряхнулся - во все стороны полетели капли влаги. Осторожно потянулся лапой к деревянной ручке, тщательно сжал слишком короткие пальцы, потянул на себя и скользнул в темные сени. Вторая дверь не поддалась, но внутри тут же чуть слышно скрипнула лавка, прошелестел из ножен кинжал, тяжелые шаги. Через несколько томительных секунд крепкая, дубовая створка громыхнула засовом и открылась, обдав меня избяным теплом и запахом куриной похлебки. Человек чуть посторонился, пропуская меня внутрь, и плотно закрыл дверь, но тяжелый засов не опустил. Повертевшись у стола, я сел у печки, нежась в сухом тепле. С моим появлением в горнице сразу же стало тесно.
Охотник вогнал кинжал в ножны на поясе, но все равно машинально поглаживал пальцами рукоять.
Мужчина в домотканых штанах и шерстяной рубахе долго смотрел на меня с настороженным интересом. Оценивал.
Пах он горячим железом, выделанной кожей, травами. А еще немного дымом. И угрозой, опасностью, жгучим колдовством и колючим серебром. Но чутье подсказывало - такой не нарушит своего слова, выполнит данное обещание. Колдун не оставит без помощи друга, а если уж будет нужда, то и врага не бросит.
Оборотень охотнику уж точно не друг. Да и не стану я им никогда. Не враг даже, а трофей, товар. Трофей с безумной просьбой - вот кто я. И обещаны мне были - Белопуща и остроухие эльфы.
Мимолетный звук во дворе разогнал все человеческие, умные мысли. Я подался к темному оконцу, насторожил чуткие уши и замер. Нет, просто лис на пробу поскрёб лапой калитку, искал лазейку во двор. Там где запах крови и человека - часто есть, чем поживиться. Но тут был я. Хитрый и осторожный зверь решил не рисковать на этот раз. Даже из любопытства лезть не стал, смылся побыстрее.
Я вывалил из пасти язык, обвел взглядом горницу, потянул носом сытный дух. Нет уж, лучше коза. 
Смотри, какой послушный оборотень! И буду таким, если согласишься помочь. Колдун не согласился. Даже подумать не обещал. Но ведь и не отказал еще. А если откажет, тогда сделаю всё, чтобы нарваться на серебряный болт или сгусток огня. В лепёшку расшибусь, но или сбегу, или колдуну придётся меня убить.
- Все? - спросил охотник, опустив руку и шагнув назад.
Я довольно обмахнул языком морду, собирая капли козьей крови.
- Перекидывайся, - проворчал мужчина: - В сени иди, чтобы я этого непотребства не видел.
- Оуф, - недовольно отозвался я.
Обратно, в человека, не хотелось. Не любил я этого. 
Но охотник поторопил:
- Давай-давай.
Колдун нахмурился, но колдовать он сейчас не мог. А кинжал был уже в ножнах и достать его с больными руками не так-то просто. Я знал, что этот человек сейчас не сделает ничего, но все равно был готов ко всему. К худшему. 
Решив не ерепениться, я неохотно поднялся и проскользнул в приоткрытую колдуном дверь, которая тут же громыхнула за моим хвостом.
В сенях было темно, хоть глаз коли. Но это для человека, а я видел. Выбрал место в углу, под прикрытием большой, пустой бочки, потоптался на месте, лег.
Звериная сущность мешала сосредоточиться. То и дело я отвлекался на звуки и запахи, доносящиеся с улицы и из избы.
Охотник подбросил дров в печь. Шаги тихие, осторожные, как у кота. Для человека он двигался очень тихо. На скотном дворе попискивала крыса, таская зерно из кормушек. Вздыхала корова. И кобыла переступала с ноги на ногу, гневно фыркала на обнаглевшую серую воровку.
Шуршал дождь, кто-то крупный ломился сквозь мокрый малинник. Кабан. И чего тебя, свинья, ночью по дождю погнало? Волки? Дождь смывал запахи, но я все равно чуял. Хотелось проверить, что такого любопытного нашел здесь молодой лис. Хотелось заявить свое право на добычу перед распоясавшейся стаей волков, что подходили к самому забору. Хотелось бежать прочь.
Я мотнул головой, пытаясь сосредоточиться.
Нет, я знал, что могу быть еще и человеком, понимал человеческую речь, помнил все. Знал, что нужно вернуться. Помнил, что лучше слушаться, если хочу добиться своего. А еще у охотника колдовство, которое словно все жилы тянет, внутренности узлами скручивает и раскаленными иглами впивается. А еще жгучее серебро.
Нельзя удрать прочь, чтобы наперегонки с ветром и ночью, чтобы подушечки лап горели, чтобы дыхание из груди вырывалось вместе с рыком. Нельзя, колдовство, как удавка - не даст свободы. Нельзя нападать на людей - без причины. Можно резать зверье, если охотник разрешит.  Все это я знал и помнил. Но человечьи мысли и знания норовили утонуть в водовороте звериных чувств и бушующих инстинктов. Наконец, мне удалось настроиться на нужный лад, ухватить за хвост нужную мысль и тогда...
Сначала по телу волной прокатилась крупная дрожь, по спине побежали колючие мурашки. Потом позвонки словно бы нанизали на раскаленный штырь, как бусины на нитку, следом треснули ребра, острыми обломками впившись в легкие. Мало приятного, когда разом ломаютcя все кости. Безжалостная боль почти вытеснила разум, в маленький комок сминая все тело.

***
Я вышел в сени, держа над головой горящую свечу и сунув подмышку оборотневы штаны. Маленький огонек выхватывал из темноты то пучки трав, то мешок с репой, то связки лука, то плотно-закрытый бочонок, то лохань, какие-то бадейки, метлу... Оборотень нашелся на полу, в самом дальнем и темном углу.
Зверь из него был хороший. Мощный, широкогрудый, здоровенный. В холке он доставал мне до груди. И откуда только что берется? Человек-то не такой огромный. Я думал, он будет бурым, с рыжинкой. Но богатая, густая шуба оказалась серо-черной с проседью серебра по хребту. Такую шкуру на куртку в самый раз. Горящие расплавленным золотом глаза, страшные клыки. Уж если честно, то зверь и впрямь хорош. Хотя при встрече с таким, я советовал бы драпать, а не заглядываться.
Оборот ещё не завершился, но он был уже почти человеком, оставался лишь чёрно-седой росчерк на спине. Хрустели кости, трещали жилы. Под кожей, казалось, что-то бесконечно долго ворочалось. Оборотень, беззвучно корчась от боли, корябал когтями выстланный досками пол.
Их словно и впрямь наизнанку выворачивает. Перемалывает, ломает, заново плавит все тело.  Потому и прилипло к ним такое прозвание - вывертыш. Только Бездне ведомо, как такое можно выдержать. Тем не менее, оборотни то и дело меняют одну шкуру на другую.
- Мерзость какая, - буркнул я, отступив назад. - Гуль тебя раздери!
Хотел уйти, но все равно стоял и пялился. Отвращение во мне мешалось с любопытством, и я никак не мог понять, чего больше. Наверное, все-таки любопытства. Не каждый день такое увидишь.
Рыжий чуть приподнялся на подгибающихся руках и тогда стало видно, что его лицо все еще уродливо искажают звериные черты. Тщетно пытаясь вдохнуть, он обратил на меня взгляд совершенно безумных глаз.
Помимо воли я выхватил кинжал. Запястье коротко продрало болью.
- Не трогай... - еле слышно просипел рыжий, проталкивая слова сквозь сведенную судорогой глотку.
Парень снова ткнулся носом в не слишком чистые доски. Что-то громко, противно хрустнуло. Рыжий хрипло закашлялся и снова задышал, сначала рывками а потом медленно и вдумчиво. Видимо, пытаясь вспомнить, как это делается, заново привыкнуть к человеческому телу и чувствам.
Я сунул кинжал в ножны, прислонился к бочке:
- Неужели оно того стоит?..
Оборотень мазнул по мне шальным взглядом. Дрожащей рукой утер с подбородка кровь из прокушенной губы. Сесть, привалившись спиной к пустой бочке, ему удалось лишь с третьего раза.
- Ты, небось, зимой в сугробе можешь спать. - усмехнулся я и бросил к его ногам простые хлопковые портки, такие же в какие был одет сам.
Оборотень смерил меня мрачноватым взглядом, но не ответил, сосредоточившись на одежде. Двигался он неловко, словно деревянный, но штаны натянул.
- Сторожить будешь? - криво усмехнулся вывертыш. - Мне в себя надо прийти.
- Это и в избе можно сделать, - отрезал я, уперев руки в бока. - Нечего тут сидеть.
Рыжий кое-как оперевшись на бочку, поднялся на ноги и, словно пьяный, побрел к двери. В горнице вывертыш торопливо натянул рубаху, а сверху еще хозяйскую овечью безрукавку. Нахохлившись, устроился на скамье, что ближе к печи стояла.
В жарко натопленной избе он меленько дрожал, совсем как тогда, когда я его поймал. Это оно всегда так, после оборота зверю жарко, а человеку холодно.
Я снял с полки кружку, локтем прижал к себе глиняную бутыль. Звонко чпокнула затычка. Настойка на клюкве у людоедов хорошая получилась, крепкая.
- Давай-ка, - велел я оборотню, плеснув буквально на два глотка и поставив перед ним чашку: - Согреет.
Вывертыш придвинулся к столу и послушно взял чашку двумя руками. Зубы звонко стукнули по глиняному краю, проглотил и скривился, чуть не закашлявшись.
Я налил себе в миску похлебки, отломил краюшку хлеба, что покойная ныне хозяйка пекла. Руки все еще отзывались болью, опухшие пальцы слушались плохо, но с простыми задачами я справлялся.
Вывертыш шумно потянул носом сытный дух но, довольно вздохнув, не заинтересовался обычной едой.
Кстати, к сегодняшнему утру от тел людоедов даже костей не осталось - все растащили. Туда им и дорога. Даже если и рыжий их прибрал - я об этом знать не хотел. Впрочем, это навряд ли. Мертвечины оборотни не жрут.
Сытый и согревшийся, вывертыш задремал.
- Что ты просил не трогать?
Парень вяло пошевелился, открыл волчьи золотые глаза и промямлил:
- Мм? Чего?
Я отправил в рот еще одну ложку супа, неторопливо прожевал кусок мяса и пояснил:
- Сейчас ты перекидывался и просил не трогать тебя. Почему?
Оборотень потянулся и, широко зевнув, неохотно пояснил:
- Испугался.
- Бездна тебя забери, вывертыш! - ругнулся я. - Чего испугался?
Он моргнул, и глаза в один миг из горящих звериных превратились в светло-голубые, человеческие. 
- Вдруг ты вздумал бы меня прибить.
- Не смеши! - фыркнул я, отложив ложку. - Тебе что-то переломить - надо постараться!
Рыжий зевнул ещё шире и тряхнул головой, покопошился, удобнее устраиваясь на скамье. Тянул время, не желая отвечать.
- Ты, колдун, при случае и постараешься, - неохотно протянул он.

***
Вначале я хотел остаться в доме почивших людоедов не больше, чем на три дня. Но на третью ночь началась буря с проливными холодными дождями, градом, громом и молниями. Ветер и дождь налетали на лесной дом то поочередно, то вместе, то стихая на час или два, а после беснуясь с удвоенной силой. Ночевать в лесу без наколдованной защиты от непогоды - не самая лучшая идея. Стучать зубами под мокрым кустом я совсем не горел желанием.
Отдых затягивался.
Я все еще то и дело лечил себя заговорами, отварами, примочками и мазями. Руки теперь меня слушались. Ничего серьезного не наколдую, но себя защитить смогу.
Задержка пошла на пользу не только мне, но и оборотню. Он откровенно наслаждался своей свободой от кандалов и веревок, возможностью дрыхнуть с утра до вечера и жрать до отвала. Перерезав почти всю скотину и птицу, рыжий перестал, наконец, напоминать тощее пугало, сходящее с ума от голода. Он же истребил и всё оставшееся молоко, которого мне не досталось ни капли. 
Для нежити это было очень необычно. И если бы корова людоедов не перепугалась до полусмерти, наверное, он бы ее и доить ходил. 
Утром пятого дня в воздухе повис густой туман. К теплу. А после полудня ветра наконец сжалились, разогнав и молочную дымку и тяжелые, черные тучи. В небе засияло яркое, умытое солнце, в воздухе повисла жаркая влага.
Завидев такие изменения, я принялся собирать сумки. Устроившись на застеленной шкурой лавке, оборотень без интереса следил за мной пустым взглядом. От сундука к полкам, от полок к столу, снова к полкам, в кладовую. Но моя беготня вывертышу быстро надоела, он задремал, натянув на себя покрывало и спрятав лицо в сгибе локтя.
Я пополнил запасы круп и приправ, прихватил баночку меда. Соль только брать не стал, припомнив, что и сами хозяева соли не ели. Может из жадности, а может уже весь мешочек щедро сдобрен порошком сон-травы, специально для дорогих гостей? Следом нашел еще одну баклагу и наполнил ее дедовой настойкой. Нашел хорошую веревку, еще одну кружку. Сложил отстиранную и залатанную хозяйкой запасную одежду. Перебрал содержимое заплечной и седельных сумок, почистил и наточил оружие.
В столице придется серьезно потратиться в магической лавке Гильдии. Травы, мази, ингредиенты и эликсиры подходили к концу. Может из волшебных побрякушек-артефактов что новое найдется.
За сборами я не заметил, как солнце уж почти коснулось кромки леса.
Я задумчиво провел ладонью по отросшим волосам, по покрытой недельной щетиной щеке. Так и завшиветь не долго! Надо сбрить это непотребство, пока никакой дряни не завелось.
Прихватив из своего мешка специальный нож и маленькое зеркальце, пошел топить баню. Из трубы вырывался светлый дымок. Во дворе я зачерпнул ковшиком дождевой воды из бочки, опустил крышку, пристроил сверху зеркальце и принялся за дело. Для начала, тщательно срезал как можно короче волосы, следом принялся за щетину. Закончив, умылся из ковшика.
Проверив баню, я зажег над плечом чахлый колдовской огонек и пошел в курятник, чтобы обзавестись мясом в дорогу. Несушки смотрели сонно и подозрительно но, как от оборотня, от меня не шарахались. Так что я без труда посворачивал шеи последним трем курицам, ощипал и выпотрошил прямо там, забросил тушки в сени. Баня как раз прогрелась.

