---

***
Каменный пол и стены. Это я чувствовал. Даже сквозь несвежую солому камень холодил спину и зад. Спал я почему-то, сидя с заведенными над головой руками, и все тело затекло так, что шею и плечи я совсем не чувствовал.
Я попытался улечься поудобнее, двинулся и открыл глаза. 
Сквозь маленькое, только ребенку протиснуться, духовое окошко едва проникал тусклый лунный свет.
Так и есть. Каменный погреб-мешок шириной шагов в десять, стены украшены скобами с кандалами на цепях и колодками, в углу ведро, рядом миска с водой, дощатый потолок с люком, но без лестницы, на полу солома.
Отличное обиталище. Отдельная горница.
Голова трещала, как после грандиозной попойки, шея и плечи были словно каменные а босые ноги в лодыжках стягивала прочная веревка. Кроме того, когда я попытался шевельнуть руками, то чуть не заорал от боли.
Наконец отдышавшись, проморгавшись от искр в глазах и глянув вверх, я с мрачным удовлетворением отметил, что оба запястья вывихнуты из суставов, а пальцы чудовищно опухли.
Следующие несколько минут я вполголоса, последними словами костерил всю ситуацию в целом и всех её участников в частности. Помочь не помогло, но после этого я, наконец, смог осмотреться до конца.
В пятнышке серебристого света что-то лежало. Точнее, кто-то.
Я смог разглядеть знакомый узор татуировки на выбеленной луной коже и вытянул шею, пытаясь понять, жив ли мой пленник.
Хотя, какой он мне теперь пленник?! Сейчас мы оба пленники.
Так вот сразу и не поймешь. Парень навзничь лежал в соломе, на рубахе темнело то ли пятно засохшей крови, то ли густые тени от складок. Видно только плечо, руку по локоть и черную в темноте прядь волос.
Кстати, руки ему зачем-то завели за спину. Интересно, зачем мертвецу кандалы? Значит, когда тащили сюда, он был ещё жив. Поленились его в местные колодки пихать? Или не видели смысла?
Минуты тянулись мучительно долго и тоскливо, но ничего не менялось. Оборотень все так же изображал из себя бездыханное тело, а если и дышал, то делал это очень незаметно. Вода в плошке с каждой минутой манила все сильнее. Руки ныли, отзываясь, кажется, даже на мысль о движении.
Зверски хотелось пить, но двинуться с места я не мог и поэтому продолжал жадно посматривать на плошку с водой и пристально наблюдать за неподвижным, а возможно даже мертвым оборотнем.
- Вот Бездна!.. - выругался я себе под нос и чуть не подскочил, краем глаза уловив движение.
Оборотень и вправду шевельнулся? Или показалось? До рези в глазах я всматривался в темноту.
Рыжий лежал лицом вниз и, как я ни вытягивал шею, рассмотреть признаков посмертной трансформации не мог. Но все больше склонялся к тому, что мне почудилось. Проломленный чугунной кочергой череп как-то не способствует хорошему самочувствию и жизни вообще.
Вот что хотелось понять, чем и для чего проклятущему деду понадобилось меня опаивать а потом связывать и запирать в подвале?
Кинжал на поясе, спрятанные глубоко в торбе серебряные болты, сумка со снадобьями и оборотень имеют ценность только для меня. Обычный человек ни применить, ни продать это не сможет. Любой торговец и скупщик, увидев на оружии крохотное клеймо Гильдии, тут же кликнет стражу. Почти все снадобья и ингридиенты, что лежат в сумке, требуют заклинаний. Ну, кроме совсем простых, продающихся в любой лавке заживляющей мази, едкой настойки для запирания крови и нескольких мешочков обычных трав. О ценности живого вывертыша для простого человека можно и не говорить.
Из пригодного для обогащения при мне только лошадь да немного денег. Ну, еще меч. Непримечательный, с некрасивой рукоятью в простых ножнах. Под стать наемнику.
Хотя, некоторые убивают и за меньшее.
Может дед связан с лихими людьми? Так тут глушь такая, что разбоем и грабежом не прокормиться. Сам, при случае, путников избавляет от ценных вещей? Ну, так в любом случае, свидетелей сразу надо отправлять к праотцам. И для чего тогда тут такой милый подвал с колодками? Может, дед заставляет батрачить на огороде и по дому? Поди, плохо? Свалить лишние деревья, выкорчевать пни, вспахать, засеять, воды натаскать, прополоть, урожай собрать... Да мало ли ещё дел по хозяйству?
Бред просто.
Ну хороша же плата за добро!
Внезапно оборотень дернулся и глубоко, с хрипом,  вдохнул.
- Да ну! Гляди-ка!, - оживившись, восхитился я и попытался удобнее сесть: - Живой! А я-то уж подумал, что ты окочурился наконец!
Если честно, я очень обрадовался тому, что мой пленник не отбросил когти. Прям, камень с плеч свалился! Но вслух я в этом не признался бы ни за какие коврижки. Вот и прятал свою радость за едким тоном да грубыми словами.
Вывертыш завозился в шуршащей соломе, звякнули три звена кандалов. Парень перекатился на бок, и его вырвало.
- Э-э-э, как тебя! - сочувственно протянул я. - Хотя, право, не думал, что ты такой живучий!
Рыжий приподнял голову, посмотрел на меня человечьими глазами и снова скрючился, извергая на пол съеденную кашу. Когда рвотные позывы отступили, он кое-как отполз в сторону, оказавшись прямо у моих ног, и снова затих.
- Хорошее гостеприимство, да? - усмехнулся я, легонько толкнул его ступней в плечо и, вполголоса, спросил сам себя: - Интересно, все же, чем это наши рожи хозяевам не угодили?
- Тебе виднее, - тихо просипел он, покосившись на миску с водой, но попытки добраться до неё не сделал: - Ты же к-ко... олдун.
Вывертыша согнуло судорогой, и я подумал, что его опять вырвет, даже ноги поджал. Сомнительное удовольствие - сидеть связанным в каменном подвале, да еще обблеванным. Но рыжий тихо охнул, сморщился и закусил губу. Бледное оборотнево лицо покрылось потом, через минуту он с видимым облегчением перекатился на спину, и уставился неподвижным взглядом куда-то в потолок. Я вытянул ноги, но парень даже чуть в сторонку не отодвинулся, видать, совсем лихо. 
Когда бледное пятнышко лунного света переползло из одного угла в другой, во дворе сначала заскулил, а потом и басовито залаял пес. В тот же момент стукнула дверь, Вине прошлепал лаптями по ступеням крыльца:
- Кто там, Хромой? Встречаешь? - забренчала цепь, пес снова заскулил: - Хунта идет?
Вскоре скрипнула калитка. До меня донеслись приглушенные расстоянием и радостным повизгиванием слова:
- Добро, сын. - в ответ что-то тихо промолвили и больше я ничего не мог разобрать.
Судя по всему, Вине пошел навстречу вернувшемуся сыну, потому что голос его доносился теперь издалека, да и говорить он стал тихо.
- Эй, Рыжий, ну-ка, навостри-ка ушки! - распорядился я, толкнув оборотня ногой в плечо. Вывертыш недоуменно уставился на меня, чуть приподняв голову, и я пояснил: - Вдруг, что важное?
Парень скривился и закрыл глаза.
Пес успокоился, лишь изредка бряцая цепью. Во дворе все еще бубнили в два голоса, но слов я разобрать не мог. По ступеням снова прошуршали лапти Вине и ещё чьи-то мягкие, но увесистые шаги, стукнула дверь, бухнул засов, и все стихло.
- Ну? - требовательно ткнул я пальцами своего спутника. - Чего говорят?
- Дед говорит, что двое гостей пожаловали, - не открывая глаз, проговорил он. - Говорит, что тебя он видит. Ты хоть и непрост, но никто не хватится. Второй сказал, что давно людей не было. И еще, что двое - это хорошо, много вкусного мяса. Но займется нами утром.
Рыжий говорил спокойно, так, будто его это не касалось. У меня же, с каждым произнесенным словом все больше округлялись глаза.
Угораздило же вытащить из ямы мерзкого ублюдка! Да лучше бы он там сгнил, недоносок проклятый. 
Людоеды! Целое семейство! Да спрятались как ловко! Мало того, что людоеды, так дед еще и Видящий! Небось, с первого взгляда, паскуда, заподозрил во мне колдуна! Такие люди чувствуют тех, в ком есть дар магии.
Вот почему сон-трава ему подчинилась!
Нежные, белые цветы сон-травы, растущие на каждой маленькой-тенистой полянке, подчиняются только тем, в ком есть хоть капля магии. Собранные в нужную ночь, высушенные и растертые в порошок без вкуса и запаха они способны свалить крепким сном и лошадь. А если не расчитать - сон может оказаться вечным. Так что человеку этого порошка хватит щепотки.
Чего стоит подсыпать его в еду? Например, вместе с солью. А сами хозяева не ели соли.
Теперь стало понятно, чем опоили и для чего.
Несколько минут я молча раздумывал, а потом захохотал.
- Даже не знаю, что лучше, - простонал я сквозь смех. - Ты бы меня съел, или нас обоих схарчит это милое семейство!
Рыжий заворочался у моих ног, но я не обратил на это внимания. Снова блевать он вроде не собирался, а остальное - ерунда.
- Ну что, - снова рассмеялся я. - Ты как предпочитаешь, к остроухим в Белопущу или к людоеду в брюхо?
Парень тем временем с трудом сел и, немного подождав, пролез в кольцо скованных за спиной рук. Проделывая этот трюк, рыжий едва слышно ругался на своем языке.
- Чего тебе не лежится-то? - хохотнул я. - Я бы сейчас полежал!
- Зарежут, как свинью, отлежишься в кладовой или в леднике, - буркнул вывертыш, отдуваясь и морщась: - Ключ от кандалов где?
- На шее был. Нету уже, - мотнул я головой: - Тебе-то что?
Парень на четвереньках неловко подполз ближе и, рванув на мне ворот рубахи, разочарованно фыркнул. 
- Нету. - согласился он и проворчал: - Хорошие кандалы.
На всякий случай, рыжий проверил пояс, но его с меня тоже сняли вместе с кинжалом. Внимательно осмотрев мои оковы, парень поморщился.
- Колдовать ты не можешь? - я в ответ лишь головой качнул.
Железо не рассыплется в пыль от одного моего слова, замок не откроется по одной только мысли, да и вывихнутые запястья сами не вправятся и не исцелятся в считанные минуты. А тут руки нужны. Не распухли бы так пальцы - я бы попробовал.
Вывертыш добрался до воды, склонился по-звериному и сделал несколько жадных глотков. Подавив очередной смешок, я сглотнул вязкую слюну: 
- Я тоже пить хочу.
Рыжий криво ухмыльнулся и, ни слова не говоря, придерживаясь за стену, дошел до меня. Напившись, я мотнул головой и глубоко задышал, пытаясь унять глупый смех. Оборотень тем временем принялся распутывать узлы на веревке, стягивающей мне ноги.
- Как мило с твоей стороны! - насмешливо восхитился я: - Только это не поможет. Я ногами не умею колдовать.
Рыжий быстро-быстро распутывал последний узел.
- Если только удавиться.
- Не дождешься. - буркнул оборотень: - Я просто так не сдаюсь. Никогда.
	- Да уж! - хохотнул я, припомнив все его попытки бегства: - Ты упертый, как самый твердолобый баран. Я заметил.
	Внезапно побледнев пуще прежнего, парень согнулся пополам. Рыжий едва успел отвернуться, и его снова вывернуло.
- Чем меня эта старая сука приласкала? - просипел оборотень, утерев рот рукавом рубахи.
	- Кочергой, - охотно пояснил я, совладав, наконец, с дурацким весельем. - Чугунной.
 	Оборотень неожиданно легко поднялся на ноги, только чуть покачнулся и головой мотнул. Посверкивая глазами, он прошелся по погребу, постоял под духовыми окошками, прислушиваясь к чему-то. Несколько раз толкнул окованную железом крышку люка, но она не поддалась. Только что-то металлически бухнуло - видимо, заперто снаружи на тяжелый замок.
Вот ведь, счастливая тварь! Ему череп кочергой проломили и хоть бы что!
Рыжий в последний раз обошел погреб и, откинув в угол охапку грязной соломы, равномерно раскидал оставшееся, улегся на спину, подложил под голову скованные руки.
- Откуда ты родом? У тебя осталась родня где-нибудь? - спросил я и удивился тому, как болезненно скривился парень.
По его лицу волной пробежали горечь и боль. Не думал, что оборотень способен на жалость или какие-то человеческие чувства.
- Нет, - коротко ответил он. - Никого не осталось.
- Совсем? – удивился я. - Ни дальних родичей? Ни друзей? Это ты всех?
Оборотень качнул головой и как-то хрипло вздохнул, закрыл золотые глаза. Прошло не меньше пяти минут, прежде чем он тихо заговорил:
- К нам пришли ночью. Три года назад. Наемники вытаскивали людей из постелей. Стариков, детей - убивали сразу, тех, кто сопротивлялся тоже. Некоторых тащили к закрытым телегам. Потом они... - оборотень запнулся. - Развлекались...
Замерев и забыв обо всем, я превратился в слух. Рыжий помолчал, передернул плечами и, словно нехотя, продолжил:
- Моему младшему б-брату едва минуло двенадцать зим. Его череп развалили б-боевым топор-ром, когда он попытался защититься с ножом в руке. Я его с трудом узнал… А старуху одну... 
Казалось, что говорить оборотню тяжело. Да так оно, наверное, и было.
-  Я слышал, как кричала мать, когда с полдюжины ублюдков, одуревших от крови, разложили её прямо на земле. А потом она уже не кричала. Маленькую сестренку посадили на оструганную палку и смеялись, споря, где выйдет заостренный конец и сколько она протянет. Наверное, она умерла уже от огня, когда все запалили. Отца… Его смогли прикончить только несколько стрел. Мне сначала везло, как заговорённому. Я почти смог пробиться к своим. Но удача кончилась. Кистенем. Со спины. Хребет сломали. Потом они запалили дома и добивали раненых. Мой черед пришел одним из последних... Потом, когда я...
Оборотень запнулся, и я удивленно на него покосился, но торопить не стал, терпеливо дожидаясь окончания нежданного рассказа. Еще с минуту помолчав, рыжий, все же, продолжил:
- Потом я... Уже таким был, только сам еще не понимал. 
Зато я понимал. Точнее, подозревал.
Истинный. Настоящий оборотень с рождения. Рано или поздно он все равно стал бы таким. 
Обычно, вторая, звериная ипостась, проявляется у подростков. Тут всё густо замешано на чувствах, на сильных эмоциях, на теле. Первая любовь, большая радость или горе, серьезная ссора, настоящий страх и ужас, рана, увечье, или даже смерть. То, что выбьет из колеи. И вот человек стал уже не таким, как прежде. Сначала истинный еще сопротивляется, сдерживает себя, а потом зверь берет верх, превращая человека в коварное, расчетливое, злобное, кровожадное чудовище. В разумное чудовище.
- Что было дальше? - осторожно поторопил я.
- Погребальный костер складывал. Один для всех, кого смог найти. Потом... Не важно. Я ведь уже не человек? В-верно?.. Но знаешь, я до сих пор чувствую себя виноватым, что брат, сестра, мать, отец и остальные м... мертвы.
Последнее слово далось ему с трудом, словно камень проглотил.
Три года - много, очень много для оборотня. Столько может прожить только истинный, разумный оборотень, который додумается затаиться, не рвать всех подряд, уйти подальше, спрятаться, сдержать инстинкты.
Обычный оборотень, зараженный укусом, после первого же оборота себе уже не принадлежит. А снова став человеком, ничего не вспомнит. И так раз за разом, пока не нарвется на серебро. Или на продажу.
- Дальше что?
Рыжий не ответил, притворился спящим. Я притворился, что поверил и допытываться больше не стал.
Я думал о судьбе, которая сыграла со мной злую шутку, и пытался прикинуть, как выбраться из этого подвала с вывихнутыми кистями. Лучше уж с такими - их вправить можно, чем вовсе без них - с этого старого пня сталось бы отчекрыжить мне руки по самые плечи тупым топором.
Несмотря на прожитые годы, умирать мне совсем не хотелось. Тем более быть съеденным. И если честно, то я очень рассчитывал на оборотня. У меня не было уверенности, что вместе с собой он спасет и меня. Но ведь сделать я ничего не мог ни колдовством, ни собственными силами. Надеяться мне больше было не на что и не на кого.
- Скоро за нами п-придут, - тихо начал оборотень, помолчал и продолжил: - Они думают, что я умираю. Или уже мертв. 
Я попытался пожать плечами.
Конечно, человеческий череп не способен выдержать встречи с тяжелой кочергой. После таких встреч если и живут, то очень недолго и совсем не счастливо. Так зачем же мясу портиться?
- Не будут меня бояться. Когда откроют, я буду убивать. Так, как умею.
Я не ответил. Я это и так знал.
Такая штука, за свою жизнь чаще всего приходится платить чужой. Если хочешь сохранить свою шкуру, готовься бить первым, учись не жалеть, привыкай к крови и жестокости.
- Почему ты не убил меня тогда?
Я озадачено хмыкнул и попытался отшутиться:
- Бездна побери, парень, клянусь небом, мне постоянно хочется тебя убить! Какой день ты имеешь в виду?
- Когда я тебя укусил. Почему не убил? Ты же хотел. Я видел.
- Жалко стало, - сокрушённо вздохнул я и тут же добавил: - Три сотни золотых не на каждой дороге валяются.
	Оборотень недоверчиво хмыкнул.
- А раньше почему не убил?
- Не поверишь! - ухмыльнулся я. - Всё время о деньгах думаю.
Вывертыш немного повозился в соломе и затих.
Мне же, наоборот, хотелось двигаться, или сменить позу. Хотя бы опустить отчаянно затекшие руки, в которых пульсировала тупая боль. Ну или хоть поговорить.
- Откровенность за откровенность, парень, - оборотень издал вопросительный звук: - Ты часто охотишься?
- Бездна побери, колдун, клянусь небом, что бы я был за оборотень, если бы себя в чем то ограничивал?
Ответил этот поганец в тон мне. Я хохотнул.
Впрочем, иного ожидать и не приходилось. Это оборотень. Нежить. Это злобное порождение Бездны в человеческой маске. Это хищник, чьей основной добычей является человек.
Когда лунный свет поблек, и чернота в духовых окошках сменилась серым, бухнула дверь дома. Кто-то прошел, неся фонарь. Желтый, неверный свет выхватывал из слепых сумерек кожаные мягкие сапоги и край мешка. Судя по всему, сын Вине решил заняться нами. Зазвенели ключи, проскрежетал замок, ухнул откинутый в сторону люк, и в дыру опустилась волосатая рука с масляным фонарем. За стеклянными стенками на фитиле плясал яркий огонек.
Я бросил взгляд на оборотня.
Тот лежал в соломе неподвижно, неестественно подвернув босую ногу. Лицо его казалось восковым, застывшим и неживым. Дышать он, похоже, тоже перестал.
Тем временем, прогромыхала опускаемая в люк лестница, и на первой перекладине появились сначала один, а затем и второй кожаный сапог.
В горле вмиг пересохло, я облизал губы и попытался пошевелить вывихнутыми запястьями. Хоть руки и онемели вконец, но боль продрала от кончиков пальцев до самых плеч.
Спустившийся вниз человек, повернувшись ко мне лицом, выпрямился во весь рост.
Здоровяк. В личной гвардии Её Величества такого бы с руками оторвали. А вот черты лица были грубоватыми, словно высечены из камня не слишком умелым скульптором. Лоб слишком низкий, глаза какие-то блеклые, горбатый нос поперек пересекал кривоватый старый рубец, щёки и подбородок заросли грубой бородой.
Детина лишь коротко глянул и, быстро потеряв ко мне интерес, шагнул к неподвижно распластавшемуся на полу оборотню. Склонился над ним и, ухватив волосатой лапищей за подбородок, покрутил рыжеволосую голову из стороны в сторону затем приложил пальцы к жилке на шее. Удовлетворившись осмотром, здоровяк взялся за кандальную цепь и поволок парня к выходу.
Этак людоед его во двор вытащит. А там у оборотня резко убавится шансов справиться с этой тушей, не привлекая лишнего внимания остальной семейки.
-Я смотрю, ты, холоп, не боишься?
Детина остановился и резко развернулся ко мне. Голова оборотня безвольно мотнулась в воздухе и тихо стукнула по каменному полу, когда здоровяк выпустил из руки цепь. Сын Вине сделал два шага вперед, и под воротом его рубахи я успел заметить свою серебряную цепочку с ключом от кандалов.
- Отец понял, что ты колдун. - ухмыльнулся он мне. - Но твоя сила тебе не поможет.
Все произошло в один миг.
Оборотень легко вскочил на ноги, даже цепь не звякнула, загорелись в темноте глаза, блеснули в оскаленной пасти чудовищные клыки. Я успел подумать, что долговязый тощий оборотень попробует перегрызть горло этой горе мышц, но оборотень меня удивил. Не успел людоед и пикнуть, как веревка, раньше опутывавшая мои ноги, захлестнула бычью шею детины и оборотень, передавив ему горло, мощным рывком опрокинул на пол вместе с собой.
Несмотря на свой рост и телосложение, рядом с таким громилой рыжий казался сущим подростком, которого эта туша просто сомнет своим весом. Но оборотень намертво сдавил людоеда ногами и все туже и туже стягивал концы веревки. Здоровяк, хрипя, перекатился по полу вместе с вцепившимся в него вывертышем, опрокинул плошку с водой, задергался сначала сильно, а потом все слабее и слабее.
Я с чувством удовлетворения смотрел в побагровевшее, перекошенное лицо. Смотрел, как по-рыбьи открывается и закрывается рот, силясь ухватить хоть глоток воздуха, смотрел на скрюченные пальцы, бессильно царапающие ткань одежды, смотрел, как глубоко в плоть впилась жесткая пенька. И жалел, что эту самую веревку на его шее стягиваю не я.
Наконец детина в последний раз конвульсивно дернулся и обмяк. Вывертыш ослабил хватку и, наверное, для надежности, со смачным хрустом свернул бычью шею.
- Для хищника он оказался туповат, - пробормотал себе под нос парень, одним толчком перекатывая мертвеца к стене.
- У него на шее... - я еще и договорить не успел, а оборотень уже, обжигаясь, сорвал с трупа цепочку. - ...Ключ.
Поминутно дуя на обожжённые пальцы, вывертыш сдёрнул с цепочки ключ и принялся быстро орудовать в миниатюрных скважинах. Избавившись от кандалов, парень сноровисто обыскал карманы покойника, но кроме длинного ножа на поясе тот при себе ничего не носил. Впрочем, нож себе оборотень присвоил. Змеёй скользнув по лестнице, через пару минут он вернулся, показал тускло блеснувший ключ и быстро отомкнул колодки.
Опустить руки оказалось мучительно больно. Я стиснул зубы.
- Могу попробовать вывихи тебе вправить, - предложил оборотень.
Во дворе уже стояли жиденькие сумерки, уже вот-вот Луфа выйдет кормить скотину с птицей. Первые петухи уже давно пропели. Следовало бы поторопиться, но и вывихнутые кисти - не гулий хрен.
Я кивнул.
- Только не переполоши всех. - предупредил вывертыш.
Рыжий внимательно осмотрел мои руки, прорычал пару ругательств, пытаясь правильно ухватиться за пальцы и дернул... Огромная боль и чернота навалились на меня почти одновременно.
Надеюсь, я не взвыл в голос.

***
Очнулся я в одиночестве.
Судя по тому, что светлее в подвале не стало, без сознания я был несколько минут.
Интересно, вывертыш еще не успел отправить в Бездну людоедов? Или его самого прибили. Или оборотень, плюнув и на меня, и на людоедов, рванул прочь сразу, как только выбрался из погреба.
Мне, почему-то, самым вероятным, казался третий вариант. Правда, он не сулил мне ничего хорошего.
Посмотрев на свои руки, я попытался пошевелить пальцами. Похожие на толстые, лиловые колбаски, они дрогнули, руки обожгло болью. Стиснув зубы, я принялся раз за разом читать короткий заговор, стараясь пропустить через себя хоть толику силы, чтобы хоть чуть-чуть ускорить восстановление, притупить боль.
- ...Сложится вновь, - в очередной раз прошептал я окончание заговора.
Знахарскими заговорами я почти не пользовался никогда, хотя знал несколько самых простых. Толку от них мало, но на безрыбье и рак - рыба.
Краем глаза я заметил бледное пятно в черной дыре люка. Оборотень, спрыгнул в подвал.
- Пошли, - Вывертыш был зол, всклокочен, в обляпанной кровью рубахе.
- Не думал, что ты вернешься, - прохрипел я. Парень в ответ лишь криво усмехнулся. - Чья кровь?
Рыжий промолчал, как не услышал, но, подперев плечом, помог встать и выбраться из погреба. Без опасений показал на дом.
Не без любопытства я миновал темные сени. Дверь тихо скрипнула и открылась, когда оборотень бесцеремонно толкнул её ногой. Я заглянул.
В горнице царил бардак. Перевернутый стол и лавка, осколки утвари, у печи разбитый горшок с лужей щей, сорванная с окна, испачканная кровью занавеска, рядом обычный, не серебряный, окровавленный болт.
Посреди горницы я увидел первого покойника. Вине лежал на животе, под лопаткой торчала рукоять ножа. Перед смертью пытался отползти, да так и помер.
Затем я заметил и второй труп. Точнее, по колено торчащие из-за печи ноги, обутые в лапти на толстый вязаный чулок.
Я подошел ближе.
Луфа лежала на полу, за печью. Широко распахнутые, мёртвые глаза смотрели куда-то в потолок, руки судорожно сжимали разорванное горло. Кровь забрызгала все вокруг, растеклась темной лужей на полу, заливала весь подбородок, рубаху на груди и передник. Рядом валялся мой арбалет. 
Скривившись, я присел на сундук.
- Всю избу уделал! - покачал я головой. - И как нам тут на ночь оставаться?
- Куда их девать? - кивнул оборотень на трупы.
Разрешать оборотню питаться человечиной я не собирался, но есть же и другие претенденты!..
- За забор вынеси. Дед говорил про волков, - рыжий кивнул. - Что там у тебя, на боку-то? Поди-ка сюда.
Вывертыш только отмахнулся и ухватил за ноги мертвеца:
- Задело. Сам протолкнул.
За час рыжий перетаскал за околицу все три трупа, смел осколки утвари, поднял перевернутые лавки и стол, найдя в сенях ведро, мокрой занавеской оттер от крови и щей пол и печной бок. На беленой стенке, конечно, остались бурые разводы, но оборотень бросил тряпку в бадейку и вышел в сени. Я же все это время был занят лишь тем, что беспрерывно заговаривал руки, баюкая их на коленях. И даже не заметил, как вывертыш появился в горнице. Только на голос открыл глаза.
- Скотину я могу?.. - оборотень очень красноречиво чиркнул ребром ладони по горлу и плотоядно облизнулся.
Корова, пара коз да десяток кур? Все равно смотреть за ними больше некому. За собой тащить?
Я живо представил, как за моей кобылой на веревке тащатся оборотень, корова и пара упирающихся коз. Затем моё воображение добавило в эту картину телегу с курами, квохчущими в клетках.
Ну уж нет!
Я уже точно решил на три-четыре дня задержаться в этом не слишком гостеприимном доме. Ну, пару кур я зажарю и уложу в седельные сумки, еще было бы неплохо распотрошить хозяйскую кладовую и разжиться там крупой, сухарями, сыром и прочими продуктами.
- Пяток кур оставь. - наконец решил я. - С остальной живностью разберись за несколько дней.
Оборотень едва заметно кивнул и улыбнулся.
- Кстати, кобылу мою, если еще на колбасу не пустили, не трогай.

***
Город готовился к празднику Огней. Начисто выметенные улицы украсились венками из трав, цветов, ягод и ярких лент. Со всей округи на праздничную ярмарку съезжались ремесленники, крестьяне с урожаем, торговцы, музыканты и артисты.
По улицам сновали горожане и приезжие.
Веселые молоденькие горожанки с корзинами полными овощей, хлеба, мяса и прочей провизии подшучивали над молодыми подмастерьями. Языкатые парни, впрочем, не терялись, хитро улыбались, обещали Бездна знает что. Мастера посмеивались и прикрикивали на слишком уж увлекшихся. Всюду толкались навьюченные лошади, мулы и ослики, груженые телеги и тачки. Бранились потные мужики, разгружающие с телег мешки, тюки и бочки. Кричали дети, доносились звуки музыки. Шумел кочевой народ, чей лагерь был разбит за стенами города. Кричали, расхваливая свой товар, лоточники.
Ширана пробралась через площадь Всеблагих, свернула на короткую улицу Свечей. Здесь было не так многолюдно, и она быстро прошла насквозь почти всю улицу и юркнула в переулок, ведущий на широкую улицу Листвы, где начинался квартал Магов.
Здесь всегда было чисто и аккуратно, а ночью горели цветные фонари. Зеленые палисадники, благоухающие клумбы, тщательно подогнанные друг к другу камни мостовых, изящные низенькие ограды и дома, похожие на миниатюрные замки, дворцы и милые пряничные домики. 
В этом благополучном районе жили только члены гильдии с семьями. Студентов, которые не имели жилья в городе или не могли позволить себе снять хотя бы угол, селили в общежитии на территории Гильдии. Гости останавливались в большом трактире под названием "Ведьмин Кот", что стоял в центре квартала магов, на улице Жоржетт. И лишь полдюжины преподавателей предпочитали обитать в апартаментах жилого флигеля, рядом со Школой Магии.
Раньше, когда училась Ширана, дед Фалько жил как раз в школьных апартаментах. Но после того, как будущая пророчица сбежала не доучившись, отказался от учеников, отошел от дел и поселился в доме на улице Звезд.
Теперь девушка обходила этот район стороной, стыдясь лишний раз встречаться с бывшим учителем.
Она шла вдоль красивой кованой ограды, опоясывающей огромные владения Гильдии Магов.
Ограда была выполнена мастерски, поднимаясь по тонким, но невероятно крепким прутьям вились тугие виноградные лозы. Тут и там виднелись искусно выкованные пчелы, бабочки и птицы.
Девушка прошла мимо ворот, по горбатому мостику миновала шумный, широкий ручей и толкнула неприметную калиточку.
Стоило только переступить невидимую черту, и вошедшего обнимала живая тишина. Где-то недалеко журчал ручей, шептала листва, тихонько перекликались птицы. Ширана свернула с протоптанной тропинки, углубилась под сень стройных, рябых березок и серебристо-зеленых рябин. Мягко пружинила под ногами земля, шелковая трава щекотала лодыжки. Ширана отвела в сторону мягкую ветку и оказалась на опушке, прямо перед изящной беседкой, которую деликатно огибал ручей.
Ажурные деревянные стены и покрытая ярко-зеленой черепицей крыша, пропуская внутрь свет, всегда защищали и от палящего солнца, и от дождя, и от ветра, и даже от редкого на юге снега. Впрочем, заслуга самой постройки в этом была символическая, тут дело было в магии.
Девушка поднялась по трем ступенькам и села на деревянную скамью. Хоть и бывала Пророчица здесь теперь редко, но место ей нравилось. В ажурной беседке ей всегда было спокойно, улетучивались куда-то все дурные мысли и заботы.
Прикрыв глаза, Ширана подставила лицо ласковым лучикам вечернего солнца.
Она устала. Устала от заискивающих и любопытных взглядов, от манерных жестов, глупости, лести и интриг.
Все придворные дамы всякий раз, мимолетно встречаясь с Пророком, пытались узнать, не умрет ли сегодня, от страшной болезни или покушения, та или иная или за кого стоит выйти замуж. Напудренные господа, почтенно склоняя головы и прикладываясь с поцелуем к руке, с притворным равнодушием, спрашивали, добьются ли они еще большего богатства, славы и знатных невест.
В глазах каждого из них она видела страх, страх услышать правду, пророчество, которое невозможно изменить, только отсрочить.
Мысленно она всегда фыркала. Её видения и пророчества давно не касались судеб простых людей. Девушка видела войны, чумные поветрия, голод, землетрясения, извержения вулканов, потопы и пожары, сметающие все на своем пути. Она видела судьбы правителей и великих людей. Пророчества редко касались такой ерунды, как придворные дамы и господа. Хотя их судьбы порой пересекались, решая ход событий.
Видела, когда Судьба и Всеблагие давали ей это увидеть.
Такова судьба всех пророков. Жить в ожидании видения, не имея ответа и сходить с ума от беспомощности не в силах предотвратить беду.
Ширана знала, что судьба пророка - быть одному. Она постоянно чувствовала на себе настороженные взгляды. Друзья постепенно отдалялись от неё, новые знакомые предпочитали не сближаться, мужчины сторонились её, подружек так и не появилось. Родни, кто мог бы её принять такой, как есть, у неё не было. Даже слуги в её доме не приживались.
Какая-никакая подруга у Шираны все же была. Правда, королеве не пожалуешься на горькую судьбу и не выплачешься в расшитые шелка платьев и меха накидок. Королеве нужен пророк и советчик, и только потом подружка.
В любви пророчице повезло еще меньше. Сильный, наденый, справедливый дедов ученик предпочел работу бродячего колдуна и охотника за нежитью. Оно и понятно, кто из боевых согласится без дела сидеть в столице, где магов больше, чем работы? Вот и Берн не выдержал, он не желал растрачивать талант на розжиг очага и борьбу с мелкими вредителями. Ширана не могла, не имела права покинуть королеву, любимый не мог оставаться на месте. Так и разошлись разные стороны. Ну, со стороны все было тихо и мирно. На самом же деле, под пологом тишины Берн рычал о том, что некоторые, словно сторожевые собаки на цепи у будки и лают по указке. Ширана отвечала, что другие, словно бродячие псы, не способные на месте усидеть, все ищут лучшую кормушку.
С тех пор пророчица и не пыталась больше ни с кем сблизиться. Даже наоборот, избегала робких и таких редких ухаживаний, сторонилась людей, прячась за холодной маской равнодушия. Ни к чему привязываться, если все равно итог один.
От учителя Фалько, названного деда, единственного, кто её действительно любил, она сбежала сама и теперь никак не могла заставить себя вернуться.
Солнце медленно опускалось в море, крася белоснежные башни дворца в алый цвет. Кровавые подтеки тщетно цеплялись за высокие шпили, медленно стекали по мрамору, затекали в щели, оконные и дверные проемы, ползли по шелковым навесам, стройным колоннам.
Ширана медленно, неохотно поднялась со скамьи и, спустившись по низеньким ступеням, присела у ручья.
Вода была вкусная, прохладная. Девушка все пила и пила, зачерпывая воду пригоршнями, пока не почувствовала, что  еще немножко, и она будет полной бочкой.
Путь назад был еще более долгим, потому что Пророк выбирала самые малолюдные улицы, стараясь обходить стороной даже маленькие городские площади, где сейчас как раз начинались гулянья.
Проскальзывая по накалившимся за день улицам, она наблюдала за чужим весельем. Торговцы не собирали свои лотки на эту ночь, только цены чуть приподнялись и товар изменился. Вместо репы, зелени и капусты на лотках все больше лежали каленые орехи, сладкие крендели, маленькие сушеные рыбки, засахаренные фрукты и, конечно же, вино и легкое пиво. Но покупателей цены не смущали.
Всюду на улицах уже зажигали фонари и факелы. Тлели огоньки в лампадах на подоконниках, плясало пламя в жаровнях, тут и там стоящих в палисадниках или прямо у крылечек. Всюду были огни, отбрасывающие причудливые тени на стены домов, заборы и мостовые.
Ширана поежилась от неизвестно откуда взявшегося холодного сквозняка и вышла из подворотни на ярко освещенную и полную народу площадь. Её тут же окружил гомон толпы, звуки свирелей, скрипок, арф и барабанов, веселый смех, запах вина и жарящегося на огне мяса.
Два патруля стражников, дежуривших на площади, лениво следила за празненством. В менее благополучных районах стража закрывала глаза на мелких воришек, жуликов и подозрительно-бандитской внешности граждан. В богатых районах стража наоборот зверствовала. Здесь же царило равновесие, воровали и облапошивали не больше приличного, пьяной поножовщины никто не затевал.
Девушка пробиралась среди толпы, наискосок пересекая площадь и горожане отступали с её дороги. Виной тому был темно-фиолетовый шелковый плащ с глубоким капюшоном. Расступаться людей в стороны заставляла  вышивка на груди. Солнечный круг и заключенный в него глаз. 
Круг солнца всегда был знаком чародеев, символы внутри круга указывали на тот или иной вид магии. Боевые маги считали своим символом кинжал, целители предпочитали змею обвившуюся вокруг чаши, мастера артефактов носили раскрытую книгу, мастера зелий - весы. Символом пророка был глаз.
Вообще, любой маг мог и приготовить зелье, и вылечить, и создать наделенную силой вещь, и убить упыря, и почувствовать беду... Но каждый был мастером своего дела.
Промелькнула в воздухе россыпь цветных шариков жонглера, глотатель огня выдохнул пламя, противно закричала дрессированная обезьянка. В нос ударил запах вина и пота, путь ей преградил рослый толстяк с рыжеватой, курчавой бородой. Перед глазами промелькнуло раскрасневшееся от выпивки и веселья лицо, мужчина расплылся в широкой, лукавой улыбке:
- Всего один танец, красавица! И ты сама не захочешь домой этой ночью! - толстяк уже приглашающе протянул руку, но увидев вышитый на плаще знак, разом побледнел: - Простите меня, госпожа! Прошу прощения! Все вино! В темноте не признал, госпожа! Не увидел!..
Мужчина торопливо кланялся, бормоча извинения. То пятился, сгибая спину в глубоком поклоне, то наоборот подступал на шаг, пытаясь то ли руку поцеловать, то ли плащ.
Ширана поджала губы, сморщилась и обронила лишь одно слово:
-Прочь, - тут же зеваки и незадачливый танцор, будто живая волна, расступились. Даже ученый медведь на поводке-цепочке притих и встал на все четыре лапы, словно в поклоне склонился.
Девушка успела сделать лишь три шага, прежде чем, как всегда слишком поздно, ощутить накатывающую волну пророчества.
Сквозь густеющий в глазах туман она увидела, как толпа, сминая собой не самых проворных, ринулась в стороны. Побледневшая женщина прижимает к груди ребёнка, разевая рот в вопле ужаса. Здоровенный детина, не заметив студента, сбил его с ног и, спеша убраться как можно дальше, наступил юноше на грудь, тут же за ним сомкнулась толпа, давя человека. Заревел, встав на дыбы, ученый медведь. Стражники же наоборот, пытались прорваться в гущу событий, расталкивая народ древками копий.
Она знала, что в моменты пророчества меняется. Все пророки имеют второй облик. Её лик, как говорят, был по-своему прекрасен и пугающ - женщина без возраста, с бледной обледенелой кожей и агатовыми глазами на половину лица. Она вмиг становилась то маленькой девочкой, то юной девушкой, то зрелой женщиной, то совсем древней старухой. Одновременно прекрасной, пугающей и уродливой. Такой, по преданиям, была сама Смерть.
Кожа покрылась мурашками, внутренности змеями свились в тугой, холодный комок. Закоченевшие пальцы стиснули шелк плаща, изо рта крупинками льда вырвалось дыхание. Больше Ширана не видела праздничных улиц.
Алая комета в ночном небе затмевала россыпь бриллиантовых звезд. Даже луны, казалось, побледнели, предчувствуя беду.
Главный Храм Всеблагих из некогда величественного строения превратился в развалины. Высокие, стройные башни словно обломаны исполинской рукой, горбатый купол крыши, облицованной голубой и золоченой плиткой, провалился внутрь. У подножия груда битого камня, бывшая раньше одной из стен. Сквозь оседающую пыль в образовавшемся проломе видно осколки ярких плиток, обломки скамей и колон, разбитую лестницу и один из золоченых куполов, словно смятый чьей-то огромной рукой. Чуть в стороне на мощеной площади валяется огромный колокол, расколотый на две части. И повсюду застывшие в нелепых позах человеческие тела.
Школа магии ставшая руинами. Старинное, величественное здание теперь похоже на рот дряхлого старика с пеньками обкрошившихся зубов-башен. Библиотечная башня выгорела дотла, от учебного корпуса осталась только одна стена с вплавленными в камень человеческими телами. Прекрасный старый сад выжжен, валяются закопчённые, расколотые скульптуры, превратившиеся в жалкие обломки. Среди скульптур, такие же жалкие, лежат мертвецы.
Великолепный в своей простоте и элегантности тронный зал убран по траурному обычаю. Задрапированы черным бархатом все зеркала и фрески, сняты со стен гобелены, тут и там стоят в изысканных вазах скорбные, черные с золотыми прожилками, лилии. Кажущийся хрупким высокий трон, вырезанный из белоснежного мрамора, тоже убран черным бархатом. Два гроба, крышки открыты. Королева и её брат в посмертных одеждах. На почтительном расстоянии замерли со скорбными лицами придворные.
Сгорающий в огне стяг с узорчатым кругом солнца.
Алый свет хвостатой кометы.
Отдай будущее палачу и убийце. Выделено красным - эта строчка мне не нравится. Додумаюсь - переделаю!!!)
- Ай, вставай, госпожа! - прорвался сквозь густую муть звонкий голос с отчетливым горским акцентом. - Скорее очнись, госпожа!
Кто-то сильный подхватил Ширану под руки и рванул в сторону. Последнее видение медленно таяло, и девушка наконец увидела прямо над собой разъяренного медведя. Зверь взревел и взмахнул лапой. Мостовая у самых ног Шираны взорвалась вывороченными булыжниками. Пророк взвизгнула, дернулась в чужих руках и тут же оказалась за широкой спиной, обтянутой кожаной безрукавкой.
Девушка огляделась.
Горожане бежали с площади, стараясь держаться дальше от центра.
- Не бойся, Госпожа, - на миг обернулся мужчина, сверкнув белыми зубами. Взметнулись и захлестали по безрукавке сплетенные во множество косичек и сколотые в хвост волосы. - Держись за мной.
Незнакомец ловко выхватил из кольца факел, до освещавший лоток со сладостями. Гортанно крикнув, ткнул в звериную морду. Медведь опустился на четыре лапы, мотнул головой, но упрямо двинулся вперед. Похоже, огонь его ничуть не впечатлил. Неожиданный защитник, в пару к факелу выхватив из ножен короткий меч, отступал. И вместе с ним пятилась Ширана. Медведь заревев, поднялся на дыбы, подался вперед и взмахнул лапой. Южанин успел оттолкнуть пророчицу в сторону. Факел упал на мостовую, плюнул искрами.
Но тут перед медведем встала тройка стражников с копьями.
Ширана, вскинув руку, выкрикнула заклинание. Взбешенный зверь испуганно попятился. Слабенькое колдовство подарило защитникам несколько секунд для атаки.
Где-то в переулке послышался топот, крики и бряцанье железа. На площадь выкатился отряд стражи из десятка человек. Вооруженные копьями, щитами и короткими мечами мужчины быстро сориентировались и бросились на выручку.
Ширана отвернулась, не желая смотреть на расправу над ни в чем не виноватым животным.
Пророк стояла столбом, ничего не видя вокруг себя, губы её беззвучно шевелились, пальцы мяли шелк плаща. Перед её глазами мелькали разрозненные отрывки увиденного пророчества. Траурно убранный дворец; юная Сейхелла; обгорелые руины, в которые превратились храм и школа Магии...
- Ты не ранена, Госпожа? - коснулся её плеча спаситель.
Южанин был молод. Темные, блестящие глаза, широколобый, с волевым подбородком и орлиным носом. Контрастируя со смуглой кожей, зубы казались двумя нитями белого жемчуга. Не слишком высокий, но крепкий и какой-то цепкий, как горный козел. Горец в традиционной безрукавке, какие носят и мужчины, и женщины, рожденные в горах. И ворох черных косичек, в которые умелая рука вплела резные, костяные и каменные бусины, орлиные перья, колокольчики.
И смотрел на неё незнакомец без привычного заискивающего любопытства, без страха. Не было в гордом южанине раболепства, не испытывал он желания немедленно убраться подальше от Пророка. И в поклоне мужчина склонился, не теряя собственного достоинства, но и крайне уважительно.
- Нет, аро, - качнула головой Ширана. - А вот у тебя кровь. Эй, десятник! - крикнула девушка, привлекая внимание старшего отряда: - Позовите целителя! Аро спас мне жизнь.
Коренастый десятник в кольчуге и до блеска натертом полушлеме быстро окинул взглядом лихо отдающую приказы девушку. Заметил знак на плаще и торопливо склонился в глубоком поклоне:
- Да, Госпожа, будет сделано!
Девушка быстро сняла с пальца золотое кольцо с крупным сапфиром, сунула южанину в ладонь и, двумя руками сжав его пальцы в кулак, склонила голову:
- Спасибо. Я буду помнить твою отвагу и доблесть.
И, не дав горцу времени ответить, девушка бегом припустила туда, где надеялась получить помощь и совет.
От прошлого не уйти, все равно догонит. Теперь пришло время попробовать поиграть в пятнашки с грядущим.
Пророк не помнила, как долго бежала, то и дело встречая развеселые компании; не помнила по каким празднично украшенным улицам и темным переулкам, но в какой-то момент просто оказалась на улице Звезд.
Оглядевшись по сторонам и увидев наконец крышу дома одного из старших магистров Гильдии, она поспешила в ту сторону. На высокой крыше торчал приметный флюгер в виде летящей на метле ведьмы, значит ей в дом напротив.
Улица Звезд была ярко освещена масляными фонарями и магическими огоньками.
Идущая навстречу компания молодых людей и девушек притихла и почтительно раскланялась, разглядев знак на плаще пророка. Ширана ответила им, сдержано склонив голову.
Перед нужным домом был ухоженный зеленый палисадник с нежно пахнущими в ночи розами, крохотный декоративный ручеёк, живая изгородь. Сам, дом в отличие от многих на этой улице, оказался не слишком большим - один просторный этаж и чердак.
В одном из окон горел свет, но пророк не бывала в этом доме и не знала, что это за комната. Кухня? Гостиная? Кабинет? Библиотека? Спальня? Комната прислуги?
Ширана несколько раз ударила кольцом о колотушку на двери, подумала, что хозяин в эту ночь может быть на Празднике Огней, но упрямо постучала еще и еще.
Даже если дверь отворит слуга, то ей позволят или дождаться в доме, или хоть укажут, где искать нужного человека.
Теперь она точно знала, что пришла не зря и туда, куда надо.
- Ай, Госпожа! - дверь открылась. - Такая уважаемая женщина, а бегаешь без сопровождения, как рабыня!
Южанин появился за спиной неизвестно откуда. Оглушенная своим пророчеством, она не услышала ни шагов, ни дыхания, ни почувствовала преследователя. Но она не придала этому особого значения, только бросила короткий взгляд через плечо. Знала, что непрошенный защитник окажется рядом. Так или иначе, ему суждено было продолжить свой путь рядом с пророчицей.
А еще девушка слишком сильно разволновалась, от того, что собиралась прийти за помощью к тому, кого столько лет всеми силами избегала. Примет ли её хозяин дома? Или прогонит прочь? Простил или затаил под сердцем застарелую обиду? Ширане хотелось верить, что её простили, что до сих пор ждут. И это вдруг стало важнее всего. Важнее пророчества, чужих жизней и судеб, заслонило собой весь мир. 
Стараясь выглядеть уверенной и гордой, посмотрела на открывшего.
Масляный фонарь висел в глубине холла и пророк видела только темный силуэт, невысокий и коренастый.
Но сомнений не осталось.
- Дед, - прошептала Ширана, пытаясь сморгнуть вдруг подступившие слезы. - Дед, это я.
Человек помедлил, но посторонился, пропуская девушку внутрь. Так же молча и даже чуть раздраженно, махнул рукой её спутнику, чтобы тот не задерживался на пороге.
Мастер Фалько почти не изменился. Все тот же крючковатый нос, который сразу притягивает взгляд; все те же непослушные крупные кудри цвета соли, смешанной с черным перцем, и того же цвета бородка, аккуратно подстриженная по моде Тирразы; все те же живые темные глаза на смуглом, оливкового оттенка, лице. Возраст ничуть не согнул прямую спину, не прибавил лишнего веса. Вот только новые морщинки появились.
Мужчина оглядел своих поздних гостей, задержал взгляд на горце. Руку тот перетянул откуда-то раздобытой шелковой лентой, красивого зеленого цвета. 
Медвежьи когти, по счастливой случайности, лишь задели южанина. Юркий, ловкий горец отделался длинными, но неглубокими ранами. Мелочь, по сравнению с тем, что мог бы сотворить медведь. Повезло.
Но если не позаботиться о ранах сейчас, потом можно остаться без руки.
- Мио! - негромко позвал хозяин дома и в тот же миг, то ли из тени под лестницей, то ли прямо из стены, появилось человекоподобное существо: - Мио, этот аро ранен. Помоги ему.
Существо моргнуло призрачно светящимися голубыми глазами.
- Ай! - отмахнулся горец. - Это царапина!
- Потом подай чай в мой кабинет.
Мио шагнул в круг света, и тогда стало видно, что ростом он был едва ли в три локтя, по-детски щуплое тельце покрывала темно-серая в черные полосы шерсть, круглую голову венчали большие, полукруглые уши, а личико больше всего напоминало кошачью морду с пышными усами и круглыми, голубыми глазами без намека на зрачок. Тем не менее, Мио носил добротный овечий тулупчик и лапоточки.
- Не бойся Мио, аро. - успокоил мастер Фалько скорее удивленного южанина, хотя тот был скорее удивлён, чем испуган. - Дух дома, следит за хозяйством, помогает мне в разных делах. Может отпугнуть незваных гостей, или же наоборот - примет долгожданных. Их называют домовыми, хотя люди часто путают домовых с трагами. 
Когда горец кивнул и белозубо заулыбался, мохнач в тулупчике взял ручкой-лапкой его за край безрукавки и почтительно увлек за собой в глубь дома. Ширана заметила, что домовой обладал еще и длинным, пушистым хвостом.
- Духи дома очень редко встречаются, - заметила пророк. - Не у всякого мага хватит сил и мастерства призвать их, а потом договориться.
Мастер кивнул и без слов сгреб девушку в объятья, поцеловал в макушку, отстранил от себя, вглядываясь в лицо и снова крепко обнял.
- Как же ты повзрослела, малышка!
Глаза Шираны снова наполнились слезами, и она поспешила спрятать лицо на плече старого учителя, обнимая его в ответ.
- Дед, прости меня, - глухо и как-то не к месту посреди полутемной прихожей всхлипнула пророчица.
- Я давно простил тебя, внученька, - мастер тяжело вздохнул и разжав объятия улыбнулся. - Что случилось, если ты нашла дорогу в мой дом?
- Беда, дед, - утерев слезы, слишком спокойно ответила Ширана.

