---

§8 Общественная жизнь России в 1830–1850-х гг. 
п1.  «Философическое письмо» Чаадаева. 

В 1830-е годы российская мысль разделилась на либералов и революционеров через студенческие кружки вроде кружка Станкевича. В 1836 году философ Петр Чаадаев опубликовал в журнале «Телескоп» статью, где объяснил отставание России от Европы выбором православия, изолировавшим страну от мирового развития.

Власти закрыли журнал, сослали редактора Надеждина, а самого Чаадаева официально объявили сумасшедшим и посадили под домашний арест. Общество встретило статью в штыки, но именно она запустила главный спор эпохи о судьбе и пути России.
—
Во второй четверти века в общественной мысли России начинают разделяться либеральный и революционный лагери. Появились литературно-политические кружки, самым известным из которых стал кружок Н. Станкевича, организованный выпускниками Московского университета в 1833 г. для изучения новейшей немецкой философии. В нём начинали свой путь на общественном поприще многие из будущих западников и славянофилов.
Знаковой стала публикация в журнале «Телескоп» в 1836 г. первого «Философического письма» П. Чаадаева. В нем он попытался проанализировать, почему исторический путь России отличается от пути, пройденного Западной Европой. По мнению Чаадаева, принятие восточными славянами православия в качестве государственной религии отделило Русь и от католического (на Западе), и от мусульманского (на Востоке) миров. А поскольку (как следовало из популярной тогда классической немецкой философии) божественные истины открываются не отдельным народам, а их группам, имеющим единый исторический корень, то многие политические, экономические, интеллектуальные процессы обошли Россию, предопределило её отставание от ведущих стран Европы.

«Философическое письмо» вызвало широкий резонанс. Власти запре-тили «Телескоп», а его издатель Н. Надеждин был сослан в Усть-Сысольск. Чаадаева же по приказу императора освидетельствовали врачи
и признали сумасшедшим. При этом он продолжал проживать в своём доме в Москве, обязательный врачебный надзор был снят через год.

В обществе к идеям «Философического письма» отнеслись в основном отрицательно. Но оно стало толчком к спорам о месте России в мире, о её будущем.

п2.  Славянофилы и западники. 

Славянофилы считали путь Европы тупиковым и верили в особую миссию православной России. Они утверждали, что истинные христианские ценности и духовность сохранились только в православии.

Они критиковали Петра I за разрушение традиций и засилье чиновников. Их формула идеала звучала просто: власть царю, а право свободно высказывать свое мнение — народу.

Славянофилы выступали против крепостного права и произвола бюрократов, требуя свободы слова и реформ. При этом они оставались монархистами и поддерживали самодержавие, но хотели очистить его от злоупотреблений.

Они отвергали любые революции и призывали развиваться мирно, ориентируясь на гармонию допетровской Руси. Идеалом общественных отношений они видели самоуправляемую крестьянскую общину.

Западники верили, что Россия идет по единому с Европой пути развития, лишь отставая от нее во времени. Они восхваляли реформы Петра I и ждали нового рывка мирных реформ сверху от царской власти.

Оба лагеря яростно спорили в печати, но одинаково желали блага стране и отмены крепостного права. Эти дискуссии спасали общественную мысль от застоя в тяжелые годы реакции конца правления Николая I.
—
Патриотически настроенное крыло дво-рянской интеллигенции (получившее название славянофилы) отстаивало тезис о тупиковом направлении развития Западной Европы и о мессианской роли России. Для его вождей — А. Хомякова, семейства Аксаковых, братьев Киреевских, Ю. Самарина — исторический прогресс заключался в нравственном совершенствовании человечества на основе христианских заповедей. Западноевропейская версия христианства, расколовшись на католицизм и протестантизм, не смогла противостоять идеям материализма, и только православие в полной мере сохранило из-начальные христианские ценности.