***
В хате уже было сумрачно и от чего-то холодно.
Я подбросил дров в печь. Окунул лучину в огневку. Зашептал заклинание и на кончике разгорелся яркий огонек, распугавший по углам тени. Лучины лучше сальных свечей. Хоть так не коптят и не воняют.
С пламенем мне договориться просто.
Куриные тушки я хотел было запечь, но вдруг вспомнил, как собирался прикончить оборотня и дотащить его замороженную тушу до столицы. А ведь так можно и кур с собой везти, а как понадобятся - снять заклинание. Ощипанные и выпотрошенные птицы тут же перекочевали из большой сковороды в мешок.
Сосредоточившись, я забормотал заклинание, тщательно сделал неловкий пас руками. Птицы с тихим потрескиванием замерзли в камень, покрылись искристым инеем. 
Оборотень совершенно по-человечески приподнял всклокоченную голову, сонно глянул на меня, принюхался и укрылся покрывалом по уши.
Ну силен же он спать!
Налив себе медовухи, я устроился с книгой за столом.
"Дриады - то девы лесные. Вышли они на заре времен из лесов дремучих, в лесах живут и правят, в лес и уходят. Тела их - то древа живые, кровь - что смола янтарная. Девы лесные эти могут повелевать растениями и животными, раны врачевать, ведают все о лесах своих и тварях в них обитающих..."
Дальше тот же самый неизвестный архимаг-теоретик сумбурно предполагал, что дриады и эльфы когда-то были одним народом, но, что-то не поделили и распались на два разных вида.
Бредятина! 
Существа мира сего я дочитывал исключительно от скуки и упрямства. Честно говоря, давно следовало оставить этот глупый фолиант под каким-нибудь кустом, а еще лучше пустить на розжиг походного костра. Единственное, что останавливало меня – великолепные в своей точности и исполнении гравюры. Готов спорить на оборотневу шкуру, что недоумок, написавший все это, никогда не видел нежити и иных существ. По крайней мере живьем. Или гравюры были делом рук другого, знающего человека.
Ну не может человек, так тонко и точно изображающий нежить писать о ней такой бред.
Вывертыш что-то неразборчиво пробормотал, завозился на скамье, вздрогнул и открыл звериные, золотом горящие глаза. Он обвел взглядом комнату и тихо выдохнул.
- Хотел бы я знать, что может напугать оборотня, - подперев щеку кулаком, задумчиво проговорил я.
Рыжий фыркнул:
- Разве что твой кинжал.
Слишком бодро и равнодушно, чтобы это было правдой. Я уже достаточно успел изучить своего пленника, чтобы понять, не страшит его ни кинжал, ни меч, ни колдовство мое. Опасается - да, но не боится. 
- Так сильно, что во сне вздрагиваешь? - усмехнулся я, разглядывая гравюру изображающую василисков.
Черный, с ярко-алым капюшоном и костяными шипами, похожими на длинные перья, по спине. Ящер смотрел с книжных страниц бледно-голубыми, змеиными глазами. Крупный и грозный. Невзрачная, серо-коричневая самка, раза в два мельче. Дураки боятся ярких самцов, умные избегают встречи как раз с такими блеклыми самками, ибо именно они ядовиты на столько, что и противоядие не всегда успеет подействовать.
Дурной же архимаг утверждал, что самцы василисков одним взглядом умеют обращать людей в камни, а самки не опаснее полоза. Хотя, про камни не так уж сильно ошибался ученый. Умерший от яда василиска словно бы каменел, да так быстро, что если не поторопиться прибрать покойника для погребения, то и руки на груди не сложить, да застывший в крике рот не закрыть. Так и придется, как есть в саван оборачивать.
Рыжий откинул покрывало, до хруста потянулся и прошелся по избе. Кружкой зачерпнул воды из бадейки, напился, с тоской посмотрел в открытое окно и снова вернулся на скамью. 
Я невозмутимо читал и то и дело посматривал за вывертышем. Но теперь он никак не мог устроиться, вертелся с боку на бок, принюхивался, вздыхал, настороженно прислушивался, поправлял шкуру, то укрывался, то сбрасывал с себя тонкое покрывало.
- Ну что ты все никак не угомонишься? - наконец не выдержав, проворчал я.
- Маетно, - коротко буркнул оборотень, так, словно одно короткое слово все объясняло.
С чего маяться, я не понимал. Не голодный, в тепле и уюте, рук не вяжу, все болячки зажили, как небывало, спит, словно кот, три раза в день. Разве что, как зверь дикий по свободе истосковался, извелся на привязи сидеть.
- Ну сходи, побегай немного, - предложил я вывертышу. - Повезет, так зверя какого в лесу себе поймаешь.
- Вот прямо так и отпустишь? - оборотень недоверчиво выгнул бровь: - А если сбегу?
К удивлению вывертыша, я засмеялся.
Свободы я оборотню не дам. Но отпустить на час-два можно. Жилья поблизости нет, случайных путников не так-то просто встретить в этой глуши. Пусть его, отведет душу... Или что там у нежити заместо души? Не явится до срока - придется звать заклинанием и снова объяснять силой, болью.
- Да я прочь тебя гнать буду, все одно никуда не уйдешь. - А коли человека загрызешь - так пойму и тогда уж не жди добра. Но я уверен, ты не станешь делать глупостей.
Рыжий нахмурился. Моя правда. И оборотень это прекрасно понимал, сам загнал себя в ловушку.
Я и глазом моргнуть не успел, как вывертыш, ни слова не говоря, стянул с себя рубаху, штаны, развесил одежки на печи, чтобы теплыми остались к возвращению.
- До первых петухов вернись! - крикнул я ему вдогонку.
Только дверь хлопнула.
Клянусь небом, чаще всего мне хотелось пришибить эту наглющую нежить. Жаль только, что живым он стоит дороже, чем дохлым.
Со скукой полистав книгу, я допил медовуху в кружке и улегся на одной из скамей. Но сон не шел, кроме того, я хотел дождаться своего оборотня, чтобы убедиться, что он не натворил глупостей.
Лучина давно прогорела, погасли в светце угольки. В наступившей темноте я понемногу разминал пальцы и раздумывал о том, что вскоре я, наконец, смогу оставить свои путешествия и охоты на нежить. Я все никак не мог решить, где хотел бы жить. Меня равно привлекало теплое морское побережье, многовековой Лесной край, шумная столица, тихое захолустье. А может статься, что мучиться выбором, рисковать в очередной раз и искать не нужно! Вот лес, вот дом, вот огород, вот хозяйство. Ну хорошо, хозяйства не осталось, но это ведь поправимо! Чего мне еще не хватает? Хоть прямо сейчас уходи на покой! 
Явился мой пленник, еще полночь минуть не успела. Стукнула калитка, звякнул железный крюк. Но сразу в дом оборотень не пошел, заскрипела дверь бани.
Вскоре вывертыш тихо, словно кот, скользнул в избу, бесшумно закрыв за собой дверь. В темноте мерцали золотом глаза. С едва уловимым шорохом вздел нагретую на печи одежду и так же тихо скользнул на лавку под одеяло. Немного поворочавшись с боку на бок, наконец, он затих.
Я продолжил свои размышления, то так, то эдак примеряя к себе жизнь в доме людоедов. В общем, выходило неплохо. Меня здесь никто и не потревожит, разве что случайно. Со временем прознают, конечно, что колдун поселился, но приходить будут только в крайней нужде - уж больно далеко.
Благодать! 
Хозяйство свое. Огородик с целебными травками, охота, куры там, козы, собака... Хотя, на кой собака, если у меня есть оборотень? С таким ни зверь, ни нежить, ни лихие люди не страшны.
Представив такую идиллию, я даже сдавленно хохотнул. Вывертыш тут же приподнял голову, сверкнул глазами, пытаясь понять, от чего в ночи я вдруг развеселился.
Точно хороший сторож! Мимо такого и муха не пролетит. На каждый звук реагирует. И еду себе сам добывает.
- Спи, давай, - усмехнувшись уже про себя, успокоил я.
Даже если и впрямь здесь остаться, то куда деть оборотня? Не могу же я вечно держать при себе опасную нежить! Тем более, как удержишь? Разве что на цепи в том подполе. Упокоить и закопать за забором? Не смотря ни на что, так я тоже не мог поступить с тем, кто дважды спасал мне жизнь, пусть и не без расчета на личную выгоду.
Только тут попахивает сговором с нежитью.
С этими мыслями я и уснул.

***
Я проснулся, едва на востоке забрезжил рассвет. Несколько минут я лежал, лениво разглядывая потолок а затем натянул на себя рубаху.
Нечего раньше времени думать о покое! Да и, если всерьез надумаю, я всегда смогу вернуться сюда. Подбросив в печь дров, я, не задумываясь, разжег огонь прыгнувшей с пальцев искрой, задвинул заслонку и пошел во двор.
Оборотень только приподнял голову, без интереса проводив меня взглядом. Парень спал чутко, то и дело принюхиваясь и поглядывая на то, что происходит рядом.
Поеживаясь от утренней прохлады, я умылся из бочки, прогулялся по двору, то и дело поглядывая на темную стену леса за крепким забором. Уловив за спиной непонятную возню, я обернулся.
Рыжий тоже вышел умыться. Мрачно посмотрел на темный лес, на светлеющее небо, сдвинул крышку с бочки и принялся пригоршнями плескать себе в лицо воду.
Недовольный какой-то. Похоже, ночная охота не слишком удалась. Ну хоть душу отвел.
Завтракал я один, вывертышу даже не предлагал присоединиться. Кроме молока, он человеческую еду не жаловал. Но за стол уселся, скучающе подперев щеку ладонью.
Я же доедал вчерашнюю кашу вприкуску с сухарем и сыром.
- Куда ты меня ведешь? - вдруг спросил рыжий.
- Так в Белопущу, - буркнул я. - К эльфам.
Оборотень прищурился, ухмыльнувшись:
- Не, - качнул он головой, когтем выводя на столешнице какие-то узоры: - Туда есть путь ближе. Восточный тракт. Там, где был порт.
Я помолчал, не спеша отвечать. В основном от того, что был занят еще и едой. Парень внимательно смотрел на меня, ожидая ответа.
- Сначала в столицу, - наконец пояснил я.
- А потом?
- А потом суп с котом, - пробурчал я. Рыжий приподнял бровь, склонил голову к плечу. Не так просто оказалось от него отвязаться. - Сначала в столицу. А потом видно будет.
- А в столицу вашу зачем? -  не успокоился вывертыш.
- Не твоё собачье дело, нежить. - немного раздражённо припечатал я. - Куда надо, туда и веду.
Не  хватало ещё перед оборотнем отчитываться!
Оборотень удовлетворенно кивнул. Я доскреб в миске остатки каши, поднялся из-за стола и принялся полоскать посуду в  бадейке с водой. Зачем и для кого это было нужно, я и сам не знал, но оставлять за собой грязь не хотелось. Может, всерьез надеялся сюда вернуться?
Двинуться в дорогу я собирался после того, как закончу с завтраком. Сумки, с вечера собранные, лежали у двери. Только кобылу заседлать.
 - Слушай, - я подхватил сумки, положил на скамью, в последний раз проверяя, не забыл ли чего. - Неужели ты не мог сразу толком все объяснить, ту же сделку предложить?
Вывертыш ведь не совсем дурак! Но логику его поступков я порой вовсе не понимал.
Оборотень, немного смутившись, поскреб когтями макушку, пожал плечами:
- А стал бы ты, охотник, нежить слушать? - он махнул рукой. - Ты и сейчас меня звериной дикой считаешь.
- А разве это не так? - я скептично приподнял бровь.
- Наверное, нет. - подумав, с сомнение произнёс рыжий: - Не совсем.
Я промолчал. Ну и правда, кто будет нежить слушать? Кто будет жалеть хитрых, злобных, кровожадных тварей? Их принято убивать, ловить, продавать словно скот. А уж что может наплести пойманный оборотень, понимая, что пощады не будет! Наврет с три короба, только бы смерть отсрочить и попытаться в горло вцепиться.
Немного подумав, я бодро хлопнул ладонью по столу, снял с шеи цепочку с ключом от кандалов:
- Ладно, хватит рассиживаться. Идти пора.
Вывертыш, было, понятливо протянул руки, но тут же отдернул:
- Не надо, - кажется, ни на что особо не надеясь, попросил он. - Не дам повода... И на шаг от тебя не отойду. Не надо кандалов.
Я задумался, покачивая в руке оковы. 
Рыжий, похоже, не врал. Было в вывертыше что-то такое, от чего я был склонен ему верить, хоть и с опаской. В конце концов, он и впрямь дважды спас мне жизнь, хоть и мог этого не делать. Да и ни разу сам всерьез не пытался перегрызть мне глотку.
Наконец, я хмыкнул и бросил оковы вместе с ключом в свою сумку:
 - Хоть что-то учинишь, хоть раз не послушаешься – я на тебя не только кандалы, а еще и удавку надену и потащу прямиком к остроухим, как псину. Понял?
Оборотень смиренно кивнул всклокоченной рыжей головой. Ясно дело, кому понравится за кобылой на веревке тащиться, словно псу? Вот и оборотень едва заметно улыбнулся.
- И раз ты теперь не пленник, будь любезен, выглядеть прилично, - бросил я, указав на хозяйские сундуки. - Найди себе что одеть.
Вывертыш покосился в указанную сторону, медленно кивнул, но с места не двинулся. Неторопливо покопавшись в одном из мешков, я протянул оборотню чудом не выброшенный гребень и кожаный шнурок. Сам я обрезал волосы и не носил бороды. В дороге мороки меньше.
- Гриву свою прочеши. 
Парень послушно принялся за дело. Ловко, прядь за прядью, распутывая волосы. Я меж тем продолжил:
- Старайся вести себя, как человек. Что ты нежить не должны знать, иначе я тебя у всех на виду упокою. Мне лишние разговоры и подозрения не нужны.
Предупреждение было не лишним. Узнай кто, что за мной тащится оборотень без пут, без клетки - пиши пропало. Из Гильдии могут выгнать, а потом еще с властями разбираться. Если горожане самосуд не учинят.
- Не думаю, - слишком сильно потянув увязший гребень и чуть не выдрав себе спутавшийся в узел клок, оборотень зашипел. - Что тебе будет меня не хватать.
Сноровисто перебирая пальцами, он сплетал волосы в толстую косу.
- Мне будет недоставать денег за твою шкуру, - я усмехнулся.
Вывертыш весело осклабился в ответ. То ли теперь его забавлял договор с колдуном, то ли он просто махнул на все рукой. Ни Всеблагие, ни Бездна не разберутся, что творится в голове нежити.

***
Пиво было на удивление вкусное. Я тыльной стороной ладони утер с губ пену и довольно крякнул.
Не иначе как чудом в этой дыре обнаружился постоялый двор. Да и то, громко сказано! Постоялый двор был обычной большой избой. Одна тесная комнатка с тремя соломенными тюфяками на грубоватых кроватях и общий зал на первом этаже с одним столом и длинными лавками. Хозяева, муж с женой и дочка, жили тут же, в пристройке за кухней.
Собственно я и такого не ожидал, думал, придется опять на сеновале ночевать.
Хозяйка, крепкая и румяная женщина лет сорока, прекрасно готовила и по праву заведовала кухней.  Дочь бегала подавальщицей, убиралась и помогала матери на кухне. Да и плату они запросили столь маленькую, что мне стало смешно. Пожалуй, перед тем, как уйти стоит оставить еще пару монет - не жалко. Я на своем веку частенько плачу неоправданно много за кислое вино, дрянную еду и кишащий клопами и блохами тюфяк.
Оборотень, одним махом расправившись с кувшинчиком жирного молока, без особого интереса размазывал по тарелке жаркое. Его человеческая еда не слишком волновала. Ну, кроме молока, чему я не переставал удивляться.
Парень держал своё слово. Ни на шаг от меня не отходил, стараясь быть на виду, и даже отлучаясь в кусты, спрашивал разрешения. Никаких хлопот он теперь не доставлял, был тих, послушен и спокоен. Больше он не заговаривал ни о предложенной сделке, ни о моем окончательном решении. Уж не знаю, боялся ли спугнуть или считал дело решенным.
До Элест'кайан оставалось четыре дня пути. Хотя я рассчитывал, что мы там будем еще вчера, ну или сегодня.
Мои руки почти восстановились, и теперь я мог сносно колдовать. Хотя от долгой практики кисти все еще болели, а пальцы оставались не столь послушны.
Допив пиво, я поднялся из-за стола:
- Пошли в комнату. Завтра выходим до рассвета.
Рыжий с облегчением оставил жаркое и поспешил за мной по крутой скрипучей лестнице. 
Вот бестолочь! При посторонних мог бы и поесть, чтобы не навлекать подозрений. 
В комнате я зажег свечу, сложил на одну из коек сумки, арбалет и перевязь с клинком. Оборотень выглянул в окно, потянул носом воздух и, скинув большие ему охотничьи сапоги и куртку, уселся на кровати и принялся переплетать расползшуюся косу.
- Что означают твои татуировки?
Парень дернулся, словно его ударили, опустил голову и, как-то неуверенно передернув плечами, попытался натянуть рукав рубахи до кончиков пальцев.
- Просто обереги, - наконец побормотал он. - Почти всем такие делают. Даже женщинам. Иногда.
- Ты не простолюдин, - утвердительно протянул я и поднял руку, не дав рыжему слова вымолвить: - Глупо врать и отрицать. Ты отлично владеешь своим телом и клинком. А это не приходит само. Кстати, полагаю, что и с другим оружием хорошо знаком. Обучен грамоте, знаешь много мудреных слов. Еще, помимо родного, ты знаешь не меньше двух языков. Та книга, где ты прочитал про упыря написана не на всеобщем. Это язык южных земель, его еще называют язык знати. Знаешь почему? Чаще всего на нем пишут книги и, соответственно, разговаривают те, кто их читает.
Вывертыш скривился, но молчал. 
- Я не сразу обратил внимание на такую странность. Кроме того, на всеобщем говоришь очень чисто, хоть это и не твой родной язык. Допускаю, что это не все, что ты знаешь. И да, чистокровный северянин. Чтобы понять это, достаточно одного взгляда на твою рожу. Даже если ты чумазый, словно из Бездны вылез и с опухшим носом. А еще, у тебя руки никак не земледельца или рыбака.
- Я уже не первый год оборотень, - попытался отпереться вывертыш. - Наслушался. А руки забывают и плуг, и сети.
- Особенно, если не были с ними тесно знакомы. - парировал я.
Оборотень преувеличенно равнодушно фыркнул, мол, ерунду говоришь. Я же попытался удобнее устроиться на шуршащем свежей соломой тюфяке и продолжил:
- Не разбираюсь в северных племенах, их обычаях и родовой символике - обычно работаю много южнее ваших краев. Но... - я сделал паузу: - Согласись, простолюдина не будут обучать грамоте, владению клинком и отмечать столь сложными узорами.
Вывертыш вздохнул, но и на этот раз угрюмо молчал, теребил кончик хитро заплетенной косы.
- Ладно, Бездна с тобой, - легко отступил я: - Рано или поздно, но я все равно узнаю правду.
Северянин облегченно выпустил помятую косу и улегся, уткнувшись носом в бревенчатую стену. Натянул тонкое одеяло до самой макушки 
Мне без разницы кем был оборотень раньше. На цену это не влияет. Просто любопытство в безуспешной попытке понять, откуда берутся такие, как он.