***
Все, что я смог услышать, это как на крытом дворе закудахтали и быстро успокоились куры, моя вороная всхрапнула и сердито ударила землю копытом. Испуганно закричала коза. Потом тихонько скрипнула во дворе калитка.
Понимая, что сделать убегающему оборотню не смогу ничего, я вылетел во двор, шумно снося на своем пути стоящие в сенях лохани и прочий хлам.
Утро выдалось серенькое, глухое и туманное. Лес притих, даже птицы не пели. Хорошо, хоть дождь кончился, но было сыро, пахло мокрой землей и грибами.
Вывертыш приоткрыл снова скрипнувшую калитку и заглянул во двор. Остановившись на последней ступеньке крыльца, я уставился на него. Правильно расценив моё молчание, рыжий пояснил:
- Чтобы кости во дворе не валялись.
Я молчал, продолжая торчать на крыльце. Прям чувствовал, что мой пленник собрался дернуть прочь как можно скорее и дальше. Оборотень же нетерпеливо облизнулся и оглянулся через плечо, видимо проверяя, не сбежал ли долгожданный завтрак.
- Здесь следов звериных много, все до косточки растащат - не дождавшись от меня ни одобрения, ни запрета, ни действий, оборотень усмехнулся: - Или ты смотреть хочешь?
Я расхохотался.
Нет, смотреть на оборотневу трапезу мне совсем не хотелось. Навидался я того, что оставалось после нападений этих тварей - окровавленные лоскуты одежды и плоти, да обломки костей. Но и просто уйти, предоставив ему прекрасную возможность сбежать - не позволяли вбитые во время обучения инстинкты.
Парень потянул носом воздух и уже твердо пообещал:
- Вернусь. Не уйду.
Почему я поверил?
Сам себе удивляясь, я просто кивнул и ушел в дом. Даже в окошко не выглянул, а устроившись на лавке, занялся единственным доступным мне сейчас колдовством - заговорами на заживление ран и от боли.
Заговоры - обычное дело для деревенских знахарок-самоучек. Умений для этого много не нужно, только чтобы дар хоть искоркой теплится, сосредоточенность и правильные слова, которые из уст в уста передаются из поколения в поколение.
Но там, где нет целителя или хоть какого мага, и заговоры хороши.
Через четверть часа коротко и жалобно, словно ребенок, закричала коза. Оборотни не едят мертвечины. Как и обычные волки, они начинают есть ещё живую добычу. Я старался не слушать. Хвала Всеблагим, вскоре несчастная коза кричать перестала. Оборотень вернулся больше часа спустя.
Его возвращению я, честно говоря, удивился, но виду не подал, только смерил внимательным взглядом, с ног до головы.
От влаги засохшая на одежде кровь лишь расплылась, волосы потемнели. Но выглядел рыжий посвежевшим и довольным, даже на впалых щеках появился едва заметный румянец, да и глаза теперь не светились голодным блеском.
Вздернув бровь, я снова занялся заговором, краем глаза посматривая за ним.
Вывертыш, ориентируясь на запахи, обшарил избу, сунул нос на чердак. Вернулся, положил передо мной на стол ремень с ножнами, сумку и опять вышел за дверь. Ещё побродил по чердаку, чем-то погромыхал в сенях и снова вернулся к столу, таща в руках большой запотевший кувшин, горлышко которого было закрыто тряпицей. Видать, пошуровал и в холодной кладовой. Немного подумав, парень взял с полки кружку и устроился за столом напротив меня.
Промаявшись какое-то время на скамье и ополовинив молоко в кувшине, оборотень положил руки на стол, по-звериному устроил на них голову и вперил в меня мрачновато-задумчивый взгляд.
Бледное в дымке солнце, еле-еле осилив подъем, уж вскарабкалось над стеной леса, а я все шептал заговоры. Толк от этого был, хоть и не такой уж большой. Кожа почти утратила свой лиловый оттенок, отеки чуть спали, а боль поутихла так, что её можно было уже просто терпеть, не скрипя зубами. Но взамен пришли слабость и ломота в мышцах и суставах.
Оборотень маялся бездельем, хотя обычно предпочитал или подремать, или попытаться сбежать. Несколько раз он вроде бы собирался заговорить, но всякий раз сдерживался, нервничая и злясь все больше и больше.
- Ну, выкладывай, - не выдержав, велел я. Рыжий приподнял голову, удивлённо и недоверчиво глянул. - И нечего так на меня таращиться. Я же вижу, что ты что-то от меня хочешь.
Вывертыш поморщился и поспешно уткнулся в кружку с молоком. Так ничего и не дождавшись, я вполне благодушно усмехнулся и поторопил:
- Ну же, парень, давай. А то дойдем до остроухих, и больше ты никому и нечего не расскажешь.
Вывертыш передёрнул плечами и скорчил такую рожу, будто с большим удовольствием бы и вовсе проглотил язык.
- Что ты мнешься, как девица в первую брачную ночь? - оборотень издал нервный смешок, а я уже всерьез озадачился: - Говори уж, обещаю выслушать до конца. Отпустить только не проси.
- Не буду. Знаю, не отпустишь. Сам знал, на что шел, когда позволил себя поймать. - досадливо сморщился он, помолчал и, невидяще косясь в окно, наконец решился: - Сделку предлагаю. Дважды спасенная жизнь и моя шкура без хлопот и забот, в обмен...
- В обмен на что? - уже решив, что все равно откажу, поторопил я оборотня.
Вывертыш отставил кружку в сторону и вдруг торопливо, будто боясь не успеть, то и дело сбиваясь и глотая окончания слов, заговорил:
- Я одного не нашел. Одного. Последнего из тех скотов, что пришли три года назад в мой дом. Мне нужно отомстить.-  Он всех нас убил. Только я остался. Должен найти. И отплатить.
Северяне народ воинственный. Что ни год один род с другим враждует то за земли, то за золото, то за обиду какую. А на другой год бывшие враги объединяются и идут бить третьих. Так по кругу. Но так то их дрязги, они так веками живут. А так, чтобы с наемниками, да всех под корень вырезать - впервые я такое слышал.
Раньше особо отчаянные не гнушались сунуться и в наши приграничные деревни, ограбить, увести скот и людей в рабство. Но после заключения мира между севером и югом эти набеги закончились. Северяне крепко держали данное слово. Безстрашных воинов начали с удовольствием нанимать в личные армии и платили за это щедро. Грабежи стали не выгодны.
Я рассеянно, подтянул к себе сумку, покопался, вытащил баночку с мазью из бадяги, лопуха и желтого целителя. Как раз подойдет.
- Это ж что, ты мне предлагаешь наемника искать?  - удивился я, сосредоточенно размазывая мазь по опухшим рукам. - За преступниками я еще не бегал.
Оборотень нервно царапнул крышку стола, оставив на дубовой столешнице четыре глубоких борозды. В его глазах наконец полыхнула лютая злость. Словно бурная река прорвавшая плотину, затопила его ненависть, так, что парня теперь трясло, словно в ознобе.
- Это колдун. Наемников привел колдун. Такой же, как и ты. Это он всех. Не будь колдуна - от наемников бы мы отбились.
- С чего взял, что колдун? - не поверил я, но заинтересовался.
Рыжего передрнуло, лицо на миг исказилось звериными чертами, глаза вспыхнули расплавленным золотом. Но он взял себя в руки, только впился когтями в столешницу, мотнул головой.
- Сам видел. 
- Постой! - поднял я руку, пытаясь сообразить, что к чему. - Что именно ты видел?
Рыжий скрипнул клыками.
- Он что-то сделал такое, что... Что... Почти никто не сопротивлялся, словно проснуться не могли, или пьяны были. Еще молнии. В людей били молнии. Колдун этот приказы отдавал. Ему зачем-то нужны были люди.
Допустим, оборотень не ошибся и не лжет...
Есть заклинания, погружающие людей в сон. Или в полубезсознательное состояние, когда человек все понимает, но не в силах двинуться с места. Но это очень затратное колдовство и действует не на всех. Например, такого рода магия бесполезна против нежити и людей с даром. И, как ни странно, слабо действует на людей перебравших хмельного и женщин в тягости.
Лично я бы воспользовался сон-травой. Действует на всех, быстро и надёжно.  Вот только как опоить несколько десятков человек?
Рыжий подался вперед:
- Я его запомнил тогда. И запах немного, но не смог найти. Ты тоже к-колдун, в гильдиях все друг о друге хотя бы слышали, ты бы смог. - оборотень с трудом сглотнул, давя в себе злость. Вновь вернулся в человеческий облик. - Убью его и тогда... тогда сам за тобой хоть к остроухим, хоть в гильдию, хоть в бездну п-пойду... Клянусь.
Пронзительные золотые глаза зверя в упор смотрели на меня с человеческого лица. И было в них столько надежды, отчаянья, злости, ненависти и мольбы, сколько в себе не каждый человек уместит.
- Погоди...
По мере того, как до меня доходил смысл его слов, во мне росло, кипело и множилось недоверие и удивление. Странно, но даже раздражения не было.
- Погоди, - снова повторил я и велел: - В руки себя возьми, да расскажи все толком. 
А дело-то с душком!
Рыжий несколько раз вздохнул, поерзал на скамье. Блеснули в полутьме глаза.
- Чужаки пришли ночью. Сначала залаяли псы...

***
Чужаки пришли ночью. Три десятка наемников и колдун. А нас, тех, кто смог держать в руках оружие - десяток мужчин и еще десяток женщин, детей и стариков.
Воняло гарью, кровью, потом и палеными волосами. От этого запаха воротило.
Псы уже не лаяли.
Я мотнул головой и зарычал, точно дикий зверь. Лицо заливала кровь, левый глаз заплыл и не открывался. Меч пришлось перекинуть в правую руку, а левой зажать бок. В сапоге тоже хлюпало - бедро распорол кинжал. Но это ерунда. Все равно убьют. Их намного больше. Я, все мы, уже не расчитывали выжить. Вот только бы подороже продать своё поражение.
Я отпрыгнул в сторону, уходя от чужого клинка, и сам отмахнулся мечем, перерубая горло. В лицо ударил тугой фонтан крови.
- Лис!!! - заорал откуда-то слева Колль. - Иду к тебе!!!
Взревев, он одним ударом снёс голову наскочившему наемнику и устремился в мою сторону. С ладоней человека, закутанного в чёрный плащ, сорвалась ярко-белая молния. Вспыхнуло, и Колль дымящимися, почерневшими головешками упал на землю.
Я рванулся вперёд. Нужно убить колдуна и тогда, возможно, мы отобьемся. За спиной послышался металлический лязг, я шарахнулся в сторону. Вместо того, чтобы раздробить мне череп, тяжелый, шипастый шар врезался меж лопаток.
Я упал на землю и уже не чувствовал своего тела. Не мог бы даже сказать, где лежу, и что болит. Тела просто не было. Был только кусочек разума и открытые глаза.
Кто я? Где? Что происходит? Почему я не могу шевельнуться?
Ко мне по небу подплыла пылающая оранжевым звезда. Застыла на минутку, а потом, не удержавшись на небосводе, полетела в лицо. Я хотел шарахнуться в сторону, прикрыть руками голову, вскрикнуть... Но не смог даже отвернуться, только запоздало зажмурился.
В нос ударил запах тлена и чего-то еще, невыразимо противного.
Факел, слишком близко поднесенный к лицу, обдал жаром кожу, ослепил глаза. Кто-то склонился, всматриваясь в лицо, ухватил за подбородок, покрутил из стороны в сторону. В глазах все размазалось яркими полосами. Перед лицом возникла шестипалая ладонь, потек темно-серый дымок.
Тлен и что-то мерзкое.
- Показалось... - немного растерянно пробормотал голос. Факел напоследок плюнул в лицо искрами. - Добейте. Всех раненных добивайте.
Ярко-оранжевая звезда на миг осветила половину лица и отплыла в сторону. Я успел заметить, орлиный профиль, хищные, жесткие черты. Перед глазами колыхнулась алая пелена жгучей ненависти, обожгла разум. Темный силуэт, блеснула сталь, и мир накрыла темнота.
Запахи были настолько сильными, что открыв глаза, я смог их увидеть.
Багряный, горячий и пряный запах крови. Муторный запах смерти. Серый, густой, как сметана, едкий, скребущий горло запах дыма и горелой плоти. Цветные запахи людей. Светло-серый, холодный - железо. Вареная кожа, пот.  И лошади. Страх, отчаянье, злость. Еще слабый запах тлена и чего-то мерзкого, неживого.
Я узнал его. Так пах шестипалый колдун.
Этот след вел куда-то прочь. Я поднялся и медленно, неуклюже последовал за этим ненавистным запахом.
Звук собственных шагов грозил оглушить, запахи обрушивались яркой штормовой волной.
Прямо передо мной лежало мертвое тело юноши с распоротым животом. Я попытался осторожно переступить ворох окровавленных кишок. Наткнулся на дочь кузнеца со стрелой в глазнице. Соседский парень, одним ударом разрубленный от плеча и до пупа. Мертвый отец, сначала утыкан стрелами, а затем изрублен так, что живого места нет. Кто-то обгоревший до неузнаваемости. Младенец с разбитой головой.
Кругом были одни мертвые, дымило пожарище, воняло горелой плотью и бойней. То и дело щекотал ноздри слабый запах тлена и неживого. Нужно его найти.
Мать лежала сломанной, избитой куклой в разодранном платье. Обгоревшее тело сестры на колу. Только по амулету и признал.  Брат с расколотым надвое черепом. Старик Сигурд с вскрытым от уха до уха горлом. Обугленные кости. Кровь на стене. Голова отцова побратима с остекленевшими глазами.
Еще и еще. Те, кого я не смог узнать. Много. Но не все. Многих забрали. Кто? Куда? Для чего?
Дальше воспоминания терялись, превращаясь в сумбурную мешанину из видений, звуков и запахов. Я не мог точно вспомнить как долго и где был, что делал.
Потом понял, что стою на коленях посреди пожарища, сжимая в кулаке пригоршню пепла.
Из груди рванулся нечеловечески страшный вопль. То ли крик, то ли вой, то ли хрип, то ли стон...
Я не чувствовал боли. Только ненависть. Только пустота. И сердце рвалось на части, да в голове звенели предсмертные крики.
Я шел, следуя за запахом тлена. В сотне шагов от разрушенного частокола запах истончился и тут же исчез. Словно обрубили.
Новый крик-вой, страшнее прежнего.
Потом опять провал в памяти.
Я стаскивал изуродованные тела в один большой погребальный костер, перекладывал дровами. Жар жег кожу, шипя и потрескивая плясало, корчилось пламя. Метались тени, взлетал в темное небо черный дым вперемешку с яркими искрами
И снова темнота.
Потом дом. Очень похожий на родной, да только чужой. Причитала в углу женщина. В руках у меня кружка горячего питья.
- Это ж средний их сын? - шепотом, сочувственно сказал кто-то за спиной.
Оглянуться не было ни сил, ни желания. Хотелось уйти, скрыться, чтобы не слушать скорбных речей, не ловить на себе жалостливые взгляды.
- Нет, старший - отозвался второй, старый, надтреснутый мужской голос.
- Точно! Как там его звать-то? - едва слышно спросила женщина. - Не помнишь?
В ответ старик промычал что-то невнятное.
- Один остался из всех. - задумчиво протянула женщина: - Кто был там, страшное рассказывают. Только кровь везде и пожарища. Ни одного тела, словно Бездна их утащила. Прям мороз по коже.
- Мороз тебе! - беззлобно передразнил старик. - Глупостей не говори. Костер там погребальный был, общий. С кем-то соседи наши повздорили, вот и вырезали всех.
Женщина молчала. Я слушал, как скребется в углу мышь, и как сопит во сне ребенок в соседней комнате.
- Пришел он через две ночи, как зарево видели... - с набитым ртом начал старик. Потом проглотил и добавил: - И гляди-ка! Ни единой царапины на нем!
Женщина за спиной вздохнула:
- Небось, отлучился той ночью, то ли к невесте, то ли на охоту. Повезло.
Как это ни царапины?! Я же помнил раны, боль в спине, отблеск стали. Как же так?
Потом, оставшись один, я не нашел и следа от ран. Но не могло же мне все присниться?
Люди в приютившем поселке пытались расспрашивать. Да я не отвечал, сбегал от расспросов. Снова и снова возвращаясь на родное пепелище. Еда в горло не лезла, сон и вовсе превращался в кошмар, пронизанный криками и треском пламени, пропитанный запахом дыма, тлена, неживого и крови.
Что там вокруг говорили я и не вдумывался. Но меня сторонились. Особенно дети и животные.
Я и сам за собой странное замечал. Среди людей находиться было сложно, муторно. Даже самые тихие звуки казались громом, запахи виделись разноцветными нитями, дымкой, кружили голову. Когда мальчишки подрались до разбитых носов, до крови... Запах крови заставлял сходить с ума. Однажды на пальцах выросли крепкие острые когти. Спасло меня только то, что был один.
Тут уж я догадался.
Трудно знать что жизнь изменилась так. Точнее, жизнь просто кончилась. Почему это случилось со мной? Кто это сделал? Как? Зачем?
А потом, как-то неожиданно, пришло понимание, что новая сущность - не только проклятие, но и дар. Безотказное оружие.
Ведь по следу, по запаху можно найти кого угодно. И пусть запах шестипалого колдуна обрывался, ведь оставались еще и люди. И очень хорошо запомнил их. Нужно найти хоть кого-то. А там уж и весь клубок раскрутится, только нитку потяни. Главное не сорваться, не выдать себя. 
Главное, научиться держать себя в руках.
Первое время у меня едва ли получалось. То и дело лезли наружу то клыки, то звериные глаза, то когти. Клокочущий в груди рык прятал за кашлем, все чаще и чаще в лес сбегал. А потом случился первый оборот.
Первый раз  - всегда самый памятный, чего бы ни случилось. Первая пойманная рыба, первый, деревянный ещё, меч. Первый поцелуй, первый бой и первая рана. Первый раз я перекинулся в волка во сне. Там, на родном пепелище, уснул прямо на черной от огня земле, спиной привалившись к чудом уцелевшей каменной печной стене. А проснулся от боли, каждую мышцу разрывало во все стороны, каждую жилу и кость ломало, перемалывало, растягивало и выгибало. И ни вздохнуть, ни закричать. Первый оборот в зверя был самым страшным. Сам не понял, что происходит. Лишь чудом потом смог снова в человека обратиться. 
Учился по своему желанию выбирать облик, не терять разум. Трудно было только первый шаг сделать, а там уж все легко далось, как всю жизнь оборотнем был. Волчью шкуру стал одевать легко, как привычную одежду.
Оказалось, что луна, день или ночь тут вообще не при чём. Нужно только желание измениться. Оказалось, что и сердце в груди бьется, и руки не ледяные. Оказалось, что и пища годится любая, да только не вся голод утоляет. Оказалось, что и с безумием зверя можно совладать. Главное, чтобы было, ради чего рвать жилы.
А потом я ушел. Ушел за теми, кто принес смерть в мой дом.

***
За рассказом оборотень как-то успокоился, застыл. Казалось, вот-вот покроется ледяной коркой. А я слушал молча, внимательно, ни разу не перебив. Только хмурился то и дело да хмыкал.
Шесть пальцев.
Будущий колдун может появиться на свет у самых обычных крестьян, волшебства ни разу и не видевших. Или же ребенок из смешанной семьи, когда только один из родителей владеет магией. И будет у этого ребенка дар и только пять пальцев. Но тут как Всеблагие на душу положат. То ли будет, то ли нет. Из двух сотен крестьянских отпрысков одаренным может оказаться только один. А в смешанной семье может и вовсе не появиться ребенок с волшебным даром.
Например, никто из моих предков не обладал и крупицей волшебства, а мне оно досталось.
Но магия всегда ставит условия. Не все обладатели даром шестипалы, но все шестипалые обладают даром к магии. 
Так, если отец и мать владеют колдовством, то все их дети будут рождаться с шестью пальцами на руках и даром под сердцем.
Прекрасная примета. Половину колдунов смело можно и не брать в расчет. Вот только паршиво то, что в непотребных делах приходится подозревать другую половину - магов из уважаемых семей.
- Что случилось с остальными? - зная ответ, все же спросил я. - С наемниками?
- Нашел, - угрюмо буркнул вывертыш и оскалил звериные клыки: - Нежить, знаешь ли, очень, очень мстительна. Долго искал. Разбрелись кто куда.
Так я и думал. 
- Людей найти оказалось непросто. Дважды терял след. Наемники, знаешь... Сегодня здесь, завтра там, через три дня в могиле.
Это да, с наемниками такая история через одного. Дорога и битва - дело опасное. Лихие люди, нежить, простое зверье, болезни, случайности...
- А колдун словно в воду канул. - со вздохом продолжил вывертыш. - Расспрашивал, искал его запах. Только в ваши владения мне ходу нет. Вот и решил, что мне другой колдун сгодится, чтобы выведать про шестипалого. Долго искал такого, чтобы сразу меня не пришиб. И не перекидывался долго, почти забыл все человеческое.
Ну да, парень все продумал. Искал, наверняка, хлюпика какого, старичка-развалину, юнца неопытного, девицу-неумеху. Главное, чтобы из Гильдии. А нарвался на опытного охотника, который таких, как он, на продажу ловит.
- Месть - дело злое, парень. - задумчиво проговорил я. - А наворотил ты такого, что нужно вот прямо сейчас в Бездну тебя отправить.
- Поможешь? - отмахнувшись, оборотень уставился на меня тяжелым, звериным взглядом.
С одной стороны его можно и понять. Вот только с другой... Вывертыш, который выследил и убил не меньше трех десятков человек. Черт с ними, с наемниками, но вот преступившего законы колдуна должен судить Совет Гильдии, а не нежить. Если есть он, тот колдун и если оборотень не лжет. Кроме вывертыша, живых свидетелей не осталось.
- Рыжий, ты хоть понимаешь, о чем просишь? - наконец возмутился я.
- Да, - он смело посмотрел прямо на меня. - Я прошу о справедливости.
- Ты предлагаешь мне убить кого-то из членов гильдии?! - наконец уточнил я, надеясь, что просто не так понял. Но оборотень кивнул, дёрнул плечами, жестом показав - мол, что-то вроде того. - Да ты в своем уме, парень?!
- Разве в вашей гильдии не наказывают за преступления? - с тихой злостью спросил вывертыш.
Я прокашлялся и, забывшись, схватился за оборотневу кружку и кувшин с молоком. Руки тут же откликнулись болью, и я зашипел.
Теперь мне стало понятно, ради чего он меня спас! Чтобы об услуге смог просить, да не о простой услуге, а о такой, что в доплату свою шкуру отдать ещё пришлось! И то не известно, соразмерна ли окажется такая цена.
Всё же, северяне - народ отчаянный, презирающий боль, смерть и не боящийся бросить вызов хоть лютому врагу, хоть судьбе, хоть самой Бездне.
- В Гильдии преступников жестоко наказывают за серьезные ошибки и преступления, свершенные с помощью колдовства. Но для этого нужны доказательства, свидетели. Ты понимаешь, о чем я говорю? - оборотень кивнул. - Да, интересно, откуда ты вообще знаешь столько мудреных слов? Ну так вот, я сомневаюсь, что хоть кто-то из Гильдии поверит словам оборотня. Тебя скорее сожгут, чем выслушают.
- А ты? - по-звериному склонил голову оборотень. - Что сделаешь ты?
Вывертыш ждал ответа, но я снова принялся за заговоры, то и дело сбиваясь и путая слова.
Смешно сказать, но для оборотня я - последний шанс отомстить. Я нужен вывертышу. Необходим так, что он дважды спасал мне жизнь. Нужен настолько, что он готов отдать свою жизнь, только бы я помог.
Вот ведь! И я-то сам не могу обмануть. Совесть не позволит. Замучает проклятая, если не найду того, кто использует дар не на благо. Не тому нас в Гильдии столько лет учат. Не для того сила нам дана Всеблагими и Бездной. Нас учат помогать, исцелять, защищать. Пусть за деньги, но на совесть.
Еще нас учат никогда не слушать нежить. Никогда не жалеть нежить. Никогда не верить нежити. Никогда не договариваться с нежитью.
- Подумаю, можно ли что сделать, - неохотно протянул я.
Таких предложений от нежити я еще не получал никогда.

***
Тихо шуршали по листве капли дождя, перешептывались, пели свою колыбельную лесу и одинокой избе за высоким забором. По темному вечернему небу бежали, клубились тяжелые тучи. Эта ночь будет темной, беззвездной, и следующая ночь будет такой, и та, что придёт после неё. И дни теперь будут короткими, мглистым, серыми и прохладными. Здесь осень уже совсем близко.
Кап-кап-кап... - падают капли с крыши, с листвы, с неба.
Пахло дождем, мокрой листвой, мокрой землей, мокрым деревом, мокрой шерстью и печным дымком. А тот, у кого нюх был острее человеческого, мог почувствовать еще и запах нежити, человека и слабые металлические нотки крови.
Хотелось на охоту. На настоящую охоту. А скотину зарезать - ну какая это охота?
Но большего колдун не разрешал. Только скотина. И то хорошо.
Я огромным зверем легко перепрыгнул ступеньки крыльца и отряхнулся - во все стороны полетели капли влаги. Осторожно потянулся лапой к деревянной ручке, тщательно сжал слишком короткие пальцы, потянул на себя и скользнул в темные сени. Вторая дверь не поддалась, но внутри тут же чуть слышно скрипнула лавка, прошелестел из ножен кинжал, тяжелые шаги. Через несколько томительных секунд крепкая, дубовая створка громыхнула засовом и открылась, обдав меня избяным теплом и запахом куриной похлебки. Человек чуть посторонился, пропуская меня внутрь, и плотно закрыл дверь, но тяжелый засов не опустил. Повертевшись у стола, я сел у печки, нежась в сухом тепле. С моим появлением в горнице сразу же стало тесно.
Охотник вогнал кинжал в ножны на поясе, но все равно машинально поглаживал пальцами рукоять.
Мужчина в домотканых штанах и шерстяной рубахе долго смотрел на меня с настороженным интересом. Оценивал.
Пах он горячим железом, выделанной кожей, травами. А еще немного дымом. И угрозой, опасностью, жгучим колдовством и колючим серебром. Но чутье подсказывало - такой не нарушит своего слова, выполнит данное обещание. Колдун не оставит без помощи друга, а если уж будет нужда, то и врага не бросит.
Оборотень охотнику уж точно не друг. Да и не стану я им никогда. Не враг даже, а трофей, товар. Трофей с безумной просьбой - вот кто я. И обещаны мне были - Белопуща и остроухие эльфы.
Мимолетный звук во дворе разогнал все человеческие, умные мысли. Я подался к темному оконцу, насторожил чуткие уши и замер. Нет, просто лис на пробу поскрёб лапой калитку, искал лазейку во двор. Там где запах крови и человека - часто есть, чем поживиться. Но тут был я. Хитрый и осторожный зверь решил не рисковать на этот раз. Даже из любопытства лезть не стал, смылся побыстрее.
Я вывалил из пасти язык, обвел взглядом горницу, потянул носом сытный дух. Нет уж, лучше коза. 
Смотри, какой послушный оборотень! И буду таким, если согласишься помочь. Колдун не согласился. Даже подумать не обещал. Но ведь и не отказал еще. А если откажет, тогда сделаю всё, чтобы нарваться на серебряный болт или сгусток огня. В лепёшку расшибусь, но или сбегу, или колдуну придётся меня убить.
- Все? - спросил охотник, опустив руку и шагнув назад.
Я довольно обмахнул языком морду, собирая капли козьей крови.
- Перекидывайся, - проворчал мужчина: - В сени иди, чтобы я этого непотребства не видел.
- Оуф, - недовольно отозвался я.
Обратно, в человека, не хотелось. Не любил я этого. 
Но охотник поторопил:
- Давай-давай.
Колдун нахмурился, но колдовать он сейчас не мог. А кинжал был уже в ножнах и достать его с больными руками не так-то просто. Я знал, что этот человек сейчас не сделает ничего, но все равно был готов ко всему. К худшему. 
Решив не ерепениться, я неохотно поднялся и проскользнул в приоткрытую колдуном дверь, которая тут же громыхнула за моим хвостом.
В сенях было темно, хоть глаз коли. Но это для человека, а я видел. Выбрал место в углу, под прикрытием большой, пустой бочки, потоптался на месте, лег.
Звериная сущность мешала сосредоточиться. То и дело я отвлекался на звуки и запахи, доносящиеся с улицы и из избы.
Охотник подбросил дров в печь. Шаги тихие, осторожные, как у кота. Для человека он двигался очень тихо. На скотном дворе попискивала крыса, таская зерно из кормушек. Вздыхала корова. И кобыла переступала с ноги на ногу, гневно фыркала на обнаглевшую серую воровку.
Шуршал дождь, кто-то крупный ломился сквозь мокрый малинник. Кабан. И чего тебя, свинья, ночью по дождю погнало? Волки? Дождь смывал запахи, но я все равно чуял. Хотелось проверить, что такого любопытного нашел здесь молодой лис. Хотелось заявить свое право на добычу перед распоясавшейся стаей волков, что подходили к самому забору. Хотелось бежать прочь.
Я мотнул головой, пытаясь сосредоточиться.
Нет, я знал, что могу быть еще и человеком, понимал человеческую речь, помнил все. Знал, что нужно вернуться. Помнил, что лучше слушаться, если хочу добиться своего. А еще у охотника колдовство, которое словно все жилы тянет, внутренности узлами скручивает и раскаленными иглами впивается. А еще жгучее серебро.
Нельзя удрать прочь, чтобы наперегонки с ветром и ночью, чтобы подушечки лап горели, чтобы дыхание из груди вырывалось вместе с рыком. Нельзя, колдовство, как удавка - не даст свободы. Нельзя нападать на людей - без причины. Можно резать зверье, если охотник разрешит.  Все это я знал и помнил. Но человечьи мысли и знания норовили утонуть в водовороте звериных чувств и бушующих инстинктов. Наконец, мне удалось настроиться на нужный лад, ухватить за хвост нужную мысль и тогда...
Сначала по телу волной прокатилась крупная дрожь, по спине побежали колючие мурашки. Потом позвонки словно бы нанизали на раскаленный штырь, как бусины на нитку, следом треснули ребра, острыми обломками впившись в легкие. Мало приятного, когда разом ломаютcя все кости. Безжалостная боль почти вытеснила разум, в маленький комок сминая все тело.

***
Я вышел в сени, держа над головой горящую свечу и сунув подмышку оборотневы штаны. Маленький огонек выхватывал из темноты то пучки трав, то мешок с репой, то связки лука, то плотно-закрытый бочонок, то лохань, какие-то бадейки, метлу... Оборотень нашелся на полу, в самом дальнем и темном углу.
Зверь из него был хороший. Мощный, широкогрудый, здоровенный. В холке он доставал мне до груди. И откуда только что берется? Человек-то не такой огромный. Я думал, он будет бурым, с рыжинкой. Но богатая, густая шуба оказалась серо-черной с проседью серебра по хребту. Такую шкуру на куртку в самый раз. Горящие расплавленным золотом глаза, страшные клыки. Уж если честно, то зверь и впрямь хорош. Хотя при встрече с таким, я советовал бы драпать, а не заглядываться.
Оборот ещё не завершился, но он был уже почти человеком, оставался лишь чёрно-седой росчерк на спине. Хрустели кости, трещали жилы. Под кожей, казалось, что-то бесконечно долго ворочалось. Оборотень, беззвучно корчась от боли, корябал когтями выстланный досками пол.
Их словно и впрямь наизнанку выворачивает. Перемалывает, ломает, заново плавит все тело.  Потому и прилипло к ним такое прозвание - вывертыш. Только Бездне ведомо, как такое можно выдержать. Тем не менее, оборотни то и дело меняют одну шкуру на другую.
- Мерзость какая, - буркнул я, отступив назад. - Гуль тебя раздери!
Хотел уйти, но все равно стоял и пялился. Отвращение во мне мешалось с любопытством, и я никак не мог понять, чего больше. Наверное, все-таки любопытства. Не каждый день такое увидишь.
Рыжий чуть приподнялся на подгибающихся руках и тогда стало видно, что его лицо все еще уродливо искажают звериные черты. Тщетно пытаясь вдохнуть, он обратил на меня взгляд совершенно безумных глаз.
Помимо воли я выхватил кинжал. Запястье коротко продрало болью.
- Не трогай... - еле слышно просипел рыжий, проталкивая слова сквозь сведенную судорогой глотку.
Парень снова ткнулся носом в не слишком чистые доски. Что-то громко, противно хрустнуло. Рыжий хрипло закашлялся и снова задышал, сначала рывками а потом медленно и вдумчиво. Видимо, пытаясь вспомнить, как это делается, заново привыкнуть к человеческому телу и чувствам.
Я сунул кинжал в ножны, прислонился к бочке:
- Неужели оно того стоит?..
Оборотень мазнул по мне шальным взглядом. Дрожащей рукой утер с подбородка кровь из прокушенной губы. Сесть, привалившись спиной к пустой бочке, ему удалось лишь с третьего раза.
- Ты, небось, зимой в сугробе можешь спать. - усмехнулся я и бросил к его ногам простые хлопковые портки, такие же в какие был одет сам.
Оборотень смерил меня мрачноватым взглядом, но не ответил, сосредоточившись на одежде. Двигался он неловко, словно деревянный, но штаны натянул.
- Сторожить будешь? - криво усмехнулся вывертыш. - Мне в себя надо прийти.
- Это и в избе можно сделать, - отрезал я, уперев руки в бока. - Нечего тут сидеть.
Рыжий кое-как оперевшись на бочку, поднялся на ноги и, словно пьяный, побрел к двери. В горнице вывертыш торопливо натянул рубаху, а сверху еще хозяйскую овечью безрукавку. Нахохлившись, устроился на скамье, что ближе к печи стояла.
В жарко натопленной избе он меленько дрожал, совсем как тогда, когда я его поймал. Это оно всегда так, после оборота зверю жарко, а человеку холодно.
Я снял с полки кружку, локтем прижал к себе глиняную бутыль. Звонко чпокнула затычка. Настойка на клюкве у людоедов хорошая получилась, крепкая.
- Давай-ка, - велел я оборотню, плеснув буквально на два глотка и поставив перед ним чашку: - Согреет.
Вывертыш придвинулся к столу и послушно взял чашку двумя руками. Зубы звонко стукнули по глиняному краю, проглотил и скривился, чуть не закашлявшись.
Я налил себе в миску похлебки, отломил краюшку хлеба, что покойная ныне хозяйка пекла. Руки все еще отзывались болью, опухшие пальцы слушались плохо, но с простыми задачами я справлялся.
Вывертыш шумно потянул носом сытный дух но, довольно вздохнув, не заинтересовался обычной едой.
Кстати, к сегодняшнему утру от тел людоедов даже костей не осталось - все растащили. Туда им и дорога. Даже если и рыжий их прибрал - я об этом знать не хотел. Впрочем, это навряд ли. Мертвечины оборотни не жрут.
Сытый и согревшийся, вывертыш задремал.
- Что ты просил не трогать?
Парень вяло пошевелился, открыл волчьи золотые глаза и промямлил:
- Мм? Чего?
Я отправил в рот еще одну ложку супа, неторопливо прожевал кусок мяса и пояснил:
- Сейчас ты перекидывался и просил не трогать тебя. Почему?
Оборотень потянулся и, широко зевнув, неохотно пояснил:
- Испугался.
- Бездна тебя забери, вывертыш! - ругнулся я. - Чего испугался?
Он моргнул, и глаза в один миг из горящих звериных превратились в светло-голубые, человеческие. 
- Вдруг ты вздумал бы меня прибить.
- Не смеши! - фыркнул я, отложив ложку. - Тебе что-то переломить - надо постараться!
Рыжий зевнул ещё шире и тряхнул головой, покопошился, удобнее устраиваясь на скамье. Тянул время, не желая отвечать.
- Ты, колдун, при случае и постараешься, - неохотно протянул он.

***
Вначале я хотел остаться в доме почивших людоедов не больше, чем на три дня. Но на третью ночь началась буря с проливными холодными дождями, градом, громом и молниями. Ветер и дождь налетали на лесной дом то поочередно, то вместе, то стихая на час или два, а после беснуясь с удвоенной силой. Ночевать в лесу без наколдованной защиты от непогоды - не самая лучшая идея. Стучать зубами под мокрым кустом я совсем не горел желанием.
Отдых затягивался.
Я все еще то и дело лечил себя заговорами, отварами, примочками и мазями. Руки теперь меня слушались. Ничего серьезного не наколдую, но себя защитить смогу.
Задержка пошла на пользу не только мне, но и оборотню. Он откровенно наслаждался своей свободой от кандалов и веревок, возможностью дрыхнуть с утра до вечера и жрать до отвала. Перерезав почти всю скотину и птицу, рыжий перестал, наконец, напоминать тощее пугало, сходящее с ума от голода. Он же истребил и всё оставшееся молоко, которого мне не досталось ни капли. 
Для нежити это было очень необычно. И если бы корова людоедов не перепугалась до полусмерти, наверное, он бы ее и доить ходил. 
Утром пятого дня в воздухе повис густой туман. К теплу. А после полудня ветра наконец сжалились, разогнав и молочную дымку и тяжелые, черные тучи. В небе засияло яркое, умытое солнце, в воздухе повисла жаркая влага.
Завидев такие изменения, я принялся собирать сумки. Устроившись на застеленной шкурой лавке, оборотень без интереса следил за мной пустым взглядом. От сундука к полкам, от полок к столу, снова к полкам, в кладовую. Но моя беготня вывертышу быстро надоела, он задремал, натянув на себя покрывало и спрятав лицо в сгибе локтя.
Я пополнил запасы круп и приправ, прихватил баночку меда. Соль только брать не стал, припомнив, что и сами хозяева соли не ели. Может из жадности, а может уже весь мешочек щедро сдобрен порошком сон-травы, специально для дорогих гостей? Следом нашел еще одну баклагу и наполнил ее дедовой настойкой. Нашел хорошую веревку, еще одну кружку. Сложил отстиранную и залатанную хозяйкой запасную одежду. Перебрал содержимое заплечной и седельных сумок, почистил и наточил оружие.
В столице придется серьезно потратиться в магической лавке Гильдии. Травы, мази, ингредиенты и эликсиры подходили к концу. Может из волшебных побрякушек-артефактов что новое найдется.
За сборами я не заметил, как солнце уж почти коснулось кромки леса.
Я задумчиво провел ладонью по отросшим волосам, по покрытой недельной щетиной щеке. Так и завшиветь не долго! Надо сбрить это непотребство, пока никакой дряни не завелось.
Прихватив из своего мешка специальный нож и маленькое зеркальце, пошел топить баню. Из трубы вырывался светлый дымок. Во дворе я зачерпнул ковшиком дождевой воды из бочки, опустил крышку, пристроил сверху зеркальце и принялся за дело. Для начала, тщательно срезал как можно короче волосы, следом принялся за щетину. Закончив, умылся из ковшика.
Проверив баню, я зажег над плечом чахлый колдовской огонек и пошел в курятник, чтобы обзавестись мясом в дорогу. Несушки смотрели сонно и подозрительно но, как от оборотня, от меня не шарахались. Так что я без труда посворачивал шеи последним трем курицам, ощипал и выпотрошил прямо там, забросил тушки в сени. Баня как раз прогрелась.