Христианство, по мнению славянофилов, обеспечивало равновесие материальных и духовных интересов. Поэтому задачей власти является сохранение этого равновесия. Славянофилы критически относились к результатам деятельности Петра I, который, по их мнению, в ускоренном темпе проводя нужные реформы, нарушил ход естественного развития страны. Бюрократия получила слишком большую власть над населением, церковь превратилась фактически в государственный орган, мне-ние «земли» (т. е. народа) перестало учитываться в политике правительства. При этом политический идеал славянофилов («Сила власти — царю, сила мнения — народу») казался властям чересчур радикальным. В нем усматривается намек на создание парламента (Земского собора), хотя сами славянофилы говорили лишь о необходимости доводить до властей чая-ния подданных и их оценку деятельности чиновничества (прежде всего через свободную прессу).

Славянофилы стояли за отмену крепостного права, реформу суда и местного самоуправления, ратовали за обеспечение свободы слова. Последнее имело принципиальное значение, поскольку только гласность, по их мнению, могла стать реальным рычагом воздействия общества на бюрократию. Принимая в целом уваровскую триаду («Православие, Самодержавие, Народность»), они делали упор на необходимость соответствия самодержавия принципам христианства и чаяниям народа. Другими словами, оставаясь монархистами и считая самодержавие оптимальной для России формой правления, славянофилы критиковали конкретные недостатки николаевского режима.

Протестуя против насилия, они не оправдывали ни революций, ни правительственного террора, ни поспешных реформ, нарушающих естественное развитие государства. Признавая прогресс и благо цивилизации, они не призывали буквально вернуться к временам Московского царства. Славянофилы отстаивали сам принцип развития средневековой Руси — по их представлению, бесконфликтный и лишённый радикальных социально-политических потрясений. В этом состояло его главное отличие от пути, по которому Россия пошла после реформ Петра Великого. Эталоном общественного устройства они считали крестьянскую общину, в которой сочетались коллективная, совместная и личная формы собственности. Община отвечала за выплату налогов и податей, решала важнейшие вопросы на сельских сходах, следила за поведением своих членов.
 
Одновременно со славянофильством возникает и западническое течение общественной мысли. Западниками считались историки и правоведы Т. Грановский, К. Кавелин, С. Соловьёв, Б. Чичерин, М. Катков, писатели И. Тургенев, И. Гончаров, журналисты П. Анненков, В. Бот-кин. К западникам относили себя и радикальные деятели — В. Белинский, М. Бакунин, А. Герцен. В историческом развитии России они не видели ничего самобытного и считали, что, отставая по объективным причинам от стран Западной Европы, она тем не менее идет по проложенному ими пути. Первой волной обновления западники считали реформы Петра I, предавшие могучее ускорение развитию страны. Вторая же волна реформ, по их мнению, должна была начаться в середине XIX в. и предупредить нарастание революционных волнений. Многие западники связывали свои надежды с монархической властью, считая, что только она способна провести необходимые реформы без существенных потрясений.

Западники горячо спорили со славянофилами в салонах и на страницах толстых журналов, и эти споры привлекали широкое общественное внимание. По сути, их позиции по многим вопросам практически совпа-дали, недаром Герцен называл славянофилов и западников «друзьями-врагами» и уподоблял их двуликому Янусу или двуглавому орлу, головы которого смотрят в разные стороны, но сердце бьётся одно. Так или иначе, но их дискуссии, статьи и теории стали отдушиной для мыслящих людей России, особенно во время «мрачного семилетия» (1848—1855) — так позже назвали период времени, наступивший после европейских революций и продолжавшийся до кончины Николая I.

п3.  «Русский социализм» Герцена. 

После разгрома подражателей декабристов радикалы увлеклись европейским утопическим социализмом в поисках справедливого общества. Александр Герцен поначалу ждал социалистической революции из Европы.

Поражение европейских революций 1848–1849 годов разрушило эти иллюзии. Разочаровавшись в Западе, Герцен разработал теорию «русского социализма». Он заявил, что Россия может перепрыгнуть капитализм и прийти к социализму напрямую.