***
Тут и там мелькали черные тени с горящими алым глазами, слышалось нетерпеливое ворчание, топот и цокот когтей по камням. Я шел к одинокому, тусклому огоньку. Огонек подрагивал, но упрямо горел, и я так же упрямо стремился к этому единственному источнику света.
Ветер, гуляющий в подворотнях, скрипел распахнутой ставней, дверью или вывеской.
Прямо передо мной скользнуло что-то крупное, вхолостую щелкнуло зубами и скрылось в непроглядной тьме. Я, не останавливаясь, шел вперед, уверенный в том, что если остановлюсь, оглянусь или слишком пристально буду вглядываться в темноту - сожрут в один миг. А если попытаюсь колдовать, то точно - конец.
Не останавливаться, не оглядываться, не смотреть. Впереди спасение и цель - уже не просто огонек, а масляный фонарь, висящий над крыльцом. Сквозняк раскачивал его и тусклый желтый свет падал то на ступени, то на порог.
За спиной послышалось свирепое рычание в несколько глоток, скрип когтей по камню, возня драки, кто-то взвизгнул от боли и заскулил.
Грызня голодных тварей подстегнула, словно кнут. В три шага я оказался на низких, обкрошившихся ступенях, сдернул с крюка фонарь и, успев заметить облупившуюся вывеску постоялого двора, толкнул плечом приоткрытую дверь.
Почему-то сразу, как только я захлопнул дверь и опустил засов, то оказался в комнате на втором этаже трактира. В комнате с выскобленными полами, белеными стенами, тремя грубоватыми кроватями
В той самой комнате, в которой... Свет фонаря поблек, затрещал, мигнул и погас.
Мой оборотень на корточках, как несушка на насесте, сидел на узком подоконнике и, сгорбившись, смотрел вниз.
- Рыжий?.. - шепотом позвал я.
Вывертыш дернулся, как марионетка на веревочках, когти со скрипом впились в дерево, засветились алым глаза. Он поднял лицо к небу и завыл. Да так жутко, что кровь застыла в жилах.