***
В хате уже было сумрачно и от чего-то холодно.
Я подбросил дров в печь. Окунул лучину в огневку. Зашептал заклинание и на кончике разгорелся яркий огонек, распугавший по углам тени. Лучины лучше сальных свечей. Хоть так не коптят и не воняют.
С пламенем мне договориться просто.
Куриные тушки я хотел было запечь, но вдруг вспомнил, как собирался прикончить оборотня и дотащить его замороженную тушу до столицы. А ведь так можно и кур с собой везти, а как понадобятся - снять заклинание. Ощипанные и выпотрошенные птицы тут же перекочевали из большой сковороды в мешок.
Сосредоточившись, я забормотал заклинание, тщательно сделал неловкий пас руками. Птицы с тихим потрескиванием замерзли в камень, покрылись искристым инеем. 
Оборотень совершенно по-человечески приподнял всклокоченную голову, сонно глянул на меня, принюхался и укрылся покрывалом по уши.
Ну силен же он спать!
Налив себе медовухи, я устроился с книгой за столом.
"Дриады - то девы лесные. Вышли они на заре времен из лесов дремучих, в лесах живут и правят, в лес и уходят. Тела их - то древа живые, кровь - что смола янтарная. Девы лесные эти могут повелевать растениями и животными, раны врачевать, ведают все о лесах своих и тварях в них обитающих..."
Дальше тот же самый неизвестный архимаг-теоретик сумбурно предполагал, что дриады и эльфы когда-то были одним народом, но, что-то не поделили и распались на два разных вида.
Бредятина! 
Существа мира сего я дочитывал исключительно от скуки и упрямства. Честно говоря, давно следовало оставить этот глупый фолиант под каким-нибудь кустом, а еще лучше пустить на розжиг походного костра. Единственное, что останавливало меня – великолепные в своей точности и исполнении гравюры. Готов спорить на оборотневу шкуру, что недоумок, написавший все это, никогда не видел нежити и иных существ. По крайней мере живьем. Или гравюры были делом рук другого, знающего человека.
Ну не может человек, так тонко и точно изображающий нежить писать о ней такой бред.
Вывертыш что-то неразборчиво пробормотал, завозился на скамье, вздрогнул и открыл звериные, золотом горящие глаза. Он обвел взглядом комнату и тихо выдохнул.
- Хотел бы я знать, что может напугать оборотня, - подперев щеку кулаком, задумчиво проговорил я.
Рыжий фыркнул:
- Разве что твой кинжал.
Слишком бодро и равнодушно, чтобы это было правдой. Я уже достаточно успел изучить своего пленника, чтобы понять, не страшит его ни кинжал, ни меч, ни колдовство мое. Опасается - да, но не боится. 
- Так сильно, что во сне вздрагиваешь? - усмехнулся я, разглядывая гравюру изображающую василисков.
Черный, с ярко-алым капюшоном и костяными шипами, похожими на длинные перья, по спине. Ящер смотрел с книжных страниц бледно-голубыми, змеиными глазами. Крупный и грозный. Невзрачная, серо-коричневая самка, раза в два мельче. Дураки боятся ярких самцов, умные избегают встречи как раз с такими блеклыми самками, ибо именно они ядовиты на столько, что и противоядие не всегда успеет подействовать.
Дурной же архимаг утверждал, что самцы василисков одним взглядом умеют обращать людей в камни, а самки не опаснее полоза. Хотя, про камни не так уж сильно ошибался ученый. Умерший от яда василиска словно бы каменел, да так быстро, что если не поторопиться прибрать покойника для погребения, то и руки на груди не сложить, да застывший в крике рот не закрыть. Так и придется, как есть в саван оборачивать.
Рыжий откинул покрывало, до хруста потянулся и прошелся по избе. Кружкой зачерпнул воды из бадейки, напился, с тоской посмотрел в открытое окно и снова вернулся на скамью. 
Я невозмутимо читал и то и дело посматривал за вывертышем. Но теперь он никак не мог устроиться, вертелся с боку на бок, принюхивался, вздыхал, настороженно прислушивался, поправлял шкуру, то укрывался, то сбрасывал с себя тонкое покрывало.
- Ну что ты все никак не угомонишься? - наконец не выдержав, проворчал я.
- Маетно, - коротко буркнул оборотень, так, словно одно короткое слово все объясняло.
С чего маяться, я не понимал. Не голодный, в тепле и уюте, рук не вяжу, все болячки зажили, как небывало, спит, словно кот, три раза в день. Разве что, как зверь дикий по свободе истосковался, извелся на привязи сидеть.
- Ну сходи, побегай немного, - предложил я вывертышу. - Повезет, так зверя какого в лесу себе поймаешь.
- Вот прямо так и отпустишь? - оборотень недоверчиво выгнул бровь: - А если сбегу?
К удивлению вывертыша, я засмеялся.
Свободы я оборотню не дам. Но отпустить на час-два можно. Жилья поблизости нет, случайных путников не так-то просто встретить в этой глуши. Пусть его, отведет душу... Или что там у нежити заместо души? Не явится до срока - придется звать заклинанием и снова объяснять силой, болью.
- Да я прочь тебя гнать буду, все одно никуда не уйдешь. - А коли человека загрызешь - так пойму и тогда уж не жди добра. Но я уверен, ты не станешь делать глупостей.
Рыжий нахмурился. Моя правда. И оборотень это прекрасно понимал, сам загнал себя в ловушку.
Я и глазом моргнуть не успел, как вывертыш, ни слова не говоря, стянул с себя рубаху, штаны, развесил одежки на печи, чтобы теплыми остались к возвращению.
- До первых петухов вернись! - крикнул я ему вдогонку.
Только дверь хлопнула.
Клянусь небом, чаще всего мне хотелось пришибить эту наглющую нежить. Жаль только, что живым он стоит дороже, чем дохлым.
Со скукой полистав книгу, я допил медовуху в кружке и улегся на одной из скамей. Но сон не шел, кроме того, я хотел дождаться своего оборотня, чтобы убедиться, что он не натворил глупостей.
Лучина давно прогорела, погасли в светце угольки. В наступившей темноте я понемногу разминал пальцы и раздумывал о том, что вскоре я, наконец, смогу оставить свои путешествия и охоты на нежить. Я все никак не мог решить, где хотел бы жить. Меня равно привлекало теплое морское побережье, многовековой Лесной край, шумная столица, тихое захолустье. А может статься, что мучиться выбором, рисковать в очередной раз и искать не нужно! Вот лес, вот дом, вот огород, вот хозяйство. Ну хорошо, хозяйства не осталось, но это ведь поправимо! Чего мне еще не хватает? Хоть прямо сейчас уходи на покой! 
Явился мой пленник, еще полночь минуть не успела. Стукнула калитка, звякнул железный крюк. Но сразу в дом оборотень не пошел, заскрипела дверь бани.
Вскоре вывертыш тихо, словно кот, скользнул в избу, бесшумно закрыв за собой дверь. В темноте мерцали золотом глаза. С едва уловимым шорохом вздел нагретую на печи одежду и так же тихо скользнул на лавку под одеяло. Немного поворочавшись с боку на бок, наконец, он затих.
Я продолжил свои размышления, то так, то эдак примеряя к себе жизнь в доме людоедов. В общем, выходило неплохо. Меня здесь никто и не потревожит, разве что случайно. Со временем прознают, конечно, что колдун поселился, но приходить будут только в крайней нужде - уж больно далеко.
Благодать! 
Хозяйство свое. Огородик с целебными травками, охота, куры там, козы, собака... Хотя, на кой собака, если у меня есть оборотень? С таким ни зверь, ни нежить, ни лихие люди не страшны.
Представив такую идиллию, я даже сдавленно хохотнул. Вывертыш тут же приподнял голову, сверкнул глазами, пытаясь понять, от чего в ночи я вдруг развеселился.
Точно хороший сторож! Мимо такого и муха не пролетит. На каждый звук реагирует. И еду себе сам добывает.
- Спи, давай, - усмехнувшись уже про себя, успокоил я.
Даже если и впрямь здесь остаться, то куда деть оборотня? Не могу же я вечно держать при себе опасную нежить! Тем более, как удержишь? Разве что на цепи в том подполе. Упокоить и закопать за забором? Не смотря ни на что, так я тоже не мог поступить с тем, кто дважды спасал мне жизнь, пусть и не без расчета на личную выгоду.
Только тут попахивает сговором с нежитью.
С этими мыслями я и уснул.

***
Я проснулся, едва на востоке забрезжил рассвет. Несколько минут я лежал, лениво разглядывая потолок а затем натянул на себя рубаху.
Нечего раньше времени думать о покое! Да и, если всерьез надумаю, я всегда смогу вернуться сюда. Подбросив в печь дров, я, не задумываясь, разжег огонь прыгнувшей с пальцев искрой, задвинул заслонку и пошел во двор.
Оборотень только приподнял голову, без интереса проводив меня взглядом. Парень спал чутко, то и дело принюхиваясь и поглядывая на то, что происходит рядом.
Поеживаясь от утренней прохлады, я умылся из бочки, прогулялся по двору, то и дело поглядывая на темную стену леса за крепким забором. Уловив за спиной непонятную возню, я обернулся.
Рыжий тоже вышел умыться. Мрачно посмотрел на темный лес, на светлеющее небо, сдвинул крышку с бочки и принялся пригоршнями плескать себе в лицо воду.
Недовольный какой-то. Похоже, ночная охота не слишком удалась. Ну хоть душу отвел.
Завтракал я один, вывертышу даже не предлагал присоединиться. Кроме молока, он человеческую еду не жаловал. Но за стол уселся, скучающе подперев щеку ладонью.
Я же доедал вчерашнюю кашу вприкуску с сухарем и сыром.
- Куда ты меня ведешь? - вдруг спросил рыжий.
- Так в Белопущу, - буркнул я. - К эльфам.
Оборотень прищурился, ухмыльнувшись:
- Не, - качнул он головой, когтем выводя на столешнице какие-то узоры: - Туда есть путь ближе. Восточный тракт. Там, где был порт.
Я помолчал, не спеша отвечать. В основном от того, что был занят еще и едой. Парень внимательно смотрел на меня, ожидая ответа.
- Сначала в столицу, - наконец пояснил я.
- А потом?
- А потом суп с котом, - пробурчал я. Рыжий приподнял бровь, склонил голову к плечу. Не так просто оказалось от него отвязаться. - Сначала в столицу. А потом видно будет.
- А в столицу вашу зачем? -  не успокоился вывертыш.
- Не твоё собачье дело, нежить. - немного раздражённо припечатал я. - Куда надо, туда и веду.
Не  хватало ещё перед оборотнем отчитываться!
Оборотень удовлетворенно кивнул. Я доскреб в миске остатки каши, поднялся из-за стола и принялся полоскать посуду в  бадейке с водой. Зачем и для кого это было нужно, я и сам не знал, но оставлять за собой грязь не хотелось. Может, всерьез надеялся сюда вернуться?
Двинуться в дорогу я собирался после того, как закончу с завтраком. Сумки, с вечера собранные, лежали у двери. Только кобылу заседлать.
 - Слушай, - я подхватил сумки, положил на скамью, в последний раз проверяя, не забыл ли чего. - Неужели ты не мог сразу толком все объяснить, ту же сделку предложить?
Вывертыш ведь не совсем дурак! Но логику его поступков я порой вовсе не понимал.
Оборотень, немного смутившись, поскреб когтями макушку, пожал плечами:
- А стал бы ты, охотник, нежить слушать? - он махнул рукой. - Ты и сейчас меня звериной дикой считаешь.
- А разве это не так? - я скептично приподнял бровь.
- Наверное, нет. - подумав, с сомнение произнёс рыжий: - Не совсем.
Я промолчал. Ну и правда, кто будет нежить слушать? Кто будет жалеть хитрых, злобных, кровожадных тварей? Их принято убивать, ловить, продавать словно скот. А уж что может наплести пойманный оборотень, понимая, что пощады не будет! Наврет с три короба, только бы смерть отсрочить и попытаться в горло вцепиться.
Немного подумав, я бодро хлопнул ладонью по столу, снял с шеи цепочку с ключом от кандалов:
- Ладно, хватит рассиживаться. Идти пора.
Вывертыш, было, понятливо протянул руки, но тут же отдернул:
- Не надо, - кажется, ни на что особо не надеясь, попросил он. - Не дам повода... И на шаг от тебя не отойду. Не надо кандалов.
Я задумался, покачивая в руке оковы. 
Рыжий, похоже, не врал. Было в вывертыше что-то такое, от чего я был склонен ему верить, хоть и с опаской. В конце концов, он и впрямь дважды спас мне жизнь, хоть и мог этого не делать. Да и ни разу сам всерьез не пытался перегрызть мне глотку.
Наконец, я хмыкнул и бросил оковы вместе с ключом в свою сумку:
 - Хоть что-то учинишь, хоть раз не послушаешься – я на тебя не только кандалы, а еще и удавку надену и потащу прямиком к остроухим, как псину. Понял?
Оборотень смиренно кивнул всклокоченной рыжей головой. Ясно дело, кому понравится за кобылой на веревке тащиться, словно псу? Вот и оборотень едва заметно улыбнулся.
- И раз ты теперь не пленник, будь любезен, выглядеть прилично, - бросил я, указав на хозяйские сундуки. - Найди себе что одеть.
Вывертыш покосился в указанную сторону, медленно кивнул, но с места не двинулся. Неторопливо покопавшись в одном из мешков, я протянул оборотню чудом не выброшенный гребень и кожаный шнурок. Сам я обрезал волосы и не носил бороды. В дороге мороки меньше.
- Гриву свою прочеши. 
Парень послушно принялся за дело. Ловко, прядь за прядью, распутывая волосы. Я меж тем продолжил:
- Старайся вести себя, как человек. Что ты нежить не должны знать, иначе я тебя у всех на виду упокою. Мне лишние разговоры и подозрения не нужны.
Предупреждение было не лишним. Узнай кто, что за мной тащится оборотень без пут, без клетки - пиши пропало. Из Гильдии могут выгнать, а потом еще с властями разбираться. Если горожане самосуд не учинят.
- Не думаю, - слишком сильно потянув увязший гребень и чуть не выдрав себе спутавшийся в узел клок, оборотень зашипел. - Что тебе будет меня не хватать.
Сноровисто перебирая пальцами, он сплетал волосы в толстую косу.
- Мне будет недоставать денег за твою шкуру, - я усмехнулся.
Вывертыш весело осклабился в ответ. То ли теперь его забавлял договор с колдуном, то ли он просто махнул на все рукой. Ни Всеблагие, ни Бездна не разберутся, что творится в голове нежити.

***
Пиво было на удивление вкусное. Я тыльной стороной ладони утер с губ пену и довольно крякнул.
Не иначе как чудом в этой дыре обнаружился постоялый двор. Да и то, громко сказано! Постоялый двор был обычной большой избой. Одна тесная комнатка с тремя соломенными тюфяками на грубоватых кроватях. В углу лежало ещё с пяток скатанных тюфяка для тех, кому достанется место на полу. В общем зале на первом этаже один стол с длинными лавками. Хозяева, муж с женой и дочка, жили тут же, в пристройке за кухней.
Собственно я и такого не ожидал, думал, придется опять на сеновале ночевать.
Хозяйка, крепкая и румяная женщина лет сорока, прекрасно готовила и по праву заведовала кухней.  Дочь бегала подавальщицей, убиралась и помогала матери на кухне. Да и плату они запросили столь маленькую, что мне стало смешно. Пожалуй, перед тем, как уйти стоит оставить еще пару монет - не жалко. Я на своем веку частенько плачу неоправданно много за кислое вино, дрянную еду и кишащий клопами и блохами тюфяк.
Оборотень, одним махом расправившись с кувшинчиком жирного молока, без особого интереса размазывал по тарелке жаркое. Его человеческая еда не слишком волновала. Ну, кроме молока, чему я не переставал удивляться.
Парень держал своё слово. Ни на шаг от меня не отходил, стараясь быть на виду, и даже отлучаясь в кусты, спрашивал разрешения. Никаких хлопот он теперь не доставлял, был тих, послушен и спокоен. Больше он не заговаривал ни о предложенной сделке, ни о моем окончательном решении. Уж не знаю, боялся ли спугнуть или считал дело решенным.
До Элест'кайан оставалось четыре дня пути. Хотя я рассчитывал, что мы там будем еще вчера, ну или сегодня.
Мои руки почти восстановились, и теперь я мог сносно колдовать. Хотя от долгой практики кисти все еще болели, а пальцы оставались не столь послушны.
Допив пиво, я поднялся из-за стола:
- Пошли в комнату. Завтра выходим до рассвета.
Рыжий с облегчением оставил жаркое и поспешил за мной по крутой скрипучей лестнице. 
Вот бестолочь! При посторонних мог бы и поесть, чтобы не навлекать подозрений. 
В комнате я зажег свечу, сложил на одну из коек сумки, арбалет и перевязь с клинком. Оборотень выглянул в окно, потянул носом воздух и, скинув большие ему охотничьи сапоги и куртку, уселся на кровати и принялся переплетать расползшуюся косу.
- Что означают твои татуировки?
Парень дернулся, словно его ударили, опустил голову и, как-то неуверенно передернув плечами, попытался натянуть рукав рубахи до кончиков пальцев.
- Просто обереги, - наконец побормотал он. - Почти всем такие делают. Даже женщинам. Иногда.
- Ты не простолюдин, - утвердительно протянул я и поднял руку, не дав рыжему слова вымолвить: - Глупо врать и отрицать. Ты отлично владеешь своим телом и клинком. А это не приходит само. Кстати, полагаю, что и с другим оружием хорошо знаком. Обучен грамоте, знаешь много мудреных слов. Еще, помимо родного, ты знаешь не меньше двух языков. Та книга, где ты прочитал про упыря написана не на всеобщем. Это язык южных земель, его еще называют язык знати. Знаешь почему? Чаще всего на нем пишут книги и, соответственно, разговаривают те, кто их читает.
Вывертыш скривился, но молчал. 
- Я не сразу обратил внимание на такую странность. Кроме того, на всеобщем говоришь очень чисто, хоть это и не твой родной язык. Допускаю, что это не все, что ты знаешь. И да, чистокровный северянин. Чтобы понять это, достаточно одного взгляда на твою рожу. Даже если ты чумазый, словно из Бездны вылез и с опухшим носом. А еще, у тебя руки никак не земледельца или рыбака.
- Я уже не первый год оборотень, - попытался отпереться вывертыш. - Наслушался. А руки забывают и плуг, и сети.
- Особенно, если не были с ними тесно знакомы. - парировал я.
Оборотень преувеличенно равнодушно фыркнул, мол, ерунду говоришь. Я же попытался удобнее устроиться на шуршащем свежей соломой тюфяке и продолжил:
- Не разбираюсь в северных племенах, их обычаях и родовой символике - обычно работаю много южнее ваших краев. Но... - я сделал паузу: - Согласись, простолюдина не будут обучать грамоте, владению клинком и отмечать столь сложными узорами.
Вывертыш вздохнул, но и на этот раз угрюмо молчал, теребил кончик хитро заплетенной косы.
- Ладно, Бездна с тобой, - легко отступил я: - Рано или поздно, но я все равно узнаю правду.
Северянин облегченно выпустил помятую косу и улегся, уткнувшись носом в бревенчатую стену. Натянул тонкое одеяло до самой макушки 
Мне без разницы кем был оборотень раньше. На цену это не влияет. Просто любопытство в безуспешной попытке понять, откуда берутся такие, как он.

***
Тут и там мелькали черные тени с горящими алым глазами, слышалось нетерпеливое ворчание, топот и цокот когтей по камням. Я шел к одинокому, тусклому огоньку. Огонек подрагивал, но упрямо горел, и я так же упрямо стремился к этому единственному источнику света.
Ветер, гуляющий в подворотнях, скрипел распахнутой ставней, дверью или вывеской.
Прямо передо мной скользнуло что-то крупное, вхолостую щелкнуло зубами и скрылось в непроглядной тьме. Я, не останавливаясь, шел вперед, уверенный в том, что если остановлюсь, оглянусь или слишком пристально буду вглядываться в темноту - сожрут в один миг. А если попытаюсь колдовать, то точно - конец.
Не останавливаться, не оглядываться, не смотреть. Впереди спасение и цель - уже не просто огонек, а масляный фонарь, висящий над крыльцом. Сквозняк раскачивал его и тусклый желтый свет падал то на ступени, то на порог.
За спиной послышалось свирепое рычание в несколько глоток, скрип когтей по камню, возня драки, кто-то взвизгнул от боли и заскулил.
Грызня голодных тварей подстегнула, словно кнут. В три шага я оказался на низких, обкрошившихся ступенях, сдернул с крюка фонарь и, успев заметить облупившуюся вывеску постоялого двора, толкнул плечом приоткрытую дверь.
Почему-то сразу, как только я захлопнул дверь и опустил засов, то оказался в комнате на втором этаже трактира. В комнате с выскобленными полами, белеными стенами, тремя грубоватыми кроватями
В той самой комнате, в которой... Свет фонаря поблек, затрещал, мигнул и погас.
Мой оборотень на корточках, как несушка на насесте, сидел на узком подоконнике и, сгорбившись, смотрел вниз.
- Рыжий?.. - шепотом позвал я.
Вывертыш дернулся, как марионетка на веревочках, когти со скрипом впились в дерево, засветились алым глаза. Он поднял лицо к небу и завыл. Да так жутко, что кровь застыла в жилах.

***
Вздрогнув, я проснулся и резко сел на грубоватой кровати с колючим, набитым соломой тюфяком. Сердце беспорядочно колотилось, по спине катился холодный пот.
Все мы немного пророки и изредка видим предупреждения. Четкие видения, повторяющиеся сны, навязчивые предчувствия - все это может быть предупреждением. А может и не быть. Возможно, это просто копившаяся много лет усталость, постоянное ожидание неприятностей, со временем искаженное воспоминание. Или просто сон.
 	Даже обычные люди видят вещие сны, но едва ли могут их разгадать и истолковать. Это стезя пророков. Но, коль скоро я не был пророком, то мог лишь гадать, предупреждение это или просто дурной сон.
Мне к неприятностям и бедам обычно снился выданный Гильдией белый конь Сторож, которого через две седмицы моей самостоятельной практики, ночью загрызла нежить. Хороший был конь. С тех пор я не забывал накладывать на своих лошадей отпугивающие заклинания. Почему снился Сторож, я не знал. Было бы понятно, если бы неприятности предрекал кто другой. Отец или учитель, например. Или вот преподаватель целительского дела, что во время обучения неизменно доводил меня сначала до отчаянья, а потом до зубного скрежета. Но нет, предостережения мне приходили в виде белой лошади с разорванным горлом и выпущенными из вспоротого брюха кишками, волочащимися по земле.
Но сейчас что-то было не так. И без мертвого коня.
Я скользнул рукой под подушку, нащупывая рукоять кинжала. Взглядом нашел лежащие на соседней койке самострел и меч в ножнах, но спокойнее мне не стало.
Тяжело дыша, я огляделся.
Оборотень на корточках сидел на узком подоконнике и, сгорбившись, смотрел вниз.
- Рыжий, - сглотнув вставшее комком в горле плохое предчувствие, позвал я: - Что ты там делаешь?
Вывертыш дернулся, как марионетка на веревочках. Я даже удивился тому, что парень не сверзился вниз со своего насеста. Оборотень удержался, выпустив когти, со скрипом впившиеся в дерево. 
На меня смотрели золотые, разумные глаза.
Сходство со сном стерлось, испарилось, глупыми показались все предчувствия.
- Просто плохой сон, - пробормотал я себе под нос, краем одеяла вытерев с лица пот.
- Что-то происходит, - тихо сказал оборотень. - Я чую их.
Я убеждал себя, что это был просто сон. Гнал прочь плохие мысли, но сердце чуяло беду.
- Посмотри, - не отставал вывертыш.
- Что там? - недовольно отозвался я.
Вообще, любой другой на моем месте не пошел бы на поводу у оборотня. Любой другой его давно бы пристрелил. Но мой случай все ж особый. Я еще ни разу не слышал, чтобы нежить спасала кому-то жизнь. По пальцам пересчитать тех колдунов, что заключали сделки с нежитью.
- Они... - рыжий запнулся, с шумом потянул носом воздух. Он казался озадаченным и в то же время серьезно напуганным. В голосе сквозили жалобные нотки: - Пожалуйста, глянь.
Посеянное странным сном беспокойство усилилось и снова принялось скрести где-то под ребрами.
- И какая вожжа тебе под хвост попала? - для порядка проворчал я, подойдя к окну и ухватив парня за плечо.
Оборотень, не отрываясь, смотрел вниз по улице, что проходила за опоясывающим передний двор невысоким забором. Я никого и ничего странного не видел и уже хотел отвесить своему пленнику крепкий подзатыльник, когда заметил движение.
Одна из лун, услужливо проглянув в прореху густых облаков, осветила человека в длинном темном плаще с наброшенным на голову капюшоном. Путник двигался легко и пружинисто, закинув на плечо витой посох. Шел он налегке - ни котомки, ни сумки. Только на поясе висел кошель и небольшие ножны с ножом, скорее всего.
При взгляде на этого человека меня пробрало холодком. Словно ледяной зимний сквозняк пробрался под одежду, пробежался по спине, огладил затылок, кажется даже пальцы на руках и ногах внезапно похолодели.
Человек остановился за пять домов от постоялого двора, огляделся по сторонам и несколько раз хлопнул себя ладонью по бедру, словно собаку подзывал. Из темноты выскользнула темная фигура. Тощее тело на четырех длинных лапах, низко опущенная узкая голова. С большую такую псину размером.
Странный путник положил ладонь на песий загривок и посмотрел в сторону постоялого двора.
Я дернул вывертыша за ворот рубахи и он, не удержавшись, свалился с подоконника в комнату. Я повалился вместе с оборотнем, рывком прислонился к стене у окна. Вывертыш, извернувшись, точно ящерица, замер рядом.
В последний момент мне показалось, что псина сверкнула алыми глазами.
- Ты видел? - едва слышно спросил я.
Рыжий кивнул, склонил голову к плечу. Чуть приподнявшись, я осторожно выглянул в окно.
Псина подняла башку к небу и завыла так, что будь у меня на голове волосы, то они бы дыбом встали. Собаки так не воют, и волки тоже. Ей на разные голоса ответили другие твари.
Был здесь и пробирающий до печенок вой оборотней; и вибрирующее, на одной ноте завывание упырей; то и дело срывающаяся на тявканье гуль; короткий, гортанный вой вурдалаков.
Одна, три, пять, десять, двадцать... Еще и еще, никак не меньше трех десятков! А то и больше. Разномастная стая, пока в отдалении, но сразу стало ясно - спешат со всех лап.
- Сейчас сюда все твои друзья сбегутся! - раздражённо процедил я.
- Это не мои друзья, - шепотом отперся рыжий. - Скорее, твой интерес. Смотри, сколько денег прямо в руки бежит!
Вот зараза! Несмотря на грядущие неприятности, я усмехнулся.
Путник спокойно стоял, не обращая внимания на разыгравшийся здесь концерт и сольную партию своей псины. Значит, не боится. Что за человек такой, который вольготно чувствует себя в окружении нежити? Явно, не бродяга простой. Стая! Та самая стая, что похозяйничала в Мышках! Так ещё и невозможное! Ведет эту стаю человек.
- А может это и не человек вовсе? - вслух спросил я сам себя и продолжил, уже обращаясь к своему пленнику: - Может оборотень, такой же, как и ты в человеческой ипостаси?
- Человек это, - мотнул головой рыжий. - Точно человек. Только нежитью пропах. И смертью.
- И у него целая стая такой же ручной нежити, как ты, - ядовито уточнил я.
Оборотень беззвучно выскалился и тоже выглянул в окно. Теперь по всей деревне выли, скулили и лаяли собаки. Послышались первые людские крики ужаса и боли, завизжал поросенок, следом победный рев вурдалака. Трактиром, к счастью, пока никто не заинтересовался.
Похоже, дело - дрянь.
- Знаешь, Рыжий, я тут подумал, что всех денег не заработать, - он усмехнулся, показав впечатляющий набор клыков. - Пожалуй, мне хватит трех сотен за твою шкуру.
Вывертыш дернул шнурок, стягивающий горловину рубахи, и быстро выпутался из одежды. Швырнул комом мне в руки.
- Ты что делаешь? - возмущенно зашипел я, бросив одежду на койку.
- Я - нежить, - рыжий бухнулся на колени. - И я больше и сильнее. Может, повезет.
Шансов мало, но, да. Повезти может. Если не наткнемся на того, кто сможет поспорить с крупным, сильным оборотнем. Например, другой оборотень. Или десятка полтора гулей.
Я тщательно проверил меч и кинжал, зарядил арбалет серебряным болтом. Торопливо затолкал в один из мешков оборотневу одежду.
- Знаю, о чем думаешь, - сверкнул золотыми глазами вывертыш. - Никого не спасешь, только себя погубишь. Лучше иди за кобылой. Драпать надо.
Рыжий прикрыл глаза, несколько раз вдумчиво вдохнул-выдохнул.
Я тоже вздохнул.
Признавать не хотелось, но оборотень был прав. А драпать на своих двоих - сущее самоубийство. Лошадь - мой единственный шанс.
Люди... Не в каждом дворе найдется быстрая коняга. В селах обычно не скаковые, а клячи, в плуг запрягать, или в телегу. На такой не уйдешь.
От этой стаи больше чем в три-четыре десятка голов не отбиться ни серебряным клинком, ни колдовством, даже вместе с оборотнем. Да и колдовать нельзя, только хуже сделаю. Большинство этих тварей сбегутся на запах магии, как на запах крови. Всей оравой вмиг порвут, не успею сказать "Помилуйте, Всеблагие!".
А если наоборот, привлечь как можно больше нежити и улизнуть, попробовать всех обхитрить? Может, кто-то еще сможет унести ноги или схорониться надежно. 
Геройски умирать не хотелось. Тем более, что сейчас я был единственным человеком, который собственными глазами видел стаю нежити и того, кто ее направляет. 
Вывертыш за спиной сдавленно вскрикнул и тут же захлебнулся собственным криком. Звук раздираемого мяса и хруст костей потонул в перекличке тварей за окном. 
Я осторожно сделал шаг и, так, чтобы меня не было видно снаружи, выглянул в окно.
На окраине деревни метались несколько огоньков факелов, слышались крики. По одной из соломенных крыш запрыгало пламя.
Того типа в капюшоне нигде не было видно. Навряд ли он внезапно забоялся нежити. Хотя, может на него какой особо голодный упырь покусился? Или мужик просто пошел туда, где нежить уже устроила пир? 
Зато с той стороны, откуда он пришел, к постоялому двору приближалось несколько гулей. Надо сказать, что туповатые твари не скрывались - мчались, по утоптанной в камень улице, перерыкивались и потявкивали меж собой. Как на грех прямо напротив окна гули замедлили шаг и, шумно принюхиваясь, затоптались на месте.
Я замер, затаил дыхание.
За спиной особенно противно хрустнуло, скрипнул пол и оборотень взревел так, что и у меня по спине побежали мурашки.
Гули, поняв намек, что здесь уже облюбовал жертву более крупный хищник, не стали настаивать. Быстренько сориентировавшись, падальщики побежали искать себе другую кормушку.
Ругнувшись, я накинул перевязь с клинком,  развесил по плечам свои сумки, схватил арбалет и бросился прочь, оглянулся лишь за порогом.
Огромный зверь все еще менялся, под шкурой что-то двигалось и перекатывалось, влажная шерсть стояла дыбом, от чего оборотень смотрелся еще больше, чем был. Дыхание его с рыком рвалось из груди, а глаза горели злыми огнями.
Ступеньки протестующе скрипели под моим весом. В мешках брякали кое-как запиханные пожитки, звякали опять перепутавшиеся бутылочки.
- Эй! - саданул я кулаком по двери, ведущей в хозяйскую часть дома. - Просыпайтесь! Живо! Нежить в деревне!
Наверняка ведь, такой концерт в ночи перебудил всю деревню. Но за дверью безмолвствовали. Я забарабанил сильнее. Где-то в глубине дома разревелась хозяйская дочка-дурочка.
Да где ж вы есть-то? В подполе, что ли, спрятались? 
В спину что-то толкнуло. Вернее, кто-то. Раздосадовано заворчав, вывертыш снова боднул меня в спину, да так, что я сделал шаг к задней двери.
- Иду, - буркнул я и поспешил к выходу.
Оборотень тяжело ступал следом. Перехватив сумки, я откинул засов, приоткрыл дверь. Сначала прислушался, оглядел двор. Вывертыш нетерпеливо засопел за спиной, поддел носом под руку.
- Да иду! - зашипел я, локтем отпихнув в сторону оборотневу морду.
В колокольне, примыкающей к крохотному храму Всеблагих, звонарь, наконец, разглядел опасность и теперь тревожный звук набата разносился над всей деревней.
Я быстро пересек двор и, оставив седельные сумки у стены, протиснулся в конюшню.
Два из четырех денников так и остались пустыми - кроме меня постояльцев сегодня больше не было. А тот в плаще то ли не имел лошади, то ли решил не останавливаться в столь сомнительном месте.
Моя вороная гневно рыла копытом землю, била дощатые стены, вскидывала голову и всхрапывала. Хозяйский гнедой мерин весь покрылся пеной и меленько дрожал.
Хм...
Я прихватил вялое яблоко из лежащего у стены мешка, открыл дверцу денника и на ладони протянул угощение мерину. Конь неуверенно шагнул навстречу, обнюхал, но яблока не взял. Прихватив с крюка нагайку, я вывел гнедого во двор, накинул петлю короткого повода на столбик забора. Мерин беспокойно храпел, прядал ушами.
Оборотень переступил с лапы на лапу, смерил меня злым, непонимающим взглядом.
- Цыц, - отмахнулся я.
Больше он не лез, не торопил, и никак не выказывал своего нетерпения. Уселся в сторонке, то и дело принюхиваясь.
Потерев друг о друга ладони, я зашептал заклинание, придающее лошадям сил. Коснулся пальцами конского бока, щедро вкладывая в него силу. Ладонь окутало мягким, сияющим светом. Вместе с силой я вложил и обещание. Вот там, за дальним пастбищем к западу от села, там спасение, там спокойно и нет нежити. Нужно бежать туда. Туда или еще дальше.
Мерин чуть ли не искрил от переполняющей его магии. Много ли нужно животному? Теперь мое колдовство учуют все, кому не лень.
Отлично! Ещё один штрих. Для надежности.
Я закатал рукав и неглубоко полоснул себя кинжалом по предплечью. Закапала кровь. Я несколько раз мазнул мерина по бокам и повел его к воротам.
Створки со скрипом распахнулись. Увязавшийся следом вывертыш тут же сунулся за ворота. С шумом принюхался, фыркнул и уселся, с любопытством наблюдая за мной.
- Извини, старик, не со зла это. - погладил я коня по шее и тут же хлестнул нагайкой по крупу.
Мерин взвизгнул, вырвался и, не разбирая дороги, помчался по пустой улице туда, откуда пришел человек со стаей нежити. Гнедой, наверное, и в молодости так не скакал. Жаль, конечно... Жаль, что он тут один. Была бы ещё парочка лошадок, мой трюк удался бы лучше.
Я поспешил к конюшне. На ходу достал из заплечной сумки бутылочку с едким зельем, что кровь запирает, плеснул на порез. Темная жидкость запузырилась. Сунув бутылек назад, я остановился и наскоро перетянул предплечье льняной лентой.
Не дай Всеблагие, почует кто кровь.
Оборотень поджидал меня посреди двора. Я и опомниться не успел, как здоровенный волк по-кошачьи мазнул по мне боком.
- Это еще что за?... - возмутился я, оттолкнув от себя звериную тушу. - Какой Бездны ты творишь?
Вывертыш сверкнул золотыми глазами, гибко развернулся и снова встал на моем пути. Я попытался обойти внезапно сбрендившего оборотня, но он раз за разом оказывался передо мной, изображая из себя ластящуюся мурлыку. Я так и эдак старался отпихнуть его от себя или обойти.
Потеряв терпение, потянулся к нитям заклинания. Оборотень тут же отскочил в сторону, потер лапой морду и обиженно фыркнул.
Выяснять, какая блоха его укусила, сейчас  было совершенно бесполезно. Так что я решил отложить разнос на потом и шагнул в двери конюшни.
Вороная все еще буянила и когда я открыл дверцу, потянувшись к сбруе, взбрыкнула и попыталась укусить. С боем я вывел то упирающееся, то норовящее куда-то бежать животное из денника, пристегнул уздечку.
Нечего было и думать утихомирить вороную магией. След не хуже крови.
- Тихо, - попытался я успокоить лошадь. - Тихо! Никто тебя не укусит.
Совсем близкий крик вурдалака легко убедил меня в обратном. Может, кто и укусит! Лучше уж ограничится уздечкой и бросить к чертям седло. Пусть лучше его здесь нежить жуёт, чем меня вместе с седлом и кобылой. Я вывел вороную во двор, перекинул сумки через широкую лошадиную спину, и сам взлетел следом.
Увидев меня верхом, оборотень с готовностью выбежал за ворота и рванул по кривым улочкам в противоположном направлении от того, куда я направил волшебного мерина. Как раз там, чуть восточнее, должна бежать речушка и даже мостик, перекинутый через нее.
Я впечатал каблуки в лошадиные бока. Вороная, коротко всхрапнув, понеслась быстрее ветра, только знай, держись. Оборотень темным пятном мчался впереди.
На другом краю села нарастали крики людей, вой и рев, в носу защекотало от запаха дыма и гари. То и дело в окнах хат и домов зажигались огоньки, люди выскакивали на порог, что-то спрашивали у таких же заспанных и ничего не понимающих соседей. В воздухе витало "пожар" и "беда".
Я натянул узду, заставив кобылу встать на дыбы:
- Нежить! - рявкнул я во все горло. И без того перепуганная кобыла аж присела и мне стоило большого труда не свалиться с её спины: - Нежить в деревне!!!
- Да брешет чужак! - отмахнулся от меня дедок в небеленой рубахе навыпуск: - Вон зарево, пожар это! Ыть, горит как!
Оглянувшись я увидел ярко полыхающую крышу и столб дыма. Кажется, огонь вот-вот перекинется дальше.
- Говорю тебе, старому пню! - высунулась в окошко тощая, востроносая бабенка в шерстяном платке. - Выл кто-то страшно! А ты, глаза залил и хоть что тебе, дрыхнешь! Пес твой из будки носу не кажет!
- Молчи, баба глупая! - погрозил ей кулаком дедок и действительно пьяненько икнул: - Тебе вечно мере...
Внезапно лицо дедка вытянулось, а глаза так округлились, что я оглянулся себе за спину, ожидая увидеть там всю стаю, истекающую голодной слюной.
Откуда мчавшийся впереди оборотень взялся у меня за спиной, я не особо понял. Огромная, косматая зверюга окинула меня сумрачным золотым взглядом и дико взвыв, рванула на меня так, что из-под когтистых лап брызнули мелкие камешки и комочки земли. К вою вывертыша присоединился истеричный бабий визг.
Что подумали селяне, я так и не узнал. Как-то не до того стало. Кобыла, тоненько заржав, сломя голову понеслась вперед. Оборотень мчался следом, подгоняя её злобным рычанием. Вывертыш поравнялся со мной, рявкнул и плечом толкнул лошадь. Я едва сумел удержаться, когда вороная шарахнулась в сторону, проскочила узкий проход между двумя дворами и вылетела в огороды. Оборотень пронесся мимо поворота. 
Натянув уздечку, я приостановил лошадь, чтобы осмотреться. Слева только капустное поле, справа задки хат. Похоже, я выбрался на восточную окраину села, где путь к реке перекрывает небольшой перелесок. Сюда нежить еще не добралась. Но мчаться к реке через лесок - сущая глупость. Придется осаживать кобылу, чтобы она не переломала ноги, споткнувшись на узких тропинках о вздыбившиеся корни, уворачиваться от ветвей. Тут-то нежить и нагонит.
Ладно, проеду вдоль леса и реки до переправы или вплавь через реку.
- Но, пошла! - лошадь с шага перешла на трусцу.
Я уже хотел было пустить кобылу в галоп, чтобы побыстрее выбраться из деревни, когда услышал чей-то тихий стон. Совсем рядом! Справа, впереди в тени под забором что-то закопошилось, и я решительно завернул вороную в ту сторону.
Я бы зажег искорку света, да только колдовство могло привлечь нежить, как запах крови. Ни к чему мне это.
- Эй! - позвал я и, пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте, положил ладонь на рукоять кинжала.
Луна выглянула из-за облаков, сделав ночь немного светлее.
Длиннорукое, бочкообразное создание, с пастью от уха до уха, склонилось над женщиной. Сидя на земле, крестьянка зажимала руками окровавленный живот.
Я пронзительно свистнул.
Упырь недовольно зарычал и, отвлекшись от женщины, принюхался.
- На-а-ша? - сдавленно просипел он, роняя из пасти тягучую слюну. Уродливая рожа недоуменно вытянулась, дернула носом, ловя запах. - Кр-р-ховь на-а-ша.
Иногда упыри говорили. Точнее, бормотали. В основном короткие слова, которые еще не выветрелись из памяти нежити и касались еды. Например, "съем", "еда" или "дай". 
В первый миг я растерялся. Это явно было что-то осмысленное. Да что ж мне какая-то странная нежить попадается?
К сожалению, упырь быстро потерял свою мысль. Возрадовавшись, что ужин внезапно стал еще более шикарным, тварь поперла на меня, замахнулась лапой.
Я успел лишь дернуть узду, заставляя вороную резко скакнуть в сторону. Острые когти, словно бритва, перерезали ремень, соединяющий между собой седельные сумки, чиркнули по моей ноге над коленом. Один мешок шлепнулся на землю, второй я в последний момент ухватил за кусок ремня и, недолго думая, не глядя даже, отмахнулся им от оскаленной рожи.
Судя по звонкому металлическому лязгу, попал. Сумку из рук я не выпустил. Упырь разинул пасть, вибрирующий вой погнал по моей спине волну мурашек.
Кобыла оступилась, и лишь чудом не упав, скакнула в сторону, порываясь нестись куда глаза глядят да во весь дух. Я судорожно стиснул колени и вцепился в уздечку и гриву, потянул.
Нет, дорогая, драпать нам нельзя, хотя мне и самому очень хочется это сделать! Но не можем же мы оставить в беде женщину! Пусть даже и колдовать нельзя, иначе посажу себе на хвост всех, кто сейчас пытается угнаться за волшебным мерином, без устали скачущем Бездна знает куда.
Набросив узду на удачно оказавшийся справа забор, я соскользнул с лошадиной спины. Меч с едва слышным шелестом покинул ножны.
Без колдовства перед упырем я был почти равен обычному человеку. Только я, в отличие от простого крестьянина, не боялся нежити и мог любую тварь встретить клинком. Клинком и тяжелым мешком.
Упырь выдал низкий горловой звук и попытался меня поймать. Я увернулся от когтей один раз, под следующий удар подставил мешок, взмахнул клинком. Подрубленная у верхнего локтя правая лапа повисла на лоскуте кожи. Сумка отлетела в сторону, брякнула содержимым. От боли и злости тварь низко закричала и неуклюже бросилась на меня. Я уже было занес меч, чтобы снести одутловатую упыриную голову, как огромный косматый зверь обрушился на увлеченное мной чудище. Оборотень совершенно беззвучно впился клыками ничего не успевшему понять упырю в плечо. Послышался хруст костей. Вывертыш выпустил из пасти белесую руку и тут же рванул раздутое горло. Обильно плеснуло черной кровью, но здоровенный волк уже отскочил в сторону.
Умирать упырь не спешил, барахтался на земле, словно перевернутый жук,  и булькал густой черной кровью. Он силился достать меня то обрубком правой лапы, то висящей плетью левой. Но не доставал. Я снял с плеча арбалет, шагнул вперед.
Щелчок.
Болт вошел в глазницу, только короткий хвостик торчал. Монстр последний раз дернулся и почти затих. Только мелко подергивался. Вот теперь можно завершить дело клинком.
Я подошел к раненной женщине, присел рядом.
Она уже не сидела, лежала на земле, лицо было словно восковая маска, нос заострился, посерели губы. Даже в скудном лунном свете было видно, что упырь успел нанести ей смертельную рану. Разорванное платье потемнело и набрякло кровью.
Она открыла запавшие глаза и быстрым движением схватила меня за руку и что-то беззвучно зашептала. Пальцы у неё были холодные, скользкие от крови.
Я потянулся к кинжалу. Могу только облегчить страдания.
Умирать с разорванным животом очень хреново. Сам я ее не вылечу, только продлю агонию. 
Но кинжал не понадобился. Крестьянка выпустила мою руку, содрогнулась всем телом и обмякла. Стиснув зубы от злости, я закрыл ей глаза, сложил руки на груди. Подбежал оборотень, сунулся вперед. Уж не знаю, чего он хотел, то ли подкрепиться, то ли просто любопытно стало.
- Не лезь, - буркнул я, ладонью шлепнув зверя по носу. Он обиженно фыркнул, потер морду лапой.
На соседней улице, прямо за домами, раздались испуганные крики, взвыли гули.
- Бездна вас всех раздери! - выругался сквозь зубы я.
Вывертыш вздыбил шерсть на загривке, явно со мной соглашаясь.
Загнав меч в ножны, я схватил мешок, намотал на кулак остатки ремня и подбежал к кобыле. Оборотень нетерпеливо скакал рядом, то и дело настороженно посматривая на хаты и с шумом нюхая воздух. Вороная беспокойно переступала ногами, всхрапывала, тянула узду.
Как я оказался верхом - не помню и сам, но уже через минуту мы снова во весь опор мчались по огородам. Лошадиные копыта и оборотневы лапы безжалостно топтали капусту.
Вывертыш без труда вырвался вперед, и теперь я гнал кобылу вслед за ним. Впереди текла узенькая речушка, я чувствовал запах ила и тины, уже даже слышал плеск воды.
Бежавший впереди оборотень внезапно ушел в сторону и отстал. Обернувшись, я увидел две пары алых глаз, большими скачками несущихся по полю. Оборотни от деревни увязались. А если мы сунемся в воду - потеряем последние мгновения, что ещё оставались у нас в запасе. Догонят.
Вот гадство! То не поймаешь, то сами в руки бегут!
Ругнувшись, я завернул кобылу следом за вывертышем, но почти тут же придержал до шага. Одни Всеблагие знают, что парень задумал. То ли решил рискнуть лезть в драку, в надежде уложить обоих; то ли прогнать или увести за собой; то ли попытается просто задержать. Но если драка - одному ему будет туго, значит нужно быстро прийти на помощь.
Красноглазые твари остановились, не добежав до моего пленника шагов двадцать. Щерились, рычали и, поглядывая друг на друга, не решались нападать. Пока не решались. Мой вывертыш, впрочем, тоже в бой не рвался. Сам понимал, что, скорее всего, живым он из схватки выйдет. А вот целым точно нет.
Я злорадно отметил, что обычные оборотни были заметно мельче моего истинного. И шкуры у них плешивые. Зато большую свободу движениям им давали человекоподобные лапы - можно и на двух, и на четырех. Такие и со щеколдой без труда справятся, и по приставной лестнице легко вскарабкаются, и крышку погреба откинут..
Рыжий все же был более ограничен волчьим обликом. Не столь подвижные руки-лапы без противостоящего пальца, с трудом справлялись с дверными скобами и худо-бедно могли удержать что-то легкое.
Я напряженно ждал стиснув в ладони рукоять кинжала.
Стоящие напротив оборотни злобно рычали, поочередно подавались на шаг вперед и тут же снова отпрыгивали назад, не решаясь напасть. Тот, что покрупнее все пытался оттеснить назад своего мелкого сородича и тот неохотно отступал на шаг, но тут же снова выскакивал вперед.
Рыжий зарычал тихо, утробно. Шерсть у него на загривке стояла дыбом. Красноглазые не вняли и тогда он рявкнул, заставив более мелкую тварь с поджатым хвостом отскочить назад еще на пару шагов и прижать куцые уши. Второй тоже как-то сжался.
А моего парня боятся! - с какой-то странной гордостью подумал я.
Наконец оборотням из стаи это надоело и тогда они напали. Одновременно, вдвоем.
Не сводя с них глаз, я ударил лошадь пятками. 
Красноглазые твари повисли на оборотне, как шавки на медведе. Рычащий на разные голоса клубок покатился по земле, разрывая когтями дерн. Клочья шерсти летели в разные стороны, на траве оставались капли крови, мелькали ощеренные клыки и светящиеся злостью глаза.
Я придержал кобылу и, соскочив на ходу, бросился на помощь.
Мелкую красноглазую тварь Рыжий без труда подмял под себя, придавил лапами, полоснул зубами по горлу. Оборотень захрипел, суча лапами, перекатился по земле и начал затихать.
Второй оборотень разъяренно взревел и, изловчившись, впился зубами Рыжему в загривок, яростно заработал лапами, пытаясь когтями располосовать спину. Коротковатые когти по большей части вязли в роскошной оборотневой шубе, но скотина старалась, что есть сил. Мой вывертыш завертелся на месте, пытаясь стряхнуть с себя вторую тварь, но та держалась, как клещ.
Последние сажени я пронесся бегом, выхватывая кинжал и даже не думая о том, что сам могу попасть под раздачу или засадить серебро в своего монстра.
Оборотни грызлись, как дворовые шавки, рыча и катаясь по земле. Когда я подоспел, красноглазая тварь умудрилась перехватить вывертыша сбоку за горло и теперь сосредоточенно сжимала челюсти. Добраться до горла не позволяла густая оборотнева шерсть, толстая шкура и длина клыков, но плешивая тварюга не сдавалась.
Увернувшись от лапы своего оборотня, я верным мешком огрел чужого по башке. Снова лязгнули друг о друга котелок, стальные наручи и точильный камень. Ошалевший от такой наглости оборотень на миг отвлекся от чужого горла, досадливо рявкнул на меня. Кинжал с хрустом вошёл за ухо, в лимфоузел. Вражеский оборотень взвизгнул от боли, обвалился на землю и меленько задергал лапами.
Я же проворно отскочил в сторону, только теперь поняв, что беспокоился за своего монстра. 
Триста золотых!
Вывертыш тяжело, поджимая переднюю лапу, поднялся с земли, подошел ближе к мелкой твари, сел.
Деревня уже вовсю горела, набат умолк, а перекличка нежити так и не стихала.
Я отвернулся, чтобы не видеть. Там уже не помочь. Не в одиночку. Все, что я могу, поведать историю поселка в Гильдии.
Мелкая тварь была мертва и теперь стремительно менялась. Лапы с хрустом становились руками и ногами, грудная клетка просела и сжалась. Череп уменьшился. Тут и там на бледном теле виднелись страшные следы от волчьих зубов.
Я шагнул ближе, остановился рядом со своим оборотнем.
Теперь перед нами лежало обнаженное тело.
Девушка. Почти девочка. Худенькая, с длинными растрепанными и слипшимися от крови волосами. С милыми ямочками на бледных теперь щеках. О том, что несколько минут назад она была кровожадной тварью, напоминали только звериные алые глаза, чуть заостренные уши да когти на человеческих пальцах.
Оборотень выдал какой-то совершенно непонятный звук, огорченный, недовольный, жалобный и виноватый. Неужели жалеет?
- Не знаю, как ты, - тихо проговорил я, положив ладонь на звериный загривок: - А я не люблю, когда они оказываются женщинами и детьми.
Вот так, в темноте, в спешке, от желания нанести удар раньше противника, не поймешь, кто перед тобой. Да и не особо они друг от друга отличаются в звериных шкурах.
Оглянувшись, я нашел взглядом второго оборотня. Тоже почти ребенок, мальчишка, курносый. Из бока целый кус мяса выдран.
Понятно теперь, пытался по-своему защитить, оградить девчонку. Кем она ему была? Подружка, сестра?
Мне очень не хотелось думать о них, как о людях. Были людьми, а стали монстрами, с которыми не договориться, не вымолить пощады. В конце концов, оборотень давал им шанс уйти.
Тоже ведь зверина дикая и кровожадная. А все же человека в нем половина, в золотых глазах разум, понимание.
Вытерев о траву испачканные в крови пальцы, я пошел прочь.
- Идем, Рыжий, пора убираться, - позвал я. - Нужно забрать кобылу.
Вывертыш встряхнулся, во все стороны полетели черные в темноте капли. Шкуру оборотни ему попортили знатно, вся шерсть кровью пропиталась. Поджимая переднюю лапу, на трех он поскакал в сторону реки. Перекинется как – промыть бы надо, прижечь едким снадобьем, что кровь запирает да заразу убивает и смазать чем заживляющим. Но это потом. А сейчас нужно ноги уносить, пока нас не заприметила еще какая-нибудь голодная тварь или тот мужик в плаще.
Сам живой, руки-ноги на месте. Не считать же раной неглубокий порез над коленом, оставленный когтями упыря, благодаря которому мы остались без изрядной части вещей. 
Сапог и куртки у рыжего больше не было. Мех, одеяла, плащ, арбалет, седло с попоной – тоже пропали, оставшись в трактире. Да и припасов нет. Но я расстраиваться не спешил. Радовался тем вещам, что остались при мне. У меня были деньги, ритуальный кинжал, меч, погнутые наручи, миска, кружка, лошадь и оборотень. Остальное – дело наживное.
Изловчившись, я поймал за узду свою кобылу, сел верхом и, толкнув пятками в бока, послал её к реке. Оборотень прихрамывая, потрусил следом.