Главной опорой теории стала крестьянская община с ее коллективным владением землей. Общинник имел свой надел и не должен был превратиться в нищего наемного рабочего.

При этом Герцен понимал, что община давит на личность, а крестьянин пока не осознает себя социалистом.

Он верил, что освобождение общины мирно преобразит всю страну в социалистическое государство. Революцию мыслитель считал крайней мерой из-за угрозы разрушений и предпочитал мирные реформы.

Теория Герцена дала радикалам четкий план действий и легла в основу движения народников на следующие десятилетия.
—
Революционные кружки 1820-х гг. (братьев Критских, Сунгурова, Оренбургский офицерский кружок) пытались повторять идеи и тактику декабристов, рассчитывая произвести переворот в стране силами военных. Они были разгромлены полицией, не сумев ничего сделать в практической плоскости. Гораздо более серьезные последствия принесло знакомство наиболее радикальных представителей русской общественной мысли с социалистическими учениями А. Сен-Симона, Р. Оуэна, Ш. Фурье. Критикуя капиталистические порядки, установившиеся в ведущих странах Европы, русские революционеры видели в трудах социалистов-утопистов путь к построению бесклассового, справедливого, рационально устроенного общества.

Одним из первых приверженцев идей социализма в России стал А. Герцен. Как и ряд других общественных деятелей Восточной Европы, он ожидал прихода «света с Запада», надеялся, что прогрессивные силы ведущих стран континента, убедившись в несправедливости и экономической нерациональности капиталистического строя, в ходе грядущего революционного кризиса начнут бороться за построение социалистического общества. Однако революции 1848—1849 гг., прокатившиеся по странам Европы, разрушили эти надежды.

Не только Герцен — многие тогда были вынуждены отказаться от «прежних знамён» и пересмотреть свои убеждения. Это был очень болезненный процесс. Герцен понял неготовность Европы к принятию социалистических идеалов и не без влияния славянофилов разработал теорию «русского социализма». Герцен считал, что Россия — «молодая страна» и не обязана повторять все этапы исторического пути, пройденного государствами Европы. Обладая особыми условиями развития, она имеет возможность миновать стадию капитализма и перейти непосредственно к социалистическому обществу.

Под «особыми условиями» Герцен подразумевал наличие в России крестьянской общины. Она виделась ему ячейкой, зародышем «русского социализма», поскольку веками приучала крестьянина к коллективизму и совместному владению землёй. Она же, по мнению Герцена, служила гарантом того, что в России невозможно капиталистическое производство, поскольку обладающий участком пашенной земли общинник не может и не захочет стать пролетарием.

При этом Герцен признавал, что жёсткие общинные порядки подавляют самостоятельность и инициативу крестьянина, который является скорее стихийным, нежели сознательным социалистом.
 
По мнению Герцена, после освобождения общины (а в общинах и рабочих артелях состояло 90 % населения России) её «социалистический» уклад немедленно распространился бы на всё государственное устройство империи, и она плавно, без серьезных потрясений превратилась бы в социалистическое государство. Будучи человеком радикальных воззрений, Герцен признавал справедливость революционного переустройства общества, но называл революцию «последним доводом угнетенных». Революционный переворот, по его убеждению, грозил огромными челове-ческими, экономическими и культурными потерями, и потому более предпочтительным ему представлялся путь ненасильственных преобразо-ваний.
В отличие от утопий Сен-Симона или Фурье, герценовская теория уже не выглядела как благое пожелание, обращенное к власть имущим. Она рисовала четкую перспективу для радикально настроенной части общества, ставила конкретные цели и фактически стала знаменем появившегося чуть позже народничества, определив на 30—35 лет характер развития революционного движения в России.

п4.  Петрашевцы. 