***
Вздрогнув, я проснулся и резко сел на грубоватой кровати с колючим, набитым соломой тюфяком. Сердце беспорядочно колотилось, по спине катился холодный пот.
Все мы немного пророки и изредка видим предупреждения. Четкие видения, повторяющиеся сны, навязчивые предчувствия - все это может быть предупреждением. А может и не быть. Возможно, это просто копившаяся много лет усталость, постоянное ожидание неприятностей, со временем искаженное воспоминание. Или просто сон.
 	Даже обычные люди видят вещие сны, но едва ли могут их разгадать и истолковать. Это стезя пророков. Но, коль скоро я не был пророком, то мог лишь гадать, предупреждение это или просто дурной сон.
Мне к неприятностям и бедам обычно снился выданный Гильдией белый конь Сторож, которого через две седмицы моей самостоятельной практики, ночью загрызла нежить. Хороший был конь. С тех пор я не забывал накладывать на своих лошадей отпугивающие заклинания. Почему снился Сторож, я не знал. Было бы понятно, если бы неприятности предрекал кто другой. Отец или учитель, например. Или вот преподаватель целительского дела, что во время обучения неизменно доводил меня сначала до отчаянья, а потом до зубного скрежета. Но нет, предостережения мне приходили в виде белой лошади с разорванным горлом и выпущенными из вспоротого брюха кишками, волочащимися по земле.
Но сейчас что-то было не так. И без мертвого коня.
Я скользнул рукой под подушку, нащупывая рукоять кинжала. Взглядом нашел лежащие на соседней койке самострел и меч в ножнах, но спокойнее мне не стало.
Тяжело дыша, я огляделся.
Оборотень на корточках сидел на узком подоконнике и, сгорбившись, смотрел вниз.
- Рыжий, - сглотнув вставшее комком в горле плохое предчувствие, позвал я: - Что ты там делаешь?
Вывертыш дернулся, как марионетка на веревочках. Я даже удивился тому, что парень не сверзился вниз со своего насеста. Оборотень удержался, выпустив когти, со скрипом впившиеся в дерево. 
На меня смотрели золотые, разумные глаза.
Сходство со сном стерлось, испарилось, глупыми показались все предчувствия.
- Просто плохой сон, - пробормотал я себе под нос, краем одеяла вытерев с лица пот.
- Что-то происходит, - тихо сказал оборотень. - Я чую их.
Я убеждал себя, что это был просто сон. Гнал прочь плохие мысли, но сердце чуяло беду.
- Посмотри, - не отставал вывертыш.
- Что там? - недовольно отозвался я.
Вообще, любой другой на моем месте не пошел бы на поводу у оборотня. Любой другой его давно бы пристрелил. Но мой случай все ж особый. Я еще ни разу не слышал, чтобы нежить спасала кому-то жизнь. По пальцам пересчитать тех колдунов, что заключали сделки с нежитью.
- Они... - рыжий запнулся, с шумом потянул носом воздух. Он казался озадаченным и в то же время серьезно напуганным. В голосе сквозили жалобные нотки: - Пожалуйста, глянь.
Посеянное странным сном беспокойство усилилось и снова принялось скрести где-то под ребрами.
- И какая вожжа тебе под хвост попала? - для порядка проворчал я, подойдя к окну и ухватив парня за плечо.
Оборотень, не отрываясь, смотрел вниз по улице, что проходила за опоясывающим передний двор невысоким забором. Я никого и ничего странного не видел и уже хотел отвесить своему пленнику крепкий подзатыльник, когда заметил движение.
Одна из лун, услужливо проглянув в прореху густых облаков, осветила человека в длинном темном плаще с наброшенным на голову капюшоном. Путник двигался легко и пружинисто, закинув на плечо витой посох. Шел он налегке - ни котомки, ни сумки. Только на поясе висел кошель и небольшие ножны с ножом, скорее всего.
При взгляде на этого человека меня пробрало холодком. Словно ледяной зимний сквозняк пробрался под одежду, пробежался по спине, огладил затылок, кажется даже пальцы на руках и ногах внезапно похолодели.
Человек остановился за пять домов от постоялого двора, огляделся по сторонам и несколько раз хлопнул себя ладонью по бедру, словно собаку подзывал. Из темноты выскользнула темная фигура. Тощее тело на четырех длинных лапах, низко опущенная узкая голова. С большую такую псину размером.
Странный путник положил ладонь на песий загривок и посмотрел в сторону постоялого двора.
Я дернул вывертыша за ворот рубахи и он, не удержавшись, свалился с подоконника в комнату. Я повалился вместе с оборотнем, рывком прислонился к стене у окна. Вывертыш, извернувшись, точно ящерица, замер рядом.
В последний момент мне показалось, что псина сверкнула алыми глазами.
- Ты видел? - едва слышно спросил я.
Рыжий кивнул, склонил голову к плечу. Чуть приподнявшись, я осторожно выглянул в окно.
Псина подняла башку к небу и завыла так, что будь у меня на голове волосы, то они бы дыбом встали. Собаки так не воют, и волки тоже. Ей на разные голоса ответили другие твари.
Был здесь и пробирающий до печенок вой оборотней; и вибрирующее, на одной ноте завывание упырей; то и дело срывающаяся на тявканье гуль; короткий, гортанный вой вурдалаков.
Одна, три, пять, десять, двадцать... Еще и еще, никак не меньше трех десятков! А то и больше. Разномастная стая, пока в отдалении, но сразу стало ясно - спешат со всех лап.
- Сейчас сюда все твои друзья сбегутся! - раздражённо процедил я.
- Это не мои друзья, - шепотом отперся рыжий. - Скорее, твой интерес. Смотри, сколько денег прямо в руки бежит!
Вот зараза! Несмотря на грядущие неприятности, я усмехнулся.
Путник спокойно стоял, не обращая внимания на разыгравшийся здесь концерт и сольную партию своей псины. Значит, не боится. Что за человек такой, который вольготно чувствует себя в окружении нежити? Явно, не бродяга простой. Стая! Та самая стая, что похозяйничала в Мышках! Так ещё и невозможное! Ведет эту стаю человек.
- А может это и не человек вовсе? - вслух спросил я сам себя и продолжил, уже обращаясь к своему пленнику: - Может оборотень, такой же, как и ты в человеческой ипостаси?
- Человек это, - мотнул головой рыжий. - Точно человек. Только нежитью пропах. И смертью.
- И у него целая стая такой же ручной нежити, как ты, - ядовито уточнил я.
Оборотень беззвучно выскалился и тоже выглянул в окно. Теперь по всей деревне выли, скулили и лаяли собаки. Послышались первые людские крики ужаса и боли, завизжал поросенок, следом победный рев вурдалака. Трактиром, к счастью, пока никто не заинтересовался.
Похоже, дело - дрянь.
- Знаешь, Рыжий, я тут подумал, что всех денег не заработать, - он усмехнулся, показав впечатляющий набор клыков. - Пожалуй, мне хватит трех сотен за твою шкуру.
Вывертыш дернул шнурок, стягивающий горловину рубахи, и быстро выпутался из одежды. Швырнул комом мне в руки.
- Ты что делаешь? - возмущенно зашипел я, бросив одежду на койку.
- Я - нежить, - рыжий бухнулся на колени. - И я больше и сильнее. Может, повезет.
Шансов мало, но, да. Повезти может. Если не наткнемся на того, кто сможет поспорить с крупным, сильным оборотнем. Например, другой оборотень. Или десятка полтора гулей.
Я тщательно проверил меч и кинжал, зарядил арбалет серебряным болтом. Торопливо затолкал в один из мешков оборотневу одежду.
- Знаю, о чем думаешь, - сверкнул золотыми глазами вывертыш. - Никого не спасешь, только себя погубишь. Лучше иди за кобылой. Драпать надо.
Рыжий прикрыл глаза, несколько раз вдумчиво вдохнул-выдохнул.
Я тоже вздохнул.
Признавать не хотелось, но оборотень был прав. А драпать на своих двоих - сущее самоубийство. Лошадь - мой единственный шанс.
Люди... Не в каждом дворе найдется быстрая коняга. В селах обычно не скаковые, а клячи, в плуг запрягать, или в телегу. На такой не уйдешь.
От этой стаи больше чем в три-четыре десятка голов не отбиться ни серебряным клинком, ни колдовством, даже вместе с оборотнем. Да и колдовать нельзя, только хуже сделаю. Большинство этих тварей сбегутся на запах магии, как на запах крови. Всей оравой вмиг порвут, не успею сказать "Помилуйте, Всеблагие!".
А если наоборот, привлечь как можно больше нежити и улизнуть, попробовать всех обхитрить? Может, кто-то еще сможет унести ноги или схорониться надежно. 
Геройски умирать не хотелось. Тем более, что сейчас я был единственным человеком, который собственными глазами видел стаю нежити и того, кто ее направляет. 
Вывертыш за спиной сдавленно вскрикнул и тут же захлебнулся собственным криком. Звук раздираемого мяса и хруст костей потонул в перекличке тварей за окном. 
Я осторожно сделал шаг и, так, чтобы меня не было видно снаружи, выглянул в окно.
На окраине деревни метались несколько огоньков факелов, слышались крики. По одной из соломенных крыш запрыгало пламя.
Того типа в капюшоне нигде не было видно. Навряд ли он внезапно забоялся нежити. Хотя, может на него какой особо голодный упырь покусился? Или мужик просто пошел туда, где нежить уже устроила пир? 
Зато с той стороны, откуда он пришел, к постоялому двору приближалось несколько гулей. Надо сказать, что туповатые твари не скрывались - мчались, по утоптанной в камень улице, перерыкивались и потявкивали меж собой. Как на грех прямо напротив окна гули замедлили шаг и, шумно принюхиваясь, затоптались на месте.
Я замер, затаил дыхание.
За спиной особенно противно хрустнуло, скрипнул пол и оборотень взревел так, что и у меня по спине побежали мурашки.
Гули, поняв намек, что здесь уже облюбовал жертву более крупный хищник, не стали настаивать. Быстренько сориентировавшись, падальщики побежали искать себе другую кормушку.
Ругнувшись, я накинул перевязь с клинком,  развесил по плечам свои сумки, схватил арбалет и бросился прочь, оглянулся лишь за порогом.
Огромный зверь все еще менялся, под шкурой что-то двигалось и перекатывалось, влажная шерсть стояла дыбом, от чего оборотень смотрелся еще больше, чем был. Дыхание его с рыком рвалось из груди, а глаза горели злыми огнями.
Ступеньки протестующе скрипели под моим весом. В мешках брякали кое-как запиханные пожитки, звякали опять перепутавшиеся бутылочки.
- Эй! - саданул я кулаком по двери, ведущей в хозяйскую часть дома. - Просыпайтесь! Живо! Нежить в деревне!
Наверняка ведь, такой концерт в ночи перебудил всю деревню. Но за дверью безмолвствовали. Я забарабанил сильнее. Где-то в глубине дома разревелась хозяйская дочка-дурочка.
Да где ж вы есть-то? В подполе, что ли, спрятались? 
В спину что-то толкнуло. Вернее, кто-то. Раздосадовано заворчав, вывертыш снова боднул меня в спину, да так, что я сделал шаг к задней двери.
- Иду, - буркнул я и поспешил к выходу.
Оборотень тяжело ступал следом. Перехватив сумки, я откинул засов, приоткрыл дверь. Сначала прислушался, оглядел двор. Вывертыш нетерпеливо засопел за спиной, поддел носом под руку.
- Да иду! - зашипел я, локтем отпихнув в сторону оборотневу морду.
В колокольне, примыкающей к крохотному храму Всеблагих, звонарь, наконец, разглядел опасность и теперь тревожный звук набата разносился над всей деревней.
Я быстро пересек двор и, оставив седельные сумки у стены, протиснулся в конюшню.
Два из четырех денников так и остались пустыми - кроме меня постояльцев сегодня больше не было. А тот в плаще то ли не имел лошади, то ли решил не останавливаться в столь сомнительном месте.
Моя вороная гневно рыла копытом землю, била дощатые стены, вскидывала голову и всхрапывала. Хозяйский гнедой мерин весь покрылся пеной и меленько дрожал.
Хм...
Я прихватил вялое яблоко из лежащего у стены мешка, открыл дверцу денника и на ладони протянул угощение мерину. Конь неуверенно шагнул навстречу, обнюхал, но яблока не взял. Прихватив с крюка нагайку, я вывел гнедого во двор, накинул петлю короткого повода на столбик забора. Мерин беспокойно храпел, прядал ушами.
Оборотень переступил с лапы на лапу, смерил меня злым, непонимающим взглядом.
- Цыц, - отмахнулся я.
Больше он не лез, не торопил, и никак не выказывал своего нетерпения. Уселся в сторонке, то и дело принюхиваясь.
Потерев друг о друга ладони, я зашептал заклинание, придающее лошадям сил. Коснулся пальцами конского бока, щедро вкладывая в него силу. Ладонь окутало мягким, сияющим светом. Вместе с силой я вложил и обещание. Вот там, за дальним пастбищем к западу от села, там спасение, там спокойно и нет нежити. Нужно бежать туда. Туда или еще дальше.
Мерин чуть ли не искрил от переполняющей его магии. Много ли нужно животному? Теперь мое колдовство учуют все, кому не лень.
Отлично! Ещё один штрих. Для надежности.
Я закатал рукав и неглубоко полоснул себя кинжалом по предплечью. Закапала кровь. Я несколько раз мазнул мерина по бокам и повел его к воротам.
Створки со скрипом распахнулись. Увязавшийся следом вывертыш тут же сунулся за ворота. С шумом принюхался, фыркнул и уселся, с любопытством наблюдая за мной.
- Извини, старик, не со зла это. - погладил я коня по шее и тут же хлестнул нагайкой по крупу.
Мерин взвизгнул, вырвался и, не разбирая дороги, помчался по пустой улице туда, откуда пришел человек со стаей нежити. Гнедой, наверное, и в молодости так не скакал. Жаль, конечно... Жаль, что он тут один. Была бы ещё парочка лошадок, мой трюк удался бы лучше.
Я поспешил к конюшне. На ходу достал из заплечной сумки бутылочку с едким зельем, что кровь запирает, плеснул на порез. Темная жидкость запузырилась. Сунув бутылек назад, я остановился и наскоро перетянул предплечье льняной лентой.
Не дай Всеблагие, почует кто кровь.
Оборотень поджидал меня посреди двора. Я и опомниться не успел, как здоровенный волк по-кошачьи мазнул по мне боком.
- Это еще что за?... - возмутился я, оттолкнув от себя звериную тушу. - Какой Бездны ты творишь?
Вывертыш сверкнул золотыми глазами, гибко развернулся и снова встал на моем пути. Я попытался обойти внезапно сбрендившего оборотня, но он раз за разом оказывался передо мной, изображая из себя ластящуюся мурлыку. Я так и эдак старался отпихнуть его от себя или обойти.
Потеряв терпение, потянулся к нитям заклинания. Оборотень тут же отскочил в сторону, потер лапой морду и обиженно фыркнул.
Выяснять, какая блоха его укусила, сейчас  было совершенно бесполезно. Так что я решил отложить разнос на потом и шагнул в двери конюшни.
Вороная все еще буянила и когда я открыл дверцу, потянувшись к сбруе, взбрыкнула и попыталась укусить. С боем я вывел то упирающееся, то норовящее куда-то бежать животное из денника, пристегнул уздечку.
Нечего было и думать утихомирить вороную магией. След не хуже крови.
- Тихо, - попытался я успокоить лошадь. - Тихо! Никто тебя не укусит.
Совсем близкий крик вурдалака легко убедил меня в обратном. Может, кто и укусит! Лучше уж ограничится уздечкой и бросить к чертям седло. Пусть лучше его здесь нежить жуёт, чем меня вместе с седлом и кобылой. Я вывел вороную во двор, перекинул сумки через широкую лошадиную спину, и сам взлетел следом.
Увидев меня верхом, оборотень с готовностью выбежал за ворота и рванул по кривым улочкам в противоположном направлении от того, куда я направил волшебного мерина. Как раз там, чуть восточнее, должна бежать речушка и даже мостик, перекинутый через нее.
Я впечатал каблуки в лошадиные бока. Вороная, коротко всхрапнув, понеслась быстрее ветра, только знай, держись. Оборотень темным пятном мчался впереди.
На другом краю села нарастали крики людей, вой и рев, в носу защекотало от запаха дыма и гари. То и дело в окнах хат и домов зажигались огоньки, люди выскакивали на порог, что-то спрашивали у таких же заспанных и ничего не понимающих соседей. В воздухе витало "пожар" и "беда".
Я натянул узду, заставив кобылу встать на дыбы:
- Нежить! - рявкнул я во все горло. И без того перепуганная кобыла аж присела и мне стоило большого труда не свалиться с её спины: - Нежить в деревне!!!
- Да брешет чужак! - отмахнулся от меня дедок в небеленой рубахе навыпуск: - Вон зарево, пожар это! Ыть, горит как!
Оглянувшись я увидел ярко полыхающую крышу и столб дыма. Кажется, огонь вот-вот перекинется дальше.
- Говорю тебе, старому пню! - высунулась в окошко тощая, востроносая бабенка в шерстяном платке. - Выл кто-то страшно! А ты, глаза залил и хоть что тебе, дрыхнешь! Пес твой из будки носу не кажет!
- Молчи, баба глупая! - погрозил ей кулаком дедок и действительно пьяненько икнул: - Тебе вечно мере...
Внезапно лицо дедка вытянулось, а глаза так округлились, что я оглянулся себе за спину, ожидая увидеть там всю стаю, истекающую голодной слюной.
Откуда мчавшийся впереди оборотень взялся у меня за спиной, я не особо понял. Огромная, косматая зверюга окинула меня сумрачным золотым взглядом и дико взвыв, рванула на меня так, что из-под когтистых лап брызнули мелкие камешки и комочки земли. К вою вывертыша присоединился истеричный бабий визг.
Что подумали селяне, я так и не узнал. Как-то не до того стало. Кобыла, тоненько заржав, сломя голову понеслась вперед. Оборотень мчался следом, подгоняя её злобным рычанием. Вывертыш поравнялся со мной, рявкнул и плечом толкнул лошадь. Я едва сумел удержаться, когда вороная шарахнулась в сторону, проскочила узкий проход между двумя дворами и вылетела в огороды. Оборотень пронесся мимо поворота. 
Натянув уздечку, я приостановил лошадь, чтобы осмотреться. Слева только капустное поле, справа задки хат. Похоже, я выбрался на восточную окраину села, где путь к реке перекрывает небольшой перелесок. Сюда нежить еще не добралась. Но мчаться к реке через лесок - сущая глупость. Придется осаживать кобылу, чтобы она не переломала ноги, споткнувшись на узких тропинках о вздыбившиеся корни, уворачиваться от ветвей. Тут-то нежить и нагонит.
Ладно, проеду вдоль леса и реки до переправы или вплавь через реку.
- Но, пошла! - лошадь с шага перешла на трусцу.
Я уже хотел было пустить кобылу в галоп, чтобы побыстрее выбраться из деревни, когда услышал чей-то тихий стон. Совсем рядом! Справа, впереди в тени под забором что-то закопошилось, и я решительно завернул вороную в ту сторону.
Я бы зажег искорку света, да только колдовство могло привлечь нежить, как запах крови. Ни к чему мне это.
- Эй! - позвал я и, пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте, положил ладонь на рукоять кинжала.
Луна выглянула из-за облаков, сделав ночь немного светлее.
Длиннорукое, бочкообразное создание, с пастью от уха до уха, склонилось над женщиной. Сидя на земле, крестьянка зажимала руками окровавленный живот.
Я пронзительно свистнул.
Упырь недовольно зарычал и, отвлекшись от женщины, принюхался.
- На-а-ша? - сдавленно просипел он, роняя из пасти тягучую слюну. Уродливая рожа недоуменно вытянулась, дернула носом, ловя запах. - Кр-р-ховь на-а-ша.
Иногда упыри говорили. Точнее, бормотали. В основном короткие слова, которые еще не выветрелись из памяти нежити и касались еды. Например, "съем", "еда" или "дай". 
В первый миг я растерялся. Это явно было что-то осмысленное. Да что ж мне какая-то странная нежить попадается?
К сожалению, упырь быстро потерял свою мысль. Возрадовавшись, что ужин внезапно стал еще более шикарным, тварь поперла на меня, замахнулась лапой.
Я успел лишь дернуть узду, заставляя вороную резко скакнуть в сторону. Острые когти, словно бритва, перерезали ремень, соединяющий между собой седельные сумки, чиркнули по моей ноге над коленом. Один мешок шлепнулся на землю, второй я в последний момент ухватил за кусок ремня и, недолго думая, не глядя даже, отмахнулся им от оскаленной рожи.
Судя по звонкому металлическому лязгу, попал. Сумку из рук я не выпустил. Упырь разинул пасть, вибрирующий вой погнал по моей спине волну мурашек.
Кобыла оступилась, и лишь чудом не упав, скакнула в сторону, порываясь нестись куда глаза глядят да во весь дух. Я судорожно стиснул колени и вцепился в уздечку и гриву, потянул.
Нет, дорогая, драпать нам нельзя, хотя мне и самому очень хочется это сделать! Но не можем же мы оставить в беде женщину! Пусть даже и колдовать нельзя, иначе посажу себе на хвост всех, кто сейчас пытается угнаться за волшебным мерином, без устали скачущем Бездна знает куда.
Набросив узду на удачно оказавшийся справа забор, я соскользнул с лошадиной спины. Меч с едва слышным шелестом покинул ножны.
Без колдовства перед упырем я был почти равен обычному человеку. Только я, в отличие от простого крестьянина, не боялся нежити и мог любую тварь встретить клинком. Клинком и тяжелым мешком.
Упырь выдал низкий горловой звук и попытался меня поймать. Я увернулся от когтей один раз, под следующий удар подставил мешок, взмахнул клинком. Подрубленная у верхнего локтя правая лапа повисла на лоскуте кожи. Сумка отлетела в сторону, брякнула содержимым. От боли и злости тварь низко закричала и неуклюже бросилась на меня. Я уже было занес меч, чтобы снести одутловатую упыриную голову, как огромный косматый зверь обрушился на увлеченное мной чудище. Оборотень совершенно беззвучно впился клыками ничего не успевшему понять упырю в плечо. Послышался хруст костей. Вывертыш выпустил из пасти белесую руку и тут же рванул раздутое горло. Обильно плеснуло черной кровью, но здоровенный волк уже отскочил в сторону.
Умирать упырь не спешил, барахтался на земле, словно перевернутый жук,  и булькал густой черной кровью. Он силился достать меня то обрубком правой лапы, то висящей плетью левой. Но не доставал. Я снял с плеча арбалет, шагнул вперед.
Щелчок.
Болт вошел в глазницу, только короткий хвостик торчал. Монстр последний раз дернулся и почти затих. Только мелко подергивался. Вот теперь можно завершить дело клинком.
Я подошел к раненной женщине, присел рядом.
Она уже не сидела, лежала на земле, лицо было словно восковая маска, нос заострился, посерели губы. Даже в скудном лунном свете было видно, что упырь успел нанести ей смертельную рану. Разорванное платье потемнело и набрякло кровью.
Она открыла запавшие глаза и быстрым движением схватила меня за руку и что-то беззвучно зашептала. Пальцы у неё были холодные, скользкие от крови.
Я потянулся к кинжалу. Могу только облегчить страдания.
Умирать с разорванным животом очень хреново. Сам я ее не вылечу, только продлю агонию. 
Но кинжал не понадобился. Крестьянка выпустила мою руку, содрогнулась всем телом и обмякла. Стиснув зубы от злости, я закрыл ей глаза, сложил руки на груди. Подбежал оборотень, сунулся вперед. Уж не знаю, чего он хотел, то ли подкрепиться, то ли просто любопытно стало.
- Не лезь, - буркнул я, ладонью шлепнув зверя по носу. Он обиженно фыркнул, потер морду лапой.
На соседней улице, прямо за домами, раздались испуганные крики, взвыли гули.
- Бездна вас всех раздери! - выругался сквозь зубы я.
Вывертыш вздыбил шерсть на загривке, явно со мной соглашаясь.
Загнав меч в ножны, я схватил мешок, намотал на кулак остатки ремня и подбежал к кобыле. Оборотень нетерпеливо скакал рядом, то и дело настороженно посматривая на хаты и с шумом нюхая воздух. Вороная беспокойно переступала ногами, всхрапывала, тянула узду.
Как я оказался верхом - не помню и сам, но уже через минуту мы снова во весь опор мчались по огородам. Лошадиные копыта и оборотневы лапы безжалостно топтали капусту.
Вывертыш без труда вырвался вперед, и теперь я гнал кобылу вслед за ним. Впереди текла узенькая речушка, я чувствовал запах ила и тины, уже даже слышал плеск воды.
Бежавший впереди оборотень внезапно ушел в сторону и отстал. Обернувшись, я увидел две пары алых глаз, большими скачками несущихся по полю. Оборотни от деревни увязались. А если мы сунемся в воду - потеряем последние мгновения, что ещё оставались у нас в запасе. Догонят.
Вот гадство! То не поймаешь, то сами в руки бегут!
Ругнувшись, я завернул кобылу следом за вывертышем, но почти тут же придержал до шага. Одни Всеблагие знают, что парень задумал. То ли решил рискнуть лезть в драку, в надежде уложить обоих; то ли прогнать или увести за собой; то ли попытается просто задержать. Но если драка - одному ему будет туго, значит нужно быстро прийти на помощь.
Красноглазые твари остановились, не добежав до моего пленника шагов двадцать. Щерились, рычали и, поглядывая друг на друга, не решались нападать. Пока не решались. Мой вывертыш, впрочем, тоже в бой не рвался. Сам понимал, что, скорее всего, живым он из схватки выйдет. А вот целым точно нет.
Я злорадно отметил, что обычные оборотни были заметно мельче моего истинного. И шкуры у них плешивые. Зато большую свободу движениям им давали человекоподобные лапы - можно и на двух, и на четырех. Такие и со щеколдой без труда справятся, и по приставной лестнице легко вскарабкаются, и крышку погреба откинут..
Рыжий все же был более ограничен волчьим обликом. Не столь подвижные руки-лапы без противостоящего пальца, с трудом справлялись с дверными скобами и худо-бедно могли удержать что-то легкое.
Я напряженно ждал стиснув в ладони рукоять кинжала.
Стоящие напротив оборотни злобно рычали, поочередно подавались на шаг вперед и тут же снова отпрыгивали назад, не решаясь напасть. Тот, что покрупнее все пытался оттеснить назад своего мелкого сородича и тот неохотно отступал на шаг, но тут же снова выскакивал вперед.
Рыжий зарычал тихо, утробно. Шерсть у него на загривке стояла дыбом. Красноглазые не вняли и тогда он рявкнул, заставив более мелкую тварь с поджатым хвостом отскочить назад еще на пару шагов и прижать куцые уши. Второй тоже как-то сжался.
А моего парня боятся! - с какой-то странной гордостью подумал я.
Наконец оборотням из стаи это надоело и тогда они напали. Одновременно, вдвоем.
Не сводя с них глаз, я ударил лошадь пятками. 
Красноглазые твари повисли на оборотне, как шавки на медведе. Рычащий на разные голоса клубок покатился по земле, разрывая когтями дерн. Клочья шерсти летели в разные стороны, на траве оставались капли крови, мелькали ощеренные клыки и светящиеся злостью глаза.
Я придержал кобылу и, соскочив на ходу, бросился на помощь.
Мелкую красноглазую тварь Рыжий без труда подмял под себя, придавил лапами, полоснул зубами по горлу. Оборотень захрипел, суча лапами, перекатился по земле и начал затихать.
Второй оборотень разъяренно взревел и, изловчившись, впился зубами Рыжему в загривок, яростно заработал лапами, пытаясь когтями располосовать спину. Коротковатые когти по большей части вязли в роскошной оборотневой шубе, но скотина старалась, что есть сил. Мой вывертыш завертелся на месте, пытаясь стряхнуть с себя вторую тварь, но та держалась, как клещ.
Последние сажени я пронесся бегом, выхватывая кинжал и даже не думая о том, что сам могу попасть под раздачу или засадить серебро в своего монстра.
Оборотни грызлись, как дворовые шавки, рыча и катаясь по земле. Когда я подоспел, красноглазая тварь умудрилась перехватить вывертыша сбоку за горло и теперь сосредоточенно сжимала челюсти. Добраться до горла не позволяла густая оборотнева шерсть, толстая шкура и длина клыков, но плешивая тварюга не сдавалась.
Увернувшись от лапы своего оборотня, я верным мешком огрел чужого по башке. Снова лязгнули друг о друга котелок, стальные наручи и точильный камень. Ошалевший от такой наглости оборотень на миг отвлекся от чужого горла, досадливо рявкнул на меня. Кинжал с хрустом вошёл за ухо, в лимфоузел. Вражеский оборотень взвизгнул от боли, обвалился на землю и меленько задергал лапами.
Я же проворно отскочил в сторону, только теперь поняв, что беспокоился за своего монстра. 
Триста золотых!
Вывертыш тяжело, поджимая переднюю лапу, поднялся с земли, подошел ближе к мелкой твари, сел.
Деревня уже вовсю горела, набат умолк, а перекличка нежити так и не стихала.
Я отвернулся, чтобы не видеть. Там уже не помочь. Не в одиночку. Все, что я могу, поведать историю поселка в Гильдии.
Мелкая тварь была мертва и теперь стремительно менялась. Лапы с хрустом становились руками и ногами, грудная клетка просела и сжалась. Череп уменьшился. Тут и там на бледном теле виднелись страшные следы от волчьих зубов.
Я шагнул ближе, остановился рядом со своим оборотнем.
Теперь перед нами лежало обнаженное тело.
Девушка. Почти девочка. Худенькая, с длинными растрепанными и слипшимися от крови волосами. С милыми ямочками на бледных теперь щеках. О том, что несколько минут назад она была кровожадной тварью, напоминали только звериные алые глаза, чуть заостренные уши да когти на человеческих пальцах.
Оборотень выдал какой-то совершенно непонятный звук, огорченный, недовольный, жалобный и виноватый. Неужели жалеет?
- Не знаю, как ты, - тихо проговорил я, положив ладонь на звериный загривок: - А я не люблю, когда они оказываются женщинами и детьми.
Вот так, в темноте, в спешке, от желания нанести удар раньше противника, не поймешь, кто перед тобой. Да и не особо они друг от друга отличаются в звериных шкурах.
Оглянувшись, я нашел взглядом второго оборотня. Тоже почти ребенок, мальчишка, курносый. Из бока целый кус мяса выдран.
Понятно теперь, пытался по-своему защитить, оградить девчонку. Кем она ему была? Подружка, сестра?
Мне очень не хотелось думать о них, как о людях. Были людьми, а стали монстрами, с которыми не договориться, не вымолить пощады. В конце концов, оборотень давал им шанс уйти.
Тоже ведь зверина дикая и кровожадная. А все же человека в нем половина, в золотых глазах разум, понимание.
Вытерев о траву испачканные в крови пальцы, я пошел прочь.
- Идем, Рыжий, пора убираться, - позвал я. - Нужно забрать кобылу.
Вывертыш встряхнулся, во все стороны полетели черные в темноте капли. Шкуру оборотни ему попортили знатно, вся шерсть кровью пропиталась. Поджимая переднюю лапу, на трех он поскакал в сторону реки. Перекинется как – промыть бы надо, прижечь едким снадобьем, что кровь запирает да заразу убивает и смазать чем заживляющим. Но это потом. А сейчас нужно ноги уносить, пока нас не заприметила еще какая-нибудь голодная тварь или тот мужик в плаще.
Сам живой, руки-ноги на месте. Не считать же раной неглубокий порез над коленом, оставленный когтями упыря, благодаря которому мы остались без изрядной части вещей. 
Сапог и куртки у рыжего больше не было. Мех, одеяла, плащ, арбалет, седло с попоной – тоже пропали, оставшись в трактире. Да и припасов нет. Но я расстраиваться не спешил. Радовался тем вещам, что остались при мне. У меня были деньги, ритуальный кинжал, меч, погнутые наручи, миска, кружка, лошадь и оборотень. Остальное – дело наживное.
Изловчившись, я поймал за узду свою кобылу, сел верхом и, толкнув пятками в бока, послал её к реке. Оборотень прихрамывая, потрусил следом.