***
На ходу натягивая штаны, вывертыш выбрался из кустов и уже навострился погреться у крохотного костерка. Я поманил его пальцем. Вздохнув, он неохотно подошел, вопросительно приподнял бровь.
- Посмотрю, - пояснил я.
Лапу ему пожевали основательно, так, что зверем он на неё и не наступал. Но после оборота человеческая рука выглядела гораздо лучше, следы укусов не кровоточили и уже закрылись тонкими, ещё хрупкими корочками. Я жестом велел показать спину и присвистнул.
Глубокие, рваные раны с вывернутыми краями, избороздившие спину, все еще кровили. 
- Шить надо, - вынес вердикт я, потянувшись к сумке.
- С ума сошел? - возмутился вывертыш, передернув лопатками. - Не надо.
- Кстати, на счет "с ума", - вспомнил я, смачивая ветошь водой: - Ты чего у конюшни устроил?!
- Чтобы ты нежитью пах, - начал объяснять рыжий, оглядваясь через плечо. - Нежитью, а не собой.
Вот ведь хитрая зверина! Ловко как придумал! Заботится! О себе и своей мести заботится. Не будет меня - не видать ему помощи. А ждать другого шанса у него времени нет. Чем больше дней проходит, тем сложнее найти и покарать убийцу. Колдуна найти - не сложная задача. Вот только будет ли другой кто слушать? Согласится ли помочь или рассмеётся в лицо и упокоит?
Так вот и получается. Я нужен оборотню, а оборотень нужен мне. Я то уж точно в накладе не останусь. Главное, чтобы этот сговор не заинтересовал магистров Гильдии.
Я небрежно обтер кровь со спины своего пленника, с сомнением прикидывая сколько тут шить. Прямо как лоскутное одеяло. 
- Хоть бы предупредил! А то я уж думал ты совсем головой тронулся. 
Оборотень хохотнул, широко осклабился, сверкнув золотыми глазами.
Сам себе на уме он. То ярится, словно зверь дикий. То послушный, что верный пёс. А потом смеётся и шутит не к месту. Чудной и другим не будет. А можно ли много требовать от почти зверя? Хоть и человека в рыжем половина. 
Достав из своей сумки коробочку с нитями и иглами, пару пузырьков тёмного стекла и баночки с мазью, я, не глядя на оборотня, буркнул:
- Спасибо.
Парень быстро глянул на меня через плечо, неуверенно улыбнулся:
- Не за что. - заметив в моих руках гнутую иглу с вдетой нитью, вывертыш вскочил на ноги. - Вот только шить не надо!
- Ну что за капризы? - устало закатил я глаза. - Ты же не видишь, что там.
Оборотень опасливо полез в сумку, выудил рубаху.
- Не вижу. Но знаю. Заживёт само. - рубаху одевать он не спешил: - Зашьешь - нитки врастут.
Я махнул рукой. Не время уговаривать и разбираться. Нужно дальше двигаться и постараться защитить других. Все селения что встречу на пути.
- Бездна с тобой, парень! - сдался я, убрал в шкатулку иглу с нитью: - Давай хоть кровь запру да мазью смажу.
Рыжий засопел, но все же сел рядом, подставляя спину. 
Я все еще опасался колдовать, так что вытащил из костра пылающую головешку, воткнул одним концом в землю, словно факел. Щедро смочив клок ветоши жгучей настойкой тысячелистника, промокнул рваные раны. Оборотень засопел громче, но ничего не сказал, не попытался отстраниться, не вздрогнул и даже ни разу не зашипел от щипучей настойки. Заживляющая мазь приятно холодила, немного облегчала боль. Так что когда я закончил, он расслаблено опустил плечи.
- Ну вот, - пробормотал я, спрятав в сумку уже не нужные льняные ленты, шкатулку с иглами и склянку жгучей настойки: - И рубцов не останется.
- Их и так не останется, - протянул вывертыш и, осторожно передернув плечами, перебрался по другую сторону костра: - Что это ты за мои шрамы волнуешься?
- Так за порченый товар много не выручить! - хитро подмигнул я и кинул ему в руки баночку с мазью, кивнул на пожеванную оборотнем руку, мол сам разберись.
Рыжему шутка понравилась, он довольно оскалился.
Я же принялся перебирать содержимое сумки с колдовскими штучками.
Надо ему хоть какую защиту справить. А то буду селения кругами очерчивать, и первым же мой оборотень под заклинания попадёт. Одного то его боязно за околицей оставлять. Мало ли, что моей нежити в голову взбредёт?
Мешочки с травами-порошками, несколько маленьких бутыльков с эликсирами-настойками, баночки с мазями, малая ритуальная чаша. Шнурками и цепочками спутавшиеся в клубок амулеты, как всегда завалились на дно.
Сразу в сторону все серебряные побрякушки и кольцо из яшмы зачарованное от мороков. Следом отправились хоть и не серебряные, но ценные артефакты. Облегчающий поклажу, отводящий глаза, отбивающий нюх нежити, уничтожающий следы и запах владельца, отпугивающий обычных животных, помогающий срастаться костям, придающий сил, позволяющий видеть в темноте, как сова. Последний амулет помогающий, если нужно, обойтись без сна и второй, к нему в пару, унимающий головную боль, что появляется при использовании первого. Слюдяной шарик в путанице медных нитей, выпускающий на волю морок с моей личиной, готовый водить за собой преследователей до морковкиных заговен - только сломай в руке.
Нда, не густо. Придётся выбирать, что из этого я готов испортить.
Между отбивающим нюх нежити и дорогим артефактом для поклажи я выбрал последний. Поклажи я брать не собирался, а вот остальное может понадобиться в нынешней ситуации.
Я сжал в ладони резной бронзовый кругляшок на кожаном шнурке, который полагалось подвешивать на сумки-мешки. Бронза тонко зазвенела, амулет дрогнул и затих. Прежнее заклинание разрушено, но вложенная в амулет сила осталась! Теперь нужно только заколдовать побрякушку для другого, более важного сейчас дела. А сейчас нам нужно защитить оборотня от защитных кругов, отпугивающих нежить.
Немного подумав, как лучше сделать, я начал работу.
Спрятать оборотня от защиты, словно бы зеркальным щитом прикрыть. Отвести от моего вывертыша защитную магию, подменить, скрыть суть. Полностью мне это, конечно, не удалось. Но ведь я не мастер-артефактор!
- Возьми, одень на шею. - протянул я руку над затухающим костерком.
Рыжий осторожно подцепил когтем шнурок с болтающимися на нём амулетом, поднёс к глазам, даже, кажется, принюхался, но одевать не спешил.
- Что это?
- Защита от кое-какой магии. - туманно объяснил я: - Хватит кочевряжиться, одевай.
Больше он спорить не стал.
- Холодный. - удивился вывертыш, едва одев амулет.
- Так и должно быть, - успокоил я: - Смотри, чтобы он всегда кожи касался. А то худо будет. И скажи, если потеплеет. Понял?
Оборотень угукнул.
На востоке занимался рассвет, просветлевшее небо окрасилось розовым. Луны двумя бледными, прозрачными призраками застыли с запада и востока.
- Хватит рассиживаться. Нужно поспешить. 

***
Оборотень то и дело принюхивался, прислушивался и вглядывался в даль. А то и вовсе отставал, растягивался прямо на дороге и прикладывался ухом к утоптаной земле. После чего догонял меня и на немой вопрос качал головой.
Вероятно погоня его волновала так же, как и меня. Мало приятного быть разорванным нежитью, даже если ты сам оборотень.
Я спешил, как мог. Но то и дело приходилось давать краткий отдых вороной и пешему вывертышу. Он понятливо не просил передышек, но я прекрасно понимал, что и он не семижильный. 
Первое селение мне попалось часа через полтора после рассвета. Обычная деревенька, не богатая, не бедная. Небольшая, в два десятка дворов. Крестьяне встретили меня шепотками, беспокойными взглядами, полными надежды. Зарево от горящей деревни далеко видать, да и вой нежити в ночи на многие вёрсты разносится.
Я слез с лошади, накинул узду на столбик околицы.
- Случилось чего, господине?
Староста хоть и храбрился, но был напуган, хмурился, не зная, какой беды ждать. Был он не молод, крепок и хром на левую ногу. На худом, загорелом до черноты лице поблескивали живые карие глаза. 
- Случилось, - согласился я и в свою очередь спросил: - Спокойно у вас? Нежить не лютует?
За старостиной спиной переминались люди. Наверное, все кто здесь жил. Мужики, бабы, дети, старики. И все, как и голова, хмурые, напуганные. Разве что мальчишки шкодливо посматривают друг на друга.
- У нас то спокойно, - погладил староста окладистую бороду: - А вот у соседичей наших что приключилось?
Он так и сяк пытался вежливо выведать, что произошло ночью.
- Нежить приключилась.
Селяне зашушукались, кто-то охнул, кто-то забормотал молитву, захныкал чей-то младенец.
Ни слова не говоря, я  пошел вокруг домов, тщательно вычерчивая обережный круг с простой защитой. Стоит только нежити сунуться и колдовская черта вспыхнет жгучим пламенем, не пропустит. Такое колдовство, при изрядном умении, сил требует немного. Но сколько понадобится начертить таких кругов? Не два и не три. Не меньше десятка. Но думать, сколько придётся потратить я не хотел. Тут уж не до жадности. 
Оборотень, настороженно поглядывая по сторонам, последовал за мной. 
Я и на сорок шагов не отошёл, когда меня нагнал староста, тронул за плечо:
- Господине, нечем нам платить за колдовство твоё.
Я мрачно глянул на испуганного человека.
Не только нежити он боялся. Ещё думал о том, что отказавшись платить, навлечет на всех гнев колдуна и всей Гильдии. И вот тогда всем придётся себя в закуп отдавать.
- Не волнуйся, отец, не возьму денег. И на постой тоже не останусь. - улыбнувшись, успокоил я: - Еды только соберите.
Староста, чьего имени в спешке я не потрудился узнать, застыл соляным столбом. Я ободряюще хлопнул его по плечу и, твердя заклинания, пошёл дальше.
Взгляды я спиной чувствал. Деревенские быстро отстали, решив мне не мешать и не мозолить глаза. Достаточно было пару раз бросить в их сторону грозный взгляд. А то мало ли, передумает господин колдун и заломит неподъемную цену. Но рыжего оказалось не так просто сбить с толку. Он прожигал меня удивленным и раздосадованым взглядом, порывался заговорить, но сам себя одергивал.
Совсем недавно я объяснял что не работаю без оплаты, что мои услуги немало ценятся. И тут на тебе!
Обережный круг получался хорошим, надежным. Лобо-дорого посмотреть. Не меньше недели просуществует защита. И всё равно, Гильдии придётся поворачиваться проворнее, чтобы разобраться со стаей и сохранить не тронутыми крестьян.
Кстати, на счет Гильдии. Весточку в столицу нужно отправить, чтобы не затягивали с помощью.
- Амулет проверь. - тихо велел я вывертышу и больше от работы не отвлекался.
Закончив с защитой деревеньки я вернулся к кобыле. Рядом с ноги на ногу переминались староста и паренёк.
 - Как деревня называется? - забирая мешок у мальчишки, спросил я. - До следующего селения далеко?
- Говорушки, господин. - с готовностью ответил староста и указал рукой: - По тропинке вдоль поля, потом через рощицу вон ту пройдёте. Дальше с ручейком через час прямиком к Холюшам выйдете. Большая деревня.
Я вытянул из сумки маленький грифель и небольшой клочек бумаги с одной стороны уже исписаный какими-то давно забытыми заметками. Наскоро написал короткую записку для Фалько. Упомянул разореную нежитью деревню, защищённых мною Говорушек. Соорудив колдовскую птицу, отпустил в небо со своим посланием.
От Гильдии придётся отправлять в эти края серьёзные силы, чтобы защитить людей, перебить стаю и изловить того странного мужика, что вёл нежить. Тут одним колдуном не уладить. Тут нужны и маги, и солдаты натренированные работать с ними. И собаки на нежить натасканные.
Я связал ремнем оба мешка, перекинул через лошадиную спину.
Вот умора будет, если меня и отрядят показывать-расказывать ловцам что тут было да как.
- За околицу не шастайте, - напоследок бросил я: - Помощи от Гильдии ждите, да сами ухо востро держите.
Староста опустил глаза, пожевал губами. 
- А скоро ли помощь будет?
Тут не особо обжитые земли. Чем севернее, тем меньше селений. Три небольших городка, а в основном деревни, села, сплошные леса да непролазные болота. Это не тёплый юг, не благополучный запад, где поселения ввиду друг друга стоят.
- Скоро, не волнуйтесь.
Больше не задерживаясь, я с оборотнем двинулся дальше.

***
Солнце уже готово было упасть за горизонт. Я прикинул расстояние до видневшихся в далеке домиков, облитых оранжевым закатным светом. Большое село, десятка четыре дворов. Вон и молельня со знаком Всеблагих, и мельница на отшибе. Наверняка и кузня есть. Из печных труб тут и там вились бледные дымки и от того казалось соломенные крыши полыхают.
Я мысленно выругался. Это ж сколько сил надо? И где их взять? Может, собрать всех в нескольких дворах да обнести их кругом? Все меньше. 
Раньше темноты не доберёмся.
За последние два дня я побывал в Холюшах, Соловках, Гнилушкином бороде, Дымятках, Грядках, Пущанах, Зимовке, Кошках, Еловых пеньках, Мишуткином овражке и ещё в дюжине крохотных селений, чьи названия вылетали из моей головы, как только они оставались за спиной. Из каждой второй деревушки я отправлял с волшебной птичкой записку на бересте, где записывал пройденные поселения.
Прошлой ночью мы остановились в лесу уже ближе к полуночи, а снова в дорогу отправились еще затемно. Краткие остановки днем я делал только ради лошади.
Вороная,  выбившись из сил, тяжело и неохотно шагала и мне то и дело приходилось подбадривать её заклинанием. Насквозь пропылившийся оборотень тоже устал, но больше проголодался. Даже его человеческие глаза были голодными. Но поохотиться он не просился. Я бы и не пустил. Мало того, что торопился, так ещё селений стало заметно больше. На дороге встречались люди, или телеги. И тех и других я разворачивал по домам. А ещё я не был уверен, что встретив без меня человека вместо косули, оборотень сделает правильный выбор. Да и перекидываться или сверкать звериной сущностью ему было строго запрещено.
Начаровывая защитные круги я наколдовался так, что уже с трудом накапливал силы на следующий круг. В голове теперь постоянно стоял лёгкий шум, перед глазами немного темнело, ныли запястья.
- Вроде все спокойно, - задумчиво проговорил я. Бездной проклятая стая словно в саму Бездну и сгинула. Даже ночами не выл никто. - Там и переночуем.
- А может в лесу? - осторожно предложил вывертыш. - Утром уж пойдём.
Я коротко глянул на своего пленника, фыркнул и, ничего не ответив, тронул пятками лошадиные бока.
Вывертыш передернул плечами, сердито засопел и поплелся следом. Я оглянулся.
- И чем же ты не доволен? Нравится под кустом мёрзнуть?
Рыжий сощюрил звериные глаза, всматриваясь в приблизевшееся село. Уж он то видел все чётко, и дворы наверняка сочитал.
- Людьми пахнет. А когда ты про нежить говоришь - страхом. - Посетовал он и мечтательно протянул: - Вкусно.
Я погрозил ему пальцем, мол, глазами не сверкай. Увидит кто его золотые глаза - пиши пропало. И оборотню и мне не поздоровится.
- Придется тебе держать себя в руках. - отрезал я: - Хочу поесть горячего, баню и мягкую постель. Раз уж сейчас монет не беру.
- Ты же не работаешь бесплатно? - ехидно оскалился оборотень, вполне бодро вышагивая рядом.
- Все того упыря мне припоминаешь? - догадался я.
- Да, - кивнул вывертыш, запустил руку за спину и с удовольствием поскреб когтями между лопатками, отколупывая последние струпья.
Разодранная оборотнями спина на удивление быстро зажила, только кое-где остались бледные следы и жёсткие корки, которые вывертыша ужасно раздражали. 
Как на собаке! Везёт же гаду!
- И за меня денег выручишь, - снова блеснул он глазами. - В чем разница?
- Нежить стала стаями ходить да целые селения разорять одно за другим. А Гильдия то и не в курсе. Мы что-то проворонили,  где-то недосмотрели. Не время наживаться.  - Со вздохом пояснил я и добавил: - Мне и осталось, разве что, на тебе заработать.
Оборотень хмыкнул и задумался.
Солнце уже опустилось за горизонт, уронив на землю сумерки. Мы обогнули маленькую рощицу, прошли берегом небольшой речушки и двинулись краем убранного к зиме поля. Тут и там возвышались стоги соломы.
- Ворота закрыты. - оповестил оборотень.
Это я и без него знал. Но решимости мне это не отбило. Если понадобится, то я и через забор перелезу.
- Амулет не потерял? - в который раз спросил я. - Холодный ещё?
Оборотень с готовностью вытянул из-под рубахи и показал мне бронзовый кругляш на кожаном шнурке. Побрякушка работала, неплохо. Вывертыш лишь слегка чувствовал направленное на нежить колдовство.
- Холодный. - рыжий снова спрятал амулет под рубаху.
- Смотри, чтобы из ворота не выбивался. - в очередной раз напомнил я вывертышу: - Если потеплеет...
- Помню я! - кивнул парень: - Не дурак.

***
Лезть не понадобилось. Я и кулаком по створке жахнуть не успел, как с той стороны раздались какая-то возня, шушуканье и тоненький девчачий голосок:
- Чего надобно, дяденьки?
Оборотень ухмыльнулся. Я тоже.
- Переночевать, - выдал я одно из своих желаний и на всякий случай уточнил: - Не пустишь?
- Не-а, - над забором показалась кудрявая голова и светлое пятнышко лица. - Вдруг, вы разбойники какие?
Мы с оборотнем переглянулись и обидно заржали. Девчонка над нашими головами хранила гордое молчание, пристально наблюдая, как бы "разбойники" не решили пойти на приступ.
- Старосту зови, - выдавил я из себя, оперевшись на лошадиный бок.
Это хорошо, что по темноте пришли. Пока буду ставить защиту всем селом мешать не будут. А уж объяснения можно на утро оставить или и вовсе на старосту свалить.
- Уже! - самодовольно заявила девчонка, до пояса высунувшись над забором, сбоку от ворот: - А вы кто такие будете?
- Я колдун, - признался я и кивнул на оборотня: - Это ученик мой.
- Врешь ты все, дяденька! - обиженно надулась девчонка: - Приличные колдуны старые-старые все. И богатые. А у тебя даже седла нету и ученик без сапог.
Мы снова бессовестно заржали.
- Откуда ж ты такая умная взялась? - улыбаясь, поинтересовался я.
- А из Печушек. Мамка отправила к родне погостить.
 Я присвистнул. Теперь все встало на свои места.
Печушки стояли в паре часов ходу от столицы и считались богатым селом, с большой молельней, собственной ярмаркой и даже хорошими мастеровыми. А прилегающие к столице земли обходят почтенные и опытные маги, с хорошо одетыми учениками или слугами. С комфортом путешествуют. Такие, как я в ближайшие селения и не заглядывают. Всё уже давно подчищено, мелкие вредители разогнаны, гули перебиты. Если кто и заводится - то только чудом.
Оборотень в один миг посерьёзнел и вскинул голову, прислушиваясь. Послышались шаги, по веткам заскакали отблески от факелов.
- Стешка,  коза этакая! - грохнул мужской голос: - Ну как дядька высечет! Домой живо!
Девчонка что-то пискнула.
- Ну если опять напридумывала, - пригрозил кто-то девочке. - Не поленюсь, сам найду и за уши оттаскаю! А ну, кыш домой!
За забором раздался удаляющийся топот.
- Говорю, есть там кто-то! Собаки ворчат. - возразил сам себе тот же самый голос и продолжил спор. - Ага, в прошлый раз это был кабан. Пошли домой. Ну так был же! Кого там Бездна принесла?
Я за цепочку вытянул жетон Гильдии, поднял выше, чтобы выглянувший с факелом староста мог разглядеть знак.
На смену смелой девчонке, над забором показались два молодых парня. С виду они были лишь немного старше моего оборотня. А судя по одинаковым светлым волосам и чертам - братья близнецы. Значит, не сам с собой он спорил.
- К старосте отведите. - мигом согнав с лица улыбку, велел я.
- Мы старосты, господин колдун. - отозвался тот, что держал факел.
Ничего себе! Впервые вижу, чтобы старост оказалось двое, да таких молодых ещё!
Второй из братьев скрылся за забором. Громыхнул засов и створка ворот с едва слышным скрипом открылась.
- Заходите, господин. - появился рядом второй. - Я - Зван, брат мой - Желан.
Я подтолкнул вперед своего пленника, завёл в ворота кобылу, огляделся вокруг.
В темноте громоздились дома, сараи, птичники, хлева, заборы. Кое-где мерцал в оконцах тусклый свет. Недалеко подвывала собака. Пахло печным дымком и едой. Кроме двух братьев у ворот больше никого не оказалось, даже смелая девчонка из Печушек убежала.
- Пойдёмте. Накормим-напоим и на ночлег разместим. - поспешил вперёд тот, которого звали Желаном. - И баня как раз натоплена.
Я идти следом не спешил.
- Нежить в округе распоясалась сверх всякой меры. - коротко объяснил я. - Опасно стало.
- Вот напасть, - тихо буркнул Зван, отведя в сторону факел: - Нас много, отобьемся. Или запремся кто где.
- Не поможет, - отрезал я: - Стаями нападают на деревни, выжирают всех.
Парни переглянулись.
Эта новость была из ряда вон. Уходя, я оставлял за собой напуганных людей. Прежде, если нежить наглела, люди могли защититься, отправить птицу за помощью. Следуя определённым правилам отдалённые селения могли продержаться, отбиться, дождаться ловцов. Теперь твари оставляли мало шансов выжить. Я же боялся увидеть ещё одну деревню, куда нежить успела вперёд меня.
- Кобылу заберите, позаботьтесь. - быстро, привычно начал я отдавать распоряжения: - Пока село ваше защитным кругом обнесу.
- Сделаем, - твёрдо пообещал Ждан.
- Ещё установите ночные дежурства, - продолжил я: - Чтобы обходили село дозором. Оружие, у кого какое есть, под рукой держите. Да днем приглядывайте, детей за околицу не пускайте.
В каждом селении я велел так делать. 
- Разумно, - согласился Зван: - Сейчас же найдём сторожей.
- Как закончу, письмо напишу, чтобы к вам помощь прислали. Дадите бумагу и перо. Дом ваш где?
- Молодшего пришлю, - пообещал Желан: - Здесь вас ждать будет.
- Совсем сдурел? Про нежить забыл?! - с угрозой осведомился я: - Детей ночью не отпускать!
- Так вы же, господин колдун, рядом. - Желана тут же брат ткнул локтем в бок.
Я сокрушённо вздохнул:
- Укажите, в какой стороне двор ваш искать, - парни слаженно махнули руками куда-то вверх по улице. Я кивнул. - Да факел у двора своего оставьте, чтобы я в потемках не блуждал.
- Ещё что надо, господин колдун? - спросил Зван: - Денег сколько возьмёте за работу?
- Ну, как договаривались, - проронил я: - Баню, ужин и ночлег на двоих. Факел ещё дайте. Больше ничего не нужно. Все, вперёд.
Братья снова переглянулись. Ждан перенял у меня кобылу и вместе с братом поспешил вверх по улице.
Такое ощущение, что они говорили без слов. Одного лишь взгляда хватало, чтобы понять друг друга. Говорят, у близнецов на двоих одна душа. А кровь - не водица. 
Дождавшись, когда два парня и моя кобыла скроются в темноте, я вытянул из ножен кинжал.
- Это еще зачем? - тут же насторожился вывертыш: - Ты так не делал!
Я опустил кинжал. Просто хотелось отсрочить ненавистный момент. Не люблю я кровь себе пускать, для чего бы это ни было нужно.
- Можно просто колдовать, как я делал в других деревнях. - не весть с чего начал я объяснять оборотню: - А можно взять жертвенного быка или юную деву. Это называется магия крови. 
Рыжий переплел руки на груди.
- Что-то я не вижу тут ни быка, ни девицы... - задумчиво хмыкнул парень и тут же предположил: - Тебе надо добыть кого-нибудь в жертву? 
Достав из сумки рулон льняных полос и флакон с настойкой, раны запирающей, я бросил их вывертышу в руки: 
- Держи.
- Зачем? - рыжий обескураженно рассматривал бутылёк. - Или тебе моей крови нужно?
- Нет, твоя не подходит. Ты же нежить! - я тихонько засмеялся. Оборотень немного обиженно фыркнул. - И добывать никого не нужно. Грязи и возни много, а толку мало. Понимаешь?
Он покачал головой и тут же заинтересованно уставился на меня. Явно ждал дальнейших объяснений. 
- Сила, магия, она в крови, с ней бежит по жилам. В крови мага, моей крови, силы больше в разы. И колдовство то, хоть и выматывает изрядно, но гораздо сильнее обычных заклинаний. Потому и тебя я кровью связал. 
Рыжий непроизвольно поежился. Он чувствовал нити ритуала, помнил, как больно они жалят и как отнимают волю и разум, заставляют делать то, чего не хочется.
- Потратил я много на круги эти, тяжело колдовать. Немного моей крови позволит сделать надёжную защиту. А главное, я не исчерпаю себя до суха.
- А чего сразу так не делал? - снова не понял вывертыш.
- Чтобы убить лошадь, не нужно скидывать на нее гору. - я сбросил куртку, повесил на прислоненую к забору лестницу: - А крови на всех не напасешься.
Закатав рукав, я примерился, чтобы полостнуть себя по запястью.

***
Твердя заклинания, я обошел всю деревню, каждые три десятка шагов выцарапывая на бревнах стены руны и окрапляя их своей кровью.
До ворот, где я начал круг, оставалось всего ничего, как раз ещё одна руна и замкнуть круг.
Принюхиваясь и сглатывая голодную слюну, оборотень след в след шёл за мной. Чуял кровь, но держал себя в руках. Один раз он обеспокоенно и настороженно вскинулся, замер и долго нюхал ночной воздух. Но все же решив, что опасности нет, догнал меня. Я не стал выяснять, что ему там показалось. Может человек, может нежить а может быть просто зверь.
Совсем рядом, за хлипким забором залаяла собака, затрещали  кусты и между досками высунулась оскаленная морда. Не долго думая, оборотень глухо рыкнул в ответ. Морда сразу пропала, послышался удаляющийся скулеж. Собаки, если и чуяли моего вывертыша в человечьем облике, чаще всего предпочитали молча прятаться в будках. Видимо этот пёс просто решил облаять чужаков, не ожидая наткнуться на целого оборотня.
Вот и ворота. Ещё немного и можно будет отдохнуть, поесть и выпить горячего.
Я принялся выцарапывать на створке сложный знак с вписанными в него рунами. Тут главное не ошибиться, иначе защита не будет работать и придётся начинать заново.
Светлые линии складывались в нужный рисунок. Вычурный, похожий на снежинку, знак защиты в треугольнике по сторонам которого выведены руны. Страх, смерть и огонь.
Я старательно подправил пару линий, ещё раз обвел критическим взглядом рисунок. Все верно. Пора заканчивать это дело.
Кровь уже сочилась неохотно. Выдохнув, я снова полоснул кинжалом по тому же месту, подновляя рану.
Оборотень за моей спиной чуть ли не заскулил.
- Тихо! - одернул я: - Без фокусов давай. И амулет проверь.
Зашептав заклинание, я мазнул окровавленными пальцами по выцарапанным на досках линиям. Тут много то и не надо. 
Быстрее бы закончить.
Напитываясь кровью, линии одна за другой начинали мерцать багрянцем. Казалось, что заклинание повторяет ещё дюжина голосов. Они шептали, бормотали, проговаривали и кричали слова вместе со мной.
Защити, огради, жгучим огнем прогони врагов рода человеческого. Не позволь преодолеть границу, обрати в бегство.
Знак засветился, что-то зашипело, по линиям пробежали золотистые искры. Следом начали вспыхивать другие руны, начертанные мною на бревнах частокола. Тут и там я видел отблески багрянца. Круг замкнулся, знак на воротах полыхнул ярким магическим огнем и погас. Теперь выцарапанные линии казались выжженными.
Тут и там брехали собаки, на другом краю деревни замычала ипуганная корова. В ближайшем птичнике тоже слышался переполох - хлопали крыльями, гоготали гуси-утки. Кое-где захлопали ставни и двери, послышались обеспокоенный голоса.
Оборотень, вжавшись в чей-то забор неподалеку, закрывал глаза сгибом локтя. Даже с зачарованным амулетом на шее он на своей шкуре прочувствовал защиту от нежити. Хоть она и направленна была на тех, кто был по ту сторону частокола, находящемуся внутри круга оборотню тоже досталось.
В глазах у меня потемнело, сердце застучало прямо в голове. Казалось, что на плечи навалился здоровенный камень. Я прикрыл глаза, тяжёло оперся о крепкие брёвна частокола, переводя дух.
Рыжий опасливо приблизился, попытался подпереть меня плечом.
- Брось, - дернулся я: - Не так всё худо, чтобы идти не смочь. Я ещё с дюжину таких, как ты прибью. 
Ну, если очень постараюсь и очень повезет, может быть парочку и упокою.
Живность вокруг быстро успокаивалась. Хозяева тоже не особо рвались искать виновников переполоха. Устанавливая защитный круг, я не таился, даже на пару дворов влез прямо через невысокие заборы, чтобы нацарапать руны. Да и та девчонка, небось, разболтала об колдуне всем, кому смогла.
- Лучше помоги кровь остановить, - напомнил я озирающемуся по сторонам оборотню.
Вывертыш ловко откупорил пузырёк, щедро плеснул на запястье протянутой руки. Зелье зашипело, запузырилось, очищая рану и закрывая путь крови.
- Чувствуешь колдовство?
Оборотень кивнул, поежился. Его лицо застыло маской, только в глубине зрачков тлели золотые искры.
- Твоя эта защита меня не убьёт? - оборотень туго перевязал мне руку, затянул узел: - Ты сможешь меня отсюда вывести?
Я поправил на плече сумку, огляделся по сторонам, пытаясь сориентироваться в темноте и припомнить на которую улицу указывали старосты.
- Уж об этом не волнуйся. - вяло отмахнулся я и с досады хлопнул себя по бедру. - И чего от провожатого отказался?
- Зачем тебе провожатый? - беспечно усмехнулся рыжий, принюхался и уверенно двинулся вперед. - Пошли.
Ему то темнота вообще не помеха. И по следу пройдёт как бусина по нитке. Я медленно пошёл следом. Собаки во дворах провожали нас ворчанием, некоторые даже глухо брехали. Но на большее не решались.
Я даже по сторонам не глазел, только под ноги, опасаясь запнуться. Дома, огороды, сады, сараи, птичники, амбры, заборы угадывались на фоне звёздного неба.
Идти пришлось не долго. А у крепких ворот, с факелом в руке, переминался один из близнецов. Но я под страхом смерти не смог бы понять, который. То ли Зван, то ли Ждан. Рядом с ним темнела невысокая, сгорбленная фигурка.
Завидев меня и оборотня, незнакомец махнул рукой и и двинулся к окраине.
- Ну наконец то! - обрадовался староста: - Я уж идти за вами хотел.
- Этот? Сторож? - изумился я. - Один?
Один тщедушный старик?! Да на такое селение часовых нужно не меньше двух пар! И не старых, слепых развалин. Нужны крепкие, мужики не из пугливых.
- Дядька Шолох хоть и стар, да глаза его зорче чем у орла. Уж не молод, а до сих пор лучший охотник. - отозвался староста: - Четверо ходить будут. А коли нужно, то и шестеро.
Староста ухватил меня под локоть и повел к калитке, во двор, по короткой дорожке вдоль смородиновых кустов. Я только и успел махнуть рукой оборотню - не зевай.
- Натрудились вы с учеником, - посочувствовал молодой мужчина, теперь уже подталкивая в спину ошалевшего от такого безстрашия оборотня: - Пойдёмте, в баню вас, господин, сведу. Напарю.
Над низкой крышей бани из трубы курился лёгкий дымок, дрожал от жара воздух. Навстречу нам шмыгнул малец, что-то пискнул и припустил к крыльцу, хлопнула дверь.
- Сами справимся, - остановил я старосту и напомнил: - Бумагу и перо мне найди.
Больше всего на свете мне хотелось есть и спать. Больше всего есть, потом спать. Но подбадривая себя мыслями об ужине и мягкой перине, я поплелся мыться.

***
Колдовскую защиту я на своей шкуре чувствовал. В селениях мне было неприятно находиться. В других ещё ничего, а в этом особенно. Жгло пальцы, пекло в груди, кости ломило, как в злой лихорадке. Сердце же и разум цепенели от холодного ужаса и предчувствия беды. Инстинкты требовали убираться прямо сейчас и как можно дальше.
Вдали от колдовской черты легче стало. И все равно маятно так! Неспокойно, муторно, плохо. Казалось, что я не смогу выйти наружу и невредимым убраться отсюда
А уж как за околицу выйдешь - вовсе мрак.
Колдун только хмыкал и говорил, что мне повезло путешествовать с ним, а то пришлось бы на много хуже.
Покусившейся на селения нежити я не завидовал.
Как объяснил охотник, чары наружу работают, не пуская нежить. А внутри только отголоски, как эхо в горах.
На этот раз эхо было очень громкое. Уж не знаю, каково бы мне было без заколдованной побрякушки на шее, если и с ней приходилось несладко.
- Быстро давай, - буркнул охотник, понимающе глянув на меня. - Не до церемоний.
Я не спорил, кивнул покладисто. Но жарко натопленной бани мне было жалко. Пахло сосновой смолой, душистым паром и берёзовым веником. Я бы с удовольствием насиделся в парилке да с веником. Сначала погреться, а потом в снег, в воду студеную. Но сугробов или холодной речки не было, только бочка с дождевой водой. Да и колдун велел поторапливаться.
Опрокидывая на себя одну за другой шайки горячей воды, я всё поглядывал на охотника. Звериная половина настойчиво требовала бежать. Охотник сейчас слабый совсем. Уж больно он уставшим был, бледным. И двигался тяжело, медленно, словно старик. Даже запах колдовства я чувствовал едва-едва. Оглушить, ранить, убить, любым способом бежать. Вот прям одеть ему на голову ведро и драпать - колдун и пискнуть свои заклинания не успеет.
- А вдруг ты, как благородная дама, в обморок рухнешь? - на его невысказанное недоумение отозвался я, с сомнением глянув на шайку в своих руках.
- Сначала поем, - твёрдо отрезал охотник, поливаясь горячей водой. - Потом завалюсь в постель. А там уже и в обморок можно.
Все равно уйти мне не удастся. Жилы себе порвёт, а назад вернёт или пришибет. Да и после подобного фортеля, если уцелею, помощи не допрошусь.
Я вылил на себя воду, отжал кое-как собранные волосы и пошёл в предбанник. На скамье заботливые хозяева оставили чистые холстины и одежду на смену.
Зван ждал нас на крыльце. 
- Как вы скоро! В дом заходите, - подхватив свечу оживился он: - Нечего после бани мёрзнуть!
Хоть ночи ещё стояли тёплые, я поежился. Влажные волосы холодили затылок, плечи, лопатки.
- Спасибо, - буркнул колдун.
Пахло скотиной и людьми. Везде, куда ни пойди. Вкусно. Очень вкусно. С голодухи даже птица казалась аппетитной. Но я знал, что кроме человеческой еды мне ничего больше не достанется. Не только сегодня, а вообще. Колдун - не мамка. Он не будет задумываться о моем голоде. Опять придется притворяться человеком, есть кашу или пустую похлебку.
В крепком доме их жило четверо. Сами близнецы, вихрастый мальчишка и полная, немолодая женщина. Все они были похожи меж собой. Схожие черты лиц, волосы крупными кольцами вились, светлые с золотинкой. У мальчишки озорные кудряшки топорщились на макушке, спадали на лоб. А у женщины из под покрывала выбивалась непослушная прядь того же оттенка, только с серебряными нитями седины. Глаза орехового цвета.
Только зайдя в чистую кухню, охотник с уважением поклонился хозяйке, мельком глянул на юнца и с интересом задержал на нем взгляд, тихо хмыкнул. Я в мальце ничего особого не увидел. До светлого-светлого золота выгоревшие за лето волосы, загорелая мордашка, любопытные светло-карие глаза. Сам худенький и угловатый.
Я даже украдкой принюхался, но так и не заметил в мальчишке ничего необычного.
- Матушка наша, Лана Деяновна, - представил женщину Желан: - Братец меньшой, Траян.
- За стол прошу, господин Колдун, - проворковала хозяйка дома, сноровисто выставляя на стол миски, кринки, горшки: - Устали, поди! 
Пахло пшеничной кашей с маслом, куриной похлебкой, квашеной капустой, паренной репой, творогом и ягодницей. Еще пирогами, что румяной горкой возвышались на блюде. Ну и людьми.
- Сколько лет тебе, Траян? - тихо спросил колдун, усаживаясь на скамью и придвигая к себе котелок с похлебкой.
Хозяйка бросилась было черпаком отмерить в глиняную плошку, но охотник уже подхватил со стола ложку, зачерпнул наваристой похлебки и сунул в рот. 
- Шесть, - оробев, пискнул мальчишка, вцепившись в рукав старшего брата.
Охотник, не переставая жевать, задумчиво склонил голову к плечу.
- Скажи, староста, - обратился он к Звану: - Колдун из Гильдии у вас давно был?
Он то близнецов различить не мог и потому старательно избегал имён. Я мысленно усмехнулся. Мне, полагаясь на запах, было не трудно понять кто есть кто.
- Так в середине лета Господин Лухо проходил, - удивился парень, - Роженице помог, убедился, что все спокойно у нас и отбыл на другой день.
Колдун снова кивнул. Уплетал он все до чего мог дотянуться. Я даже позавидовал. Сам я, словно капризный ребёнок, ковырялся ложкой в миске с кашей, стараясь делать вид, что ем.
- Ученику моему не здоровится. Молока ему хозяюшка, налей, - неожиданно пришёл на помощь охотник, заедая суп пирожком с луком и яйцом: - И спать отведите.
- Ой! Никак застудился! Да ещë после бани то по холодку! - всплеснула руками хозяйка, поправляя платок. Глянула на младшего: - Сбегай, сынок... Сейчас на травках молочка сварю и медку подам! А то хотите, травницу нашу позовём?
На мое счастье, охотник отрицательно качнул головой: 
- Не нужно.
- Просто молока, - подал я голос, с чистой совестью отодвигая от себя кашу: - Без трав и меда.
Не прошло и десяти минут, как передо мной поставили большую глиняную кружку. В несколько глотков я выпил подогретое молоко, чуть сладковатое и пахнущее клевером. Хорошо, вкусно. Даже голод немного притупился.
- Иди, - пробубнил колдун, расправляясь с очередным пирожком и махнув мне рукой.
Зван шепнул меньшому братцу, чтобы тот проводил меня в горницу, да чтобы сам не болтал и с расспросами не приставал. А  то, не приведи Всеблагие, обидится ученик или сам господин колдун осерчает?
Вслед за мальчишкой я вышел в тёплые сени. Он все поглядывал на меня. То ли, чтобы убедиться, что я не отстал в потемках, то ли опасаясь незнакомца.
Дети меня сторонились. Наверное как-то чувствовали, что вот он, злой волк из страшных сказок. Только в сказках добрые молодцы всегда побеждают чудовищ, а в жизни такое происходит редко.
Хотя и на меня нашёлся герой.
- Вот, - мальчишка толкнул дверь в горницу и пискнул придушенной мышью: - Доброй ночи, господин.
Прочь он драпанул так лихо, словно я и правда собирался его съесть.
И зачем колдун назвал меня учеником?! Я же в этом не смыслю. Достаточно будет одного вопроса и ложь всплывёт наружу, как дерьмо в проруби!
Я плотно затворил за собой дверь.
Тут пахло Званом. Видать, сам перебрался на ночь к кому из братьев, уступив свою горницу почётным гостям. В самом деле, не класть же колдунов абы где!
В горнице было сумрачно и жарко. Я огляделся. Две широкие скамьи застеленные перинами. Одну из скамей поставили сюда вот только что. Была она другого дерева, и сработана иначе. На полу разостланы сплетенные из старых тряпиц коврики. Еще небольшой очаг для обогрева, простые сундуки. На стене меч в потертых ножнах.
Я не сдержал любопытства, поддел с гвоздя жёсткий ремень, потянул рукоять. Старый, ржавый с иззубренным лезвием и потускневший. За этим оружием давно не следили и висел он здесь не для защиты, как верное оружие. Скорее, как украшение, память о предках, когда-то державших в руках этот меч.
Больше украшений тут не нашлось.
Спать в такой жаре и духоте хуже чем в лесу под кустом. Я распахнул резные ставни, чтобы впустить внутрь свежего воздуха.