Критик Виссарион Белинский горячо поддержал идеи европейского социализма и резко осудил порядки николаевской России в знаменитом тайном письме к Николаю Гоголю. Это письмо обличало рабство крепостного права и беззаконие чиновников, быстро став главным манифестом образованной молодежи.

С 1845 года в Петербурге чиновник Михаил Петрашевский собирал кружок интеллигентов для обсуждения социалистических теорий и гражданских свобод. Он даже попытался замаскировать пропаганду реформ под невинный словарь иностранных слов, но издание быстро запретили.

К 1848 году кружок резко радикализировался, обсуждая отмену крепостного права и смену государственного строя. На одной из таких встреч молодой Федор Достоевский прочитал запрещенное письмо Белинского прямо на глазах полицейского осведомителя.

Весной 1849 года власти арестовали петрашевцев, осудив их на смерть лишь за распространение опасных мыслей. Николай I устроил показательную инсценировку расстрела, заменив казнь каторгой и сибирской ссылкой лишь в последнюю секунду перед залпом.

Идеи кружка были наивной утопией, но показали опасный сдвиг в настроениях общества. Мыслящая молодежь перестала верить в реформы сверху и всерьез заговорила о свержении самодержавия.
—-
В своём увлечении социалистическими теориями Герцен не был одинок. В. Белинский, ставший к середине 1840-х гг. популярнейшим литературным критиком, статьями которого зачитывались образованные люди России, проникся идеями французских социалистов и начал их пропагандировать. В 1847 г. вышла книга Н. Гоголя «Выбранные места из переписки с друзьями», которая стала поводом для появления письма Белинского к Гоголю. Это письмо в рукописных копиях разошлось по стране со многими вставками, отражавшими самые радикальные революционные взгляды. В письме говорилось, что современная Россия представляет собою «ужасное зрелище страны, где люди торгуют людьми», где «нет не только никаких гарантий для личности, чести и собственности, но нет даже и полицейского порядка, а есть только огромные корпорации разных служебных воров и грабителей».

Начиная с зимы 1845 г. в Петербурге, на квартире чиновника Министерства иностранных дел М. Буташевича-Петрашевского, по пятницам стали собираться молодые интеллигенты, поклонники идей Сен-Симона и Фурье. Петрашевский начал издание «Карманного словаря иностранных слов, вошедших в состав русского языка», с помощью которого собирался пропагандировать идеи конституционализма и социа-лизма. Однако второй том словаря был запрещён цензурой, а власти начали изымать из продажи и первый том.

Постепенно в кружке петрашевцев сформировалось радикальное крыло. К 1848 г. пятницы Петрашевского стали приобретать отчетливо выраженный политический характер. На них обсуждались уроки европейских революций, конституционное устройство будущей России, наделение её жителей гражданскими и политическими правами. На одном из заседаний молодой писатель Ф. Достоевский прочитал вслух с собственными комментариями письмо Белинского к Гоголю. Никто из петрашевцев не предполагал, что в кружке уже несколько месяцев действовал агент полиции.

В ночь на 23 апреля 1849 г. 34 участника кружка были арестованы и заключены в Петропавловскую крепость. Всего к следствию было привлечено 122 человека, из которых 21 приговорили к расстрелу, хотя следствие не смогло доказать ничего, кроме «заговора идей». В декабре 1849 г. по приказу Николая I была разыграна инсценировка казни петрашевцев. Им зачитали приговор, и четверых первых в белых балахонах привязали к столбам напротив выстроившихся солдат. В последний момент флигель-адъютант императора огласил замену смертной казни ссылкой в Сибирь или отдачей в солдаты. Среди них был и Достоевский.

Попытки Петрашевского пропагандировать устройство фаланстеров (крупных общин), как и надежды на народное восстание, были абсолютной утопией. В то же время это свидетельствовало о том, что радикальное направление общественной мысли ширилось. Проблема взаимоотношений власти и общества обострялась. Речь уже шла не только об улучшении существующей системы, но и о ликвидации самодержавия.