***
На ходу натягивая штаны, вывертыш выбрался из кустов и уже навострился погреться у крохотного костерка. Я поманил его пальцем. Вздохнув, он неохотно подошел, вопросительно приподнял бровь.
- Посмотрю, - пояснил я.
Лапу ему пожевали основательно, так, что зверем он на неё и не наступал. Но после оборота человеческая рука выглядела гораздо лучше, следы укусов не кровоточили и уже закрылись тонкими, ещё хрупкими корочками. Я жестом велел показать спину и присвистнул.
Глубокие, рваные раны с вывернутыми краями, избороздившие спину, все еще кровили. 
- Шить надо, - вынес вердикт я, потянувшись к сумке.
- С ума сошел? - возмутился вывертыш, передернув лопатками. - Не надо.
- Кстати, на счет "с ума", - вспомнил я, смачивая ветошь водой: - Ты чего у конюшни устроил?!
- Чтобы ты нежитью пах, - начал объяснять рыжий, оглядваясь через плечо. - Нежитью, а не собой.
Вот ведь хитрая зверина! Ловко как придумал! Заботится! О себе и своей мести заботится. Не будет меня - не видать ему помощи. А ждать другого шанса у него времени нет. Чем больше дней проходит, тем сложнее найти и покарать убийцу. Колдуна найти - не сложная задача. Вот только будет ли другой кто слушать? Согласится ли помочь или рассмеётся в лицо и упокоит?
Так вот и получается. Я нужен оборотню, а оборотень нужен мне. Я то уж точно в накладе не останусь. Главное, чтобы этот сговор не заинтересовал магистров Гильдии.
Я небрежно обтер кровь со спины своего пленника, с сомнением прикидывая сколько тут шить. Прямо как лоскутное одеяло. 
- Хоть бы предупредил! А то я уж думал ты совсем головой тронулся. 
Оборотень хохотнул, широко осклабился, сверкнув золотыми глазами.
Сам себе на уме он. То ярится, словно зверь дикий. То послушный, что верный пёс. А потом смеётся и шутит не к месту. Чудной и другим не будет. А можно ли много требовать от почти зверя? Хоть и человека в рыжем половина. 
Достав из своей сумки коробочку с нитями и иглами, пару пузырьков тёмного стекла и баночки с мазью, я, не глядя на оборотня, буркнул:
- Спасибо.
Парень быстро глянул на меня через плечо, неуверенно улыбнулся:
- Не за что. - заметив в моих руках гнутую иглу с вдетой нитью, вывертыш вскочил на ноги. - Только шить не надо!
- Ну что за капризы? - устало закатил я глаза. - Ты же не видишь, что там.
Оборотень опасливо полез в сумку, выудил рубаху.
- Не вижу. Но знаю. Заживёт само. - рубаху одевать он не спешил: - Зашьешь - нитки врастут.
Я махнул рукой. Не время уговаривать и разбираться. Нужно дальше двигаться и постараться защитить других. Все селения что встречу на пути.
- Бездна с тобой, парень! - сдался я, убрал в шкатулку иглу с нитью: - Давай хоть кровь запру да мазью смажу.
Рыжий засопел, но все же сел рядом, подставляя спину. 
Я все еще опасался колдовать, так что вытащил из костра пылающую головешку, воткнул одним концом в землю, словно факел. Щедро смочив клок ветоши жгучей настойкой тысячелистника, промокнул рваные раны. Оборотень засопел громче, но ничего не сказал, не попытался отстраниться и даже ни разу не вздрогнул. Заживляющая мазь приятно холодила, немного облегчала боль. Так что когда я закончил, он расслаблено опустил плечи.
- Ну вот, - пробормотал я, спрятав в сумку уже не нужные льняные ленты, шкатулку с иглами и склянку жгучей настойки: - И рубцов не останется.
- Их и так не останется, - протянул вывертыш и, осторожно передернув плечами, перебрался по другую сторону костра: - Что это ты за мои шрамы волнуешься?
- Так за порченый товар много не выручить! - хитро подмигнул я и кинул ему в руки баночку с мазью, кивнул на пожеванную оборотнем руку, мол сам разберись.
Рыжему шутка понравилась, он довольно оскалился.
Я же принялся перебирать содержимое сумки с колдовскими штучками.
Надо ему хоть какую защиту справить. А то буду в селения кругами очерчивать, и первым же мой оборотень заклинания попадёт. одного то его боязно за околицей оставлять. Мало ли, что моей нежити в голову взбредёт?
Мешочки с травами-порошками, несколько маленьких бутыльков с эликсирами-настойками, баночки с мазями. Малая ритуальная чаша, Шнурками и цепочками спутавшиеся в клубок амулеты, как всегда завалились на дно.
Сразу в сторону все серебряные побрякушки и кольцо из яшмы зачарованное от мороков. Следом отправились хоть и не серебряные, но ценные артефакты. Облегчающий поклажу, отводящий глаза, отбивающий нюх нежити, уничтожающий следы и запах владельца, отпугивающий обычных животных, помогающий срастаться костям, придающий сил, позволяющий видеть в темноте, как сова. Последний амулет помогающий, если нужно, обойтись без сна и второй, к нему в пару, унимающий головную боль, что появляется при использовании первого. Слюдяной шарик в путанице медных нитей, выпускающий на волю морок с моей личиной, готовый водить за собой преследователей до морковкиных заговен - только сломай в руке.
Нда, не густо. Придётся выбирать, что из этого я готов испортить.
Между отбивающим нюх нежити и дорогим артефактом для поклажи я выбрал последний. Поклажи я брать не собирался, а вот остальное может понадобиться в нынешней ситуации.
Я сжал в ладони резной бронзовый кругляшок на кожаном шнурке, который полагалось подвешивать на сумки-мешки. Бронза тонко зазвенела, амулет дрогнул и затих. Прежнее заклинание разрушено, но вложенная в амулет сила осталась! Теперь нужно только заколдовать побрякушку для другого, более важного сейчас дела. А сейчас нам нужно защитить оборотня от защитных кругов, отпугивающих нежить.
Немного подумав, как лучше сделать, я начал работу.
Спрятать оборотня от защиты, отвести от моего оборотнч защитную магию, подменить, скрыть суть. Полностью мне это, конечно, не удалось. Но ведь я не мастер-артефактор!
- Возьми, одень на шею. - протянул я над костром руку.
Рыжий осторожно подцепил когтем шнурок с болтающимися на нём амулетом, поднёс к глазам, даже, кажется, принюхался, но одевать не спешил.
- Что это?
- Защита от кое-какой магии. - туманно объяснил я: - Хватит кочевряжиться, одевай.
Больше он спорить не стал.
- Холодный. - удивился вывертыш, едва одев амулет.
- Так и должно быть, - успокоил я: - Смотри, чтобы он всегда кожи касался. А то худо будет. И скажи, если потеплеет. Понял?
Оборотень угукнул.
На востоке занимался рассвет, просветлевшее небо окрасилось розовым. Луны двумя бледными, прозрачными призраками застыли с запада и востока.
- Хватит рассиживаться. Нужно поспешить. 

***
Оборотень то и дело принюхивался, прислушивался и вглядывался в даль. А то и вовсе отставал, растягивался прямо на дороге и прикладывался ухом к утоптаной земле. После чего догонял меня и на немой вопрос качал головой.
Вероятно погоня его волновала так же, как и меня. Мало приятного быть разорванным нежитью, даже если ты сам оборотень.
Я спешил, как мог. Но то и дело приходилось давать краткий отдых пешему вывертышу. Он понятливо не просил передышек, но я прекрасно понимал, что и он не семижильный. 
Первое селение мне попалось часа через полтора после рассвета. Обычная деревенька, не богатая, не бедная. Небольшая, в два десятка дворов. Крестьяне встретили меня шепотками, беспокойными взглядами, полными надежды. Зарево от горящей деревни далеко видать, да и вой нежити в ночи на многие вёрсты разносится.
Я слез с лошади, накинул узду на столбик околицы.
- Случилось чего, господине?
Староста хоть и храбрился, но был напуган, хмурился, не зная, какой беды ждать. Был он не молод, крепок и хром на левую ногу. На худом, загорелом до черноты лице поблескивали живые карие глаза. 
- Случилось, - согласился я и в свою очередь спросил: - Спокойно у вас? Нежить не лютует?
За старостиной спиной переминались люди. Наверное, все кто здесь жил. Мужики, бабы, дети, старики. И все, как и голова, хмурые, напуганные. Разве что мальчишки шкодливо посматривают друг на друга.
- У нас то спокойно, - погладил староста окладистую бороду: - А вот у соседичей наших что приключилось?
Он так и сяк пытался вежливо выведать, что произошло ночью.
- Нежить приключилась.
Селяне зашушукались, кто-то охнул, кто-то забормотал молитву, захныкал чей-то младенец.
Ни слова не говоря, я  пошел вокруг домов, тщательно вычерчивая обережный круг с простой защитой. Стоит только нежити сунуться и колдовская черта вспыхнет жгучим пламенем, не пропустит. Такое колдовство, при изрядном умении, сил требует немного. Но сколько понадобится начертить таких кругов? Не два и не три. Не меньше десятка. Но думать, сколько придётся потратить я не хотел. Тут уж не до жадности. 
Оборотень, настороженно поглядывая по сторонам, последовал за мной. 
Я и на сорок шагов не отошёл, когда меня нагнал староста, тронул за плечо:
- Господине, нечем нам платить за колдовство твоё.
Я мрачно глянул на испуганного человека.
Не только нежити он боялся. Ещё думал о том, что отказавшись платить, навлечет на всех гнев колдуна и всей Гильдии. И вот тогда всем придётся себя в закуп отдавать.
- Не возьму денег. И на постой тоже не останусь. - улыбнувшись, успокоил я: - Еды только соберите.
Староста, чьего имени в спешке я не потрудился узнать, застыл соляным столбом. Я ободряюще хлопнул его по плечу и, твердя заклинания, пошёл дальше.
Взгляды я спиной чувствал. Деревенские быстро отстали, решив мне не мешать и не мозолить глаза. Достаточно было пару раз бросить в их сторону грозный взгляд. А то мало ли, передумает господин колдун и заломит неподъемную цену. Но рыжего оказалось не так просто сбить с толку. Он прожигал меня удивленным и раздосадованым взглядом, порывался заговорить, но сам себя одергивал.
Совсем недавно я объяснял что не работаю без оплаты, что мои услуги немало ценятся. И тут на тебе!
Обережный круг получался хорошим, надежным. Лобо-дорого посмотреть. Не меньше недели просуществует защита. И всё равно, Гильдии придётся поворачиваться проворнее, чтобы разобраться со стаей и сохранить не тронутыми крестьян.
Кстати, на счет Гильдии. Весточку в столицу нужно отправить, чтобы не затягивали с помощью.
- Амулет проверь. - тихо велел я вывертышу и больше от работы не отвлекался.
Закончив с защитой деревеньки я вернулся к кобыле. Рядом с ноги на ногу переминались староста и паренёк.
 - Как деревня называется? - забирая мешок у паренька, спросил я. - До следующего селения далеко?
- Говорушки, господин. - с готовностью ответил староста и указал рукой: - По тропинке вдоль поля, потом через рощицу вон ту пройдёте. Дальше с ручейком через час прямиком к Холюшам выйдете. Большая деревня.
Я вытянул из сумки маленький грифель и небольшой клочек бумаги с одной стороны уже исписаный какими-то давно забытыми заметками. Наскоро написал короткую записку для Фалько. Упомянул разореную нежитью деревню, защищённых мною Говорушек. Соорудив колдовскую птицу, отпустил в небо со своим посланием.
От Гильдии придётся отправлять в эти края серьёзные силы, чтобы защитить людей, перебить стаю и изловить того странного мужика, что вёл нежить. Тут одним колдуном не уладить. Тут нужны и маги, и солдаты натренированные работать с ними. И собаки на нежить натасканные.
Я связал ремнем оба мешка, перекинул через лошадиную спину.
Вот умора будет, если меня и отрядят показывать-расказывать ловцам что тут было да как.
- За околицу не шастайте, - напоследок бросил я: - Помощи от Гильдии ждите, да сами ухо востро держите.
Староста опустил глаза, пожевал губами. 
- А скоро ли помощь будет?
Тут не особо обжитые земли. Чем севернее, тем меньше селений. Три небольших городка, а в основном деревни, села, сплошные леса да непролазные болота. Это не тёплый юг, не благополучный запад, где поселения ввиду друг друга стоят.
- Скоро, не волнуйтесь.
Больше не задерживаясь, я с оборотнем двинулся дальше.

***
Солнце уже готово было упасть за горизонт. Я прикинул расстояние до видневшихся в далеке домиков, облитых оранжевым закатным светом. Большое село, десятка четыре дворов. Вон и молельня со знаком Всеблагих, и мельница на отшибе. Наверняка и кузня есть. Из печных труб тут и там вились бледные дымки и от того казалось соломенные крыши полыхают.
Я мысленно выругался. Это ж сколько сил надо? И где их взять? Может, собрать всех в нескольких дворах да обнести их кругом? Все меньше. 
Раньше темноты не доберёмся.
За последние два дня я побывал в Холюшах, Соловках, Гнилушкином бороде, Дымятках, Грядках, Пущанах, Зимовке, Кошках, Еловых пеньках, Мишуткином овражке и ещё в дюжине крохотных селений, чьи названия вылетали из моей головы, как только они оставались за спиной. Из каждой второй деревушки я отправлял с волшебной птичкой записку на бересте, где записывал пройденные поселения.
Прошлой ночью мы остановились в лесу уже ближе к полуночи, а снова в дорогу отправились еще затемно. Краткие остановки днем я делал только ради лошади.
Вороная,  выбившись из сил, тяжело и неохотно шагала и мне то и дело приходилось подбадривать её заклинанием. Насквозь пропылившийся оборотень тоже устал, но больше проголодался. Даже его человеческие глаза были голодными. Но поохотиться он не просился. Я бы и не пустил. Мало того, что торопился, так ещё селений стало заметно больше. На дороге встречались люди, или телеги. И тех и других я разворачивал по домам. А ещё я не был уверен, что встретив без меня человека вместо косули, оборотень сделает правильный выбор. Да и перекидываться или сверкать звериной сущностью ему было строго запрещено.
Начаровывая защитные круги я наколдовался так, что уже с трудом накапливал силы на следующий круг. В голове теперь постоянно стоял лёгкий шум, перед глазами немного темнело, ныли запястья.
- Вроде все спокойно, - задумчиво проговорил я. Бездной проклятая стая словно в саму Бездну и сгинула. Даже ночами не выл никто. - Там и переночуем.
- А может в лесу? - осторожно предложил вывертыш. - Утром уж пойдём.
Я коротко глянул на своего пленника, фыркнул и, ничего не ответив, тронул пятками лошадиные бока.
Вывертыш передернул плечами, сердито засопел и поплелся следом. Я оглянулся.
- И чем же ты не доволен? Нравится под кустом мёрзнуть?
Рыжий сощюрил звериные глаза, всматриваясь в приблизевшееся село. Уж он то видел все чётко, и дворы наверняка сочитал.
- Людьми пахнет. А когда ты про нежить говоришь - страхом. - Посетовал он и мечтательно протянул: - Вкусно.
Я погрозил ему пальцем, мол, глазами не сверкай. Увидит кто его золотые глаза - пиши пропало. И оборотню и мне не поздоровится.
- Придется тебе держать себя в руках. - отрезал я: - Хочу поесть горячего, баню и мягкую постель. Раз уж сейчас монет не беру.
- Ты же не работаешь бесплатно? - ехидно оскалился оборотень, вполне бодро вышагивая рядом.
- Все того упыря мне припоминаешь? - догадался я.
- Да, - кивнул вывертыш, запустил руку за спину и с удовольствием поскреб когтями между лопатками, отколупывая последние струпья.
Разодранная оборотнями спина на удивление быстро зажила, только кое-где остались бледные следы и жёсткие корки, которые вывертыша ужасно раздражали. 
Как на собаке! Везёт же гаду!
- И за меня денег выручишь, - снова блеснул он глазами. - В чем разница?
- Нежить стала стаями ходить да целые селения разорять одно за другим. А Гильдия то и не в курсе. Мы что-то проворонили,  где-то недосмотрели. Не время наживаться.  - Со вздохом пояснил я и добавил: - Разве что на тебе заработать.
Оборотень хмыкнул и задумался.
Солнце уже опустилось за горизонт, уронив на землю сумерки. Мы обогнули маленькую рощицу, прошли берегом небольшой речушки и двинулись краем убранного к зиме поля. Тут и там возвышались стоги соломы.
- Ворота закрыты. - оповестил оборотень.
Это я и без него знал. Но решимости мне это не отбило. Если понадобится, то я и через забор перелезу.
- Амулет не потерял? - в который раз спросил я. - Холодный ещё?
Оборотень с готовностью вытянул из-под рубахи и показал мне бронзовый кругляш на кожаном шнурке. Побрякушка работала, неплохо. Вывертыш лишь слегка чувствовал направленное на нежить колдовство.
- Холодный. - рыжий снова спрятал амулет под рубаху.
- Смотри, чтобы из ворота не выбивался. - в очередной раз напомнил я вывертышу: - Если потеплеет...
- Помню я! - кивнул парень: - Не дурак.