***
Зайдя в горницу, я первым делом отыскал взглядом своего оборотня. Тот стоял у окна, напряжённо вглядываясь в темноту. Прислушиваясь, склонял голову то к одному, то к другому плечу и шумно нюхал воздух.
Нет-нет, а всё ещё приходили мне в голову мысли о том, что рыжий может сбежать или натворить дел. Вёл он себя идеально. А всё же бывало вспыхивала в глазах ярость, или порывался заспорить, огрызнуться. Да сдерживал себя.
- Друзья-подружки? - лишь чуть подначил я.
Вот и сейчас в ответ сверкнул злыми золотыми глазами и снова отвернулся к окну.
- Думаешь, я каждую гуль в лесу знаю?
Вывертыш раздраженно дёрнул плечом.
Я пристроил на сундук свою сумку, с удовольствием, до хруста потянулся и опустился на расстеленную перину:
- Ну, может быть, не каждую, - рыжий наконец отвернулся от окна. - Но через одну точно.
Оборотень тихо рыкнул и со стуком захлопнул ставни, накинул на петельку крючок.
Его злили такие шутки.
Меня же забавляла его злость. Но парень, в основном, отмалчивался, понимая, что не может ответить. Я бы, конечно, лишь посмеялся, но он не рисковал. Мало ли, обидится колдун, да и спалит на месте. Или того хуже, откажется помогать.
- Ладно, парень, - скинув обувь, я вытянулся во весь рост. - Спать давай.
Хорошо то как!
Это не в лесу ночевать, где каждый корень, каждую кочку и каждый камень под собой чувствуешь, а к утру от земли уж прохладой тянет. Да ещё и всю ночь комаров кормить. Тут и еда сытная, и постель тёплая да мягкая. И дорожную пыль с себя смыл. Блох и клопов нет. Благодать!
Казалось, провалюсь в сон, едва голова подушки коснётся, но нет. Оборотень протяжно вздохнул, заворочался с бока на бок и, казалось, затих. Но стоило мне прикрыть глаза, как он снова начал копошиться.
- Дай воды. - наконец попросил он.
- В мешке возьми, - проворчал я, приоткрыв один глаз.
Рыжий прошлепал босыми ногами к лежащим на сундуке сумкам, осторожно, буквально кончиками пальцев, переложил в сторону меч, распустил завязки мешка и достал флягу ?). Сделав пару глотков, он вернулся на свою скамью.
Я снова закрыл глаза.
Рыжий ворочался, вздыхал и пыхтел, словно медведь. То укрывался с головой, то откидывал одеяло, снова пил и, тихонько приоткрыв ставни, выглядывал в окно.
- Да угомонись же ты! - вспылил я, поняв, что так уснуть точно не удастся: - Чего тебе не спится-то?! Полнолуние? Или до ветру надо?
Как на зло, в небе висели две полные луны, заливая серебристым светом крепкий сортир, стоящий под сенью раскидистой яблони.
Вывертыш замер, весь напрягшись, словно ожидал чего.
- Нежить чуешь? - обеспокоился я.
Ещё не хватало мне сейчас чудовищ гонять.
- Я сам нежить, - спокойно напомнил оборотень, передернул плечами и коротко вздохнул: - Маятно.
Не нежить он чует, а колдовство моё. 
- Могу сон-травы тебе дать. - буркнул я, готовый уже оборотня пристрелить, только бы угомонился.
Рыжий обиженно фыркнул, укрылся одеялом и затих.

***
Домочадцы уже давно были на ногах, когда я, наконец, изволил продрать глаза и вместе с оборотнем вышел из отведённой нам горницы.
Нашу одежду вычистили, выстирали и высушили. А оборотню сердобольная хозяйка раздобыла новенькие лапти с обмотками.
Рыжий скривился, но под моим взглядом нацепил на себя обувку.
Для нас оставили завтрак. Свежий хлеб, оладьи, сырники, молоко. Хозяйка на скорую руку пожарила яичницу.
- Собрали, что просил? - я принялся за еду.
 Один из близнецов кивнул в ответ:
- Зван как раз за лошадкой пошёл.
Ага, значит, передо мной Ждан.
Отоспавшись и до отвала наевшись, я чувствовал себя на много лучше. Ушла усталость и шум в голове. Да и магический резерв уже не был столь удручающе пуст.
А сейчас позавтракаю, так станет ещё лучше!
- За мальчишкой, братом твоим, явятся, самое большее, через седьмицу. 
Замерла у печи поражённая мать, охнула. Выскользнула из ослабевших рук глиняная плошка и, ударившись о чисто выметенный пол, раскололась на куски. Староста вздрогнул, как от пощёчины, на лице появилась и тут же пропала досада.
- Время вам даю для прощания. Это плата за оказанную мне доброту.
По правилам, все дети с волшебным даром принадлежат Гильдии, не смотря на происхождение и сословие. Если ребёнку ещё не минуло пяти вёсен, то следует немедленно отослать весть в Гильдию. А если же одаренный уже старше пяти лет, то его должно незамедлительно передать Гильдии с любым попутчиком. Это правило и для родителей и для любого колдуна.
Так и нужно бы мне поступить, хоть и не люблю этого. Но сейчас я меньше всего хотел повесить на свою шею ещё и малолетку. Ребёнок будет задерживать, рыдать от разлуки с роднёй и домом, трястись, дичиться или и вовсе обратно к мамке сбежать попытается. А тут ещё стая нежити по дорогам ходит. Да и свой дурной оборотень...
- Ну что ты кривишься, Ждан? - одёрнул я: - Честь твоей семье оказана большая. Всему вашего мальчишку выучат, будет господином зваться, себя и других от нежити защитить сможет. Да без монет никогда не останется.
- А коли не захочет мальчик учиться у вас? - Второй близнец вошёл из сеней, коротко переглянулся с братом. - Сбежит куда?
Вот ведь, своя рубаха к телу ближе. Пусть лучше кровинушка в поле пашет, голодает да нежити боится. Зато вместе со всеми, зато под боком. Под братьев рукой, да у мамкиной юбки, чтобы всё, как у людей. И ведь не думают, сколько жизней может спасти всего один выходец из Гильдии.
Вывертыш с интересом следил за разговором.
- А если так, - не забывая о еде, усмехнулся я: - То вот сей же час собирайте мальчишку. Со мной в Гильдию поедет. На всякий случай, а то и правда сбежит, в речке потопнет, шею себе на ровном месте свернёт или нежити на зуб попадёт.
Оба близнеца сверлили меня хмурыми взглядами, прикидывая в умах, как уберечь меньшого возлюбленного братца от жестоких чародеев Гильдии.
А не получится. Закон есть закон. Для всех.
Так же и колдуны сами отдают своих детей в обучение.
Я посмотрел по очереди на старост, на поникшую мать семейства.
- Ну? Как дело разрешим?
Женщина тихо заплакала. Ждан, мягче брата был, опустил голову. Видно было, как хотелось ему хватить кулаком по столу, да рявкнуть на сидящего напротив чужака, что не отдаст брата, покуда он староста здесь. Да только я был не простым чужаком. О таких, как я, чужинцах, слухи ходили один другого страшнее.
Передают из уст в уста, как по велению Короля колдуны Гильдии до тла жгли селения охваченые чумным поветрием. Жгли больных вместе с еще здоровыми, мертвецов вместе с ещё живыми людьми.
Рассказывают, как запирали колдовским кругом деревни сговорившиеся с нежитью. И оставляли так, всех вместе вариться в одном котле. Людей и нежить.
Рассказывали, как безжалостно накладывали на людей, малость преступивших закон или нечаянно обидевших колдуна, заклятия и виры.
Много рассказывали всякого. Над доброй половиной этих историй мы хохотали, дивясь, откуда такие враки берутся. Половина другой половины была искажённой правдой. Остальное... Из остального вышли правила и законы, написанные кровью.
- Спасибо за милость оказанную, - через силу, сквозь зубы выдавил из себя Зван: - И за великую честь, спасибо.
Я кивнул и довольно улыбнулся. Вот всё и уладилось.
Ещё вчера утром я строго-настрого велел оборотню не вызывать лишних подозрений. И он старательно притворялся человеком. Людской еды не хотел и едва ли ополовинил свою порцию, в основном налегая на молоко. Ну за болезного сойдёт.
Я же, как и вчера, смëл всё, что подали на стол. Подобрал остатки яичницы, отодвинул от себя сковороду.
- Спасибо, хозяйка. - поблагодарил я: - Пора нам. 
Оборотень быстро допил молоко и с готовностью поднялся из-за стола, переступил с ноги на ногу.
До полудня было ещё часа четыре, но крестьяне считали это время поздним утром.
Вымытая, перекованная, под новым седлом кобыла, стояла привязанная к столбику и недоуменно косилась на привязанную рядом белую козу.
- Поплоше животины не нашлось? - удивился я: - Всё одно в жертву.
Зван пожал плечами: 
- За такую защиту мы не меньше коровы должны.
Вот-вот! Корову должны, а мальчишку жметесь отдать!
Я спустился с крыльца, подошёл к кобыле, потрепал по заплетенной в косы гриве, проверил упряжь и новые  переметные сумки.
Всё в порядке.
- Помни, Зван, не больше недели. - я ухватил под уздцы лошадь и бросил вывертышу: - Пошли, парень.
К моему удивлению, Зван увязался провожать. Я подумал, он мне на дорогу плюнет, лишь только я за ворота выйду.
- Ты прости, колдун, за слова неосторожные. - я изумлённо молчал: - Тяжело это, отдать навсегда родного брата, которому с рождения отцом был. Уж не знаю, понимаешь ли...
Я согласно кивнул. Людям отдавать всегда тяжело, особенно если что от сердца отрываешь.
Мы молча дошли до крепких ворот. 
- Ладно, будьте тут здоровы. - пожелал я, и толкнув воротину, ухватил оборотня за плечо.
- И вы себя берегите, - отозвался староста: - Лёгких дорог.
Я шёл не оглядываясь ведя под уздцы кобылу. Привязанная к седлу коза семенила следом, то и дело пытаясь свернуть к знакомому пастбищу. Рыжий сосредоточенно шагал рядом, тяжело дыша, скривившись и закусив губу. Наконец, шагов через тридцать, ему полегчало. Я хмыкнул и сел в седло.
Сначала дорога бежала меж двух убранных уже полей. Под лошадиные копыта иногда попадали обтрепанные пшеничные колосья или подпорченная репа. Дорога вильнула и одним боком прижалась к прозрачной Берёзовой роще, другим к лугу, по которому чинно бродило небольшое стадо овец, под присмотром пары дюжих пастухов и собаки.
Бдительный, черно-белый пёс облаял нас издалека и понёсся по широкой дуге, собирая разбредшееся стадо.
Оборотень потянул носом воздух, даже замедлил шаги, но тут же догнал меня и снова пошёл рядом сосредоточенно смотря себе под ноги.
Так мы и продвигались вперёд. Молча. До вечера я встретил ещё три деревеньки. Задерживаться не стал, только ввёл людей в курс дела да окружил защитой. Всякий раз оборотень оставался немного в отдалении, присматривал за вещами и живностью. Немного осмелев, белая коза то и дело пыталась боднуть вывертыша, но он всякий раз ловил её за рог и, прорычав пару ругательств, пинком сопровождал воинственную дуру в сторону. 
Дорога блуждала меж лугов с одной стороны и светлого, соснового леса с другой. Здесь не север, не Лесной Край, где сделай десять шагов в сторону от дороги и тут же попадёшь в дремучую чащу.
За час до темноты на пути попался однодворник. Курился над трубой дымок, пахло едой, слышались детские голоса. Обойти двор стороной мне не позволила совесть, а остаться на ночёвку - всё ещё поднывающие запястья.
Оборотень и заходить туда не желал. Я заметил его недовольную гримасу и злющие золотые глаза, когда, под оглушительный лай собаки, стучал в ворота.
По накатанной колее, объяснив хозяевам ситуацию, я окружил просторный двор защитой. Звали, конечно, заночевать. И ужин обещали, и баню, и мягкую перину... Но я даже еды да вина в дорогу не взял. Поспешно откланялся и снова пустился путь.
Когда солнце опустилось за горизонт, я выщелкнул из пальцев огонёк. Оборотень вздрогнул, коза на веревке скокнула в сторону.
Ругнувшись, я спешился, высматривая место для ночлега. Удача была на моей стороне и буквально через четверть часа, оборотень резко остановился и ткнул пальцем влево:
- Там, - он потянул носом воздух и пояснил: - Стоянка старая.
Я кивнул, мол, показывай и пошёл следом за вывертышем.
Там и правда нашлось обложенное камнями кострище, навес из веток и приколоченная к двум соснам перекладина, чтобы лошадей привязать.
- Дров поищи, - распорядился я, бросив рыжему веревку. - Чтобы на всю ночь хватило.
- Почему я? - вывертыш глянул на моток верёвки.
- Ты хорошо видишь в темноте и тоже ночью не хочешь мёрзнуть. К тому же, вороная тебя боится, - я опустил на землю сумки, привязал козу к перекладине: - И ещё ты всё ещё мой пленник. Прикажу собирать цветы - будешь собирать.
Парень хохотнул, но всё же скрылся за деревьями.
Я только головой покачал, глядя ему вслед и занялся лошадью.

***
Над костром булькал котелок с сытной, приправленной гусятиной и травами кашей. Вокруг разносился восхитительный сейчас дух горячего и съестного. 
Вывертыш улегся на траву, подперев голову рукой и только щурился, глядя на огонь.
Пока каша варилась, я не утерпел и с удовольствием сжевал кусок подкопченой грудинки с хлебом, пару варёных яиц и пирожок с яблоком, запил легким вином.
- Рыжий, - окликнул я. Оборотень посмотрел звериными глазами: - Иди, поешь.
- Сам ешь своё варево, - отмахнулся парень, снова уставившись в огонь.
Я помешал в котелке, попробовал. 
Нормальная каша! Почти готова, между прочим.
- Ты голодный. Козу возьми и иди.
- Так ты же на жертву взял? - изумился он.
- Так я же не сказал, кому жертва! Мне не понадобилась, а тебе в самый раз. - усмехнулся я и поторопил: - Иди уже. Да смотри, чтобы тебя кто не увидел.
Больше вывертыша не пришлось упрашивать. Прихватив несчастную козу, он исчез в темноте.
Я снял котелок и взял ложку. Пора и мне подкрепиться.
Проворные оранжевые язычки жадно облизывали сложенные шалашиком ветки. В тёмное небо взлетал бледный дымок. Раскалённые угли тихо потрескивали и мерцали алым светом. На огонь можно вечно смотреть. Такое свирепое и опасное в неумелых руках, пламя всегда обогреет, даст свет и защиту тем, кто его приручил. А уж тому, в чьём сердце живёт, огонь будет верным помощником и союзником.
Вот, никогда не знаешь, как повернётся жизнь и как оскалился. 
Впрочем, я редко жалел о своих поступках. Да и сделанного нипочём не воротишь. Чего жалеть о совершённом? Пролитого молока в кринку не вернуть. И всё будет так, как уже случилось.
Жизнь, она состоит из череды поступков и случайностей. Пройди я тогда мимо того городка в предгорьях, не случился бы сговор с нежитью. Да и сейчас бы я не ждал у походного костра, пока оборотень сожрет козу.
Но выпади случай прожить заново - иначе не поступлю.
Тихо хрустнула ветка. Я оглянулся.
В то, что оборотень случайно выдаст себя неосторожным движением мне с трудом верилось. Скорее, он наоборот, давал о себе знать.
И точно, вывертыш, словно призрак из ниоткуда появился, шагнул в круг света от костра. В руке ободранная козья нога, на щеке капли крови, рубаха запачкана. Довольный, он волчьими зубами оторвал кусок мяса от кости и, почти не прожевав, проглотил.
- Какой Бездны? - скривился я, намереваясь обругать бестолковую нежить на чем свет стоит.
- Зато быстро, - пожал плечами оборотень: - Я ж обещал, что лишнего шага от тебя не сделаю!
- Обещал, - передразнил я: - Но, гули тебя раздери, не так же буквально!
Рыжий фыркнул но избавить меня от неприятного зрелища и не подумал. Уселся у огня, скрестив под собой ноги и снова принялся обгладывать мясо.
- Вкусно? - я задумчиво заглянул в котелок.
- Не очень, - с набитым ртом буркнул вывертыш: - Хуже человечины, но лучше твоего варева.
Я скривился, решив, что ни "лучше", ни "хуже" предлагать оборотню не стану. Пусть питается тем, чем позволю.
Покосившись на мою кислую рожу, он вздохнул и принялся есть аккуратнее. Зрелище было ещё отвратительнее, чем с крысой. Но сегодня ничто бы не заставило меня расстаться с уже съеденным ужином. Я  даже подумывал доесть сваренную кашу.

***
Сегодня утром я очертил защитным кругом ещё две фермы. А после полудня мы прошли мимо одной из сторожевых башен, чередой выстроившихся вдоль предместий столицы.
Рыжий бодро шагал следом за мной, неразборчиво насвистывая себе под нос незнакомую мне песенку. 
- Знаешь, что это такое? - поинтересовался я у парня и, не дожидаясь ответа пояснил: - Предместья столицы окружены кольцом сигнальных башен и оборонительных замков с гарнизоном.
- Если дозорные в башнях замечают врага, то зажигают огонь, - усмехнулся вывертыш, внимательно вглядываясь в чёрный силуэт каменной башни: - И из ближайшей крепости спешит подмога. Я знаю. Столбами называют.
Столбами эту оборонительную выдумку называли только в столице и предместьях. Ежегодно на содержание гарнизонов, замков и башен с жителей взимался налог, который костью в горле стоял у всех. Простые люди не хотели платить, ссылаясь на то, что в мирные времена это ни к чему. Корона не желала упразднить эту защиту, опасаясь внезапных нападений. 
- Корона Короля,  - поправил я: - И построили их три сотни лет назад, когда страна еще не объединилась под властью одного правителя. Тогда войны с некромантами чередовались с конфликтами с соседними государствами. Бывал здесь?
- Нет, - качнул головой оборотень и, потеряв интерес к башне, двинулся вперед. - Слышал просто.
Вскоре на пути попалась небольшая деревня и я с удивлением заметил вокруг неплохую защиту от нежити. К моей радости, дальше все встречные поселения уже были защищены. Значит, здесь уже побывали выходцы из Гильдии. Это хорошо. Это означало, что мне уже не нужно рвать жилы, очерчивая колдовские круги и проливая кровь.
Вдоль дороги тянулись золотистые поля ячменя, ржи, овса, пшеницы и льна. Беднее смотрелись репа и капуста. Тут и там виднелись фигурки пугал и работников. Встречались и уж убранные или и вовсе не засеянные поля. Ближе к изгибам реки Ленточки зеленели луга по которым разгуливали бело-рыжие коровы, овцы или козы. Однажды вдалеке я увидел пасущихся коней.
Тишь да гладь! Прям загляденье!
А в двух-трех днях пути на север разоренные деревни и трупы.
До замка благородного рода Солейн оставалось не больше полутора часов пути. Он был уже виден  вдалеке, чуть левее от дороги и казался игрушечным. Маленькие алые флажки трепещущие над башенками, опущенный мост по которому могла бы лишь мышь пробежать. А вот решетка предусмотрительно закрыта.
Я всерьёз подумывал заночевать под защитой каменных стен.
Солнце ещё не село, до заката оставалось не меньше трех часов и это время можно было бы потратить на дорогу. А потом обустраивать ночлег, заботиться об ужине, купать кобылу... Ну подумаешь, явлюсь я в столицу не до полудня, а к вечеру! Разница не велика.
А, в Бездну всё!
Я уверенно потянул поводья, заставляя Вороную свернуть на развилке, немного не доходя до очередной деревни.
- Ты проверишь и мы уйдём? - вывертыш поежился.
- Нет, - качнул я головой: - Заночуем. Отдых нужен.
Оборотень подозрительно глянул, но, ничего не сказав, поплелся следом.
- Про амулет свой не забыл?
- Должен касаться кожи, - заученно повторил вывертыш: - И быть холодным. Помню. 
Родовое гнездо семейства Солейн неумолимо приближалось и по мере этого вывертыш шагал все неохотнее. Я же наоборот, предвкушал отдых.
- Что ты, молодец, не весел? - я спешился, отстегнул от пояса флягу: - Что головушку повесил?
Оборотень скроил кислую мину и кивнул в сторону деревни. Я филосовски пожал плечами. Нежить, что с него взять? И так все понятно.
- Что-то собак не слышно... - озадаченно протянул рыжий, прислушиваясь.
Гоготали гуси, кричал петух, слышались детские голоса и стук топора. Обычные звуки человеческого жилья. Только псов нет.
Во всех поселениях нас сопровождал собачий лай и ворчание. Люди списывали это на моё колдовство и не предполагая, что псы чуют нежить.
- Нет здесь собак, - невесело усмехнулся я: - Давно нет.
- Почему? - изумился мой пленник.
- Тролий Камень строил любитель простоты и практичности...

***
Троллий Камень был сравнительно небольшим, но очень основательным замком. Сложенный из серого камня, он даже в солнечный день казался мрачным и угрюмым. Никаких украшений, никаких воздушных башенок, колонн, изящных арок, скульптур и фонтанов. Все строго, практично и уныло. Этот замок был одним из череды оборонительного кольца предместий столицы.
Замок строил любитель простоты и практичности. Уважаемый маркграф Ридеон Солейн, больше известный как Ридеон Всегда-на-Стороже. Он никогда не шёл на уступки, без промедления и жалости казнил и наказывал, без устали муштровал гарнизон и слуг. Жёсткий, принципиальный, несговорчивый и упрямый. В последний раз я видел его на закате дней, уже стариком. Седовласый, сморщенный и высохший до костей, он всё сокрушался, что без него никто не сможет сберечь покой столицы и короля.
К счастью, его потомки характер имели попроще.
Сын маркграфа, Бриан Весёлый, весёлым был только в сравнении со своим отцом. Но, чего не отнять, человек слова и чести.
Среди знати браки по любви приключаются немногим чаще, чем золото в куче навоза. Бриану Весёлому повезло, сговоренная за него невеста не имела ни одного изъяна. Умна, красива, благородна. А что ещё надо невесте высокого лорда? 
Неизвестно чем, но леди Элинор нареченный жених тоже приглянулся и чувства вспыхнули, словно лесной пожар. Со свадьбой тянуть не стали. Рядом они смотрелись весьма забавно. Здоровенный, хмурый мужик с воинской выправкой и тонкая, нежная, улыбчивая, златовласая леди, макушкой едва ли достающая до мужниной груди. А вскоре один за другим появились два наследника.
Видимо, на этом счастье Бриана-Весёлого и закончилось.
Красавица-жена и сыновья встречали любимого мужа и отца охоты. Привычный шум-гам. Сыплющиеся приказы, суета слуг, лошадиное ржание, собачий лай. Младший, пятилетний сын побежал навстречу отцу. Никто так и не понял, от чего послушные охотничьи псы, не слушая приказов, всей сворой набросились на мальчишку. Когда собак смогли отогнать, ребёнок уже был мёртв. Говорят, там и в саван заворачивать было особо нечего. ИСТОРИЮ СОЛЕЙНОВ ПРОВЕРИТЬ НА СООТВЕТСТВИЕ ДАТ!!!
Прямо там же, при виде смерти любимого внука у Ридеона Солейн случился удар. У старого маркграфа отнялась левая половина тела и голос. Конечно выходили, но таким, как прежде владетель Трольего Камня больше не был. С тех пор старый маркграф передвигался только в хитроумном кресле на колесах, которое толкали слуги. О том, чтобы снова поднять меч и речи уже не шло. Впрочем, и с речью было все печально. Маркграф теперь произносил слова неразборчиво и зачастую его не понимали ни слуги, ни внук и сын. 
Прекрасная леди Элинор так и не смогла оправиться от горя. Не прошло двух лет, как обожаемая жена маркграфа Бриана Весёлого сошла с ума. Из молодой, цветущей женщины бедняжка превратилась в неопрятное, оборванное существо без возраста и, увы, разума. 
Бриан Весёлый поднял все возможные связи в надежде вернуть жену. Маркграф, не скупясь, платил золотом, обращался в Гильдию и к самомой Королеве. В замке не переводились лекари, целители и шарлатаны. Так продолжалось несколько лет, но все было тщетно. Леди Элинор уже почти не узнавала мужа и старшего сына. Она то и дело сбегала от сиделок и нянек, снова и снова возвращаясь в пустые покои младшего ребёнка. Там несчастная женщина или горько плакала и бормотала себе под нос какую-то безсмыслицу, перебирая пыльные игрушки, или часами раскачивалась в кресле, напевая колыбельную и обнимая детскую сорочку. В голове леди все так спуталось, что временами она забывала о смерти младшего сына и то искала его, то принимала за ребёнка заключенную в объятия рубашку или игрушку.
Однажды Бриану это надоело и он приказал закрыть покои погибшего сына, но сделал только хуже. Из безобидной сумасшедшей, Элинор превратилась в сумасшедшую фурию. Она до синяков и крови билась о запертую дверь в детские покои. Уводить женщину получалось только с помощью дюжих стражников, которые как могли, уворачивались от пинков, укусов и плевков госпожи. Запертая в своих комнатах, Леди Элинор с кулаками набрасывалась на всех кого видела, кричала, плакала, сквернословила, царапала ногтями дверь, пыталась выпрыгнуть из окна и не позволяла к себе прикасаться никому. Слуги не могли ни накормить, ни вымыть, ни одеть и причесать свою несчастную госпожу. Леди Трольего Камня, при виде ванны с водой, выла точно упырь, она срывала с себя одежду, выдирала из причёски заколки вместе с волосами. Выплевывала еду, переворачивала подносы с тарелками и дни и ночи напролёт рыдала.
Наконец, Бриан сдался и приказал открыть детские покои и поселить там жену. И только тогда леди Элинор снова погрузилась в свое тихое, полоумное горе.
Маркграф Бриан Веселый как мог заботился о своей семье, следил, чтобы ни в чем не нуждались отец и жена, обеспечил сыну достойное образование и учил всему, что умел сам.
Спустя десять лет в пожаре погиб старый Ридеон Солейн. Однажды ночью выпал уголёк из очага, загорелся ковёр, занялись драпировки, гобелены и постель. Немощный старик просто не смог покинуть своих покоев, скрываясь от дыма и огня. А еще через несколько месяцев до меня дошли новости о смерти и самого Бриана. На пиру, по случаю своих же именин, каким-то образом подавился куском оленины да задохнулся.
Так внук лорда Ридеона Солейн, названный в честь деда, унаследовал титул маркграфа и стал владетелем крепости в неполные пятнадцать лет. Говорят, высокие лорды в столице бились об заклад, пытаясь угадать, через сколько месяцев род Солейн разорится. Надо сказать, мальчишка оказался не дураком. В своих владениях он управлял железной рукой и не разорился ни через месяц, ни через год, ни через полтора десятка лет.
Имел парень некоторые странности. Например в его владениях не имелось ни одной собаки. Да и жениться он отказывался. Но право слово, это же ерунда! Высокие лорды через одного со своими причудами.

***
- Значит, собак не любит... - задумчиво протянул оборотень. Его, казалось бы, рассказ почти не заинтересовал: - Я тоже не люблю.
Замок приблизился на столько, что закрыл собой чуть не половину неба, а чтобы увидеть реющие над башнями алые знамёна с двумя расправившими крылья соколами, приходилось запрокидывать голову.
- Ты - ученик, едешь учиться в школу Гильдии. - напомнил я оборотню: - Не приведи Всеблагие, хоть кто-то заподозрит, кто ты есть на самом деле.
- Слышал, что в этой вашей школе с малых лет учатся, - вполне резонно заметил вывертыш.
- Как много в наши дни знает нежить! - подивился я. - Нас мало. Не хватит людей, чтобы найти всех детей с даром. Тем более, если родители этих детей не желают помогать своей стране бороться с такими, как ты сам. Понимаешь?
Рыжий согласно кивнул. 
- Волшебный Дар, если он есть, спит до поры до времени. И пробуждается в отрочестве. Бывает, раньше. Например, мне едва ли исполнилось пять лет, когда это случилось впервые. - вот теперь оборотню стало интересно. - Сначала Дар слабый, зависит от чувств, душевного состояния. Колдовство может извергаться вулканом, а может тлеть угасающим угольком. Может быть непослушным, пугливым, капризным или и вовсе в руки не даваться. Потому и забирают в Гильдию сразу, как только становится ясно, что ребёнок одаренный. А неумёха может таких дел наворотить!..
Рассказывал мне учитель историю, как в одном далёком посёлке, что стоял когда-то у Лесного края, родителям удалось скрыть своего одаренного ребёнка, вместо него раз за разом предъявляя колдунам соседского мальчишку. Всем селением вместе со старостой думали, мол вот вырастет, будет свой колдун! Вот всех соседей и скотину лечить будет, защитит от нежити и диких зверей, будет жилы золотоносные показывать! Мальчишка так и вырос, не обучившись. Сам кое-как докумекал, как лёгкую рану заживить, да боль унять. И случилось, что влюбился юный недоучка, свататься пошел. А сам он, надо сказать, неказистым вырос. Ни стати, ни красоты мужской. Щупленький, невзрачный, еще и глаза косые. Вот и возлюбленная только посмеялась и отказала жениху. Со злости отвергнутый парень и разнес весь поселок. Бревнышка на бревнышке не оставил, едва ли десяток человек живыми смогли уйти. Они то и рассказали о случившемся.
Вот что бывает, если неумело обращаться с Даром.
- Но очень редко Дар просыпается значительно позже, во взрослых людях. - продолжил я: - Будем врать, что ты именно из таких. Ничего не знаешь и не умеешь.
Рыжий передернул плечами.

***
- Маркграф пирует в большом зале, - коротко объяснил слуга в скромном, но новом темном платье и что-то шепнул двум юношам в одежде победнее: - Вы вовремя, господин.
- Пирует - это хорошо, - мечтательно протянул я: - На пирах хорошо кормят.
- Кто этот юноша? - проявил бдительность старик.
- Нашёл нового одаренного. - пояснил я. - Нужно доставить в Гильдию для обучения.
Я легко отдал мешки и меч одному из служек. Второй скрылся в боковом коридоре, ведущем на кухню. 
- Вы же начинаете обучение ещё в детстве? - усомнился слуга: - А этот ребёнок больно велик.
- Дар долго спал. Редкий случай. - пожал я плечами и, кивнув своему оборотню, поспешил следом за провожатым.
Мы прошли по длинной светлой галерее, поднялись по широкой лестнице. Дальше потянулись сквозные комнаты с гобеленами, картинами, щитами и разнообразным оружием на стенах. Старик Солейн этого не видел! А вот внук его питал любовь к красивым вещам.
- Рад видеть тебя в добром здравии, Патрик, - искренне улыбнулся я человеку, бодро шагающему впереди. - Вижу, боль в спине тебя больше не беспокоит.
Старого слугу маркграфа я помнил еще не столь худым, седым и сморщенным. Он исполнял роль герольда, доверенного слуги, управляющего и еще много кого. Роду Солейн начал служить еще прадед Патрика, постепенно пристроив к работе в замке всю свою семью, от мала до велика.
- А вы, господин, за прошедшие годы не изменились ни капли, - словно прочитав мои мысли откликнулся Патрик. - Я уж было хотел на покой, но его милость оплатил для меня услуги целителя.
На месте маркграфа я бы тоже оплатил. Не так просто найти столь преданного и исполнительного человека. 
- В честь чего пируют? - поинтересовался я.
Патрик вздохнул:
- Пытаются сосватать его милости очередную девицу благородных кровей. Второй день гостят, - старый слуга сотворил знак Всеблагих. - Дайте боги, дрогнет сердце нашей милости...
Их милость не поддавался любовным чарам уже много лет и никак не спешил жениться. Сначала поговаривали про него всякое, что юному маркграфу любезнее тренировочный клинок да боевой конь под седлом. Шептали, что красавцы юному лорду нравятся больше, чем красавицы. Но нет, то и дело лорда замечали в компании девиц. Разговоры о предпочтениях последнего из рода Солейн сменились сплетнями о бастардах.
Патрик распахнул богато украшенные резьбой высокие двери, звякнул в его руках серебряный колокольчик.
Стихли жужжание людских разговоров и звон кубков. Прервал песню, придержав струны, лютнист.
- Колдун Гильдии Магов, господин Берн Шульц! - звучно провозгласил старый герольд и, на миг замявшись, добавил. - Со своим учеником.
В большом зале горели все камины, мерцали теплым светом свечи. Вдоль стен стояли длинные столы, ломящиеся от яств. Хозяйский стол, застеленный богато вышитой скатертью, немного возвышался над другими.
Я потянул за собой оборотня, подходя ближе к столу, за которым восседали сам маркграф, его приближенные и важные гости.
- Ваша милость, - я лишь уважительно склонил голову и этим ограничился.
Оборотень в точности повторил за мной. Я мог бы и вовсе не кланяться - у членов гильдии свои привилегии и правила.
- Господин Шульц! - воскликнул маркграф поднявшись со своего украшенного резьбой кресла.
Теперь ему было чуть за тридцать. У него было худое, строгое лицо, нос с небольшой горбинкой, высокий лоб и карие, почти черные глаза. Темные волосы вились крупными кольцами. Короткая бородка придавала маркграфу чуть лихой вид, смягчая фамильные черты благородного лица.
Выйдя из-за стола, милость стиснул мою ладонь в крепком рукопожатии, хлопнул по плечу:
- Давно ты не появлялся в моих краях!
- Еще столько же не появлялся бы, ваша милость! - улыбнулся я.
- Позвольте представить моих гостей, - хозяин согнал с лица улыбку. - Леди Мирабель фон Хайт в сопровождении брата, лорда Вильяма фон Хайт.
Девица и впрямь оказалась красавицей. Миловидное лицо с нежным румянцем, красиво очерченные губы, загадочные серые глаза и собранные в замысловатую прическу черные, как ночь волосы. В глубоком вырезе нежно-голубого платья были прекрасно видны острые ключицы и золотой фамильный кулон в виде отпечатка медвежьей лапы.
Брат знатной леди отличался могучим телосложением, но в серых глазах читался острый ум. Кривой, не единожды перебитый нос и сжатые в нитку губы. Волосы он стриг коротко и было видно белесый длинный шрам идущий от виска к затылку. Одежда на нем была хоть и дорогая, но простая, никакой вышивки и россыпи самоцветов. Только все та же медвежья лапа на золотой цепочке и небольшой перстень с сапфиром.
- Остальных вы знаете, - беззаботно махнул рукой Ридеон Солейн и заговорщицки шепнул: - Согнал с мест пару благородных дармоедов, поближе сядешь.
Я же напротив, предпочёл бы оказаться как можно дальше от благородных особ. Знал бы, что пирует маркграф с размахом, так и вовсе бы обошёл стороной сей замок.
Но деваться было уже некуда. Для меня и оборотня подготовили два места на краю высокого стола.
Снова загомонили люди, зазвучала музыка. Маркграф, сдержанно улыбаясь, внимательно наблюдал за гостями, не выделяя никого. Меж столами сновали служки, то и дело подливая вино.
Я прислушивался к разговорам. Обсуждали хороший урожай, расплодившихся волков и нежить, предстоящую охоту, предстоящую зиму. И еще несколько натянутые в последнее время отношения с западным соседом - Тирразой.
Вынесли пирог с потрохами, следом подали целиком зажаренного быка.
Я же, как последние дни, не забывал есть за двоих. Или даже за троих. А ещё то и дело поглядывал на юную леди фон Хайт и ее благородного брата. Заметив это, оборотень легонько пихнул меня локтем в бок:
- Что, она тоже ведьма, как мальчишка из деревни? - вывертыш незаметно принюхался. - Или просто понравилась?
- Дубина, ты, Рыжий, - посетовал я. - Мне она, самое меньшее, во внучки годится.
Парень фыркнул, но тут же призадумался, тоже поглядывая на фон Хайтов.
Наевшись до отвала и одурев от музыки и шума, я поднялся из-за стола:
- Ваша милость, - громко обратился я. - Благодарю за радушный прием, за хлеб и вино ваши. Прошу простить нас, но дорога была долгой.
Маркграф лишь на несколько секунд заколебался, прежде чем разочарованно кивнуть.
- Проводите господина колдуна, - бросил он ни к кому не обращаясь. - Позаботьтесь. Все, что попросит - сделать.
В следующий миг Ридеон Солейн казалось напрочь забыл о пришлом колдуне с учеником. Может, оно и к лучшему. У высокого лорда сторожевого кольца достаточно забот, кроме какого-то там бродяги. Переночуем, а поутру снова в путь. Не дай Всеблагие, кто догадается, что при мне оборотень! А с маркграфом можно и в следующий раз поговорить.
- Господин, - ко мне подбежал мальчишка в одежде слуги, поклонился и сдержаным кивком головы пригласил следовать за собой.
Несколько человек проводили нас неодобрительными взглядами. Ничего, переживут.
Мы прошли по чистым коридорам, оказавшись в начале длинной галереи.
Шум пиршества уже почти не слышался за спиной.
Оборотень удивленно уставился на стоящие вдоль стены скульптуры, огромные вазы, чучела диких животных и полные доспехи. Незаметно принюхавшись и поняв, что в доспехах нет людей, мой спутник озадачился еще больше. Я развеселился, но вида не показал.
- Долго же вам приходится блуждать в этих лабиринтах, прежде чем найти свою постель! - ухмыльнулся вывертыш. - Этак можно и забыть, что искал!
В конце галереи показалась тонкая женская фигурка в светлом платье и, неслышно, словно призрак, заспешила навстречу.
- Это ты не видел школу гильдии. Там древние маги так поиграли с пространством, что внутри она раз в пять больше, чем снаружи, - зевнул я. - Там без провожатых первое время лучше и вовсе не ходить.
Женщина поравнялась с нами, подняла взгляд от пола и мертвой хваткой вцепилась в ворот моей рубахи, с не женской силой потянула на себя.
- Ты! - точно змея зашипела она. - Хозяин огня! Мертвецы за тобой ходят! Мертвецов да пепел за собой и оставляешь. Только этому и научился.
Я с удивлением признал в женщине несчастную матушку нынешнего маркграфа Солейн, леди Элинор.
Она была ухожена и всё ещё красива. Светлые, изрядно поседевшие волосы собраны в аккуратную прическу. Красивая, чистая одежда, шелковые туфельки, неброские украшения. И даже помада на губах!
Если бы не безумный взгляд, то я бы и не подумал, что она сумасшедшая.
Я растерянно огляделся в поисках того, от кого она умудрилась удрать. Но ни нянек, ни служанок, ни стражника не наблюдалось. Только наш мальчишка-провожатый, побледнев лицом, пытался спрятаться в нише за изваянием какой-то юной девы с клинком в мраморных руках.
- Леди Элинор, не пристало благородной даме виснуть на бродячих колдунах! - ласково улыбаясь, заговорил я, осторожно отцепляя от своей рубахи тонкие, почти прозрачные пальцы. - Вы так меня рубахой и удавите. Тоже мертвецом буду.
- Не от меня смерть примешь, - зловеще прошептала женщина и разразилась хохотом: - От старости тебе умирать!
- Леди Элинор! Леди! - воскликнула спешащая к нам через всю галерею немолодая женщина.
Ага, нянька нашлась. А вон следом и два дюжих молодца.
Внезапно благородная леди выпустила меня из своих цепких рук, обернулась и сделала два шага к оборотню:
- Ууу, дурное племя! - она вытянула руку, указывая пальцем на растерявшегося вывертыша, внимательно вгляделась в его лицо: - Дикое племя! Тебя зверь лютый пожрет. И поделом тебе.
Счастливо улыбнувшись, безумица развернулась и легко пошла прочь, буквально через два шага угодив в объятия подоспевшей служанки.
- Ох, госпожа! - запричитала полная, круглолицая женщина в чепце, осторожно ухватив свою подопечную под локоть. - Куда же вы сбежали-то!
Окинув взглядом меня и приметив напоказ висящий поверх одежды жетон Гильдии, служанка испуганно охнула и залепетала:
- Простите господин! Я ведь только на минутку отвернулась! - Перепуганная женщина лепетала, бесконечно извинялась и каялась: - Только на минутку, а она уж ласточкой упорхнула! Вы уж не серчайте, господа. Ох, стара я стала, не угнаться...
Выходцев из Гильдии все опасаются. Зачастую, люди и вовсе боятся. Мы живём по своим законам и правилам. Гильдия сама карает и поощряет, сама учит и сама лечит. Гильдия магов это как отдельное государство. Так всегда было, так есть. И, надеюсь, ничего не изменится.
- Будьте внимательнее, - наконец доброжелательно посоветовал я: - Если с матушкой вашей милости случится что - всех виновных повесит на воротах.
Служанка закивала, неумолимо увлекая свою госпожу прочь. Безумица и не сопротивлялась, покорно засеменила рядом со своей нянькой и стражниками.
Рыжий задумчиво посмотрел им вслед и тут же повеселел.
- Радуйся, колдун, - посоветовал он: - До старости доживёшь.
Я оправил ворот рубахи, по привычке проверил драгоценный кинжал на поясе и пробурчал:
- И так дожил. Только помирать не собираюсь, в отличие от тебя, - буркнул я и недоуменно огляделся. - Где там наш провожатый? Доставай его.
Оборотень прошёл мимо ниши с мраморной девицей, заглянул за тяжёлый вороненый доспех с алым плюмажем на закрытом шлеме.
- Вылезай давай! - он за рукав осторожно вытянул на свет юного пажа. - Чего это ты испугался?
Мальчишка побледнел и выпучил глаза так, что я заподозрил что-то неладное. Хотел было встряхнуть, да не стал.
- На-ка, малец, - отцепил я от пояса флягу с вином. - Глотни. Звать тебя как?
Рыжий за спиной пажа округлил глаза и прошептал так тихо, что только по губам прочитать удалось - "это не я!". Я только отмахнулся.
Не такой оборотень дурак, чтобы рискнуть и показать свою суть. Он, даже голодный, себя в руках держит крепко.
- Лиам, господин, - проблеял юнец.
- Ну полно, не трясись! - ободряюще хлопнул я мальчишку по плечу.
- Г-г-госпожа! - паж предательски пустил петуха. - Её все слуги боятся. Она смерть кликает!
- Дурень, - усмехнулся я: - Нечего скаженную слушать! Мало ли, что она наплести может.
- Так и правда умирают! - мальчишка словно взглядом прикипел к концу галереи, где скрылась безумная леди со своими провожатыми.
- Люди и без её слов, точно мухи мрут, - отрезал я: - Немудрено раз в год угадать, если всем про смерть рассказывать.
Оборотень усмехнулся и поторопил:
- Веди давай, куда вёл. А то придётся здесь ночевать!
Остаток пути до покоев в самой дальней башне прошёл без происшествий.
Но ровно на пороге меня ждал неприятный сюрприз в виде Патрика. Старик поторапливал снующих туда-сюда слуг.
- Интересно... - протянул я и повторил: - Интересно.
- Простите, господин Шульц, - виновато склонил голову тот. - Его милость ждёт вас. Немедленно.
Я с сожалением покосился в открытую дверь покоев. Там ждала мягкая кровать, огонь в камине и кувшин вина. А ещё купель в каждых господских покоях, где с помощью колдовства по трубам текла в ванные горячая вода. Такое чудо стоило дорого и встречалось в Королевском дворце, домах принадлежащих Гильдии и колдунам и в жилищах самых богатых лордов. 
К счастью, род Солейн был достаточно богат, чтобы позволить себе такое удобство, как горячая вода.
- Останься, - бросил своему спутнику. - Никуда не выходи.
Не дожидаясь ответа, я пошёл вслед за Патриком.
Опять тонущие в полумраке лестницы, коридоры, галереи и снова коридоры. Наконец, впереди показался яркий свет факелов, высокие двустворчатые двери и пара стражников в кольчугах и при мечах.
Стражи, завидев нас, было заступили дорогу, но тут же отпрянули в стороны, признав старого слугу.
Здесь, в тупике коридора было две одинаковые двери. Простые, без украшений, но зато крепкие и окованные железом.
Патрик бесшумно распахнул ту створку, что располагалась слева, я шагнул следом.
Наверное, это можно было назвать личной библиотекой, или кабинетом. В относительно небольшом помещении стоял мягкий полумрак. Несколько книжных шкафов, в глубине которых тускло поблескивало тиснение на корешках. Рядом кресло с высокой, мягкой спинкой. Тяжёлые бархатные портьеры с золотыми кистями, небольшой камин, Ярко освещён был только массивный письменный стол.
- Господин колдун, Берн Шульц, - известил старик.
- Будто я этого не знаю... - буркнул маркграф, не отрывая взгляда от исписанного мелкими рунами пергамента. - Оставь нас.
Я бесцеремонно устроился в кресле, положив ноги на стоящую рядом низкую скамеечку. Достал из сумки трубку, набил табаком, выщелкнул из пальцев огонёк. По кабинету поплыл густой, ароматный дым.
Маркграф читал, лишь иногда поглядывая на меня и снова утыкаясь в пергамент. Его взгляд пробегал по строчкам. Написанное ему не нравилось. В свете свечей глаза казались запавшими, окружёнными тенями, между бровей залегла суровая складка, а губы сжались в нитку.
- Вы желали меня видеть, - наконец напомнил я о себе хозяину кабинета. - Так я слушаю, ваша милость.
Гостем Тролльего камня я бывал много раз. И когда этим кабинетом владел старик Ридеон Солейн, и Бриан-Веселый. Но надо сказать, с тех времен  книг стало вдвое больше. Некоторые корешки выглядели совсем новыми, другие наоборот были ветхими и потрепанными. Не чурается маркграф чтения! И эльфийская поэзия тут, и труды о народах и землях, и вон золотым тиснением на черной коже знак лекарской гильдии...
Молодец, младший из рода Солейн.
- Я надеялся, что представитель Гильдии прояснит ситуацию.
Маркграф сложил пергамент и протянул мне, предлагая ознакомиться с написанным.
Совсем уж наглеть я не стал. Где это видано, чтобы бродячему колдуну целый маркграф прислуживал? Хватит и того, что я позволяю себе прочие вольности.
Пыхнув трубкой, я поднялся из кресла, взял пергамент.
Печать Гильдии. Золотой солнечный круг на чёрном сургуче.
Я уже подозревал, о чем пойдёт речь. Нападения нежити.
Снова устроившись в кресле, я развернул пергамент, пробежал глазами по строчкам.
Что за?..
Не веря своим глазам, внимательно перечитал.
Маркграфу Ридеону Солейн.
Гильдия Магов с прискорбием сообщает, что венценосная Королева Самаэль скончалась в день двадцать седьмой, восьмого месяца, тысячного года от создания Всеблагими.
Гильдия Магов, совет Великих лордов и орден Всеблагих требуют строжайше сохранять эту тайну до особого распоряжения.
Гильдия Магов так же напоминает об участившихся нападениях нежити и призывает оказывать любую помощь магам Гильдии и соблюдать осторожность. Письмо сжечь.
Ниже чёткие оттиски личных печатей. Главы Гильдии Магов Эйтона Налише, главы королевского совета лорда Карида Валисского и великого жреца Луи Мади.
Обескураженно кашлянув, я перечитал ещё раз и, наконец, посмотрел на маркграфа.
- Когда пришло письмо? - уточнить всё же стоило.
- Сегодня, - любезно откликнулся Ридеон. - Утром.
За день успели провести совет, прийти к общему решению и разослать письма избранным из знати.
- Что скажешь, господин Шульц? - маркграф побарабанил пальцами по полированной столешнице. - Почему это должно остаться тайной?
И вроде умный человек, целый маркграф! И считает себя равным Гильдии, членам Королевского совета и Верховному жрецу! Смешно! Маркграф стерегущий границу предместий столицы, всё равно что десятник против главнокомандующего. Или пешка против короля.
- Увы, ничего не скажу, - протянул я, ещё раз перечитывая письмо.
- От чего же, господин колдун? - в голосе маркграфа прозвучала угроза.
Я оторвался от письма.
Ридеон Солейн, грозный и неумолимый властитель Трольего камня и окрестных земель, был зол. Его лицо побелело, глаза метали молнии. Но он сдерживался, не желая ссориться с колдуном.
- Знаешь ли, ваша милость, только сейчас иду в столицу. - по-простому объяснил я. - Ночи под кустом коротаю. А под куст письмецо не послать. Так что, это и для меня новость.
Маркграф разочарованно поджал губы, всем своим видом давая понять, что не такого ответа он ожидал.
- А если бы мне и было известно больше, чем сказано в письме, то не сказал бы, - окончательно расстроил я владетеля крепости. - Так что советую не совать нос не в своё дело, а внимательнее охранять покой столицы.
Письмо в моих руках вспыхнуло огнём. Пергамент скукожился, почернел и рассыпался пеплом.
- Сказано же было - сжечь, - я сдул с ладони пепел прямо на дорогой ковёр под ногами.
- Не наглей, господин колдун! - возмутился хозяин кабинета и тут же громогласно засмеялся: - Корми-пои тебя, помощь любую оказывай... А ты, Берн, хамишь и ковры тиразские пачкаешь! Что вообще творится?
В гостях рода Солейн я бывал чаще чем у других дворян. Но вот с нынешним маркграфом мы общались почти дружески. А виной тому были упокоенные мавки в речке неподалёку, что повадились зазывать да жрать солдат.
- Третьего дня как на взмыленных лошадях прискакали господин Лухо и госпожа Инесс. Ничего не объяснили, потребовали жертвенного быка, вдвоём заклинания творили, кровь бычью и свою лили. Господин Лухо обругал всех кого увидел, да так, что и я не все слова понял. Обошли деревни, потребовали смену лошадей и были таковы.
Лухо и Инесс друг друга недолюбливали, если не сказать больше. Что и неудивительно.
Инесс - потомственная волшебница в Бездна знает каком поколении. Ослепительно красивая блондинка с холодным, надменным лицом, безупречными манерами и, к удивлению, взрывным характером.
А вот Лухо в свое время привезли из какой-то глухой деревеньки в Лесном краю. Мальчишка, говорят, был совсем дремучим, сам на лешачонка похож. Учили его для начала читать-писать, да разговаривать подобающе. Хвала Всеблагим, хватал он науку на лету, хороший колдун из него вышел, сильный.
И как эти двое не передрались дорогой? Вздумай они тягаться, неизвестно, кто из них верх взял бы.
- Что про нападения нежити знаешь, ваша милость?
Лорд Солейн поднялся из-за стола, налил в два кубка вина из серебряного кувшина. Протянув мне один из кубков, устроился в кресле напротив.
- Знаю, что они есть, и это всё.
Вино было хорошее, почти чёрное и терпкое. Таким в деревне не напоят.
Я задумчиво смотрел в огонь, полыхающий в камине.
- Нежить в стаю сбилась, - тихо проговорил я. - К северу я видел две разорëнные деревни. Всех до одного порвали, даже скотину.
Маркграф напрягся в кресле:
- Насколько это серьёзно? - отрывисто спросил хозяин замка.
- Ну, если представить, что Лухо и Инесс не заходили... - протянул я и посмотрел прямо в тёмные глаза его милости: - Ты бы за каменными стенами и стальной решёткой уцелел. Скорее всего. А вот крестьяне, даже если за стенами да в погребах - нет.
Ридеон нахмурился.
- Видел твою матушку, - решил я сменить опасную тему. - Смерть мне предсказала.
- Да ну? - обеспокоился маркграф. - Какую? Ужасную и скорую?
- Скучную и далёкую, - хмыкнул я, допив вино из кубка. - От старости.
Ридеон откинулся на спинку кресла и повел рукой.
- Окончательно рассудок ее помутился. Обычно тихая такая, нянькает куклу свою, колыбельные поет... А как улизнет, так всем встречным начинает чушь нести всякую. Все слуги ее боятся, как нежить огня.
Я таким пророкам не верил. Несут околесицу ближнему своему, взобравшись на помост посреди площади. Глаза загадочно пучат, в голос завывают о несчастьях, предрекают чуть ли не конец света и падающее на землю небо. Все как есть или шарлатаны, или сумасшедшие. А чаще всего сумасшедшие шарлатаны.
Это не настоящие пророки, наделенные очень редким и великим даром предвиденья.
Леди Элинор никогда не обладала и крупицей дара. Так что все ее слова бред несчастной умалишенной.
- Ладно, твоя милость, - с сожалением вздохнул я, поднявшись из удобного кресла. - Нечего засиживаться. Завтра на рассвете в дорогу.
Маркграф понимающе кивнул:
- Жаль, господин колдун, что заглянул ты в столь недобрый час.
Я лишь руками развел.