***
Лезть не понадобилось. Я и кулаком по створке жахнуть не успел, как с той стороны раздались какая-то возня, шушуканье и тоненький девчачий голосок:
- Чего надобно, дяденьки?
Оборотень ухмыльнулся. Я тоже.
- Переночевать, - выдал я одно из своих желаний и на всякий случай уточнил: - Не пустишь?
- Не-а, - над забором показалась кудрявая голова и светлое пятнышко лица. - Вдруг, вы разбойники какие?
Мы с оборотнем переглянулись и обидно заржали. Девчонка над нашими головами хранила гордое молчание, пристально наблюдая, как бы "разбойники" не решили пойти на приступ.
- Старосту зови, - выдавил я из себя, оперевшись на лошадиный бок.
Это хорошо, что по темноте пришли. Пока буду ставить защиту всем селом мешать не будут. А уж объяснения можно на утро оставить или и вовсе на старосту свалить.
- Уже! - самодовольно заявила девчонка, до пояса высунувшись над забором, сбоку от ворот: - А вы кто такие будете?
- Я колдун, - признался я и кивнул на оборотня: - Это ученик мой.
- Врешь ты все, дяденька! - обиженно надулась девчонка: - Приличные колдуны старые-старые все. И богатые. А у тебя даже седла нету и ученик без сапог.
Мы снова бессовестно заржали.
- Откуда ж ты такая умная взялась? - улыбаясь, поинтересовался я.
- А из Печушек. Мамка отправила к родне погостить.
 Я присвистнул. Теперь все встало на свои места.
Печушки стояли в паре часов ходу от столицы и считались богатым селом, с большой молельней, собственной ярмаркой и даже хорошими мастеровыми. А прилегающие к столице земли обходят почтенные и опытные маги, с хорошо одетыми учениками или слугами. С комфортом путешествуют. Такие, как я в ближайшие селения и не заглядывают. Всё уже давно подчищено, мелкие вредители разогнаны, гули перебиты. Если кто и заводится - то только чудом.
Оборотень в один миг посерьёзнел и вскинул голову, прислушиваясь. Послышались шаги, по веткам заскакали отблески от факелов.
- Стешка,  коза этакая! - грохнул мужской голос: - Ну как дядька высечет! Домой живо!
Девчонка что-то пискнула.
- Ну если опять напридумывала, - пригрозил кто-то девочке. - Не поленюсь, сам найду и за уши оттаскаю! А ну, кыш домой!
За забором раздался удаляющийся топот.
- Говорю, есть там кто-то! Собаки ворчат. - возразил сам себе тот же самый голос и продолжил спор. - Ага, в прошлый раз это был кабан. Пошли домой. Ну так был же! Кого там Бездна принесла?
Я за цепочку вытянул жетон Гильдии, поднял выше, чтобы выглянувший с факелом староста мог разглядеть знак.
На смену смелой девчонке, над забором показались два молодых парня. С виду они были лишь немного старше моего оборотня. А судя по одинаковым светлым волосам и чертам - братья близнецы. Значит, не сам с собой он спорил.
- К старосте отведите. - мигом согнав с лица улыбку, велел я.
- Мы старосты, господин колдун. - отозвался тот, что держал факел.
Ничего себе! Впервые вижу, чтобы старост оказалось двое, да таких молодых ещё!
Второй из братьев скрылся за забором. Громыхнул засов и створка ворот с едва слышным скрипом открылась.
- Заходите, господин. - появился рядом второй. - Я - Зван, брат мой - Желан.
Я подтолкнул вперед своего пленника, завёл в ворота кобылу, огляделся вокруг.
В темноте громоздились дома, сараи, птичники, хлева, заборы. Кое-где мерцал в оконцах тусклый свет. Недалеко подвывала собака. Пахло печным дымком и едой. Кроме двух братьев у ворот больше никого не оказалось, даже смелая девчонка из Печушек убежала.
- Пойдёмте. Накормим-напоим и на ночлег разместим. - поспешил вперёд тот, которого звали Желаном. - И баня как раз натоплена.
Я идти следом не спешил.
- Нежить в округе распоясалась сверх всякой меры. - коротко объяснил я. - Опасно стало.
- Вот напасть, - тихо буркнул Зван, отводят в сторону факел: - Нас много, отобьемся. Или запремся кто где.
- Не поможет, - отрезал я: - Стаями нападают на деревни, выжирают всех.
Парни переглянулись.
Эта новость была из ряда вон. Уходя, я оставлял за собой напуганных людей. Прежде, если нежить наглела, люди могли защититься, отправить птицу за помощью. Следуя определённым правилам отдалённые селения могли продержаться, отбиться, дождаться ловцов. Теперь твари оставляли мало шансов выжить. Я же боялся увидеть ещё одну деревню, куда нежить успела вперёд меня.
- Кобылу заберите, позаботьтесь. - быстро, привычно начал я отдавать распоряжения: - Пока село ваше защитным кругом обнесу.
- Сделаем, - твёрдо пообещал Ждан.
- Ещё установите ночные дежурства, - продолжил я: - Чтобы обходили село дозором. Оружие, у кого какое есть, под рукой держите. Да днем приглядывайте, детей за околицу не пускайте.
В каждом селении я велел так делать. 
- Разумно, - согласился Зван: - Сейчас же найдём сторожей.
- Как закончу, письмо напишу, чтобы к вам помощь прислали. Дадите бумагу и перо. Дом ваш где?
- Молодшего пришлю, - пообещал Желан: - Здесь вас ждать будет.
- Совсем сдурел? Про нежить забыл?! - с угрозой осведомился я: - Детей ночью не отпускать!
- Так вы же, господин колдун, рядом. - Желана тут же брат ткнул локтем в бок.
Я сокрушённо вздохнул:
- Укажите, в какой стороне двор ваш искать, - парни слаженно махнули руками куда-то вверх по улице. Я кивнул. - Да факел у двора своего оставьте, чтобы я в потемках не блуждал.
- Ещё что надо, господин колдун? - спросил Зван: - Денег сколько возьмёте за работу?
- Ну, как договаривались, - проронил я: - Баню, ужин и ночлег на двоих. Факел ещё дайте. Больше ничего не нужно. Все, вперёд.
Братья снова переглянулись. Ждан перенял у меня кобылу и вместе с братом поспешил вверх по улице.
Такое ощущение, что они говорили без слов. Одного лишь взгляда хватало, чтобы понять друг друга. Говорят, у близнецов на двоих одна душа. А кровь - не водица. 
Дождавшись, когда два парня и моя кобыла скроются в темноте, я вытянул из ножен кинжал.
- Это еще зачем? - тут же насторожился вывертыш: - Ты так не делал!
Я опустил кинжал. Просто хотелось отсрочить ненавистный момент. Не люблю я кровь себе пускать, для чего бы это ни было нужно.
- Можно просто колдовать, как я делал в других деревнях. - не весть с чего начал я объяснять оборотню: - А можно взять жертвенного быка или юную деву. Это называется магия крови. 
Рыжий переплел руки на груди.
- Что-то я не вижу тут ни быка, ни девицы... - задумчиво хмыкнул парень и тут же предположил: - Тебе надо добыть кого-нибудь в жертву? 
Достав из сумки рулон льняных полос и флакон с настойкой, раны запирающей, я бросил их вывертышу в руки: 
- Держи.
- Зачем? - рыжий обескураженно рассматривал бутылёк. - Или тебе моей крови нужно?
- Нет, твоя не подходит. Ты же нежить! - я тихонько засмеялся. Оборотень немного обиженно фыркнул. - И добывать никого не нужно. Грязи и возни много, а толку мало. Понимаешь?
Он покачал головой и тут же заинтересованно уставился на меня. Явно ждал дальнейших объяснений. 
- Сила, магия, она в крови, с ней бежит по жилам. В крови мага, моей крови, силы больше в разы. И колдовство то, хоть и выматывает изрядно, но гораздо сильнее обычных заклинаний. Потому и тебя я кровью связал. 
Рыжий непроизвольно поежился. Он чувствовал нити ритуала, помнил, как больно они жалят и как отнимают волю и разум, заставляют делать то, чего не хочется.
- Потратил я много на круги эти, тяжело колдовать. Немного моей крови позволит сделать надёжную защиту. А главное, я не исчерпаю себя до суха.
- А чего сразу так не делал? - снова не понял вывертыш.
- Чтобы убить лошадь, не нужно скидывать на нее гору. - я сбросил куртку, повесил на прислоненую к забору лестницу: - А крови на всех не напасешься.
Закатав рукав, я примерился, чтобы полостнуть себя по запястью.

***
Твердя заклинания, я обошел всю деревню, каждые три десятка шагов выцарапывая на бревнах стены руны и окрапляя их своей кровью.
До ворот, где я начал круг, оставалось всего ничего, как раз ещё одна руна и замкнуть круг.
Принюхиваясь и сглатывая голодную слюну, оборотень след в след шёл за мной. Чуял кровь, но держал себя в руках. Один раз он обеспокоенно и настороженно вскинулся, замер и долго нюхал ночной воздух. Но все же решив, что опасности нет, догнал меня. Я не стал выяснять, что ему там показалось. Может человек, может нежить а может быть просто зверь.
Совсем рядом, за хлипким забором залаяла собака, затрещали  кусты и между досками высунулась оскаленная морда. Не долго думая, оборотень глухо рыкнул в ответ. Морда сразу пропала, послышался удаляющийся скулеж. Собаки, если и чуяли моего вывертыша в человечьем облике, чаще всего предпочитали молча прятаться в будках. Видимо этот пёс просто решил облаять чужаков, не ожидая наткнуться на целого оборотня.
Вот и ворота. Ещё немного и можно будет отдохнуть, поесть и выпить горячего.
Я принялся выцарапывать на створке сложный знак с вписанными в него рунами. Тут главное не ошибиться, иначе защита не будет работать и придётся начинать заново.
Светлые линии складывались в нужный рисунок. Вычурный, похожий на снежинку, знак защиты в треугольнике по сторонам которого выведены руны. Страх, смерть и огонь.
Я старательно подправил пару линий, ещё раз обвел критическим взглядом рисунок. Все верно. Пора заканчивать это дело.
Кровь уже сочилась неохотно. Выдохнув, я снова полоснул кинжалом по тому же месту, подновляя рану.
Оборотень за моей спиной чуть ли не заскулил.
- Тихо! - одернул я: - Без фокусов давай. И амулет проверь.
Зашептав заклинание, я начал обводить выцарапаные на досках линии смоченным кровью пальцем. 
Быстрее бы закончить.
Напитываясь кровью, линии одна за другой начинали мерцать багрянцем. Казалось, что заклинание повторяет ещё дюжина голосов. Они шептали, бормотали, проговаривали и кричали слова вместе со мной.
Защити, огради, жгучим огнем прогони врагов рода человеческого. Не позволь преодолеть границу, обрати в бегство.
Знак засветился, что-то зашипело, по линиям пробежали золотистые искры. Следом начали вспыхивать другие руны, начертанные мною на бревнах частокола. Тут и там я видел отблески багрянца. Круг замкнулся, знак на воротах полыхнул ярким магическим огнем и погас. Теперь выцарапанные линии казались выжженными.
Тут и там брехали собаки, на другом краю деревни замычала ипуганная корова. В ближайшем птичнике тоже слышался переполох - хлопали крыльями, гоготали гуси-утки. Кое-где захлопали ставни и двери, послышались обеспокоенный голоса.
Оборотень, вжавшись в чей-то забор неподалеку, закрывал глаза сгибом локтя. Даже с зачарованным амулетом на шее он на своей шкуре прочувствовал защиту от нежити. Хоть она и направленна была на тех, кто был по ту сторону частокола, находящемуся внутри круга оборотню тоже досталось.
В глазах у меня потемнело, сердце застучало прямо в голове. Казалось, что на плечи навалился здоровенный камень. Я прикрыл глаза, тяжёло оперся о крепкие брёвна частокола, переводя дух.
Рыжий опасливо приблизился, попытался подпереть меня плечом.
- Брось, - дернулся я: - Не так всё худо, чтобы идти не смочь. Я ещё с дюжину таких, как ты прибью. 
Ну, если очень постараюсь и очень повезет, может быть парочку и упокою.
Живность вокруг быстро успокаивалась. Хозяева тоже не особо рвались искать виновников переполоха. Устанавливая защитный круг, я не таился, даже на пару дворов влез прямо через невысокие заборы, чтобы нацарапать руны. Да и та девчонка, небось, разболтала об колдуне всем, кому смогла.
- Лучше помоги кровь остановить, - напомнил я озирающемуся по сторонам оборотню.
Вывертыш ловко откупорил пузырёк, щедро плеснул на запястье протянутой руки. Зелье зашипело, запузырилось, очищая рану и закрывая путь крови.
- Чувствуешь колдовство?
Оборотень кивнул, поежился. Его лицо застыло маской, только в глубине зрачков тлели золотые искры.
- Твоя эта защита меня не убьёт? - оборотень туго перевязал мне руку, затянул узел: - Ты сможешь меня отсюда вывести?
Я поправил на плече сумку, огляделся по сторонам, пытаясь сориентироваться в темноте и припомнить на которую улицу указывали старосты.
- Уж об этом не волнуйся. - вяло отмахнулся я и с досады хлопнул себя по бедру. - И чего от провожатого отказался?
- Зачем тебе провожатый? - беспечно усмехнулся рыжий, принюхался и уверенно двинулся вперед. - Пошли.
Ему то темнота вообще не помеха. И по следу пройдёт как бусина по нитке. Я медленно пошёл следом. Собаки во дворах провожали нас ворчанием, некоторые даже глухо брехали. Но на большее не решались.
Я даже по сторонам не глазел, только под ноги, опасаясь запнуться. Дома, огороды, сады, сараи, птичники, амбры, заборы угадывались на фоне звёздного неба.
Идти пришлось не долго. А у крепких ворот, с факелом в руке, переминался один из близнецов. Но я под страхом смерти не смог бы понять, который. То ли Зван, то ли Ждан. Рядом с ним темнела невысокая, сгорбленная фигурка.
Завидев меня и оборотня, незнакомец махнул рукой и и двинулся к окраине.
- Ну наконец то! - обрадовался староста: - Я уж идти за вами хотел.
- Этот? Сторож? - изумился я. - Один?
Один тщедушный старик?! Да на такое селение часовых нужно не меньше двух пар! И не старых, слепых развалин. Нужны крепкие, мужики не из пугливых.
- Дядька Шолох хоть и стар, да глаза его зорче чем у орла. - отозвался староста: - Четверо ходить будут. А коли нужно, то и шестеро.
Староста ухватил меня под локоть и повел к калитке, во двор, по короткой дорожке вдоль смородиновых кустов. Я только и успел махнуть рукой оборотню - не зевай.
- Натрудились вы с учеником, - посочувствовал молодой мужчина, теперь уже подталкивая в спину ошалевшего от такого безстрашия оборотня: - Пойдёмте, в баню вас, господин, сведу. Напарю.
Над низкой крышей бани из трубы курился лёгкий дымок, дрожал от жара воздух. На встречу нам шмыгнул малец, что-то пискнул и припустил к крыльцу, хлопнула дверь.
- Сами справимся, - остановил я старосту и напомнил: - Бумагу и перо мне найди.
Больше всего на свете мне хотелось есть и спать. Больше всего есть, потом спать. Но подбадривая себя мыслями об ужине и мягкой перине, я поплелся мыться.