***
На закате я подошел к городу со стороны всегда открытых Малых Утиных ворот. Небольшие створки, врезанные в высокую каменную стену, через которые проходили пастухи со своей живностью. Гнали  к пастбищам и близлежащему пруду уток, немногочисленных коров, коз, да лошадей, что постоянно жили в городе. Так что здесь, за исключением раннего утра и вечера, никогда не было толкотни и очередей. Чуть левее располагался пригород, который в основном и обеспечивал столицу провизией - яйцами, молоком, мясом, мукой и овощами. Вдалеке мерно вращались крылья мельниц.
- Как проведёшь меня в город? - впервые за день подал голос оборотень.
Чары, наложенные на ворота и стену, распознавали и отпугивали нежить за версту. 
Тупенькие от природы, гули, упыри да умертвия разных видов, предпочитали обходить столицу стороной и, если уж появлялись, то держаться предпочитали подальше, в отдаленных деревнях. Самые голодные резвились в пригороде, среди ухоженных имений знати и богатых поселков тех или иных мастеровых.
В любом случае, вызванные ловцы нежить или расстреливали зачарованными и серебряными стрелами, или заклинаниями Ловчих сетей скручивали и переправляли в Гильдию.
С тварями, что умели маскироваться, было сложнее. Например, оборотень или подорожник примет человеческий облик, три дня тому минет и не распознает нежить даже заклинание наложенное на стену. Магия любит условия. Хорошо, что про уловку "трех дней" знают только выходцы из Гильдии.
Да, дежурят на вратах старшие ученики, на всякий случай - подмогу вызвать, время выйграть. Вдруг, живому человеку покажется подозрительным какой незнакомец пришлый? Вдруг, занервничает нежить пред ликом обладателя волшебным даром да и выдаст себя?  А в толпе ни человек, ни маг не поймет, кого мельком увидел.
И все бы хорошо, да только заклинания на стенах обновить стоило еще лет десять назад. Нежить тогда еще стала подбираться ближе к городу. Магистры Гильдии на ежегоных собраниях до хрипоты спорили, стоит ли этим заняться немедленно, или  все же подождет. В итоге каждый год находились дела важнее. Да и поддерживать постоянную защиту затратно. А сейчас распознающие нежить заклинания, наверняка, совсем ослабли.
Я подсчитал дни, припомнив, когда вывертыш последний раз зверем обращался. По всему выходило больше трех днй назад. Да вдобавок оборотень был, словно паутинкой, обмотан нитями моего подчиняющего заклинания. Сейчас даже опытный маг в первую очередь приметит в парне магию а не оборотня.
Впрочем, и амулет я с него не снимал, пусть пока носит.
- Тут ничего такого, чтобы ты не прошёл, - наконец усмехнулся я: - Главное, притвориться человеком и не сверкать клыками.
Оборотень буркнул что-то согласно и поежился.
Как ни странно, на этот раз ворота были закрыты, хотя обычно раньше полуночи их никогда не запирали. Пришлось со всей дури стучать в окованную сталью дверь в воротах.
- Я ща те подолблю! - рявкнула из открывшегося смотрового окошка недовольная, красная рожа стражника. - Не видишь, закрыто!
- Так открой, - вкрадчиво предложил я.
- Ишь, умный! - издевательски протянул стражник. - Кто такой? Чего надо?
Редко у этих ворот видят колдунов. Владения Гильдии то на другом краю города! Так что, уважаемые господа, обладающие даром, предпочитают заходить в город через другие ворота, где ближе и ещё чище. Наверное, чтобы изнеженных носов магистров не достигала вонь навоза.
Я молча ткнул в окошко серебряный жетон с солнечным кругом и кинжалом.
- Этого достаточно? Или мне нужно что-то разнести?
- В чем дело, Рик? - послышался ещё один голос.
- Там, вроде, колдун, - растерянно пробурчал стражник. - Знак кажет!
- Открой, - распорядился второй.
Рожа буркнула что-то примиряющее и тут же загромыхали засовы, распахнулась калитка.
- Простите уж, господин маг, - придерживая створку, попытался улыбнуться стражник. - Не велено посторонних пускать.
Я отмахнулся от извинений, поманил вывертыша и вошёл, ведя за собой кобылу. Оборотень и виду не подал, что что-то не так. Молодец, старается.
Тут мой взгляд наткнулся на маленький черный с золотыми прожилками цветок, приколотый к зелёному мундиру стражника. Значит, в столице смерть королевы уже не тайна. А если знают здесь, то весть со скоростью лесного пожара мчится дальше.
Стражник торопливо затворил калитку, опустил железный засов. Как раз из караулки высыпало ещё пяток стражей. У каждого на груди было по траурному знаку.
- Что произошло в городе? - желая убедиться в своей правоте, обратился я к молодому стражу с сержантскими нашивками. - По кому траур?
Стражи не думали расступаться, чтобы дать мне дорогу. Наоборот, вояки смотрели подозрительно.
- В чем дело? - я начинал раздражаться.
- Позовите, - бросил старший караула и положил руки на рукояти парных сабель.
Да знаю я, что ты к бою готов. Такой весь бдительный, ретивый, исполнительный, кого угодно в нарезку своими саблями напластаешь.
- Я уже здесь, господа. - раздался тихий голос.
На пороге караулки появился совсем молоденький парнишка. На его куртке был вышит солнечный круг. Судя по отсутствию иных обозначений, юноша был старшим учеником, от восьмой до десятой ступени.
Двигался он так легко и плавно, словно бы и вовсе не касался земли ногами. Такая походка свойственна только тем, кому легче всего даются заклинания воздуха.
- Добрый вечер.  - тихо и совершенно спокойно поздоровался он. Протянул руку: - Разрешите ваш жетон?
- Маг девятого ранга, - я снова явил свету серебряный знак Гильдии. - Явился в город для ежегодного отчёта в Гильдии и по личным делам.
Ну, приврал я немного. Раз в год видеть закостеневших, обленившихся, жадных идиотов с кислыми рожами - это слишком. Совет Гильдии давно превратился в стариковские посиделки. Большинство из них позабыли, как выглядит нежить без клетки, как исцелить что-то серьёзнее чирья. Большинство старых развалин помнит только, как сотворить артефакт, запирающий дверь и как сварить зелье, чтобы баба не понесла или скинула плод.
Юноша откинул с лица челку, сжал жетон в кулаке и прошептал коротенькое заклинание. Глянул на серебряный кругляшок, на котором проступили руны.
- Все в порядке, сержант. Господин Шульц. Я - Вартек, ученик девятой ступени. Кем является ваш спутник?
Я покосился на оборотня. Новоявленным учеником не назовёшь, рискованно. Это если смотреть мельком, не вдваясь в подробности, опутанного моей магией оборотня можно принять за необученного одарённого. А дотошный маг, даже недоучка, может увидеть, что в рыжем дара не больше чем старом башмаке.
Впрочем, моего заклинания он толком и не разберет. Скажу, что защитил родича от нежити, ежели спросит.
- Дальний родич. - не моргнув и глазом, солгал я. - Решил в город податься, на заработки.
- Родич? - подозрительно протянул старший караула.
- Муж двоюродной племянницы.
Ну да, мы с оборотнем конечно не похожи совсем. Но родня бывает и не по крови. Сержант немного смутился.
- Думаю, господин Шульц может пройти в город. - с нажимом предположил Вартек: - Верно, сержант?
- Да-да, как скажете, - старший караула кивнул и подал знак своим подчинённым.
Солдаты с готовностью расступились, но я не спешил уходить:
- Теперь я могу получить объяснения? Почему траур?
- Разве вы еще не слышали? - немного удивился ученик, снова отведя от лица непослушную прядь: - Королева Самаэль скончалась. 
Ну, это я и без тебя знал.
Вот интересно, от чего могла скончаться вполне молодая женщина, за здоровьем которой следит лучший целитель? Но мальчишка, скорее всего, знает не больше моего. И не удивительно. Дети не умеют хранить тайны, а значит, эти тайны детям никто не доверит.
- Пошли, - бросил я своему оборотню. - Всего доброго, уважаемые.
Элест-К'айан прятался в траурных убранствах и дымке. Целый большой, никогда не спящий город, казалось, притих, скорбя об ушедшей королеве.
По улицам стлался полупрозрачный дымок сжигаемых благовоний, приспущенные флаги, горожане в знак скорби украшали двери, или ставни, или хоть калитки траурными черными орхидеями и черными лентами. Где-то были большие букеты и венки, где-то поменьше, бедняки ограничивались совсем крохотными букетиками или вовсе одним цветком. Почти все увиденные мною лавки в основном оказались открытыми и конечно же отмечены траурными знаками. 
По улицам не носились дети, не шныряли лоточники, да и просто праздно шатающегося люда не видать. Рыночная площадь тоже оказалась пуста.
Оборотень настороженно посматривал по сторонам, то и дело передергивал плечами и морщился. Так и казалось, что вот-вот ощерит звериные клыки, попытается сбежать.
Когда мы прходили мимо одного из множества кривых переулков, вывертыш сбавил шаги, всматриваясь в темноту и шумно принюхался.
- Что?
- Труп. Кровью пахнет, - протянул он, все еще вглядываясь в мешанину теней, стиснутых глухими стенами двух домов. - Там труп.
- Тут в каждой подворотне по трупу, - буркнул я: - Идем.
И даже на каждых внутренних воротах дежурили стражники, правда уже без магов Гильдии. Распрашивали проходящих, досматривали поклажу,телеги и корзины.
Мы миновали ещё трое ворот, прежде чем добрались в Верхний город - кварталы расположенные за четвертой стеной. Дальше, за пятой стеной, только королевский дворец. Срезая путь маленькими переулками, я направился в квартал, где жили особо знатные горожане, вельможи и маги.
Улица Звёзд встретила меня тишиной, траурными украшениями и вездесущим дымом от благовоний.
Оставив лошадь в полупустой общественной конюшне и заплатив за ее постой на день вперёд, я взвалил на себя тощие седельные сумки.
Все, кто искал на улице Звёзд жилище Мастера Фалько Делла Коста, ориентировались на большой дом с флюгером-ведьмой, принадлежащий магистру Ецеку. Прямо напротив приметного дома жил мой Учитель.
Все осталось так, как и прежде. Ухоженный палисадник с розами за живой изгородью, журчащий ручеек. Дом из светло-серого камня в два этажа и чердак. Только крыша сменила уже старую коричневую черепицу на новую, темно-красную.
- Вот что, Рыжий, веди себя тише воды, ниже травы. В этом доме один из самых опытных магов королевства.
Вывертыш только кивнул. Сегодня он был особенно молчалив и не доставил ни одной неприятности.
Я трижды стукнул бронзовой колотушкой. Дверь открыл домовик.
- Здравствуй, Мио. У тебя новый тулуп? Давно пора, старый ещё в прошлую нашу встречу разваливался!
Серо-полосатый дух дома моргнул круглыми голубыми глазами и лихо подкрутил пышные усы. Больше всего он был похож на здоровенного кота, одетого в овчинный тулупчик с лаптями и зачем-то вставшего на задние лапы.
- Здравствуйте, господин Шульц. Приятно, что вы помните обо мне. - Мио окинул взглядом оборотня и чуть склонил голову на бок: - Ваш спутник не человек.
- Я знаю, - шепнул я: - Пусть это останется нашей тайной.
Домовик задумчиво шевельнул ушами и протянул:
- Ваш учитель будет в ярости.
- Если, конечно, узнает, - поправил я. - Но это не твоя забота.
- Подобного рода нелюди могут доставить массу неприятностей. - все еще колебался домовик.
- Побойся Всеблагих, друг мой! - беспечно отмахнулся я: - В доме два опытных мага! Когда это мой учитель боялся подобных неприятностей?
Мио отступил с порога:
- Пожалуй, я ничего не заметил. Прошу, проходите. Хозяин в рабочем кабине, - я вошёл, дёрнув за рукав оборотня. - Позвольте позаботиться о ваших вещах.
Без раздумий отдав домовику седельные сумки, меч и куртку я поспешил вверх по лестнице, в кабинет старого учителя.
- Но прошу вас, господин Шульц, - на середине лестницы догнал меня голос домовика: - Не оставляйте своего спутника без присмотра.
Я не боялся гнва учителя. Он и сам раньше отлавливал нежить для продажи эльфам, еще в те времена, когда Гильдия осуждала такой способ заработка и обучения. Он же, среди других, добился чтобы ученики практиковались на нежити, а не на соломенных тюках и иллюзиях.
Но одно дело нежить в застенках Гильдии, в крепкой клетке или на тренировочной площадке. И совсем иное нежить в доме учителя.
Может, нацепить на своего оборотня кандалы? Я немного поразмыслив, я решил, что тогда Фалько сразу поймёт, что мой спутник опасен.
- За мной, - распорядился я.
Вывертыш вздохнул, но послушался.
Я распахнул дверь и оказался в полутемном, просторном помещении. Учитель сидел за столом и при свете четырех свечей внимательно вчитывался в небольшой свиток. Услышав, что в кабинет кто-то вошёл, он поднял голову.
- Добрый день, Мастер Фалько.
- Берн, мальчик мой! - старик улыбнулся, встал из-за стола и пошел мне навстречу: - Наконец-то ты прибыл! Кто это с тобой?
Я лишь рукой махнул, разглядывая учителя.
- Не важно. Спешил, как мог.
За два года, что мы не виделись, он почти не изменился. Лишь седины в волосах прибавилось.
Фалько увлек меня за собой к креслам возле небольшого стола.
Оборотень помялся немного и, в конце концов, не решившись нагло выйти из тени и хоть куда-то присесть, привалился к стене.
- Не слишком ты старался. 
- От чего Венценосная скончалась? - тут же спросил я: - И куда смотрел целитель? 
Фалько побарабанил пальцами по подлокотнику:
- Ни один целитель не в состоянии воскресить из мёртвых. - с сожалением качнул головой старик: - Королева Самаэль и ее младший брат Риам убиты. Зарезали, словно обычных свиней, во сне.
Вот это поворот!
А в письме маркграфу Солейн ни слова про его высочество Риама. И про убийство тоже.
Казалось бы, королеву любили все. Придя к власти она смогла заключить мир с степняками и Ничьими землями, снова наладить давно испорченные торговые отношения с Змеиными островами. И даже с Тирразой, давешним врагом, был заключён хрупкий, шаткий мир. Подданные королевскую семью тоже любили. В отличие от своего отца, она не транжирила казну, не задирала налоги и предпочитала находить мирные решения конфликтов. Самаэль умела править справедливо.
А ещё она была красива. Очень красива, как и все в роду.
Сделать все и даже умереть за Корону был готов каждый, кто служил королевской семье. Потомственные маги, вельможи, солдаты, слуги - эти семьи были выбраны давно, их преданность была доказана и проверена много раз. За этим следила Тайная служба и Гильдия Магов. Существовали даже особые заклинания и ритуалы, что накладывали на тех, кто близок к Королевской семье. Болтали всякое. Поговаривали, о множестве заклинаний от подслушивания, подглядывания, о чарах которые не позволяли рассказать кому-то о Королевской семье, о печатях, что убивают предателей или задумавших недоброе. Ещё, я слышал росказни об заклятиях против воровства, крыс и клопов.
- Кто это сделал? - спросил я. - Нашли кого?
- Только исполнителей. Точнее, кучки пепла рядом с убитыми, несколько мундиров и окровавленное оружие. Изменщиками оказались несколько человек из личной гвардии. - Фалько был мрачен, как никогда: - Целитель оказался бесполезен и тут. Тайная служба с ног сбилась, пытаясь найти тех, кому продались убийцы. Уже полторы седьмицы трясут всех, Гильдия помогает всем, чем может. Смешно, но даже Ночные хозяева участвуют в поисках тех, кому это выгодно.
- Сколько?! - изумленно воскликнул я. - Что за неразбериха?
- Да, мы сначала подозревали всех и каждого. В первую очередь, своих же. Потому Совет Великих лордов настоял как можно дольше не объявлять о смерти правительницы. Народу следовало показать виновных. Тянули до последнего.
- И в итоге объявили народу?..
- Смерть от естественных причин. -  подтвердил учитель. - Шила в мешке не утаить, скоро поползли бы слухи... Молчали бы и дольше, но через неделю должны были явиться тирразские послы для подписания нового мирного договора, - учитель развел руками. - А нам некого им предъявить в короне.
- А принцесса?
В политике я не разбирался и от того старательно избегал. Именно от того я неизменно отказывался от места в совете Гильдии и старался как можно реже появляться в столице. Тут сам не заметишь, как вляпаешься в политику и подковерные интриги.
- Пропала. - коротко бросил учитель: - Поэтому караулы и патрули сейчас усилены, проверяют всех входящих и покидающих город, подозрительных задерживают.
Интересно, кто в такой ситуации может показаться подозрительным?
Час от часу не легче! Гибель всей королевской династии! Я бы сейчас даже не стал предполагать, какой род теперь станет правящим. Как пить дать, впереди грызня за трон!
- Ладно, знаю, как ты ненавидишь политику, - Фалько сменил тему: - Расскажи о своих путешествиях.
- Стая, учитель, - обеспокоенно начал я. - Дошла весть до столицы?
- Наслышан я о твоей стае, - отмахнулся Фалько. - Этим уже занимаются. Потом расскажу, что удалось узнать.
Я усмехнулся и начал рассказывать о своих обычных встречах с нежитью на дорогах королевства. Не забыл я и про деревню, где сами нажили себе упыря, скрывали и платить отказались. А так же про найденного мальчика с даром.
- Надеюсь, ты послал вести в гильдию? - дождавшись моего кивка, он встал и, подойдя к своему рабочему столу, что-то черкнул на клочке бумаги: - Нужно проверить. А то вдруг прозевали твои письма! Но это тоже подождёт. Что ещё интересного?
Каждый раз Учитель задаёт мне этот вопрос и всегда внимательно слушает рассказ. И раз Фалько сказал, что что-то может подождать – не мне его учить.
В кабинете появился Мио и поставил на стол чайник с чаем, две чашки и тарелку с какими-то закусками.
Учитель недовольно хмурился и косился на моего оборотня.
- Зачем ты вызвал меня? - прямо спросил я, закончив очередной не слишком интересный рассказ и отвлекая учителя от своего пленника. - Что случилось?
За столько лет, кабинет Мастера почти не изменился, только ковер совсем новый, но уже испорчен чернильными пятнами около письменного стола.
- Когда вызывал, еще ничего не случилось.
- Тогда в чем дело? - опешил я.
- Хочешь - верь, хочешь - нет, - старик развел руками. - Интуиция. Что-то копошилось, росло, назревало. Я это не только видел, но и чувствовал.
- И всего-то?!
Хотя, "всего-то" - гибель всей королевской семьи.
- Ширана пришла, в ночь праздника Огней. - Фалько разлил чай в две кружки и, слегка повернув голову, глянул на моего спутника: - Чудные дела творятся в Королевстве.
- Впервые за сколько лет? - Присвистнул я.
- С тех пор, как бросила учебу и сбежала. - хмыкнул учитель. - Сам посчитай.
Я снова присвистнул.
- Могу предположить, не пустяк вынудил ее явиться. Что случилось?
- Пророчество. Ныне частично сбывшееся пророчество. Гибель королевской семьи. Значит и остальные бедствия не за горами.
Я больше не стал трогать эту тему. В конце концов, я простой колдун, бродячий охотник на нежить. Предсказания такого уровня и политика - не моего ума дело.
Учитель снова быстро посмотрел на оборотня. В задумчивости погладил бородку и сдвинул брови.
Я не успел опомниться, когда старик вскочил на ноги, плавно повел рукой, словно бы с трудом сложил пальцы в замысловатую фигуру и быстро-быстро что-то зашептал невнятное.
На секунду я подумал, что это какое-то незнакомое мне заклинание защиты от лишних глаз и ушей, но тут оборотень жалобно вскрикнул и рухнул на пол. Парень очень быстро менялся, не имея возможности хоть как-то контролировать процесс.
Тирразец, словно бы с трудом стиснул что-то пальцами и оборот остановился. Для вывертыша момент застыл. Самая больная и страшная  часть оборота - ни двинуться, ни вздохнуть. Не волк, не человек; ни туда и ни сюда, словно время для него остановилось, превратившись в вечность.
В руке Фалько зажегся холодным огнем шар.
- Учитель! - Вскочив с места, я решительно встал между старым колдуном и своей добычей.
- Прочь! - рявкнул Фалько.
Но я и не подумал послушаться.
Я знал, что так может получиться. Шансов на то, что Фалько не догадается было ровно половина. Привести в этот дом оборотня было рисковой затеей. Но я не решился оставить его одного среди людей на постоялом дворе.
Так что вина в происходящем была исключительно моя. Значит, и прикрывать своего вывертыша мне.
С тихим шуршанием я поднял перед собой огненный щит, готовый отразить смертельный удар.
- Нет, Мастер! Выслушай!
- Ты притащил в мой дом нежить! - рявкнул старик, делая шаг в сторону, чтобы снова видеть оборотня. - Ты совсем рехнулся?! Он из той стаи?
- Какой? А, Бездна, нет! Он необычный! - старик хмыкнул и сощурил глаза. В комнате повисло почти осязаемое напряжение. Того и гляди, сверкнёт молния: - Обычную тварь я не притащил бы к тебе.
- Очень на это надеюсь, - сварливо буркнул он, не спеша развеивать заклинание и снова сдвигаясь в сторону, чтобы оборотень оказался на линии удара.
- Фалько, ты же понимаешь, что я не дам тебе испортить свое имущество? - я все еще закрывал оборотня от очень вероятной смерти.
- Ну попробуй оправдаться, - ледяной огонь в руке Фалько потух, но заклинание держащее оборотня никуда не делось. - Времени у тебя ровно столько, сколько выдержит эта тварь.
Я же развеивать свой щит не спешил.
Учитель разжал кулак и рыжему стало чуть легче, парень вздохнул. Но в следующий миг Фалько что-то перехватил двумя руками, изо всех сил выкрутил и  растянул, словно отжимая мокрую рубаху. Оборотень сдавленно захрипел.
И дураку стало бы понятно, что старый тирразец медленно убивает моего пленника-партнера.
- Он не реагирует на время суток и фазу луны, - старик лишь едва приподнял полуседую бровь. - Полностью контролирует себя в любом обличье.
Я прожег Фалько злым взглядом. Но он и бровью не повел.
- Это не новости. Далеко не все оборотни реагируют на лунные ночи и бросаются на всех, кого видят. Как ты знаешь, бывают и истинные. Такие, как он, скорее всего.
Я знал. Я давно уже догадался.
Учитель двинул руками и мой пленник, издав полный боли стон, конвульсивно задергался.
- Этот вывертыш спас мне жизнь. Не должен был, мог сбежать, но спас, - выдал я. Брови Фалько удивленно приподнялись и я, решив "добивать", добавил: - Дважды.
- Ты меня заинтересовал.
Тирразец отпустил невидимое что-то, плавно развел руки и отработанным движением стряхнул с пальцев остатки магии. Оборотень на полу судорожно, с криком и хрипами задышал. Завозился на границе света и тени, с трудом принимая человеческий облик. Когда боль его немного отпустила, парень уполз в самую темень.
Теперь и я опустил руки, позволив огненному щиту развеяться.
- Итак, - Фалько, не обращая более никакого внимания на оборотня, опустился в кресло, взял чашечку с чаем: - Остыл... Мио!
Не прошло и минуты, как на пороге появился серо-полосатый дух дома. Домовик скользнул взглядом по Мастеру, мне и углу, где, иногда вздыхая, затаился вывертыш.
- Мио, будь добр, - старик указал на стол. - Чай совсем остыл.
- Могу вскипятить прямо в чашке, - проворчал я, выщелкнув из пальцев огонек: - Или в желудке.
- Нет уж, спасибо. - отрезал учитель, пристально глядя в тёмный угол. - Мио справится лучше.
- Да, хозяин.
Домовик ушел, вроде бы пройдя насквозь через дверь.
- Теперь ты, - Фалько ткнул в меня пальцем. - Где ты его поймал? Рассказывай все с самого начала.
Я начал рассказывать. Появился Мио с горячим чаем в чайнике. Фалько не перебивал, только кивал молча или приподнимал седые брови. На этот раз мой рассказ заинтересовал учителя на много больше. Оборотень словно умер в темном углу. Рассказал я все, начав повествование с разоренных Мышек и закончив тем, как Рыжий двух красноглазых тварей удавил.
- В гильдии есть предположение, что эту стаю мог собрать умный, предприимчивый истиный.
Я задумался.
Истинные могут прибиться к волчьей стае. Вести за собой, нападая на путников или даже селения, но... То волки, а то нежить. Разная нежить. Упыри не терпят гулей, а обычные оборотни - одиночки. Они не уживаются ни с кем, даже с себе подобными. Собрать вокруг себя и удержать в узде стаю состоящую из разных видов не под силу никому.
- Нет, Фалько. - возразил я. - Полагаю, именно от этой стаи мы еле ноги унесли. А правил ей человек. Даже больше скажу, человек владеющий даром.
- Сговор с нежитью? - после недолгих раздумий предположил Мастер. - Человек сговорился с истинным, который помог собрать стаю?
Теперь задумался я.
- Даже если это предположение верно, именно этот к стае отношения не имеет.
- Ты так в этом уверен, ученик... - с изрядной долей сомнения протянул тирразец. - Почему?
- Как выглядит сытый, сильный истиный?
Мастер пожевал губами и усмехнулся. Не дожидаясь, я ответил сам:
- Не знаю, почему вывертыш не охотился, но когда я его нашёл, он был тощим, словно скелет и лишь немного разумнее обычного волка. Животные инстинкты рвались наружу даже сквозь человеческий облик.
Учитель лишь слегка приподнял брови, но я видел, что удивлён он сверх всякой меры.
- Какая стая пойдёт за таким вожаком? Его бы свои сожрали. - развёл я руками. - Он к Мышкам даже не приближался. Иначе не был бы столь голоден.
Мастер молчаливо согласился.
- Почему он напал на тебя? Ты так и не выяснил?
- Полагаю, от голода.
Фалько скривился.
- От голода? Он был настолько безумен, что рискнул сожрать мага?
Я лишь плечами пожал.
Учитель долго размышлял, то попивая снова остывший  чай, то пощипывая свою бородку, то барабаня пальцами по столу. Я не мешал, просто расслабился сидя в удобном кресле и ни о чем не думая.
- Подойди, - наконец непререкаемо потребовал учитель.
В темноте угла я угадал движение, но оборотень упрямо не послушался.
- Рыжий, - поспешил я вмешаться, пока учитель вновь не добился своего силой или пока не испепелил вывертыша за непослушание. - Делай, что велено.
Оборотень бесшумно выдвинулся из темноты, приблизился. Фалько, нахмурившись, жестом велел подойти ближе. Мой пленник опасливо сделал ещё шаг.
- Ты можешь контролировать оба облика?
- Нет, - коротко обронил парень.
И зачем этот дурак соврал?
Уж я-то знаю, как крепко северянин держит себя, что в руках, что в лапах. Особенно, если хочет.
Старый тирразец тоже легко распознал ложь. Взмахнул рукой и рыжий рухнул на колени на середине комнаты. В первый миг он растерялся, во второй в бешенстве оскалил волчьи клыки. В третий миг, поймав мой взгляд - парень, не создавай нам обоим неприятности!, смирно замер, опустил глаза в пол, словно девица перед строгим батюшкой.
Мастер поднялся из кресла и, совсем как я когда-то, кругом обошел замершего на коленях оборотня.
- Ты можешь полностью контролировать обе ипостаси... Это правда?
- Немного... - замешкавшись, буркнул Рыжий.
Опять ложь. 
Фалько шепнул пару слов, сложил пальцы в кулак и мой пленник, поменявшись в лице, торопливо выкрикнул:
- Д-да! Да! Да! - у него быстро-быстро закапала кровь из носа. Но попытки ее стереть вывертыш не сделал. Только пальцы впились в длинный ворс ковра. - Мо... Могу!
- Ложь не приведет к добру, - назидательно вымолвил мой учитель. - Почему напал?
- Не знаю, - Рыжий дернул плечом. - Голоден был. Не помню.
Фалько, словно акула, сделал еще один круг.
- А теперь главный вопрос к тебе. – Мастер прожег парня взглядом. - Что ты знаешь о стае нежити?
Рыжий помедлил, на этот раз не из упрямства, просто собираясь с мыслями.
- Меньше чем тут услышал. Только учуял нежить.  - тихо сказал он, разглядывая узоры на ковре и, кивком головы указав на меня, добавил: - Потом с ним увидел.
Фалько кашлянул, поджал губы. Рыжий сказал правду, хоть Мастер и ждал иного, надеясь вытащить из оборотня хоть какую-то зацепку. Так что учитель качнул головой:
- Зачем ты прилип, как репей к псине, к моему ученику и идешь за ним, как собачонка?
Рыжий молчал.
- Фалько, оставь его. - решительно прервал я. Впрочем, учитель наверняка не прислушается, так что нужен аргумент. - Я провел ритуал, вот и идет.
Учитель по-стариковски пожевал губами но промолчал. Снова сделал круг. Заметил часть татуировки на шее оборотня и обидной оплеухой заставил склонить голову к плечу, дернул за ворот рубаху. Ткань затрещала, расходясь по шву и открывая взору татуированное плечо. Старик несколько секунд рассматривал узоры на коже и, покачав головой, обронил:
 - Судя по рисункам, - начал Мастер, вернувшись в кресло: - Нежить твоя непроста.
- Это я и так понял... - уныло протянул я.
- Старший сын Всеблагие знают кого... Не пойму, - вернувшись в кресло, продолжил учитель. - Но где-то среди его предков был конунг. 
Я поперхнулся чаем:
- Да ну!? - пытаясь проглотить и чай и информацию, прохрипел я. - Это ж как король?
Учитель кивнул. Лицо оборотня дрогнуло, он снова уставился в пол и я понял, что Фалько не ошибся.
- Надеюсь, у его рода есть наследники подостойнее, чем нежить и убийца. Может легенды о северных берсерках так и появились... - учитель смерил вывертыша задумчивым и заинтересованным взглядом. - Убийца...
- О чем ты? - не понял я.
- Убийца и палач? - неуверенно протянул старый тирразец и уже увереннее повторил: - Палач и убийца... Всеблагие и Бездна ведают что творят... 
Я ждал объяснений, но не дождался.
- Хотел просить тебя об услуге учитель, - наконец нарушил я затянувшуюся тишину. - Оборотень...
- Завтра. - перебил меня старик, поднимаясь из кресла и делая шаг к двери. Вывертыш торопливо шарахнулся в сторону. - Мы продолжим нашу беседу завтра вечером, Берн. Мио проводит. Хотя, можешь и остаться. А мне нужно отлучиться. Дела.
***
Нет уж, оставаться на ночь в доме учителя я не хотел. Тем более, следовало навестить свое жилье и оплатить его содержание еще на два года вперед.
Как ни странно, дорогу я все еще помнил, да и идти от дома Фалько было не долго, всего лишь вернуться за четвертую городскую стену. На Собачьей улице селились простые горожане - не самый богатый район, но и не трущобы. И комнаты в наем тут сдавались вполне себе ничего и за разумные деньги.
С Мучной улицы я свернул в проулок и, выйдя прямиком на Собачью, впервые в жизни пожалел о своем выборе то ли жилья, то ли спутника. 
Улицу назвали неспроста. Дело в том, что начало Собачья брала от стены  псарни какого-то вельможи, там же располагались питомники, где этот любитель животных разводил и крохотных терьеров, и здоровенных волкодавов.
И все бы ничего, но неудачных щенят раздавали, и на ближайших улицах каждый второй содержал хоть какую-нибудь собаку, а то и нескольких. 
При приближении оборотня псины сходили с ума от страха и ярости. 
- Быстрее иди! - прикрикнул я на парня, радуясь, что хозяйка дома не была любительницей животных. - А то нас раздерут.
- Не раздерут, - тихо возразил оборотень, все же опасливо озираясь по сторонам и ежась. - Они даже подойти боятся. Шум только подняли.
- Да знаю я, - досадливо отмахнулся я. - Раздерут не псы, а горожане. Пошли быстрее.
В небольшом кирпичном доме, всего на два этажа и чердак, свет горел почти во всех окнах. Я пересек двор и толкнул дверь. 
Небольшая гостиная встретила меня уютным, приглушенным светом масляных светильников. Стены, обтянутые старым песочным шелком, массивная люстра на два десятка свечей. Вглубь дома уходил коридор - самые дешёвые комнаты жильцов, одна дверь вела на кухню, вторая, покрепче и добротнее - в обиталище самой хозяйки. Справа, ближе к комнатам хозяйки у камина стояли четыре кресла, маленький резной столик. Слева, ближе к кухне, два массивных, длинных стола со скамьями.
В одном из кресел у камина сидела еще не старая женщина с вязанием. Одета она была в небогатое, темно-зеленое платье, начавшие седеть волосы прятались под чепцом.
- Розита, Вы все так же прекрасны!
Женщина взглянула на меня и тепло улыбнулась.
- Господин Шульц! - она отложила вязание, поднялась навстречу. - Я уже не надеялась Вас увидеть! Ах, мрачные времена пришли. Ваша комната содержится в чистоте, письма, доставленные для вас, ждут на столе.
Я поцеловал ей руку:
- Ну что Вы, мне очень нравится это жилье, тем более здесь управляет такая прекрасная хозяйка!
- Надолго в город? Анна! - из кухни выглянула светловолосая девица и Розита начала отдавать приказы: - Откройте комнату господина Шульца, проветрите, разожгите огонь в очаге, застелите...
- Было бы неплохо две кровати, но моему... Хм... спутнику и скамья подойдет. Ужин на двоих, четыре бутылки вина - Бычья кровь, если есть. Еще молоко,  две ванные, чистое белье, - вроде я ничего не забыл. Ухватив хозяйку под локоть, я обернулся к оборотню. - Подожди меня тут. Милая Розита, мне следует решить с вами денежный вопрос сейчас. Ибо я не знаю, как скоро придется снова покинуть город.
Женщина позволила увлечь себя в рабочий кабинет.