***
Колдовскую защиту я на своей шкуре чувствовал. В селениях мне было неприятно находиться. В других ещё ничего, а в этом особенно. Жгло пальцы, пекло в груди, кости ломило, как в злой лихорадке. Сердце же и разум цепенели от холодного ужаса и предчувствия беды. Инстинкты требовали убираться прямо сейчас и как можно дальше.
Вдали от колдовской черты легче стало. И все равно маятно так! Неспокойно, муторно, плохо. Казалось, что я не смогу выйти наружу и невредимым убраться отсюда
А уж как за околицу выйдешь - вовсе мрак.
Колдун только хмыкал и говорил, что мне повезло путешествовать с ним, а то пришлось бы на много хуже.
Покусившейся на селения нежити я не завидовал.
Как объяснил охотник, чары наружу работают, не пуская нежить. А внутри только отголоски, как эхо в горах.
На этот раз эхо было очень громкое. Уж не знаю, каково бы мне было без заколдованной побрякушки на шее, если и с ней приходилось несладко.
- Быстро давай, - буркнул охотник, понимающе глянув на меня. - Не до церемоний.
Я не спорил, кивнул покладисто. Но жарко натопленной бани мне было жалко. Пахло сосновой смолой, душистым паром и берёзовым веником. Я бы с удовольствием насиделся в парилке да с веником. Сначала погреться, а потом в снег, в воду студеную. Но сугробов или холодной речки не было, только бочка с дождевой водой. Да и колдун велел поторапливаться.
Опрокидывая на себя одну за другой шайки горячей воды, я всё поглядывал на охотника. Звериная половина настойчиво требовала бежать. Охотник сейчас слабый совсем. Уж больно он уставшим был, бледным. И двигался тяжело, медленно, словно старик. Даже запах колдовства я чувствовал едва-едва. Оглушить, ранить, убить, любым способом бежать. Вот прям одеть ему на голову ведро и драпать - колдун и пискнуть свои заклинания не успеет.
- А вдруг ты, как благородная дама, в обморок рухнешь? - на его невысказанное недоумение отозвался я, с сомнением глянув на шайку в своих руках.
- Сначала поем, - твёрдо отрезал охотник, поливаясь горячей водой. - Потом завалюсь в постель. А там уже и в обморок можно.
Все равно уйти мне не удастся. Жилы себе порвёт, а назад вернёт или пришибет. Да и после подобного фортеля, если уцелею, помощи не допрошусь.
Я вылил на себя воду, отжал кое-как собранные волосы и пошёл в предбанник. На скамье заботливые хозяева оставили чистые холстины и одежду на смену.
Зван ждал нас на крыльце. 
- Как вы скоро! В дом заходите, - подхватив свечу оживился он: - Нечего после бани мёрзнуть!
Хоть ночи ещё стояли тёплые, я поежился. Влажные волосы холодили затылок, плечи, лопатки.
- Спасибо, - буркнул колдун.
Пахло скотиной и людьми. Везде, куда ни пойди. Вкусно. Очень вкусно. С голодухи даже птица казалась аппетитной. Но я знал, что кроме человеческой еды мне ничего больше не достанется. Не только сегодня, а вообще. Колдун - не мамка. Он не будет задумываться о моем голоде. Опять придется притворяться человеком, есть кашу или пустую похлебку.
В крепком доме их жило четверо. Сами близнецы, вихрастый мальчишка и полная, немолодая женщина. Все они были похожи меж собой. Схожие черты лиц, волосы крупными кольцами вились, светлые с золотинкой. У мальчишки озорные кудряшки топорщились на макушке, спадали на лоб. А у женщины из под покрывала выбивалась непослушная прядь того же оттенка, только с серебряными нитями седины. Глаза орехового цвета.
Только зайдя в чистую кухню, охотник с уважением поклонился хозяйке, мельком глянул на юнца и с интересом задержал на нем взгляд, тихо хмыкнул. Я в мальце ничего особого не увидел. До белизны выгоревшие за лето волосы, загорелая мордашка, любопытные светло-карие глаза. Сам худенький и угловатый.
Я даже украдкой принюхался, но так и не заметил в мальчишке ничего необычного.
- Матушка наша, Лана Деяновна, - представил женщину Желан: - Братец меньшой, Траян.
- За стол прошу, господин Колдун, - проворковала хозяйка дома, сноровисто выставляя на стол миски, кринки, горшки: - Устали, поди! 
Пахло пшеничной кашей с маслом, куриной похлебкой, квашеной капустой, паренной репой, творогом и ягодницей. Еще пирогами, что румяной горкой возвышались на блюде. Ну и людьми.
- Сколько лет тебе, Траян? - тихо спросил колдун, усаживаясь на скамью и придвигая к себе котелок с похлебкой.
Хозяйка бросилась было черпаком отмерить в глиняную плошку, но охотник уже подхватил со стола ложку, зачерпнул наваристой похлебки и сунул в рот. 
- Шесть, - оробев, пискнул мальчишка, вцепившись в рукав старшего брата.
Охотник, не переставая жевать, задумчиво склонил голову к плечу.
- Скажи, староста, - обратился он к Звану: - Колдун из Гильдии у вас давно был?
Он то близнецов различить не мог и потому старательно избегал имён. Я мысленно усмехнулся. Мне, полагаясь на запах, было не трудно понять кто есть кто.
- Так в середине лета Господин Лухо проходил, - удивился парень, - Роженице помог, убедился, что все спокойно у нас и отбыл на другой день.
Колдун снова кивнул. Уплетал он все до чего мог дотянуться. Я даже позавидовал. Сам я, словно капризный ребёнок, ковырялся ложкой в миске с кашей, стараясь делать вид, что ем.
- Ученику моему не здоровится. Молока ему хозяюшка, налей, - неожиданно пришёл на помощь охотник, заедая суп пирожком с луком и яйцом: - И спать отведите.
- Ой! Никак застудился! - всплеснула руками хозяйка, поправляя платок. Глянула на младшего: - Да ещë после бани то по холодку! Сбегай, сынок... Сейчас на травках молочка сварю и медку подам! А то хотите, травницу нашу позовём?
На мое счастье, охотник отрицательно качнул головой: 
- Не нужно.
- Просто молока, - подал я голос, с чистой совестью отодвигая от себя кашу: - Без трав и меда.
Не прошло и десяти минут, как передо мной поставили большую глиняную кружку. В несколько глотков я выпил подогретое молоко, чуть сладковатое и пахнущее клевером. Хорошо, вкусно. Даже голод немного притупился.
- Иди, - пробубнил колдун, расправляясь с очередным пирожком и махнув мне рукой.
Зван шепнул меньшому братцу, чтобы тот проводил меня в горницу, да чтобы сам не болтал и с расспросами не приставал. А  то, не приведи Всеблагие, обидится ученик или сам господин колдун осерчает?
Вслед за мальчишкой я вышел в тёплые сени. Он все поглядывал на меня. То ли, чтобы убедиться, что я не отстал в потемках, то ли опасаясь незнакомца.
Дети меня сторонились. Наверное как-то чувствовали, что вот он, злой волк из страшных сказок. Только в сказках добрые молодцы всегда побеждают чудовищ, а в жизни такое происходит редко.
Хотя и на меня нашёлся герой.
- Вот, - мальчишка толкнул дверь в горницу и пискнул придушенной мышью: - Доброй ночи, господин.
Прочь он драпанул так лихо, словно я и правда собирался его съесть.
И зачем колдун назвал меня учеником?! Я же в этом не смыслю. Достаточно будет одного вопроса и ложь всплывёт наружу, как дерьмо в проруби!
Я плотно затворил за собой дверь.
Тут пахло Званом. Видать, сам перебрался на ночь к кому из братьев, уступив свою горницу почётным гостям. В самом деле, не класть же колдунов абы где!
В горнице было сумрачно и жарко. Я огляделся. Две широкие скамьи застеленные перинами. Одну из скамей поставили сюда вот только что. Была она другого дерева, и сработана иначе. На полу разостланы сплетенные из старых тряпиц коврики. Еще небольшой очаг для обогрева, простые сундуки. На стене меч в потертых ножнах.
Я не сдержал любопытства, поддел с гвоздя жёсткий ремень, потянул рукоять. Старый, ржавый с иззубренным лезвием и потускневший. За этим оружием давно не следили и висел он здесь не для защиты, как верное оружие. Скорее, как украшение, память о предках, когда-то державших в руках этот меч.
Больше украшений тут не нашлось.
Спать в такой жаре и духоте хуже чем в лесу под кустом. Я распахнул резные ставни, чтобы впустить внутрь свежего воздуха.

***
Зайдя в горницу, я первым делом отыскал взглядом своего оборотня. Тот стоял у окна, напряжённо вглядываясь в темноту. Прислушиваясь, склонял голову то к одному, то к другому плечу и шумно нюхал воздух.
Нет-нет, а всё ещё приходили мне в голову мысли о том, что рыжий может сбежать или натворить дел. Вёл он себя идеально. А всё же бывало вспыхивала в глазах ярость, или порывался заспорить, огрызнуться. Да сдерживал себя.
- Друзья-подружки? - лишь чуть подначил я.
Вот и сейчас в ответ сверкнул злыми золотыми глазами и снова отвернулся к окну.
- Думаешь, я каждую гуль в лесу знаю?
Вывертыш раздраженно дёрнул плечом.
Я пристроил на сундук свою сумку, с удовольствием, до хруста потянулся и опустился на расстеленную перину:
- Ну, может быть, не каждую, - рыжий наконец отвернулся от окна. - Но через одну точно.
Оборотень тихо рыкнул и со стуком захлопнул ставни, накинул на петельку крючок.
Его злили такие шутки.
Меня же забавляла его злость. Но парень, в основном, отмалчивался, понимая, что не может ответить. Я бы, конечно, лишь посмеялся, но он не рисковал. Мало ли, обидится колдун, да и спалит на месте. Или того хуже, откажется помогать.
- Ладно, парень, - скинув обувь, я вытянулся во весь рост. - Спать давай.
Хорошо то как!
Это не в лесу ночевать, где каждый корень, каждую кочку и каждый камень под собой чувствуешь, а к утру от земли уж прохладой тянет. Да ещё и всю ночь комаров кормить. Тут и еда сытная, и постель тёплая да мягкая. И дорожную пыль с себя смыл. Блох и клопов нет. Благодать!
Казалось, провалюсь в сон, едва голова подушки коснётся, но нет. Оборотень протяжно вздохнул, заворочался с бока на бок и, казалось, затих. Но стоило мне прикрыть глаза, как он снова начал копошиться.
- Дай воды. - наконец попросил он.
- В мешке возьми, - проворчал я, приоткрыв один глаз.
Рыжий прошлепал босыми ногами к лежащим на сундуке сумкам, осторожно, буквально кончиками пальцев, переложил в сторону меч, распустил завязки мешка и достал флягу (?). Сделав пару глотков, он вернулся на свою скамью.
Я снова закрыл глаза.
Рыжий ворочался, вздыхал и пыхтел, словно медведь. То укрывался с головой, то откидывал одеяло, снова пил и, тихонько приоткрыв ставни, выглядывал в окно.
- Да угомонись же ты! - вспылил я, поняв, что так уснуть точно не удастся: - Чего тебе не спится-то?! Полнолуние? Или до ветру надо?
Как на зло, в небе висели две полные луны, заливая серебристым светом крепкий сортир, стоящий под сенью раскидистой яблони.
Вывертыш замер, весь напрягшись, словно ожидал чего.
- Нежить чуешь? - обеспокоился я.
Ещё не хватало мне сейчас чудовищ гонять.
- Я сам нежить, - спокойно напомнил оборотень, передернул плечами и коротко вздохнул: - Маятно.
Не нежить он чует, а колдовство моё. 
- Могу сон-травы тебе дать. - буркнул я, готовый уже оборотня пристрелить, только бы угомонился.
Рыжий обиженно фыркнул, укрылся одеялом и затих.

***
Домочадцы уже давно были на ногах, когда я, наконец, изволил продрать глаза и вместе с оборотнем вышел из отведённой нам горницы.
Нашу одежду вычистили, выстирали и высушили. А оборотню сердобольная хозяйка раздобыла новенькие лапти с обмотками.
Рыжий скривился, но под моим взглядом нацепил на себя обувку.
Для нас оставили завтрак. Свежий хлеб, оладьи, сырники, молоко. Хозяйка на скорую руку пожарила яичницу.
- Собрали, что просил? - я принялся за еду.
 Один из близнецов кивнул в ответ:
- Зван как раз за лошадкой пошёл.
Ага, значит, передо мной Ждан.
Отоспавшись и до отвала наевшись, я чувствовал себя на много лучше. Ушла усталость и шум в голове. Да и магический резерв уже не был столь удручающе пуст.
А сейчас позавтракаю, так станет ещё лучше!
- За мальчишкой, братом твоим, явятся, самое большее, через седьмицу. 
Замерла у печи поражённая мать, охнула. Выскользнула из ослабевших рук глиняная плошка и, ударившись о чисто выметенный пол, раскололась на куски. Староста вздрогнул, как от пощёчины, на лице появилась и тут же пропала досада.
- Время вам даю для прощания. Это плата за оказанную мне доброту.
По правилам, все дети с волшебным даром принадлежат Гильдии, не смотря на происхождение и сословие. Если ребёнку ещё не минуло пяти вёсен, то следует немедленно отослать весть в Гильдию. А если же одаренный уже старше пяти лет, то его должно незамедлительно передать Гильдии с любым попутчиком. Это правило и для родителей и для любого колдуна.
Так и нужно бы мне поступить, хоть и не люблю этого. Но сейчас я меньше всего хотел повесить на свою шею ещё и малолетку. Ребёнок будет задерживать, рыдать от разлуки с роднёй и домом, трястись, дичиться или и вовсе обратно к мамке сбежать попытается. А тут ещё стая нежити по дорогам ходит. Да и свой дурной оборотень...
- Ну что ты кривишься, Ждан? - одёрнул я: - Честь твоей семье оказана большая. Всему вашего мальчишку выучат, будет господином зваться, себя и других от нежити защитить сможет. Да без монет никогда не останется.
- А коли не захочет мальчик учиться у вас? - Второй близнец вошёл из сеней, коротко переглянулся с братом. - Сбежит куда?
Вот ведь, своя рубаха к телу ближе. Пусть лучше кровинушка в поле пашет, голодает да нежити боится. Зато вместе со всеми, зато под боком. Под братьев рукой, да у мамкиной юбки, чтобы всё, как у людей. И ведь не думают, сколько жизней может спасти всего один выходец из Гильдии.
Вывертыш с интересом следил за разговором.
- А если так, - не забывая о еде, усмехнулся я: - То вот сей же час собирайте мальчишку. Со мной в Гильдию поедет. На всякий случай, а то и правда сбежит, в речке потопнет, шею себе на ровном месте свернёт или нежити на зуб попадёт.
Оба близнеца сверлили меня хмурыми взглядами, прикидывая в умах, как уберечь меньшого возлюбленного братца от жестоких чародеев Гильдии.
А не получится. Закон есть закон. Для всех.
Так же и колдуны сами отдают своих детей в обучение.
Я посмотрел по очереди на старост, на поникшую мать семейства.
- Ну? Как дело разрешим?
Женщина тихо заплакала. Ждан, мягче брата был, опустил голову. Видно было, как хотелось ему хватить кулаком по столу, да рявкнуть на сидящего напротив чужака, что не отдаст брата, покуда он староста здесь. Да только я был не простым чужаком. О таких, как я, чужинцах, слухи ходили один другого страшнее.
Передают из уст в уста, как по велению Короля колдуны Гильдии до тла жгли селения охваченые чумным поветрием. Жгли больных вместе с еще здоровыми, мертвецов вместе с ещё живыми людьми.
Рассказывают, как запирали колдовским кругом деревни сговорившиеся с нежитью. И оставляли так, всех вместе вариться в одном котле. Людей и нежить.
Рассказывали, как безжалостно накладывали на людей, малость преступивших закон или нечаянно обидевших колдуна, заклятия и виры.
Много рассказывали всякого. Над доброй половиной этих историй мы хохотали, дивясь, откуда такие враки берутся. Половина другой половины была искажённой правдой. Остальное... Из остального вышли правила и законы, написанные кровью.
- Спасибо за милость оказанную, - через силу, сквозь зубы выдавил из себя Зван: - И за великую честь, спасибо.
Я кивнул и довольно улыбнулся. Вот всё и уладилось.
Ещё вчера утром я строго-настрого велел оборотню не вызывать лишних подозрений. И он старательно притворялся человеком. Людской еды не хотел и едва ли ополовинил свою порцию, в основном налегая на молоко. Ну за болезного сойдёт.
Я же, как и вчера, смëл всё, что подали на стол. Подобрал остатки яичницы, отодвинул от себя сковороду.
- Спасибо, хозяйка. - поблагодарил я: - Пора нам. 
Оборотень быстро допил молоко и с готовностью поднялся из-за стола, переступил с ноги на ногу.
До полудня было ещё часа четыре, но крестьяне считали это время поздним утром.
Вымытая, перекованная, под новым седлом кобыла, стояла привязанная к столбику и недоуменно косилась на привязанную рядом белую козу.
- Поплоше животины не нашлось? - удивился я: - Всё одно в жертву.
Зван пожал плечами: 
- За такую защиту мы не меньше коровы должны.
Вот-вот! Корову должны, а мальчишку жметесь отдать!
Я спустился с крыльца, подошёл к кобыле, потрепал по заплетенной в косы гриве, проверил упряжь и новые  переметные сумки.
Всё в порядке.
- Помни, Зван, не больше недели. - я ухватил под уздцы лошадь и бросил вывертышу: - Пошли, парень.
К моему удивлению, Зван увязался провожать. Я подумал, он мне на дорогу плюнет, лишь только я за ворота выйду.
- Ты прости, колдун, за слова неосторожные. - я изумлённо молчал: - Тяжело это, отдать навсегда родного брата, которому с рождения отцом был. Уж не знаю, понимаешь ли...
Я согласно кивнул. Людям отдавать всегда тяжело, особенно если что от сердца отрываешь.
Мы молча дошли до крепких ворот. 
- Ладно, будьте тут здоровы. - пожелал я, и толкнув воротину, ухватил оборотня за плечо.
- И вы себя берегите, - отозвался староста: - Лёгких дорог.
Я шёл не оглядываясь ведя под уздцы кобылу. Привязанная к седлу коза семенила следом, то и дело пытаясь свернуть к знакомому пастбищу. Рыжий сосредоточенно шагал рядом, тяжело дыша, скривившись и закусив губу. Наконец, шагов через тридцать, ему полегчало. Я хмыкнул и сел в седло.
Сначала дорога бежала меж двух убранных уже полей. Под лошадиные копыта иногда попадали обтрепанные пшеничные колосья или подпорченная репа. Дорога вильнула и одним боком прижалась к прозрачной Берёзовой роще, другим к лугу, по которому чинно бродило небольшое стадо овец, под присмотром пары дюжих пастухов и собаки.
Бдительный, черно-белый пёс облаял нас издалека и понёсся по широкой дуге, собирая разбредшееся стадо.
Оборотень потянул носом воздух, даже замедлил шаги, но тут же догнал меня и снова пошёл рядом сосредоточенно смотря себе под ноги.
Так мы и продвигались вперёд. Молча. До вечера я встретил ещё три деревеньки. Задерживаться не стал, только ввёл людей в курс дела да окружил защитой. Всякий раз оборотень оставался немного в отдалении, присматривал за вещами и живностью. Немного осмелев, белая коза то и дело пыталась боднуть вывертыша, но он всякий раз ловил её за рог и, прорычав пару ругательств, пинком сопровождал воинственную дуру в сторону. 
Дорога блуждала меж лугов с одной стороны и светлого, соснового леса с другой. Здесь не север, не Лесной Край, где сделай десять шагов в сторону от дороги и тут же попадёшь в дремучую чащу.
За час до темноты на пути попался однодворник. Курился над трубой дымок, пахло едой, слышались детские голоса. Обойти двор стороной мне не позволила совесть, а остаться на ночёвку - всё ещё поднывающие запястья.
Оборотень и заходить туда не желал. Я заметил его недовольную гримасу и злющие золотые глаза, когда, под оглушительный лай собаки, стучал в ворота.
По накатанной колее, объяснив хозяевам ситуацию, я откланялся. Звали, конечно, заночевать. И ужин обещали, и баню, и мягкую перину... Но я только еды да вина в дорогу взял и поспешил откланяться и снова пуститься путь.
Когда солнце опустилось за горизонт, я выщелкнул из пальцев огонёк. Оборотень вздрогнул, коза на веревке скокнула в сторону.
Ругнувшись, я спешился, высматривая место для ночлега. Удача была на моей стороне и буквально через четверть часа, оборотень резко остановился и ткнул пальцем влево:
- Там, - он потянул носом воздух и пояснил: - Стоянка старая.
Я кивнул, мол, показывай и пошёл следом за вывертышем.
Там и правда нашлось обложенное камнями кострище, навес из веток и приколоченная к двум соснам перекладина, чтобы лошадей привязать.
- Дров поищи, - распорядился я, бросив рыжему веревку. - Чтобы на всю ночь хватило.
- Почему я? - вывертыш глянул на моток верёвки.
- Ты тоже не хочешь мёрзнуть ночью и хорошо видишь в темноте. К тому же, вороная тебя боится, - я опустил на землю сумки, привязал козу к перекладине: - И ещё ты всё ещё мой пленник. Прикажу собирать цветы - будешь собирать.
Парень хохотнул, но всё же скрылся за деревьями.
Я только головой покачал, глядя ему вслед и занялся лошадью.

***
Над костром булькал котелок с сытной, приправленной гусятиной и травами кашей. Вокруг разносился восхитительный сейчас дух горячего и съестного. 
Вывертыш улегся на траву, подперев голову рукой и только щурился, глядя на огонь.
Пока каша варилась, я не утерпел и с удовольствием сжевал кусок подкопченой грудинки с хлебом, пару варёных яиц и пирожок с яблоком, запил легким вином.
- Рыжий, - окликнул я. Оборотень посмотрел звериными глазами: - Иди, поешь.
- Сам ешь своё варево, - отмахнулся парень, снова уставившись в огонь.
Я помешал в котелке, попробовал. 
Нормальная каша! Почти готова, между прочим.
- Ты голодный. Козу возьми и иди.
- Так ты же на жертву взял? - изумился он.
- Так я же не сказал, кому жертва! Мне не понадобилась, а тебе в самый раз. - усмехнулся я и поторопил: - Иди уже. Да смотри, чтобы тебя кто не увидел.
Больше вывертыша не пришлось упрашивать. Прихватив несчастную козу, он исчез в темноте.
Я снял котелок и взял ложку. Пора и мне подкрепиться.
Проворные оранжевые язычки жадно облизывали сложенные шалашиком ветки. В тёмное небо взлетал бледный дымок. Раскалённые угли тихо потрескивали и мерцали алым светом. На огонь можно вечно смотреть. Такое свирепое и опасное в неумелых руках, пламя всегда обогреет, даст свет и защиту тем, кто его приручил. А уж тому, в чьём сердце живёт, огонь будет верным помощником и союзником.
Вот, никогда не знаешь, как повернётся жизнь и как оскалился. 
Впрочем, я редко жалел о своих поступках. Да и сделанного нипочём не воротишь. Чего жалеть о совершённом? Пролитого молока в кринку не вернуть. И всё будет так, как уже случилось.
Жизнь, она состоит из череды поступков и случайностей. Пройди я тогда мимо того городка в предгорьях, не случился бы сговор с нежитью. Да и сейчас бы я не ждал у походного костра, пока оборотень сожрет козу.
Но выпади случай прожить заново - иначе не поступлю.
Тихо хрустнула ветка. Я оглянулся.
В то, что оборотень случайно выдаст себя неосторожным движением мне с трудом верилось. Скорее, он наоборот, давал о себе знать.
И точно, вывертыш, словно призрак из ниоткуда появился, шагнул в круг света от костра. В руке ободранная козья нога, на щеке капли крови, рубаха запачкана. Довольный, он волчьими зубами оторвал кусок мяса от кости и, почти не прожевав, проглотил.
- Какой Бездны? - скривился я, намереваясь обругать бестолковую нежить на чем свет стоит.
- Зато быстро, - пожал плечами оборотень: - Я ж обещал, что лишнего шага от тебя не сделаю!
- Обещал, - передразнил я: - Но, гули тебя раздери, не так же буквально!
Рыжий фыркнул но избавить меня от неприятного зрелища и не подумал. Уселся у огня, скрестив под собой ноги и снова принялся обгладывать мясо.
- Вкусно? - я задумчиво заглянул в котелок.
- Не очень, - с набитым ртом буркнул вывертыш: - Хуже человечины, но лучше твоего варева.
Я скривился, решив, что ни "лучше", ни "хуже" предлагать оборотню не стану. Пусть питается тем, чем позволю.
Покосившись на мою кислую рожу, он вздохнул и принялся есть аккуратнее. Зрелище было ещё отвратительнее, чем с крысой. Но сегодня ничто бы не заставило меня расстаться с уже съеденным ужином. Я  даже подумывал доесть сваренную кашу.

***
Сегодня утром я очертил защитным кругом ещё две фермы. А после полудня мы прошли мимо одной из сторожевых башен, чередой выстроившихся вдоль предместий столицы.
Рыжий бодро шагал следом за мной, неразборчиво насвистывая себе под нос незнакомую мне песенку. 
- Знаешь, что это такое? - поинтересовался я у парня и, не дожидаясь ответа пояснил: - Предместья столицы окружены кольцом сигнальных башен и оборонительных замков с гарнизоном.
- Если дозорные в башнях замечают врага, то зажигают огонь, - усмехнулся вывертыш, внимательно вглядываясь в чёрный силуэт каменной башни: - И из ближайшей крепости спешит подмога. Я знаю. Столбами называют.
Столбами эту оборонительную выдумку называли только в столице и предместьях. Ежегодно на содержание гарнизонов, замков и башен с жителей взимался налог, который костью в горле стоял у всех. Простые люди не хотели платить, ссылаясь на то, что в мирные времена это ни к чему. Корона не желала упразднить эту защиту, опасаясь внезапных нападений. 
- Корона Короля,  - поправил я: - И построили их три сотни лет назад, когда страна еще не объединилась под властью одного правителя. Тогда войны с некромантами чередовались с конфликтами с соседними государствами. Бывал здесь?
- Нет, - качнул головой оборотень и, потеряв интерес к башне, двинулся вперед. - Слышал просто.
Вскоре на пути попалась небольшая деревня и я с удивлением заметил вокруг неплохую защиту от нежити. К моей радости, дальше все встречные поселения уже были защищены. Значит, здесь уже побывали выходцы из Гильдии. Это хорошо. Это означало, что мне уже не нужно рвать жилы, очерчивая колдовские круги и проливая кровь.
Вдоль дороги тянулись золотистые поля ячменя, ржи, овса, пшеницы и льна. Беднее смотрелись репа и капуста. Тут и там виднелись фигурки пугал и работников. Встречались и уж убранные или и вовсе не засеянные поля. Ближе к изгибам реки Ленточки зеленели луга по которым разгуливали бело-рыжие коровы, овцы или козы. Однажды вдалеке я увидел пасущихся коней.
Тишь да гладь! Прям загляденье!
А в двух-трех днях пути на север разоренные деревни и трупы.
До замка благородного рода Солейн оставалось не больше полутора часов пути. Он был уже виден  вдалеке, чуть левее от дороги и казался игрушечным. Маленькие алые флажки трепещущие над башенками, опущенный мост по которому могла бы лишь мышь пробежать. А вот решетка предусмотрительно закрыта.
Я всерьёз подумывал заночевать под защитой каменных стен.
Солнце ещё не село, до заката оставалось не меньше трех часов и это время можно было бы потратить на дорогу. А потом обустраивать ночлег, заботиться об ужине, купать кобылу... Ну подумаешь, явлюсь я в столицу не до полудня, а к вечеру! Разница не велика.
А, в Бездну всё!
Я уверенно потянул поводья, заставляя Вороную свернуть на развилке, немного не доходя до очередной деревни.
- Ты проверишь и мы уйдём? - вывертыш поежился.
- Нет, - качнул я головой: - Заночуем. Отдых нужен.
Оборотень подозрительно глянул, но, ничего не сказав, поплелся следом.
- Про амулет свой не забыл?
- Должен касаться кожи, - заученно повторил вывертыш: - И быть холодным. Помню. 
Родовое гнездо семейства Солейн неумолимо приближалось и по мере этого вывертыш шагал все неохотнее. Я же наоборот, предвкушал отдых.
- Что ты, молодец, не весел? - я спешился, отстегнул от пояса флягу: - Что головушку повесил?
Оборотень скроил кислую мину и кивнул в сторону деревни. Я филосовски пожал плечами. Нежить, что с него взять? И так все понятно.
- Что-то собак не слышно... - озадаченно протянул рыжий, прислушиваясь.
Гоготали гуси, кричал петух, слышались детские голоса и стук топора. Обычные звуки человеческого жилья. Только псов нет.
Во всех поселениях нас сопровождал собачий лай и ворчание. Люди списывали это на моё колдовство и не предполагая, что псы чуют нежить.
- Нет здесь собак, - невесело усмехнулся я: - Давно нет.
- Почему? - изумился мой пленник.
- Тролий Камень строил любитель простоты и практичности...

***
Троллий Камень был сравнительно небольшим, но очень основательным замком. Сложенный из серого камня, он даже в солнечный день казался мрачным и угрюмым. Никаких украшений, никаких воздушных башенок, колонн, изящных арок, скульптур и фонтанов. Все строго, практично и уныло. Этот замок был одним из череды оборонительного кольца предместий столицы.
Замок строил любитель простоты и практичности. Уважаемый маркграф Ридеон Солейн, больше известный как Ридеон Всегда-на-Стороже. Он никогда не шёл на уступки, без промедления и жалости казнил и наказывал, без устали муштровал гарнизон и слуг. Жёсткий, принципиальный, несговорчивый и упрямый. В последний раз я видел его на закате дней, уже стариком. Седовласый, сморщенный и высохший до костей, он всё сокрушался, что без него никто не сможет сберечь покой столицы и короля.
К счастью, его потомки характер имели попроще.
Сын маркграфа, Бриан Весёлый, весёлым был только в сравнении со своим отцом. Но, чего не отнять, человек слова и чести.
Среди знати браки по любви приключаются немногим чаще, чем золото в куче навоза. Бриану Весёлому повезло, сговоренная за него невеста не имела ни одного изъяна. Умна, красива, благородна. А что ещё надо невесте высокого лорда? 
Неизвестно чем, но леди Элинор нареченный жених тоже приглянулся и чувства вспыхнули, словно лесной пожар. Со свадьбой тянуть не стали. Рядом они смотрелись весьма забавно. Здоровенный, хмурый мужик с воинской выправкой и тонкая, нежная, улыбчивая, златовласая леди, макушкой едва ли достающая до мужниной груди. А вскоре один за другим появились два наследника.
Видимо, на этом счастье Бриана-Весёлого и закончилось.
Красавица-жена и сыновья встречали любимого мужа и отца охоты. Привычный шум-гам. Сыплющиеся приказы, суета слуг, лошадиное ржание, собачий лай. Младший, пятилетний сын побежал навстречу отцу. Никто так и не понял, от чего послушные охотничьи псы, не слушая приказов, всей сворой набросились на мальчишку. Когда собак смогли отогнать, ребёнок уже был мёртв. Говорят, там и в саван заворачивать было особо нечего.
Прямо там же, при виде смерти любимого внука у Ридеона Солейн случился удар. У старого маркграфа отнялась левая половина тела и голос. Конечно выходили, но таким, как прежде владетель Трольего Камня больше не был. С тех пор старый маркграф передвигался только в хитроумном кресле на колесах, которое толкали слуги. О том, чтобы снова поднять меч и речи уже не шло. Впрочем, и с речью было все печально. Маркграф теперь произносил слова неразборчиво и зачастую его не понимали ни слуги, ни внук и сын. 
Прекрасная леди Элинор так и не смогла оправиться от горя. Не прошло двух лет, как обожаемая жена маркграфа Бриана Весёлого сошла с ума. Из молодой, цветущей женщины бедняжка превратилась в неопрятное, оборванное существо без возраста и, увы, разума. 
Бриан Весёлый поднял все возможные связи в надежде вернуть жену. Маркграф, не скупясь, платил золотом, обращался в Гильдию и к самому Королю. В замке не переводились лекари, целители и шарлатаны. Так продолжалось несколько лет, но все было тщетно. Леди Элинор уже почти не узнавала мужа и старшего сына. Она то и дело сбегала от сиделок и нянек, снова и снова возвращаясь в пустые покои младшего ребёнка. Там несчастная женщина или горько плакала и бормотала себе под нос какую-то безсмыслицу, перебирая пыльные игрушки, или часами раскачивалась в кресле, напевая колыбельную и обнимая детскую сорочку. В голове леди все так спуталось, что временами она забывала о смерти младшего сына и то искала его, то принимала за ребёнка заключенную в объятия рубашку или игрушку.
Однажды Бриану это надоело и он приказал закрыть покои погибшего сына, но сделал только хуже. Из безобидной сумасшедшей, Элинор превратилась в сумасшедшую фурию. Она до синяков и крови билась о запертую дверь в детские покои. Уводить женщину получалось только с помощью дюжих стражников, которые как могли, уворачивались от пинков, укусов и плевков госпожи. Запертая в своих комнатах, Леди Элинор с кулаками набрасывалась на всех кого видела, кричала, плакала, сквернословила, царапала ногтями дверь, пыталась выпрыгнул из окна и не позволяла к себе прикасаться никому. Слуги не могли ни накормить, ни вымыть, ни одеть и причесать свою несчастную госпожу. Леди Трольего Камня, при виде ванны с водой, выла точно упырь, она срывала с себя одежду, выдирала из причёски заколки вместе с волосами. Выплевывала еду, переворачивала подносы с тарелками и дни и ночи напролёт рыдала.
Наконец, Бриан сдался и приказал открыть детские покои и поселить там жену. И только тогда леди Элинор снова погрузилась в свое тихое, полоумное горе.
Маркграф Бриан Веселый как мог заботился о своей семье, следил, чтобы ни в чем не нуждались отец и жена, обеспечил сыну достойное образование и учил всему, что умел сам.
Спустя десять лет в пожаре погиб старый Ридеон Солейн. Однажды ночью выпал уголёк из очага, загорелся ковёр, занялись драпировки, гобелены и постель. Немощный старик просто не смог покинуть своих покоев, скрываясь от дыма и огня. А еще через несколько месяцев до меня дошли новости о смерти и самого Бриана. На пиру, по случаю своих же сороковых именин, каким-то образом подавился куском оленины да задохнулся.
Так внук лорда Ридеона Солейн, названный в честь деда, унаследовал титул маркграфа и стал владетелем крепости в неполные пятнадцать лет. Говорят, высокие лорды в столице бились об заклад, пытаясь угадать, через сколько месяцев род Солейн разорится. Надо сказать, мальчишка оказался не дураком. В своих владениях он управлял железной рукой и не разорился ни через месяц, ни через год, ни через полтора десятка лет.
Имел парень некоторые странности. Например в его владениях не имелось ни одной собаки. Да и жениться он отказывался. Но право слово, это же ерунда! Высокие лорды через одного со своими причудами.