***
Я без особого интереса проводил взглядом колдуна и женщину, а сам занял место в кресле у камина. Уж точно, я не собирался совершать глупостей. Сейчас еще буду притворяться человеком и делать все, что прикажет колдун.
Пахло дымком от очага, гороховой похлебкой, сдобой и черным перцем. А еще людьми. Мой чуткий слух улавливал звуки шагов, хныканье ребенка, обрывки разговоров...
Сейчас мне было смешно и стыдно смотреть на себя. Возомнил себя страшной нежитью, неумолимым мстителем... Считал себя слишком умным и хитрым, чтобы попасться... Ага.
А теперь вместо того, чтобы мстить, послушно иду за охотником на нежить в руки остроухих ублюдков. Вместо того, чтобы впиться в горло колдуну или хотя бы дать ему погибнуть - спасаю.
Наверное, я сдался, понял, поверил наконец, что не смогу отомстить до конца. Что данную на пепелище клятву не смогу исполнить и тот, кто виновен в смерти всего моего рода и больше всех остальных заслуживает смерти так и не будет найден. Колдун не поможет, не даст совершить убийство, не отдаст на расправу своего. Но вместо того, чтобы достойно, в бою, как и положено мужчине, закончить, свою жизнь-не жизнь, я чего-то жду. Оттягиваю, убеждаю сам себя, что еще не все потеряно. Как старик, пригрелся, расслабился в кресле у огня...
Тьфу, смотреть противно.
Лучше было уж напасть на колдуна, получить свое серебро в сердце и... Все.
- Рыжий, - окликнул колдун. - Чего расселся? Пошли.
Мужчина первый взбежал по лестнице на второй этаж, а потом и выше, по совсем узенькой лестнице, в маленький темноватый коридорчик с двумя дверьми на одной стороне. Третья дверь, на противоположной стороне уже была открыта, и из проема падал свет. Туда-то колдун и вошел.
Я, не задумываясь, последовал за ним и оказался в просторном помещении под скошенной крышей. Мебель простая, но добротная. Стол, две широкие скамьи, кровать, темный сундук, письменный стол, кресло, книжный шкаф, маленький стол, на котором стоял кувшин и таз для умывания. Два окна, друг напротив друга, три масляных светильника и штук десять разномастных подсвечников. В центре комнаты небольшой очаг, трубой уходящий в крышу. И все.
- Дверь закрой. - велел мужчина, сбрасывая свои сумки прямо на пол.
Я поплотнее закрыл дверь, накинул засов на скобы и тут же получил крепкую затрещину.
- Ты - дурак! - спокойно сказал колдун: - Идиот!
Я смолчал, с трудом удержав волну тёмной злобы, только посмотрел вопросительно, ожидая продолжения.
- Какой Бездны?! Ты едва не завалил всё дело! Я ещё даже не успел попросить о помощи, а ты сделал всё, чтобы отправиться в Бездну!
- Ты знал, на что шёл, когда привёл меня туда! - процедил я, оскалив клыки, и тут же согнулся, пытаясь сквозь вспышку жгучей боли вдохнуть хоть немного воздуха.
- Бестолковое отродье! - вспылил колдун и по его рукам пробежали язычки пламени.
Охотник меня больше не бил, ну, за исключением простых подзатыльников. Теперь вразумлял он своим колдовством, словно бы стягивая жгучие нити внутри меня. Вот оно, проявление власти.
- Какого лешего ты начал выеживаться? Я же сказал делать, что велено! Фалько не терпит лжи!
- А я то думал, меня чуть не спалили за то, что я нежить... - просипел я.
Колдун досадливо поморщился, сняв с плеча перевязь с ножнами, повесил на гвоздь в стене. Я не рисковал делать лишних движений. А сидя на полу и привалившись спиной к двери, вдумчиво пытался отдышаться, морщась, от колючей боли.
- Какой Бездны ты кинулся мстить сам? А? - охотник Скинул куртку: - Почему помощи не просил? 
- У кого, колдун? - поднял я взгляд: - К кому мне надо было идти?
- Да хоть к своим! Есть же у вас там конунг?
- Ну пришел, рассказал. А меня спросили бы, как сам живой да без единой царапины, если всех до одного или убили, или угнали? - охотник задумчиво хмыкнул: - Спрятался и не попробовал помочь своим? У меня был бы выбор. Или трус, или нежить. Одно другого не лучше. - я рискнул подняться и даже сделать пару шагов к скамье. - За помощью то я все же обратился. К тебе.
- Только за тобой теперь столько трупов, что и чудо не спасет.
- А мне спасения и не нужно. - обронил я и ухмыльнулся: - Только месть. И всё.
Знал бы, что с этим колдуном так влипну, поискал бы другого. А теперь пойми, то ли поможет, то ли нет. Вот угодил я, как кур в ощип. Нужно было сразу ему глотку перегрызть, а не дожидаться Бездна знает чего. Дождался. Теперь приходится считаться с подчиняющим заклинанием. Но откуда я мог знать, что оно так выйдет?
- Ладно, сделанного не воротишь. - задумчиво протянул мужчина. - Фалько наверняка что-то знает.
Я расфыркался еще больше, и невесело усмехнулся.
- Да твой учитель...
Договорить я не успел, повернувшись на стук в дверь.
- Открой.
В комнату заглянула служанка:
- Хозяйка велела передать, что ванные, белье и полотенца в помывочной готовы, ужин будет позже. Вы как раз успеете с дороги освежиться.
Девчонка захлопнула дверь, по ступеням простучали каблучки.
- Впредь веди себя разумно, - приказал колдун. - Особенно с моим Учителем. И еще, я просил не называть меня колдуном.
Я согласно угукнул и потер лицо ладонями.
- Пошли, парень, - велел колдун, железными пальцами хватая за плечо.
- К-куда?
- Мыться, - озабоченно покачал головой он. - Куда ж еще?

***
Безразлично посмотрев на накрытый стол, оборотень сел прямо на пол у печи.
- Волосы прочеши. - я достал из сумки гребень и кинул рыжему. - А то похож на...
Оборотень поймал на лету.
Я плеснул себе вина и принялся за незамысловатый ужин - гречневая каша с кроликом и луком, черный хлеб и два куска яблочного пирога. В очередной раз поняв, что совершенно не умею приготовить хоть сколько-то вкусно, ужин я уплетал за обе щеки. Оборотень рассеяно прочесывал свою огненную гриву.
- Рыжий, что с тобой? - немного посмотрев на него, спросил я: - Если есть не будешь, то иди хоть молока выпей. Для тебя просил.
Вывертыш даже не обернулся.
После встречи с Мастером Фалько оборотень скис. Словно бы тирразец выдернул из него стальной стержень, что не давал оборотню смириться с присходящим. Мне даже подумалось - сломал парня. Играючи сделал то, что не получилось у меня.
- Парень, да что с тобой?
Рыжий задумчиво выпустил и снова втянул когти.
- Что такое "Истинный"?
Я скривился. Вот зараза ушастая! Услышал и запомнил! Да еще, наверняка, начал о чем-то догадываться, по оброненным учителем фразам. Хотя, теперь уж нет смысла скрывать правду.
- Истинный, настоящий оборотень, относится к разумной нежити. В отличие от простых тварей, истинные оборотни не зависят от времени суток и фазы луны, сохраняют разум и, не редко, речь в обеих ипостасях. В зверином обличие более походят на обычных волков, но намного крупнее. Истинные рождаются оборотнями, звериная сущность рано или поздно просыпается. Для этого не нужно какое-либо колдовство или укус. Такие звери встречаются намного реже. На шесть-семь десятков обычных тварей приходится лишь один... такой как ты.
Рыжий, немного сдвинув брови, внимательно слушал.
В общем-то, для эльфов нет никакой разницы, какой к ним попал оборотень. Нежить - одно слово. В основном истинные охотятся только для пропитания. Но рано или поздно инстинкты берут верх. Почти всегда они тоже оказываются кровожадными подонками и со временем теряют разум, убивая просто потому, что могут. Просто не хотят держать себя в руках.
- Такой как я...  - наконец задумчиво протянул рыжий. – Значит, я?..
- Ты истинный. - пожал я плечами. - Ты родился оборотнем.
- Давно ты знаешь?
Иногда мне кажется, что рыжий умеет мысли читать.
- Подозревал сразу, - улыбнулся я и развел руками: - Ты с самого начала не был похож на безумное, бешенное чудовище. Слишком хорошо держал себя в руках даже голодным. Подтвердились мои догадки в доме тех людоедов.
Парень теребил кончик своей косы.
- Ты медленно перекидывался, было новолуние, твоя ипостась. И еще, ты легко контролируешь частичную трансформацию. - он недоуменно приподнял одну бровь. - Допустим, волчьи глаза, зубы, когти при том, что остаешься человеком.
Парень кивнул.
Нежить трансформируется не более чем за две минуты, не взирая на боль. Потому и сразу бросается - ослепленная болью и большой потерей энергии за счет смены ипостаси. Обычно это происходит ночью и чаще в полнолуние. Обычные твари имеют человекоподобные лапы, могут передвигаться на двух ногах, с легкостью справляются не только с дверными ручками, но и с запорами, задвижками и крючками.
- Когда ты собирался мне рассказать, колдун? - оборотень задумчиво рассматривал стену.
- Не собирался вообще, - я спокойно ел свой ужин, даже глаз на оборотня не поднял.
- Ты знал. - уверенности в его голосе было до самой макушки. - Ты с самого начала знал и молчал!
Он вскочил на ноги и заходил по комнате из угла в угол.
- Почему?.. - зарычал он. - Почему не сказал?!
- А почему я должен был тебе хоть что-то говорить? - я спокойно отодвинул от себя опустевшую тарелку и сделал глоток вина. - Какой бездны я должен с тобой что-то обсуждать?
Рыжий наткнулся на табуретку, устоял, запнулся о плетеный коврик и, не в силах совладать с собой, зарычал сквозь волчьи зубы.
- Почему не сказал потом?! Когда я дважды спас тебе жизнь?! - но тут же, мгновенно успокоившись, опустил плечи и голову: - А, понятно... Я же нелюдь...
Я промолчал.
Почему я не сказал? Эльфам и мне плевать, за кого платить и получать деньги. А еще, пока не знал - он верил, что в этом кто-то виноват. Кто-то другой, не он.
Пока я молчал, у тебя, парень, был еще один повод мстить.
Оборотень тем временем аккуратно пристроил гребень рядом с кувшином для умывания и улегся на скамье, отвернулся к стене.
Нет смысла обманывать самого себя. Оборотня мне было жалко. И еще душило холодное бешенство. Кто-то использует дар не во благо. Из Гильдии или вольный - дар дан для того, чтобы помогать людям, а не губить. Сколько их там было, северян в том поселке? А сколько таких поселков на счету у неизвестного мага? Сколько убитых? А сколько сгинувших? Тех, кого забрали с собой? Готов спорить на оборотневу шкуру - никто из них не выжил. Таких носителей дара давить, лишать силы. Для себя я уже все решил. Почти все.

***
Шёл снег. Крупными пушистыми хлопьями ложился на отяжелевшие от вчерашнего снегопада ветви, на наметённые сугробы. Невесомо снежинки опускались на шерсть, скрывали затаившегося среди занесённого бурелома хищника.
Я не шевелился.
Я наблюдал за лесной стоянкой. Обжитое место, люди здесь не один день. Вон и кривенький умывальник к дереву приколочен, и ветки нижние у ёлок давно подрублены. И запах въелся.
Вокруг костра сидели люди. Тепло одетые. В меховые штаны и добротные, овечьи кожухи. В тёплых, мохнатых шапках. Мужчины. И пахло от них... Дымом, потом и кровью. 
Пролитой кровью. А ещё пахло другими людьми, которых тут не было. Особенно от мешков, что свалены в сани, в которые запрягали низкорослой, мохнатой лошадкой. Сейчас пегая стояла под навесом из лапника, укрытая попоной.
В стороне, накрытые толстым слоем снега, стояли добротно срубленные, два шалаша, даже вход в каждый шкурой укрыт. Из одного доносился раскатистый, пьяный храп.
Я потянул носом воздух.
- Завтра снимаемся... - твёрдо сказал один, неодобрительно посмотрев в сторону шалашей. - Наследили мы тут.
Двое его подельников молчаливо согласились.
- Говорил тебе, - отобрал у него мех с вином закутанный в овечий тулуп мужик с оспинами на щеках. - Говорил, этого надо в расход. А теперь... Разбегаться надо.
- Теперь уж что? Твоя правда, Латка. - вступил в разговор третий. - В расход его, чтобы языком не трепал и все в разные стороны.
Тот, кого назвали Латкой, поднялся. Заскрипели под сапогами снежинки.
- Да и холодно уже по лесам, словно звери, бегать. - он мимолётно оглядел лес вокруг стоянки. - Пора на зимовку.
Я сдержал разъяренный рёв, что рвался из горла.
Ему принадлежал последний удар меча. Человеку с бугристыми от оспин щеками. Человеку, носящему на поясе трофейный меч, что от нас унёс.
Нежить очень злопамятна.
Я прикрыл глаза. Я думал. Решал. Человек? Волк?
Хотелось, не растрачивая время и силы на смену облика, выскочить из своего укрытия и немедля разорвать всех на мелкие кусочки, развесить требуху по веткам, залить кровью искристые сугробы...
Я дёрнул ушами.
Волк не сможет узнать о других, не спросит. А у человека нет оружия. Но ведь оно и не нужно! Из одежды у меня были только штаны и сапоги. Перевязанный ремнём куль заиндевел.  Этой одеждой я обзавёлся пару дней назад. Позаимствовал у подходящего по комплекции мертвеца из маленького разорённого этими тварями обоза. Их было больше вполовину, но другие ушли. Меня они не интересовали. Мне нужен был этот, со следами оспы.
Я тихо поднялся подхватил зубами свернутую одежду и ушёл глубже в лес. Не рискнул перекидыываться вблизи от лесной стоянки.
Надевать обледеневшие штаны и задубевшие на морозе сапоги оказалось ещё тем удовольствием. Обратно я шёл быстро, прислушиваясь и принюхиваясь. Словно лесная стоянка могла куда-то деться.
К костру вышел съежившись, зябко обняв себя руками за плечи.
Мужчины прервали разговор, настороженно и удивлённо рассматривая полунагого человека, вдруг появившегося из морозного ночного леса.
- Ты кто такой?  - сдернув с руки рукавицу и потянувшись к двуручному топору с острым крюком на обухе, неприветливо спросил тот, кого звали Латкой. - Откуда взялся?
Я приблизился. Они и слова против не сказали, не попытались меня остановить. Видели лишь безоружного человека. Не говоря ни слова и ни на кого не смотря, я присел на корточки между Оспой и Третьим, протянул к огню руки. Жар от костра лизнул обнажённую кожу.
В шалаше всё ещё храпел четвёртый разбойник.
- Не замерз, приятель? - глумливо прогнусавил Третий и в его руке появился нож.
- Очумел ты, мужик? – по-прежнему скрючившись у огня поинтересовался я. - Ёлки от мороза трещат. Одежда на мне задубела. К огню вашему, погреться вот пришёл. 
Латка решительно стиснул древко топора. Оспа, протянул руку к трофейному мечу, что на еловой подстилке в ножнах теперь лежал.
Они явно решили меня прибить и закопать в ближайшем сугробе. Просто медлили, надеясь вызнать, один ли я такой любитель прогуляться по ночному лесу.
- Не помню, чтобы тебя, оборванец, к костру звали, - наконец проговорил Оспа.
- А меня никогда не зовут, - расправил я наконец плечи. - И совсем не радуются, если я прихожу.
Сверкнув волчьими глазами, я перехватил занесенную для удара ножом руку, вывернул и, переняв оружие, пинком отправил Третьего в сугроб. Поднырнул под свистнувшим рядом клинком, на миг спрятавшись за спиной Оспы, с силой вогнал длинный, широкий нож ему под коленную чашечку, провернул. Оспа с криком повалиллся на утоптаный снег. 
Ну вот теперь он никуда от меня не денется. Я отскочил в сторону и, перехватив нож обратным хватом, выскалился на Латку. Тот отпрянул, не ожидая увидеть прямо перед собой человека, щерящего волчьи клыки.
Главарь их был не дурак топором махать. Да не просто махать, биться умел.
По-кошачьи прогнувшись, я разминулся с широким лезвием топора. Попытался достать когтями и чуть не лишился руки.
Отшатнулся и замер на миг. Провёл языком по кровавому следу, оставленному выгнутым лезвием, от запястья и до локтя.
Латка, изготовившись для защиты, напряжённо следил за каждым моим движением. Топор чуть подрагивал в отведённой руке.
Я не спешил показывать всю свою силу и ловкость, всяко оборотень гораздо проворнее и сильнее человека. Но меня теперь захлестнул азарт битвы, охоты. Хотелось поиграть, точно кошка с мышкой.
- Вы чего взбеленились-то, мужики? - зло усмехнулся я, наблюдая, как взлетает в замахе топор. - Неужто костра пожалели?
Я слышал его. Слышал за своей спиной дыхание. Слышал скрип снега под его валенками. Слышал тихий шелест выходящего из ножен меча.
В последний момент я на шаг уклонился в сторону, ухватил подкравшегося со спины Третьего за ворот кожуха и немного подтолкнул вперёд, вместо себя, прямо под опускающийся топор Латки. Полукруглое лезвие, ломая с хрустом рёбра, вгрызлось в грудину. Мужик, чьего имени я так и не узнал, дернулся, коротко вскрикнул и выпустил из ослабевшей руки меч. 
- Т-ты чего? - прлепетал Третий, медленно потянулся к ране, в бестолковой попытке зажать, прикрыть руками. 
Из шалаша вывалился четвёртый мужик. В кое-как подпоясанных штанах и в рубахе навыпуск. Молодой совсем, с лихой, злой рожей, расчерченной свежими царапинами.
Я метнул нож, почти не глядя. По звуку и сдавленному возгласу, понял, что попал. 
Латка одним движением вырвал лезвие, отступил назад, более даже не взглянув на своего подельника.
Я подхватил наконец заваливающегося Третьего, скользнул пальцами по ране, внутрь. Сжал в когтистых пальцах и рванул наружу. Труп упал к ногам. В обляпанной почти до локтя руке осталось сердце.
Горячая кровь дымилась на морозе.
Я хватанул зубами. На миг прикрыл глаза от брызнувшей крови и, не прекращая жевать, наклонился за клинком. Рукоять в ладонь удобно легла. Хороший, добрый меч. Лиам им очень гордился.
Захотелось заорать. Но я оскалил волчью пасть.
Латка побелел и, отступив еще на шаг, перехватил удобнее свой топор. Мне даже показалось, что, оставшись без подельников, он попытается сбежать.
Судя по звукам, Оспа блевал.
Как глотки резать - вы смелые. А как вас жрут - сразу как барышни.
Тот из шалаша натужно булькал, но пока был жив. Ненадолго.
Пора заканчивать этот балаган.
Метко бросив надкусанное сердце под ноги Латке, я сорвался с места. 
Сбил вниз топор, перехватил руку с кинжалом и вогнал меч снизу вверх, так, что пройдя всю брюшину, остриё вылезло над лопаткой. Провернул. Латка кашлянул кровью и закатил глаза. Кровь хлестала на мои руки, на штаны, на сапоги. Горячими каплями и ручьями проливалась на снег.
Я выпустил рукоять.
Больше мне меч не нужен.
Четвёртый из шалаша уже не дышал. Коченел, сидя под деревом с рукоятью ножа, вошедшего точнехонько в ложбинку меж ключиц.
Я пошёл к Оспе. 
Встать наемник так и не смог, но, волоча бесполезную ногногу, дополз до костра, сел. В его руках теперь была горящая головня, которую он направил на меня.
- Ага, - ухмыльнулся я. - Ты, может, мне ещё знак Всеблагих нательный покажешь?
Он судорожно зашарил пятерней за пазухой, выудил медную побрякушку на верёвочке.
Я ногой выбил из его руки пылающую головёшку, та закувыркалась по воздуху и зашипела в ближайшем сугробе. Я схватил его за горло, поднял перед собой. Оспа захрипел, хватаясь за запястье одной рукой. Вторая по-змеиному метнулась мне в лицо. Я поймал, сжал в пальцах.
- Ну раз больше сказать нечего, - хруст костей был слышен даже сквозь его полный боли и ужаса крик. Рука обвисла плетью, под ноги упал короткий стиллет. 
Я выпустил его, позволив навзничь упасть себе под ноги. Наемник только хрипло поскуливал от боли, не зная то ли за колено хвататься, то ли за раздробленное запястье.
- Год назад. В землях Севера. Вы были с колдуном. Где другие?
Зачерпнув пригоршню снега и обтерев от крови лицо, я носком сапога легонько надавил Оспе на колено. Наемник сдавленно вскрикнул.
- Пошёл в Бездну.
Мужик смолк, обливаясь потом и бешено вращая дурными от боли глазами.
Ненависть вскипала во мне подобно лаве в жерле вулкана, но я держал себя в руках. Даже вернул себе полностью человеческий облик. Руки так и чесались выпотрошить наёмника словно рыбу.
Я уселся на Оспу сверху, на живот, склонился к лицу:
- Скажи и я подарю тебе легкую смерть. - Сам себе не верил. Но если бы пообещал оставить в живых, мне бы и осел не поверил. - Или мы можем продолжить. Целых костей у тебя еще много.
Говорить Оспа не хотел. Кто же захочет говорить и торговаться с нежитью? Я же не особо торопил, зная, что всё равно получу своё. Ухватил наемника за пальцы здоровой пока, правой руки и один за другим переломал пальцы, запястье и локоть.
Человеческие кости под моими руками легко, словно сухие ветки, ломались. Он орал, скрипел зубами, сыпал ругательствами и проклятиями, плевал в лицо. Мне от всего этого вреда было не больше, чем от знака Всеблагих. Он заговорил, когда я когтями разодрал на нем кожух и начал сжимать ключицу.
- Одноглазый нанялся к графу какому-то... - захлебываясь слезами пополам с проклятиями и стонами, говорил Оспа.
Его упорству и нежеланию сдавать подельников я поражался. И чего было терпеть?
- Родовитых много, - заметил я: - Имя.
- Ублюдок, чтобы тебе!.. - взвыл искалеченный человек. Губы он себе искусал в кровь. - Не знаю! Не знаю имени! Где-то в Эльхентэ герб с барсуком.
- Опиши его. - потребовал я.
- Нос у него, как парус, с горбиной, и бреет голову, - сквозь крепко сжатые зубы выдавил он,  грязно выругался, притих.
 И тогда я пока легонько сжал пальцами сломанное запястье, напоминая о себе:
- Ну же, ты не так мало знаешь о своих подельниках.
- Нудан-Старик купил себе трактир в Кельн-кай'ан.
- Как называется? - уточнил я.
- Сука! - взвыл ублюдок. - В Развеселых кварталах! "Старый друг" называется.
Я запоминал. Слова намертво врезались в память, так, что и топором не вырубишь.
Оспа тяжело дышал, кривился от боли и, мне уже казалось, вот-вот начнёт бредить. Похоже, нужно попридержать коней и быть осторожнее.
- Ещё. - потребовал я и бросил многозначительный взляд на его искалеченные руки, которые он все пытался прижать к груди. - Или мы прдолжим?
- Кельн-кай'ан! Годо в городской страже! Если не выперли его. Старик  устроил. 
- Опиши. - потребовал я.
- Чернявый, с лошадиным лицом, - он прервался, посмотрел мне в глаза. Во взгляде я больше не видел боли и страха. - Татуировка на груди. Подкова. Говорил, удачу приносит. Больше ни о ком не знаю!
Я поднялся на ноги. Тяжёлым взглядом окинул человека, так похожего на поломанную деревянную куклу-марионетку и пошёл прочь.
 Мертвечины я не ел, а этот вонял рвотой, да ещё и обмочился со страху. Не люблю, когда еда воняет отхожим местом. Ничего, я пока был не сильно голоден. 
- Эй! - заорал Оспа, кое-как приподнявшись и кривясь от боли: - Ты обещал лёгкую смерть!
Я остановился, оглянулся и зачерпнул снега, сколько в ладони поместилось.
Ну да... В северных землях всегда держат своё слово. Достаточного устного договора, чтобы быть уверенным, что тебя не обманут.
Зато нежить всегда лжёт.
- Думаешь, - я широко оскалился. - Быть заживо съеденным легче, чем замёрзнуть насмерть?
Крепко скатанный снежок метко угодил ему в лицо, опрокинув на спину.
Теперь я знал, где продолжатся мои поиски.
Шёл, продираясь через искристые в свете лун сугробы. Заснеженные, мерзлые ветви сыпали на плечи холодные, белые комья, норовили разодрать побелевшую от холода кожу.
До того, как я покинул человеческую стоянку, мне было тепло, видимо грел азарт, запах крови, жажда мести. Теперь же, в задубевших штанах и полных снега сапогах я закоченел. Нужно двигаться быстрее, нужно согреться.
Нужно перекидываться.
Заприметив ёлку пораскидистей, торопливо распахал сугроб, пригнулся, забрался под ветки. Здесь, у ствола снега почти не было, только мерзлая бурая хвоя. Казалось даже теплее.
Я торопливо скинул сапоги, сорвал примерзшие чужой кровью штаны и опустился на колени.
Сначала начали зудеть десны и пальцы, надрывно напряглись мышцы на спине, по телу пробежала волна мелкой дрожи. Позвоночник хрустнул и закостенел, словно на раскалённый штырь нанизанный.
Это всегда больно. Больно до скрипа зубов. Больнее только стать человеком...
Сминая лапами снег, я выбрался под чёрное небо и серебряный свет лун.
Люблю ночь, зиму, тишину спящего леса и полнолуния.
Запах крови плывёт по морозному воздуху. Что для моих чувств каких-то жалких две сотни шагов?
Может вернуться? Человек всё ещё жив, хоть я его и покалечил. Но так даже удобнее. Грызи себе и грызи.
Со стороны стоянки доносится смесь запахов. Щекочет нос. Кровь старая и свежая, дым, пот человеческий и конский, вяленое мясо, нечистоты...
Я фыркнул и побежал прочь, досадливо думая о том, что пропитание себе можно найти и в другом месте. В конце концов, в лесу полно зверья.
Теперь я знал, где найти ещё троих. Стоит поспешить со своими поисками, ведь чем больше пройдёт времени, тем меньше шансов найти всех. Людская память замутится со временем, люди могут затеряться, круто изменить свою жизнь, умереть. Обидно будет, если я приду убивать того, чей труп уже сгнил в овраге или могиле, развеялся пеплом погребального костра.
Остановившись, хватанул пастью снега, ещё раз глянул на небо.
Тоска сжала грудь. 
Луны плыли на встречу друг другу, полные, круглые, серебристые, одна с едва заметным розоватым отливом. Скоро на убыль пойдут, завалятся месяцы рожками вверх. До следующего новолуния, когда месяцы опустят рожки к земле, я должен добраться в Эльхентэ.
Не выдержав, я сел и завыл.
Голос мощно и переливчато загулял над заснеженным лесом. Вдалеке отозвались волки. Не отвечая, скорее предупреждая сородичей обо мне.
А я всё выл, пытаясь выплеснуть свою злость, ненависть и боль.

***
Став оборотнем я потерял не только жизнь. Теперь для меня просто не существовало тишины. Где бы ни был, я всегда слышал. Слышал всё и всех. В лесу и в городе, во сне и наяву, в человеческом и в зверином теле. Всегда. Темноты тоже больше не стало и еще постоянно чем-то пахло.
Впрочем, к этому я почти привык. Почти.
Колдун проснулся рано. Встал, умылся, оделся, пару минут стоял рядом со мной, а потом вышел, заперев дверь снаружи. Как будто меня это могло остановить. Хотя, он и сам это прекрасно знал. Все это я слышал и чувствовал сквозь сон, но продолжал спать.
Здесь было безопасно. И потому я спал почти спокойно. Странно это звучит. Безопасно рядом с охотником на нежить. Это как прятаться от собаки в ее же будке. Но в моей жизни с некоторых пор происходят очень странные вещи.
Колдун стал тем, за кого я цеплялся, сначала неосознанно, теперь уже понимая, ради чего рискую шкурой. Иногда казалось, что колдун - единственный человек на все королевство, за кого следовало цепляться. Появилась какая-то глупая, неправильная уверенность, что пока я рядом с колдуном, все будет так, как надо. Что он выведет, не позволит натворить бед, поможет доискаться мести.
Но как раз последние дни меня одолевали сомнения. Разве охотник на нежить может помочь? Пойдет на сговор с оборотнем?
Я старался отбросить эти мысли.
Отомщу. Смогу. Что угодно сделаю и отдам, но отомщу.
Еще теперь я понимал, про какую стаю выпытывал у меня колдун. Но я и сам видел подобное впервые. Вот это силища! У такой на пути не встать – в клочья порвут и не заметят. Да еще и тот странный человек в плаще, от него веяло какой-то силой, нежитью. Не знаю, что он там делал и почему нежить его не трогала, но мне это очень не нравилось. Понятно, почему колдуна так заинтересовала эта стая. Да только я к тому не причастен.
Еще не совсем я с ума сошел, чтобы бегать с гулями да упырями. Да и зря охотник боялся, что нападать буду на всех встречных. Ещё не совсем я монстр, чтобы на крестьянок по полям охотиться.
Я чувствовал теплый лучик солнца, блуждающий по моему лицу, легкий сквозняк с улицы приносил мне запахи множества собак, вчерашней гороховой похлебки, пшенной каши со шкварками, хлеба, людей, лошадей, моря, рыбы... Я слышал болтовню женщин, ругань мужчин запрягающих в повозку лошадей, пение птиц, пронзительные вопли чаек и... Много чего я чувствовал и слышал. Солнечный лучик гладил меня по щеке. Теплое, легчайшее прикосновение, словно я вернулся в детство. Словно материнские руки касаются лица, ерошат волосы, а родной, знакомый с детства голос едва слышно напевает старинную песню.
Колдуна я услышал еще он во двор не вошел. Мужчина поднялся по ступенькам лестницы, открыл дверь ключом, прошел по комнате и...
- Просыпайся, парень! - рявкнул охотник чуть ли не мне в ухо, и на грудь плюхнулось что-то мягкое и увесистое: - Смотрю, ты расслабился!
Я подскочил на скамье, кое-как разлепил глаза, едва успев подхватить тряпичный куль. 
- Ну и здоров ты спать! - буркнул он и заметил: - Оборотни обычно чуткие. Попробуй застань врасплох!
Я промолчал. Не говорить же, за сколько шагов я его услышал, учуял и сосчитал сколько монет бряцает в его кошеле на поясе. Просто не ждал, что опытный охотник будет орать на ухо оборотню.
Колдун выглядел отдохнувшим, едва ли можно было сказать, что половину ночи он шелестел бумагами, скрипел гусиным пером и выпил почти две бутылки вина. В глазах блеск, движения уверенные, походка пружинистая.
- Одевайся.
Я уронил на колени сверток, и он рассыпался на отдельные вещи. Простые солдатские штаны из грубого сукна, серую верхнюю рубаху, кожаную тунику без рукавов и сапоги.
	- Приведи себя в порядок. - обронил мужчина, вытащил из кармана свой гребень и кожаный шнурок с двумя железными бусинами по концам: - Фалько ждет.
Заслышав имя старого колдуна, я отчаянно захотел брыкнуться на пол и притвориться мертвым. Или драпануть отсюда как можно дальше. Ну или прибить своего колдуна. Еще раз встречаться со стариком в пряничном домике совсем не хотелось. 
Ну уж нет! Не пойду туда. Все они один другого хуже. Убьет ведь, как пить дать! Я мотнул головой, заворчал зверем.
- Что это значит? - озадачился охотник.
Я снова замотал головой:
- Колдун!.. Он убьет меня, колдун! Мне отомстить нужно!
Я и в самом деле думал, что этот старик, еще раз увидев меня, решит избавить мир от нежити. Что ему стоит? С какой легкостью он вчера меня скрутил? Что ни колдун - валяют -как хотят, носом в пыль тыкают словно щенка.
- Дубина. Он не убьет тебя. Сразу не убьет точно. Сначала вытащит из тебя всё, что знаешь и умеешь, на случай если это поможет понять как и откуда взялась та стая, а уж потом посоветует продать на нужды Школы.
- Нужды школы? - удивлённо протянул я.
- Студентам надо как-то учиться. - невозмутимо пояснил мужчина: - Или сразу на зелья. Вот и приходится материал по-всякому добывать.
Я содрогнулся от отвращения. И это ещё оборотней обвиняют в кровожадности и жестокости? Колдуны не на много лучше. А уж про эльфов какие слухи ходят!
- А подчинил он тебя так легко, подхватив мои заклинания. Протоптанной тропкой пошёл. Не проведи я ритуал, и не будь Мастер моим учителем - не получилось бы ничего.
Я передернул плечами, как никогда остро почувствовав жгучие нити заклинания.
Легко подчинить только раба. Вот точно - раб. И никуда не денусь. Хочу ли, нет ли - явлюсь к нему, убью - сам подохну. Все, что ни прикажет - вывернусь наизнанку, а сделаю. А захочет - так болью скрутит или вовсе упокоит.
Сначала я потерял семью и род, друзей, дом, жизнь... а теперь я потерял и свободу. Похоже, что и возможность отомстить тоже потеряна.
Колдун нахмурился:
- Так, парень, я приказал - ты подчинился.
И ведь подчинюсь, если прикажет. Как в тумане пойду за ним.
Я лишь заворчал, неохотно плеская себе в лицо воду из глубокой чаши. Вытерся старой рубахой.
- Рабский ошейник на меня оденешь?
	- Тьфу! - со вздохом отмахнулся мужчина: - Не о том ты думаешь, парень! Если хочешь отомстить - пойдешь. Фалько - единственный, кто может дать совет, где искать твоего шестипалого.
То ли врёт, то ли нет. Не заключают колдуны сделок с нежитью. Никогда. Но ведь и на охоту пойманную нежить охотники не пускают! Не подкармливают, не лечат раны и не разговаривают. Правда и на друга или попутчика я не сильно тянул.
- Рыжий, доверься мне.
Я невесело усмехнулся и взяв у колдуна гребень и шнурок, принялся за волосы.
- Говорить буду я, ты молчи, пока учитель не спросит. А если спросит - не кочевряжься, честно отвечай. - дождавшись моего кивка, колдун спросил: - Как давно все случилось?
Я одел серую рубаху и теперь завязывал тесемки на вороте и рукавах. Медлил, колдун ожидал ответа.
- Четыре года. - перед глазами пронеслась череда лиц, горящие дома, стальной росчерк.
- Наемники, знаешь кто они и откуда? Где их наняли?
- Кельн Кай'ан. Большинство наняли в трущобах. Некоторые присоединились позже, по пути.
- Где Шестипалый их распустил?
- Колдун распустил всех в двух днях пути до Элест Кай'ан. Только возниц оставил. Расплатился заранее. Никто и не возражал.
- Знаешь, сколько было пленников?
Я задумался, шнуруя сапог:
- Этого мне не удалось узнать. Знаю, что все пленники были из разных поселений и сидели в закрытых повозках. И почти всегда спали. Их не выпускали и от вереницы разило. Говорили, он приказывал приносить пленникам воду и хлеб.
Колдун задумчиво провёл рукой по заросшему щетиной подбородку.
- Никто из вас не уцелел? Никто не ушел в лес на охоту, к соседям, в поход или еще куда?
- Была весна. В это время все сидят дома, воины готовят корабли к спуску на воду, крестьяне готовятся к пахоте, рыбаки плетут сети, все подновляют жилища... - я развел руками. - Через несколько дней должен был настать праздник конца зимы. Все должны быть в поселке.
Мужчина задумчиво кивнул.
- И все же я не понимаю... Целое поселение... ваш народ - отчаянные воины, даже женщины и дети знают с какой стороны взяться за оружие... как?
- Не знаю... - я развел руками. - Ночь, все спали, очень крепко. Когда я заподозрил неладное, то еле смог разбудить отца. Они заходили в дома, убивали спящих в постелях, потом начали вытаскивать на улицу, может ради забавы, а может, и чтобы колдун тот выбрал. Сражались лишь немногие, десятка три, среди них не только воины, но и женщины, дети, старики.
- Среди вас не оказалось людей с даром? - спросил колдун.
Я мотнул головой. Всем известно, что среди северян редко рождаются колдуны. Так же в наших землях редко встречается нежить.
Мужчина раздумывал. Я молча одел верхнюю тунику, затянул шнуровку, потоптался на месте.
- Пойдем.
До жилища старого колдуна мы добрались прискорбно быстро. То ли и впрямь рукой было подать, то ли погрузившись в свои мысли я не заметил дороги. Просто в какой-то момент охотник стиснул мое плечо медвежьей хваткой и подняв взгляд я понял, что стою у нарядного, словно из доброй сказки, двухэтажного домика с зеленой дверью и ставнями.
Странный кот-слуга приветственно склонил голову увидев моего колдуна и провел нас в прежнюю комнату на втором этаже, где ожидал старик.
- Доброго дня, мальчик мой. Смотрю, ты не расстаешься со своим зверем...
Почувствовав, что от злости у меня зазудели десны и кончики пальцев, полезли наружу клыки и начало ломить челюсти, я сглотнул.
- Здравствуй Фалько.
Колдун без приглашения сел в свободное кресло, и я хотел было остаться в знакомом темном углу, но меня одернули:
- Иди сюда, оборотень. - кажется я влип. Старик указал на еще одно кресло. - Тоже сядь.
На оббитое шелком сиденье с резными подлокотниками я смотрел как на ядовитую змеюку, готовую цапнуть.
- Фалько, он рассказал об маге-отступнике. - мужчина коротко, предупреждающе глянул на меня. - Я считаю, его надо найти...
- Оставь, ученик, - отмахнулся старик и легко толкнув меня в грудь, "усадил" в кресло. Я, как и обещал, не сопротивлялся. В конце концов, что я могу противопоставить двум колдунам, дергающим меня, словно марионетку, куклу на веревочках? Ничего. Только сглотнул в очередной раз, давя в себе черную волну ярости. - Сейчас он и мне все расскажет... В глаза мне смотри.
Старый колдун навис надо мной, опершись руками в подлокотники. Сопротивляться я не смел, опасаясь сделать только хуже. Волевым усилием проглотив подкативший к горлу рык, я послушно встретился с ним взглядом. Сначала ничего такого не происходило, но в какой-то момент мне стало казаться, что его зрачки словно пульсируют.
Два черных, как сама смерть, провала. Этот взгляд вгрызался в душу, в саму суть моего существа. Так, наверное, смотрит в глаза Арках – тот, кто забирает в Бездну, бог подземных ледяных пустынь. Зрачки пульсировали, завораживали и затягивали меня в свою черноту. Еще один миг, и я провалюсь, утону во мраке, захлебнусь непроглядной темнотой.
Пытаясь сбросить с себя щупальца тьмы, я моргнул и дернулся.
К своему удивлению, оказалось, что я сижу не в кресле в доме старого колдуна, а дома в своей постели. С ног медленно сползало меховое одеяло.
Это был сон! Всего лишь сон! Мне приснилось, что всех вырезали до последнего человека, приснилось, что я стал оборотнем и выслеживал ублюдков это сделавших. Приснилось, что я попал в руки к колдуну-охотнику на нежить. Мне все-все это приснилось! Не было ни смертей, ни огня, ни трупов, ни запаха крови и горелого мяса. Никогда я не превращался в огромного волка. Не было череды городов. Не было убитых мною наемников, никогда я не встречался с колдуном по имени Берн.
Это был просто сон!
Я глубоко вздохнул и откинулся на постели.
С балки под потолком мягко спрыгнула лесная кошка, ласкаясь, боднула в грудь.
- Лютая, - привычно погладил я ее.
В этот миг мой взгляд упал на распахнутое окно. На улице что-то происходило. В темноте мелькали огни факелов и темные фигуры. Я услышал женский крик и многоголосый мужской хохот, звон стали.
Рука сама потянулась к двуручному мечу, что висел на стене над моей постелью. Дальше воспоминания неслись стремительно. Безнадёжный бой, шестипалая рука с факелом, мельком лицо и голос. Вспышка, боль. Пепелище. Соседний поселок, поиски и убийства, потерянный след, жизнь в звериной шкуре. Нападение, фиолетовое заклинание и ритуал. Одним мигом череда неудачных побегов и дней пути под присмотром колдуна. Занесённый серебряный кинжал и остановленный смертельный удар. Болт, засевший в боку. Деревня, нежить, страшный человек в плаще.
Это был не сон. 

***
Учитель простоял так над моим неподвижно замершим оборотнем не более трех минут.
Наконец парень отмер и дернулся, дыша так, словно пробежал все Королевство от края до края. Увидев рядом моего старого учителя, рыжий притих. Кажется, меня он боялся меньше, чем Фалько.
- И правда, не знает о стае… Тебе он все еще нужен? - в руках Фалько сиял окружённый жарким маревом огненный шар приличных размеров. - Не помню, чтобы ты щадил нежить.
Я напрягся, но постарался это скрыть:
- Эльфы за такое платят.
- Может, мне его отдашь? - попробовал нажать учитель.
- Поймай себе другого оборотня, Фалько. - отрезал я: - А мне этот по нраву...
Рыжий бросил на меня благодарный взгляд. Видать, всё же боялся, что я уступлю Мастеру.
Старый тирразец смял в пальцах огненный шар и усмехнулся:
- Огрызаешься, ученик?
Я пожал плечами и попробовал немного сменить тему:
- Что скажешь об этом колдуне?
Фалько уже разливал по бокалам белое вино. По кабинету поплыл сладкий виноградный аромат с нотками каких-то трав.
- О том шестипалом, который, якобы, сделал из северянина оборотня? - мастер фыркнул. - Некромантов давно нет, более никто нежить создать не может. Кроме того... Истинные оборотни не наколдовываются. Они рождаются, а пробуждение в человеке зверя могло спровоцировать все что угодно. Например смерть, или просто серьезные раны, или даже ссора с невестой. Ты же знаешь это?!
- Да, знаю, - мимоходом откликнулся я. - Так что на счет шестипалого? Можешь предположить, кто это?
Фалько по-стариковски пожевал губу, сделал маленький глоток вина и, наконец ответил:
- Кто-то из наших, тех, кто отучился в школе. Очень характерная техника... - Мастер пощелкал пальцами. - Нет, не могу так сразу сказать. Подумаю.
Больше я не просил. Фалько сказал, что подумает, значит он это сделает. Немного помолчав, я снова задал вопрос, который меня волновал, и на который я так и не получил вразумительного ответа.
- И все же, для чего ты вызвал меня?
Учитель поджал губу и, когда молчание стало совсем невыносимо, ожег оборотня взглядом и приказал:
- Скройся с глаз.
Рыжий проворно убрался в облюбованную темноту.
Фалько положил руки на стол: 
- Мне нужна услуга, Берн. Отвези некоего человека к эльфам. Скрытно. Можешь просить любую ответную услугу.
Я приподнял бровь. 
Так и так, мой путь лежит к остроухим. Я бы согласился прихватить с собой еще одного человека. Но за столь мелкое, на первый взгляд, поручение, в награду Фалько предлагает чуть ли не полцарства. Значит что-то тут не так - или дорога, или человек.
- В чем подвох?
Учитель удивленно на меня посмотрел.
- Время нынче не спокойное. - поднялся он из кресла: - На дорогах опасно. В путь отправишься как можно скорее, через два-три дня, или раньше.
- Ты даже не спрашиваешь моего согласия, Мастер? – я, наоборот, не спешил заканчивать разговор.
- Не спрашиваю, ученик. Тут дело чрезвычайно важное. Никто не спрашивает.
- Значит, подвох в человеке, который спешит к эльфам. - вслух подумал я. - Или это очень важный человек, или знает что-то важное, или при себе имеет некую ценность.
— Вот ты сам и ответил на свой вопрос, ученик. 

****
Я проснулся от грохота и сдавленного крика. Не разобравшись спросонок в темноте, соскочил с постели, выхватил кинжал. За окнами царила глубокая, темная южная ночь. Я сделал шаг и, почувствовав под босой ногой что-то, тут же отпрыгнул в сторону, наискось отмахнулся кинжалом от возможного противника, замер и прислушался.
Кто-то или что-то возилось на полу, но нападать не спешило. Я допятился до стола, уперевшись в него, торопливо нащупал подсвечник, подул на свечу и тут же на фитильке заплясал яркий язычок пламени.
Никто не влез в комнату, никто не собирался нападать. Но вот с оборотнем творилось что-то странное.
Точнее, он, непонятно с чего, вдруг решил упасть на пол со скамьи и перекинуться. И теперь парня корежило прямо посередине комнаты. Еще пока почти человек снова жалобно вскрикнул и выгнулся дугой, под кожей на спине перекатывались и вздувались узлы мышц. Я поставил подсвечник на стол. С треском лопнул шнур подпоясывающий на оборотне исподние портки, он распахнул золотые глаза и, клацнув волчьими зубами, перестал дышать.
- Перекидывайся в человека.
Я плеснул себе вина в чашку и ушел из комнаты, спустился вниз, вышел во двор.
Самое глухое время, когда почти все расползались по домам, остались только самые стойкие гуляки и по подворотням шныряли в основном крысы. Легкий ветерок доносил до меня запах водорослей, рыбы и моря.
Ждать пришлось долго. Я успел чуть ли не все крупные южные звезды пересчитать, наслушаться пьяных песен, доносящихся с соседней улицы и надышаться свежим воздухом так, что остатки сна улетучились без следа. Вина в кружке оставалось на глоток, когда в окне под крышей я увидел человеческий силуэт.
Ну наконец-то!
И чего он там столько возился? Весь процесс занимает минут семь. Ну хорошо, десять от силы!
Ещё раз глянув на небо, я вернулся в дом. Стараясь не шуметь, пересёк общий зал и неторопливо поднялся по ступеням.
Когда я вошел, оборотень, сотрясаясь крупной дрожью, кутался в одеяло и прямо из бутылки приканчивал остатки вина. К слову, там оставалась половина.
- Ты чего вдруг перекинулся то?! - напустился я на парня. - Ночь, все спят, опасности нет, ты не голодный. Какая вожжа тебе под хвост попала?!
- Приснилось, - отлепившись от горлышка, тихо и виновато проронил он. - Плохой сон. Снился дом... к нам снова пришли убивать. Я хотел защитить, хотел перекинуться и защитить. Очень хотел. Во сне.
- Ты же не пьешь? - недоуменно почесал я затылок.
- Паршиво, - он одним махом допил оставшееся. - Хоть волком вой. То ли глотки рвать, то ли напиться. Паршиво, колдун.
- Меня зовут Берн, - в который раз одернул я. - Постарайся это запомнить. Не привлекай чужого внимания ни к себе, ни ко мне.
Оборотень поморщился, но рассеянно кивнул, подобрал лопнувшие по всем швам портки, еще раз виновато вздохнул.
Мальчишка! Он и по-человечески пожить не успел толком. Опыта, воспоминаний, мудрости поднабраться не успел. Глупый, горячий мальчишка, попавший в беду и, пытаясь спастись, наделавший глупостей. Он же, кажется, и ко мне то прибился, в надежде, что я помогу. Хоть в качестве последнего желания помогу. Ведь перед ликом смерти у казнимого всегда спрашивают о последнем желании.
Я полез в сундук, кажется, там были какие-то старые вещи. При свете свечи перерыв чуть ли не половину своего барахла, я нашел белье.
- Завтра зашьешь.
Он кивнул и влез в старые хлопковые портки, затянул поясок
Не сговариваясь, мы сели за стол. Я потянулся к последней бутылке Бычьей крови. Помогая себе кинжалом, поддел восковую пломбу и наполнил свою кружку. Пьянею я с трудом, даже выпив две-три бутылки крепкого вина - останусь на ногах и с ясной головой.
- Часто у тебя такое? Ну, перекидываешься так, с ничего, часто?
Парень протянул свою кружку. Я приподнял одну бровь, но наклонил глиняный сосуд и налил до края. Вывертыш сделал пару больших глотков, фыркнул.
- Снится один сон часто. Но так, чтобы на самом деле перекинуться - четвертый раз, – со вздохом пояснил он и тихо добавил: - Если я все помню.
Оборотень с силой провел ладонью по лицу, допил вино и снова протянул кружку. Я только диву давался, но без возражений налил ему еще.
- Я ж теперь неживая тварь, убийца, людоед, нежить... А теперь оказывается, я все равно стал бы таким. Я должен был тогда умереть вместе со всеми. Умер и... Все, кого я любил и знал мертвы, а я живу. Ну не живу, но все равно... или живу? – совсем запутался вывертыш, отвлекся на вино и снова заговорил: - Ну дышу, двигаюсь, думаю и.., и все остальное... Почему я не умер?
Я пожал плечами, прикрыл скрипнувшую ставню:
- Ты стал оборотнем. Ты родился оборотнем.
- Да понятно! - он оскалил клыки, тут же снова ставшие человеческими зубами. - Да лучше бы я подох! Там хоть в бою! А теперь я нежить.
- Заметь, Рыжий, - невесело усмехнулся я. - Ты - очень редкий вид нежити.
- Да хоть р-реликт! - зарычал парень. - Мне это без на... надобд... без нужды! Откуда оно взялось? Мои предки были людьми!
Парень спешил выговориться. Я, его враг и убийца, оказался первым, кому он мог все это просто рассказать, выпустить то, что уже не помещается внутри, задать вопросы. Пусть я и не знал ответов, но ему нужно было хоть просто поделиться. И потому я слушал.
В самом деле, а кому еще оборотень мог бы довериться? Таким же как он сам? Или простому человеку? Или своей жертве выдать, мол чего орешь? У тебя все еще не так плохо, тебя просто съем. А вот со мной произошло...
- Налей еще? - язык у парня уже заплетался.
- Слушай, тебе еще не хватит? Ты уже напился. - попробовал я его остановить и проворчал. - Первый раз вижу пьяного оборотня.
— Это от та... того, что на пустой желудок. - отмахнулся он. - Не жалей! Я стою гор... го-раз-до больше вина.
Да я и не жалел. Плеснув немного в свою кружку, я протянул ему бутылку. Парень просиял, с бульканьем сделал несколько долгих глотков.
- Хмель не помогает, парень.
Он как не услышал.
- Я не хотел таким становиться, - наконец оторвался рыжий от горлышка. - Но иногда в этом есть свои преимуща... преим... тьфу ты! Теперь я смог отомстить, - он икнул. - Ну почти смог.
- Йёрген, - я отставил в сторону нетронутое вино. - Я сделаю все возможное, чтобы докопаться до истины и найти колдуна, что принес смерть в твой дом.
Оборотень удивленно распахнул шальные от хмеля глаза, и тут же недоверчиво сощурился, даже рукой с бутылкой махнул.
- Нечего на меня так смотреть. Даю тебе слово колдуна - я помогу найти виновного.
- А потом? - подобрался оборотень, откинув за спину медные волосы.
- Потом-потом... Потом суп с котом, - проворчал я. - Молоко свое пей, за него деньги плачены. Хватит с тебя вина.
- Позволишь убить? - снова не поверил мне рыжий.
Я рассматривал свои руки, пытаясь найти в них не меньше, чем смысл жизни.
- Помогу.
- Что поможешь? - замотал головой вывертыш.
- Да что ж ты такая дубина?! - мученически вопросил я и ядовито поинтересовался: - Как ты собираешься этого колдуна прикончить, а?
Рыжий сделал пару глотков вина, моргнул и его глаза засветились расплавленным золотом. Он оскалил пасть и красноречиво провел по своему горлу когтем.
- Слушай, ты - не ребёнок. Умный парень, умеешь читать и, наверняка, писать. Знаешь не меньше двух языков, отлично владеешь оружием... Да и еще уже четыре года, как оборотень... Ну не думал я, что ты все еще такой наивный! - засмеялся я в ответ. Оборотень недоуменно нахмурился. - Разве получилось у тебя справиться со мной?
Оборотень пьяненько хмыкнул, потом приподнял одну бровь. Он хотел было что-то сказать, но, вздохнув, понурился.
— Вот именно. Я не раз тебя в бараний рог скрутил, и еще скручу. - парень непроизвольно дернул плечом, на котором остались рубцы от моего заклинания: - А колдун твой наверняка, как и я, умеет с нежитью управляться. Помогу тебе. Клянусь.

***
Оборотню было плохо. Наверное, еще хуже, чем вчера ночью. Оно всегда так. Хмель не помогает, только уходя оставит еще и головную боль и какое-то болезненное оцепенение, в котором не хватает сил отбросить в сторону грызущие нутро мысли. Только вот оборотень об этом не знал. Или забыл.
Когда я встал с постели, Рыжий тут же поднял голову, смерил меня взглядом и снова закрыл глаза.
Я не стал вытаскивать оборотня из постели. Оделся, прошелся до дворового сортира, умыл лицо водой из бочки и, вернувшись в комнату, сел за стол и принялся дописывать письмо секретарю гильдии - ежегодный отчет о проделанной работе с кратким списком посещенных городов, оплаченных и выполненных заказов и почти правдивым подсчетом заработанных монет.
Близился полдень, но я не торопился. Скрипел пером по бумаге и все посматривал на своего обортня. Наконец найдя в себе силу воли, он открыл глаза и с тяжким вздохом сел на скамье...
- Тебе бы сейчас лучше всего или снова выпить, - не отрываясь от письма, предложил я: - Или съесть горячей острой похлебки.
Вывертыш, пошатываясь, добрел до чаши с водой и, ничего не ответив, умылся.
- Одевайся, идем к Фалько. - я хитро сложил лист бумаги и, накапав сургуча, приложил к горячей черной лужице большой палец. - Возможно, сегодня мы уйдем из города.
Так и не проронив ни слова, парень принялся одеваться. Я же тем временем задул горящую перед собой свечу, огонек сменился тонким, крысиным хвостиком дымка. Произнес коротенькое заклинание. Двумя пальцами ухватил дымный хвостик, который в моей ладони начал превращаться в птицу. Густели краски, тихонько шуршали нежные светло-серые перышки, птичка встрепенулась, раскрыла черный клюв и издала переливчатую трель.
Мельком я заметил, что оборотень так и сел на скамью, забыв вдеть руку в рукав рубахи.
А ведь магия, волшба для него и впрямь, как цирковые фокусы! Если магия не направлена на него самого, то парень смотрит, замерев.
Про себя усмехнувшись, я протянул птичке письмо и она, проворно схватив его, проглотила, сорвалась с руки, сделала круг по комнате и вылетела в открытое окно.
- Что засмотрелся? Это посланник. - засмеялся я. Парень мотнул головой и поморщился. - Ну так что, вина или супа от похмелья?
Вывертыш снова мотнул головой и, опомнившись, дооделся, влез в сапоги, и переплел косу.
Я убрал письменные принадлежности в ящик стола, махнул ему рукой, так что рыжему пришлось плестись следом. Внизу я направился к общим столам, окликнул подавальщицу и, бросив ей серебрушку, скомандовал:
- Обед и легкого эля.
На мясную похлебку с чесноком, поданную прямо в горшочках и свежие булочки оборотень смотрел без аппетита. Я же с удовольствием принялся за еду, все поглядывая, как он бездумно и бесцельно вертит в пальцах ложку.
- Чего не ешь? - с аппетитом прожевав очередной кусок, нахмурился я.
- Человеческая еда. - скривился оборотень. В его на миг ставших волчьими глазах я снова заметил голодный блеск.
- Помнится, молоко пьешь неплохо.
- Молоко я и раньше любил, вкусное оно. - пояснил парень: - Твоя еда не утоляет голод. Есть то я ее могу, сколько влезет. Только ни пользы, ни удовольствия от этого. Мне другое надо.
Я жестом велел ему замолчать, и он послушно не стал продолжать.
Оборотню снова нужна жертва. Впрочем, найти живую козу легче легкого. Но ему придется немножко подождать.
Закончив обед, я повесил на плечо дорожную сумку, поманил за собой оборотня и поспешил в квартал магов.

***
Дверь открыл Мио, приветствовал меня легким поклоном, оборотню на удивление вежливо кивнул и тихо сказал:
- Позвольте вашу куртку и меч, господин Шульц. - я передал ему ножны и куртку. - Мастер ждет в кабинете на втором этаже.
- Спасибо, Мио. - я поднялся на первую ступеньку: - Йёрг, идем.
Рыжий коротко глянул и, вздохнув, последовал за мной.
Сегодня учитель был не один.
Девушка сидела в кресле, задумчиво рассматривая на просвет бокал золотистого вина. Длинная русая коса змеилась по тонкой белой рубахе и темно-фиолетовому бархатному корсажу. Из-под того же цвета и материала юбки выглядывал острый носок туфельки. Прекрасное, правильное, овальное лицо девушки было бледным, явно не южанка, зато глаза - большие травянисто-зеленого цвета, длинные ресницы, чуть крупноватый прямой нос. Изящные пальцы с силой сжали бархат юбки.
- Доброе утро, Ширана, - спокойно проронил я, будто мы не виделись всего несколько дней: - Рад встрече.
Мосты давно сгорели.
Краем глаза я заметил, как оборотень уже привычно скрылся в темном углу.
- Здравствуй Берн-Охотник. - чуть натянуто улыбнулась пророк. - Давно не виделись. Я рада, что дороги были добры к тебе.
Как же жаль, что теперь мы чужие друг другу.
Учитель лишь на минуту замешкался. Никогда он не страдал излишней сентиментальностью. Говорил прямо, если хотел сказать и от слов его дело не отставало.
- Ну раз мы все порадовались столь чудесной встрече, переходим к делу. - Фалько театрально поклонился, с усмешкой оглядел меня и пророка. — Вот, внученька, перед тобой Палач, там в углу прячется Убийца, - учитель снова усмехнулся: - Полагаю, Смерть - это ты сама.
- Что? - глаза девушки распахнулись так широко, что казались уж слишком большими для лица: - Что все это значит, дед?!
Дверь тихонько скрипнула, хотя я готов был спорить на оборотня, что скрипнула она лишь по желанию вошедшего в кабинет домовика, решившего известить нас о своем появлении. Дух дома подошел к столу, поочередно снял с большого подноса бутылку крепкого вина и тяжелую чашу, изящный хрустальный графин, наверняка наполненный золотистым вином, чайник с горячим чаем, блюдечко со стоящей на нем чашкой и ложечкой, плошечки с медом, орешками и какими-то засахаренными фруктами, тарелочку с еще горячими булочками, небольшой глиняный кувшинчик и кружку. И все это без единого звука!
- Мио, дорогой мой, - учитель приподнял бровь и указал на кувшинчик и кружку: - Что это?
Домовик горделиво выпятил грудь, вильнул хвостом:
- Угощение для вашего гостя, хозяин, - и, прежде чем Фалько успел потребовать объяснений, продолжил. - Оборотень, хозяин. Он предпочитает воду, молоко, а также мясо. Я посчитал, что подать воду и мясо будет бестактно. Но замечу, Хозяин, что гость голоден. Если Вы прикажете, я подам свежее сырое мясо.
Учитель был сбит с толку, едва ли не первый раз на моей памяти.
- Почему ты счел нежить моим гостем, Мио?
- Нежить третий раз приходит в дом, уходит невредимым, Хозяин. - зато домовик держался невозмутимо. - Мой долг, помимо прочего, подать угощение для гостей и хозяина дома соответствующее предпочтениям и желаниям.
Почему-то мне показалось, что домовик молоко принес, решив подыграть оборотню. А вовсе не из долга перед своим хозяином и гостями дома.
Я, не сдержавшись, усмехнулся, Ширана тоже улыбнулась. Учитель лишь секунду колебался, взмахом руки отослал духа дома:
 	- Спасибо, Мио, не нужно мяса. - слуга склонил мохнатую голову и скрылся за беззвучно закрывшейся дверью. Фалько кашлянул и качнул головой. - Иди сюда, гость. Не бойся.
Я внимательно следил, как оборотень выскользнул из тени и, словно бы крадучись, подошел к столу. Довольно уважительно улыбнулся Ширане, девушка кивнула в ответ и тут же поежилась, когда вместо человеческой улыбки увидела полный рот острых волчьих зубов.
- Хватит паясничать. - одернул я парня.
Клыки в момент исчезли, рыжий чуть поморщился. Перед Мастером парень только едва-едва склонил голову.
Не уважал, но боялся. Гаденыш.
- Сядь, - приказал я. - Если хочешь - молоко твое.
В кресло парень сел, но к молоку притрагиваться не спешил, настороженно посматривая то на старого тирразца, то на меня.
Не стесняясь, я налил себе полную чашу крепленого вина, вдохнул аромат черноплодной рябины, вишни, земляники и душистых трав. Так пахнет жаркое лето. Сделав глоток, я чуть улыбнулся - таково лето на вкус.
- Дед, объясни свои слова, - Шир нервно теребила складку на юбке. - Убийца, палач, Смерть...
Учитель налил в чашку чай, со вкусом отпил.
- Пророчество состояло в том, что...
- "Чтобы спасти земли ото льда, не нарушить равновесие сил - смерть отдаст королеву палачу и убийце." - перебила Мастера Ширана. - Так звучало пророчество. Я прекрасно помню, но...
Девушка замолчала, задумчиво приложив к губам указательный палец.
- Знаешь, внученька, сначала я, как и ты, думал, что убийца и палач - одно лицо. На разгадку меня натолкнул этот... Хм... необычный, для моего дома, гость. Точнее, мои слова о нем. Лапы у этого оборотня в крови по самые уши. Но опустим подробности. Нежить, бродяга и убийца - как я сказал тогда. Я зацепился за эти свои слова и головоломка, как мне кажется, сложилась. Так я нашел убийцу.
Фалько прервался. Но ни я, ни Ширана, ни уж тем более мой вывертыш и не подумали его торопить. Ширана заинтересованно глянула на моего оборотня, но любопытничать не стала. 
- Дальше. Ты же знаешь, что мой ученик любит прикрываться жетоном с чеканным на нем топором? Ни для кого в Гильдии не секрет, что Берн чаще выдает себя за охотника за головами. Впрочем и нежить он карает без раздумий. Одно слово - палач. - Фалько покосился на изваянием замершего в кресле оборотня и пробурчал: - На этот раз только вот сплоховал.
- Похоже, нам на удачу эта оплошность. - парировала за меня пророчица.
Старик прервался, снова налив себе чай и сделав пару глотков. 
- Ну а Смерть... есть такое поверье, замечу - очень распространенное, что устами пророка говорит сама Смерть, и в момент пророческого транса мы можем лишь на миг увидеть лик ее. Смерть - пророк, ты, Ширана. 
- Дед, ты уверен в своих выводах? - спросила Ширана.
- Предложи что-то еще, - сварливо буркнул старик, уткнувшись в чашечку с чаем.
Я же не собирался лезть в их спор. Себе дороже.
Ширана промолчала, оставив последнее слово за старым тирразцем. Пророчица, мне кажется, прорву времени пыталась разгадать свои предсказания и понять, верна ли очередная разгадка.
- Так вот. Что еще я хотел сказать... Ты, ученик, говорил, что человек управлял нежитью... Значит, началось то, что я думаю. Плохо. Очень плохо. - учитель словно бы был не здесь, смотрел куда-то в пустоту, словно сам с собой говорил, забыв и обо мне, и об оборотне, и о Ширане. Наконец он встрепенулся и уточнил. - Когда это было?
- Шесть дней назад. - ничего не понимая, прикинул я. - Ничего не понимаю. Кто это был?
- Начну, пожалуй, издалека... - протянул Фалько снова замолчал.
Видимо, издалека было очень далеким. Мне даже показалось, что старик и вовсе забыл о нашем существовании. Или забыл о чем хотел рассказать. Наконец он заговорил.
- Есть на моей родине старая-престарая легенда, помнят её только совсем древние старики. В ней говорится, что давно, еще когда мир был очень молод, не было на свете нежити. Умирали люди и лежали себе тихо в земле, ни в кого не обращаясь после смерти.
И ходили по земле колдуны не чета нынешним. Колдовство их было прародителем нашей Магии Крови, только сильнее и могущественнее, и крови для того больше было нужно, их крови. Но со временем колдуны эти зарвались, хотели власть всю себе взять, и кровь начали использовать не свою, а жертв искать. Могли эти колдуны невинного, не озлобленного человека нежитью разной обернуть для службы себе, послушных монстров слугами делали. Умели они нежитью управлять, командовать, как псинами преданными. Но могли еще и мертвеца снова живым сделать, и убить одним только прикосновением легким.
Их называли личами. Из ныне живущих, никто этих личей не видел, слова такого "личи" мало кто слышал.
Что они не поделили и от чего друг с другом сцепились одни Всеблагие ведают. Говорится в легенде, что грызли они глотки друг другу хуже зверей, тьма страшная по землям ползла, покойники поднимались, не успевая в гроб лечь. Нежить армиями по землям ходила. Тогда против личей встали эльфы, люди и маги – те из них, кто уцелел. Ценой неимоверных усилий и множества жертв их смогли остановить и истребить. Только вот с тех пор нежить по землям человеческим ходить осталась.
Мы втроем внимали рассказу старого тирразца. Я и Рыжий слушали внимательно, Ширана же наоборот – медленно цедила вино из бокала, рассеянно посматривая сосуд на просвет. Явно, эту легенду она уже слышала.
- И вот тут то легенды кончаются и начинаются домыслы и реальность, - продолжил Фалько. - Поговаривают, что кое-кто из учеников личей уцелел, в тайне попытался возродить мастерство, магию свою. Да только знания утеряны были. Забыли они часть того, что знали, часть растеряли. А может, не нашли достойных учеников, или не успели передать всех знаний? Выродились личи в некромантов. Те слабее были, менее искусны. Над живыми у них власти не было, да и нежить подчинялась не по щелчку пальцев. Но их боялись, уважали и старались не встречаться на узкой дорожке. Противно некромантам стало на живое смотреть. Окружали они себя покойниками и чудовищами. Светлую веру во Всеблагих искоренять и очернять начали, со светлыми магами и эльфами вражду разожгли. Прадед мой в юности еще видел последнего некроманта, дед не застал. Перебили их. По одному отлавливали и на костер, или голову с плеч.
Я невидящим взглядом уставился в пустоту. Пытался представить себе эту силищу, что так легко распоряжалась человеком. Не только убить, но и вернуть жизнь, изменить суть! Какие были эти маги? Добрые волшебники из сказки или злобные ведьмы и колдуны?
- Так это что, был тот самый лич? – глуповато спросил я. - Ну в деревне, откуда я ноги еле унес? И в Мышках, получается тоже такой был?
Старый тирразец поморщился:
- Маловероятно. Личи были невероятно могущественны. Древние хроники говорят, что во время войн Смерти бушевали такие силы, что земля и небо стонали, горел мёртвым огнём воздух. Высыхали моря, проваливались под землю горы, реки извергались в пустыне, а новые горы вырастали из земли там, где раньше были равнины. И среди всего этого рыскали чудовищные немертвые армии, – мастер покрутил на столе блюдце со стоящей на нем чашкой. Звякнула ложечка. - Наверное, ты встретил кого-то все же к некромантам ближе. Иначе не натравливал бы нежить, пальцем ткнул и полна деревня мертвецов, захотел – поднялись.
- Нежить-то поди кормить надо, а не то взбесится… - не согласился я. - Да и такая стая не наестся случайным путником. 
Фалько внимательно вгляделся в мое лицо, кивнул, допуская мою правоту.
— Вот пришло Лихо… - по-стариковски пробормотал он. - Откуда не ждали… Правду молвить, надеялся я за всю жизнь этой пакости не встретить…
Оборотень беспокойно шевельнулся, и я уже приготовился его одернуть. Парень лишь косо посмотрел на меня и снова замер, решив оставить свои мысли при себе. И правильно сделал. Оборотня слушать никто не будет. Мастер уж точно заткнет и еще для острастки проучит. А я его выслушаю потом.
- Ситуация не из лучших. Новая сила. – задумчиво подвел итог я. - Если в мире снова появились некроманты… Хватит ли магов, чтобы сдержать порожденную ими нежить? Сможем ли мы уберечь людей?  Гильдия захлебнется, разгребая последствия.
Ширана выпрямилась в кресле:
— Это лишь последствия. – возразила Пророк. - Вопрос в другом, Берн. Что им нужно? Какова их цель?
Я, сбитый с толку, помотал головой:
- Так что конкретно ты увидела, Пророк?
- Смерть королевской семьи, - равнодушно проронила девушка. - Уничтожение верховного храма Всеблагих, истребление членов Гильдии, разрушенную школу магии.
- Уничтожение ОДНОГО храма, пусть и верховного?  Истребление ТОЛЬКО членов гильдии?
- Не понимаешь, ученик? - участливо уточнил Мастер.
Я помолчал.
- Хм... где один храм, там и все. Репутация Всеблагих пошатнется, - Фалько одобрительно кивнул, призывая меня продолжать свои умозаключения. - Гильдия - все самые сильные и опытные маги. Без защиты магов королевство проще опрокинуть, завоевать. Вольные и Башни Магов не столь многочисленны и, кроме того, не имеют столько сил и опыта, их будет просто перебить. Восстановить знания без главной библиотеки Гильдии и Школы, без опытных членов Гильдии - невозможно.
- Верно мыслишь. Я тоже так подумал. Наверняка, и внученька пришла к подобным выводам. Она привыкла разгадывать загадки.
- Но кто на такое способен? - удивился я: - Кто сможет все это провернуть? Как?
Фалько вздохнул. И я понял, рассмеялся:
- Абсурд, учитель! Разве единицы могут...
Фалько нахмурил брови.
- Могут. Подумай, - я принялся думать. - Подумай, что случится, если вдруг в мире появились отродья, каких свет не видел много лет? Что если некроманты снова существуют и могутуправлять нежитью, словно сворой дрессированных шавок из бродячего цирка? А что если  они и творить нежить могут столько, сколько вздумается? Молчишь?
Я сидел словно молнией пораженный.
- Все равно, одного такого не хватит на всех.
- А с чего ты взял, что он такой один?
- Началось... - испуганно выдохнула Ширана, по ее телу пробежала волной дрожь. Девушка побледнела, как полотно. - Дед, началось! Нельзя изменить, предотвратить пророчество!
- У нас есть лазейка, подсказка, козырь, шанс сберечь привычный мир. Наследница, юная королева. - спокойно откликнулся Мастер. - Теперь осталось только разобраться с её безопасностью, сберечь, спрятать.
- Точнее решить, где ее спрятать, - уже более спокойно констатировала Ширана.
Я почти ничего не понимал.
- Я знаю надежное место и уже нашел проводников. Эльфы, Белопуща. Их магия иная, природная, почти изначальная магия этого мира, более близкая к шаманству. Эта сила сможет защитить королеву.
Я охнул, икнул.
Теперь я понял. Понял кого я должен отвезти к эльфам и почему за это столь высокая награда.
- Учитель, ты серьезно?
Фалько поднялся из кресла, подошел к окну. Какое-то время он молча разглядывал полуденную улицу Звезд. Мы втроем буравили взглядами его прямую спину.
Ширана явно нервничала, покусывая костяшку указательного пальца. Рыжий вообще ничего не понимал - все, что касалось магии, для него было загадочно, опасно и непонятно. Во мне же вскипало возмущение.
- Когда ты собирался мне рассказать об этом? - вкрадчиво поинтересовался я. Примерно такой же вопрос совсем недавно мне задавал оборотень. - Я полноправный член Гильдии и имею право...
- Когда дело касается государственной безопасности и будущего королевства и всего мира - ни у кого не спрашивают согласия, ученик. Даже королевские особы поступают в угоду политике, а не своим чувствам.
- Но я обычный бродячий колдун! Учитель, моя работа – ловить и давить нежить, а не охранять принцесс! Пусть этим занимается Тайная служба и их служители-тени, или как их там?
Учитель, оторвавшись от созерцания заоконного пейзажа, оглянулся на меня. Лицо старого тирразца было недовольным, глаза светились злостью и раздражением. Оборотень втянул голову в плечи.
- Берн, ты забываешь, что все происходящее сейчас - пророчество. - Ширана опередила Мастера. Говорила она, как с младшим учеником - спокойно и терпеливо объясняя прописные истины. - "Чтобы спасти земли ото льда, не нарушить равновесие сил - смерть отдаст королеву палачу и убийце". Этого не изменить, пророчества не ошибаются, моим голосом говорит само Провиденье.
Я склонил голову.
- Хорошо, ладно... Но...
- Все уже почти готово, Берн. Ширана, когда девочка будет здесь? Где она?
Пророк одним махом выпила почти полный бокал вина, глубоко вздохнула:
- Наследная принцесса под охраной уважаемого аро Заура. Там, где никто не станет ее искать.
Учитель щелкнул пальцами:
- Тот храбрый аро, что привел тебя в праздник огней? – дождавшись кивка Шираны, Мастер уточнил: - Через сколько её смогут доставить сюда?
- Девочка будет через час после того, как я пришлю весточку.
Фалько кивнул и негромко позвал:
- Мио!
Домовик явился тут же, словно ждал под дверью.
- Да, хозяин.
- Ты сделал то, что я просил?
- Да, хозяин, - поклонился дух дома. - Я договорился с плотником. В Ложках ждёт большой фургон с лошадьми и всем необходимым для дальнего путешествия.
Иногда я бываю тугодумом. Но тут сообразил мгновенно.
- Так понимаю, сегодняшней ночью мне придется покинуть город?
- Да, - кивнул старик: - Советую тебе поспать.

***
Для начала, Мио отвёл нас с Шириной и оборотнем в трапезную и накормил ранним ужином. А затем показал покои.
Комната выделенная Фалько для меня и оборотня была большой и светлой. Окно смотрело на просторный задний двор с маленькой конюшней, грядками и парником, обнесенный высоким глухим забором. 
По-южному большие окна с низким и широченным подоконником служащим скамьей, лёгкие занавески, деревянный пол, огромный комод, на котором стояла маленькая вазочка с одной розой и два канделябра на три свечи каждый, небольшой сундук, в углу маленький столик с чашей для умывания и кувшином, кровать с мягкой периной и белоснежными простынями. Только одна кровать. На полу у стены лежал тюфяк, от души набитый овечьей шерстью, сверху перина и - куда ж без этого в приличном доме? - белые простыни.
Рыжий только мельком глянул, жахнул дверью о косяк и заметался по комнате. Я уже не раз замечал, что, когда оборотня одолевали чувства или голод, он начинал метаться из стороны в сторону, ничего не замечая на своем пути. Вот и на этот раз случилось так же. Благо, что зацепиться было особо не за что.
- В чем дело, Рыжий? - недовольно вопросил я.
Оборотень остановился, смерил меня тяжёлым взглядом и возобновил движение. От окна к комоду, к кровати и снова к окну.
- Ты... Хочешь сопровождать девку к остроухим?
- Ты не понимаешь, - вздохнул я, распутывая завязки на вороте рубахи. - Я не "хочу". Я должен. Это пророчество.
Вывертыш таки врезался в угол комода. Едва пошатнувшись, зло зарычал, метнулся в сторону.
- Никто тебя не заставляет.
- Не заставляет. - согласился я, стянул через голову рубаху. - Ты не понимаешь? Знаешь, что такое пророчество?
Оборотень лишь фыркнул.
Я пересёк комнату, отдернул занавеску и уселся на подоконник.
- Пророчество - сама судьба, то, что уже предрешено. Это можно лишь немного изменить, но не отменить. Даже если я откажусь сейчас сопровождать принцессу, то судьба буквально заставит меня сделать это чуть позже.
- Прямиком к остроухим? - уточнил рыжий заходя на новый круг. Я кивнул: - Что будет со мной? Ты же обещал.
Последние слова он прорычал. Волчьи золотые глаза светились злобой, кисти стали больше походить на когтистые лапы, губы кривились в оскале клыкастой пасти.
Вздохнув, я ловко ухватил его за предплечье, оборотень вырвался, шарахнулся в сторону и тут же получил удар магией, как тогда в лесу под елью-шатром. Только совсем короткий и лёгкий, как отрезвляющая пощёчина.
 	- Остановись и успокойся. - тихо потребовал я. - Я не отказываюсь от своих слов.
Рыжий сглотнул, стиснул в кулаки уже человеческие пальцы. Только глаза остались звериными.
- До остроухих путь долог. Я уверен, что смогу выполнить твою просьбу.
Натянув рубаху на выпуск, я направился к двери.
Оборотень уже был голоден. Это я видел по его глазам. Последний раз он охотился почти неделю назад. И теперь с этим надо было что-то делать.
- Сиди здесь. - бросил я через плечо озадаченному парню. - Не заставляй меня пожалеть об оказанном тебе доверии.

***
Как я и думал, учитель нашелся все там же - в своем кабинете.
В полумраке большое помещение под скошенной крышей казалось совсем крохотным. Мягкий жёлтый свет волшебного фонаря разгонял темноту всего шага на три, остальное оставалось в загадочной темноте.
Разве что наполовину открытая потайная дверь бросала на ковер жёлтый прямоугольник света. Спальня, догадался я, разглядев широкую кровать драгоценного дерева под синим бархатом и органзой роскошного балдахина.
В открытое нараспашку окно залетал аромат роз и пение ночных птиц.
Я молча подхватил одно из обитых шелком, лёгких кресел у кофейного столика, шагнул в круг волшебного света, сел.
На этот раз Фалько не напоминал одного из самых сильных магистров. Старик сидел у горящего камина, в кресле с высокой спинкой. С чашкой чая в одной руке и небольшой книжицей в другой. Кудри в беспорядке торчали в разные стороны, отливая красным золотом в свете огня. Одет он был в тёмно-синий бархатный халат, из-под которого выглядывала белая ночная сорочка, ноги укрывал шерстяной клетчатый плед.
- Не спится, ученик? - проворчал Мастер, смерив меня недовольным взглядом.
Ну да, ученик предстал перед учителем в неопрятном виде! Только я уже давно не ученик. Равный.
- Мой... Хм... Спутник голоден. - сразу перешёл к делу я.
Старик приподнял бровь.
- И что же ты предлагаешь, ученик? - ядовито вопросил Фалько. - Изловить пару горожан? Или может просто выпустить оборотня на улицы города?
- Достаточно животного. Живая коза, или теленок, или барашек. Полагаю, защитить принцессу будет проще на полный желудок.
Учитель с тоской посмотрел на книжку в своих руках, закрыл и запихнул между пледом и подлокотником. Я успел заметить только часть названия "... Золотой Тюльпан и зной...." Роман? Фалько, серьезно?
- Ты слишком возишься с этим зверем, Берн.
- Ты учишь меня обращаться с нежитью, Фалько? - деланно изумился я.
Старик поморщился, передал мне пустую чашку, жестом велев поставить ее на столик.
-  Мио!
Домовик уже был тут как тут. Словно за дверью караулил.
- Да, Хозяин? - глаза домовика засветились призрачно-голубым.
- Позаботься об оборотне. Живую скотину найди. И проследи, чтобы он не наделал глупостей.
- Ещё что-то?
- Нет, Мио. После отдыхай.
Домовик кивнул и... прошел сквозь стену.
- Ничего себе! - присвистнул я и скривился: - Но лучше бы я приглядел сам.
Конечно, нет у меня желания наблюдать за тем, как оборотень ест, но для меня это более привычно. Да и в этом доме только два человека, которых боится нежить - Фалько и я.
- Не волнуйся. Мио не подведёт, - учитель сокрушённо покачал головой. - Какой позор!.. Кормлю нежить в своём доме...
- Чем ты так недоволен? - подозрительно спросил я.
- Собой, - сварливо проскрипел Мастер. Я изумлённо вскинул брови. - За столько лет я не смог вдолбить в твою бестолковую голову одну простую истину! Не доверять и не щадить нежить!
- Я помню твои уроки, Фалько, - спокойно возразил я. - И следую им.
Мастер расправил на коленях плед, всем своим видом показывая, как сильно он недоволен моими словами.
Раньше я бы из кожи вон вылез, только бы не нарваться на недовольство учителя. Какие эпитеты и едкие замечания ежедневно сыпались на мою голову. И дня не проходило без гневной отповеди. Криворукая деревенщина — это он ещё ласково. А уж сколько он в своё время о мою спину розог да палок сломал!
И только потом, через несколько лет после окончания ученичества, я понял, как старик боялся, что, начав самостоятельную жизнь я сгину в зубах какой-нибудь твари. Как опасался, что, выложившись в заклинания до конца, сгорю в собственном огне. Тогда мне стало понятно, как сильно Мастер гордился мной, поняв, что все опасения напрасны и ученик твёрдо усвоил все уроки.
- Я по глазам вижу, ты что-то удумал, ученик.
Теперь я уставился в полыхающее в камине пламя. Больше было некуда прятать глаза. А Фалько слишком хорошо меня знал.
- Я не хотел бы продавать его живьем.
- От чего ты так вцепился именно в этого оборотня? Неужели лишь от того, что пару раз он вступился за тебя? Полагаю, исключительно из страха за собственную шкуру.
- Что тебе до моих причин? - вспылил я. По пальцам пробежало несколько бледных искр.
- Охолонись. - одернул меня старик. - Я пытаюсь понять тебя, ученик.
- У тебя и раньше это плохо получалось.
- Он не достоин жизни, - напомнил старый тирразец.
- Я не обещал пощаду. - невозмутимо возразил я. - Но парень заслужил более лёгкую смерть.
Вот теперь я самостоятельно расписался в том, что я "недалёкий, жалостливый и доверчивый идиот, который не может запомнить элементарные вещи, необходимые для того, чтобы не сдохнуть под первым же кустом".
Не сосчитать, сколько раз я слышал эту фразу.
- Я направляюсь в Белопущу.
- Хотелось бы верить, что, несмотря ни на что, ты довезешь туда эту тварь, - глаза учителя потемнели, и он желчно заметил: - А не отпустишь на все четыре стороны.
Я возмущённо вскинулся. Уж что-что, а отпускать я Рыжего не собирался. Кто в здравом уме отпустит на свободу хищную нежить?
- Не доверяешь? - вкрадчиво спросил я.
- Боюсь, что ты совершаешь огромную ошибку, - тяжело вздохнул мой старый учитель.
А ведь он до сих пор боялся за меня. Сколько десятков лет назад я закончил обучение, а Фалько всё ещё переживал, словно я юный колдун, распределённый на службу Гильдией в отдалённое графство.
- Оборотень надёжно скован ритуалом. И я направляюсь в земли остроухих.
Мастер фыркнул, но последнее слово постарался оставить за собой.
- Если бы не пророчество, я предложил бы тебе клетку на колесах. - Фалько поджал губы. - Или и вовсе, нежить отсюда живой не вышла бы.
Я промолчал, не зная, что сказать. Отчасти Фалько был прав. Иначе я взглянул на парня тогда, когда он вступил в схватку с гулями. Проявил жалость к нежити. Пусть и не собирался отпускать. Да и самому оборотню я ничего подобного не обещал. Обычно такое Гильдией не прощается.
- Ее ищут? - Мастер не понимающе приподнял брови, не поняв о чем я. – Ну, принцессу.
- Полагаю, да. Скрытно ищут.
— Значит, из города нужно уйти тайно?
- Верно, - сегодня Мастер был не слишком словоохотлив.
Мы замолчали, думая каждый о своем и рассматривая языки пламени.
Я думал обо всем и одновременно ни о чем.
Как я скрою юную принцессу? Ту, которую в лицо знает каждый горожанин? Как выйти из города не привлекая внимания, если рыжая грива и льдисто-голубые глаза моего спутника, столь необычные для юга страны, так и притягивают взгляды? Как самому стать незаметнее?
- Мне бы в дорогу чего собрать, Флько, - начал я: - Талисманов, арбалет с болтами на нежить да обычных. Еды вот, травок-зелий всяких. Дорога дальняя, а самому то мне лучше не мелькать, так понимаю...
- Правильно понимаешь, - откликнулся учитель. - Все уж готово. И одежка подходящая, и провизии в дорогу, и оружие. Свое то тебе припрятать придется.
Я нахмурил брови.
- Кинжал свой лучше бы у меня оставил, да знаю, что любому магу расстаться со своим клинком, что руку отрезать.
Я согласно вздохнул.
- Значит, припрячешь надёжно, - говорил учитель твердо, но взгляд его был устремлён куда-то сквозь меня: - Меч у тебя, вроде неприметный. Магией старайся не пользоваться.
Я размышлял. Как жить без магии? Без заклинаний, без ночной защиты кругов, без привычной тяжести серебряного кинжала в ножнах на поясе? Как таить в себе огонь так, чтобы не увидел никто? Как в пути защититься от нежити, зверья лесного, лихих людей? Ну как-то ведь живут обычные люди? Значит и я смогу.
- Ты узнал о том колдуне, что я просил?
Учитель помолчал, плотнее закутался в халат. 
- Опять за своего зверя хлопочешь? - вопросом ответил он. Я кивнул. - Два претендента, ученик. Белог из Харума. И Наум-Филин из Ничейных земель.
- Почему именно они?
Имена - уже много, примерное место - ещё лучше. Вот это везение!
Расслабившись, я развалился в кресле, чем заработал ещё один недовольный взгляд.
- В королевстве все члены Гильдии на виду, не побалуешь особо, а, судя по всему, размах был не плохой. Опытные маги, мужчины, а не юнцы, с шестью пальцами, да так, чтобы прошли Школу и могли действовать скрытно - я могу упомнить только двух претендентов. Харум - приграничье, Ворота степи. А Ничейные земли - сам понимаешь, какого только сброда там нет. Я бы сделал ставку на второго.
Я кивнул:
- Спасибо, Учитель.
Старик лишь отмахнулся:
- Одного не пойму, - задумчиво протянул он, пощипывая аккуратную бородку. - Зачем?
- Зачем? - не сразу уловил я смысл вопроса.
- Да, мальчик мой, зачем нужны люди?
Этим вопросом я тоже задавался, но оборотень на этот счёт сказать ничего не смог.
- Проверить силы? В чем только? Запасти человеческие органы для зелий? Или для жертвоприношений? Или просто развлечение? Охота на разумную дичь?
Я пожал плечами.
Все варианты были на столько возможными, на сколько глупыми.
- Северяне - народ отважный, не боящийся битвы, - Фалько побарабанил пальцами по резному подлокотнику. - Они отличные воины, не боящиеся ни смерти, ни боли. Честно говоря, я бы выбрал более лёгкую добычу. У нападавших были все шансы не справиться.
За окном вскрикнула ночная птица.
- Знаешь, учитель, есть определённый резон. - задумчиво протянул я. - Живут северяне уединённо. Кроме того, промышляют разбоем, да и меж собой частенько лбами сталкиваются... Пропадёт человек или целый клан - нескоро их хватятся. А хватятся - так на соседей и подумают.
- Может быть и так. Но с этим разбираться тебе. - он строго ткнул в мою сторону пальцем. - Я предпочту пока не вмешивать сюда гильдию. Ты понял меня?
Я кивнул:
- Буду молчать.
Понятное дело. Эта история способна подмочить магам репутацию. Если народ пронюхает, что в чем-то подобном замешан кто-то с Даром...
- И еще... Принцессу защищай ценой своей жизни. - старик поправил плед на коленях: - И, если больше не будет никакого выхода, то... она должна погибнуть, но не достаться врагу. Кем бы он ни был. 
Я молчал.
Героем я себя никогда не мнил, но пожертвовать собой ради королевской ветви был готов. Вот только как я смогу, если придётся, убить особу королевской крови? А если посмотреть с другой стороны...
Мысленно я одернул себя, не позволив опасной мысли даже стать хоть немного чётче. Не дело приличному колдуну Гильдии о таком думать.
Я кивнул, поднялся, собираясь уходить, но учитель меня остановил:
- Сядь, ученик, есть ещё один разговор. - Мастер задумчиво покрутил на пальце перстень с желтым топазом в центре гравировки солнца. - Знаю, что тебе покоя не даёт. Принцесса Сейхелла.
Я хмыкнул, снова усаживаясь в кресло.
В самом деле, я не магистр, и даже не вхожу в Совет Гильдии, а тут на тебе! Юная принцесса!  Я и правда не понимал. Ну хорошо, ну пророчество - никуда от него не деться, ни мне, ни оборотню. Но неужели нельзя, для надежности, приставить к принцессе ещё пару-тройку стражей из личной гвардии, тайной службы или колдунов из Гильдии тех, что рангом выше? И ещё бы служанка не помешала для девичьего удобсва. Ну не умею я принцесс сторожить, и обращаться с ними не умею. Я особ королевских кровей и видел то только издалека.
А с другой стороны...
- Что ты знаешь о магии и некромантии? Припомни все, что можно, вплоть до страшилок младших учеников.
Я недоуменно глянул на Фалько и замер. Что я знаю о магии? Она есть. Раньше были некроманты и маги Гильдии с ними вели жестокую войну. Потом некромантов истребили. Сейчас вот они снова появились. Светлые, маги объединившиеся в Гильдию не могли и не могут создавать нежить и управлять ею. Некроманты не могут лечить. 
О магии я знал то же, что все. То, чему учили в школе магии, то, чему учил Фалько. Я знал, что Светлые основу заклинаний у эльфов, но наша, человеческая магия не стала такой к, как эльфийская, больше привязанная к природе. Светлая магия может лечить, может атаковать, может черпать силу у природных стихий и даже крови. Я знал, что мало таких, как я, живущих с ревущим внутри огнем. И что некоторые древние развалины в совете Гильдии считают огонь не самым лучшим и Светлым источником. А тех, кто огнем владеет чаще называют не магами, а колдунами.
Фалько выжидательно смотрел на меня и я снова почувствовал себя учеником, который только вчера резал Гуля в подземелье.
- Откуда мы берём силу?
- Источник во всем рождающем жизнь. - заученно брякнул я. - За исключением огня.
- А откуда она берется в Источнике?
Я растерянно пожал плечами. Этого нам не рассказывали. Магия просто есть вокруг, во всем. Мне проще вытянуть силу из огня, кому-то из воды, кто-то обращается к земле или ветру. Можно использовать силу крови, обычно, своей собственной.
- Так вот, наверняка, проскальзывала у тебя, да и не только у тебя, такая мысль, проявить малодушие. Какая разница, какая фамилия у правящего рода? От чего Гильдия веками жёстко подавляет бунты и заговорыпротив Короны? От чего ценой своих жизней множество лучших магов во время войн с некромантами предотвращали покушения на правящий род? Иссякнет этот королевский род, так найдется другой! И не менее древний и достойный. Наверняка, ведь кто-нибудь на трон сядет и, быть может, править будет лучше... От чего одна жизнь стоит сотен и тысяч других?
Я не стал говорить, что примерно об этом думал буквально пару минут назад. Учитель не смотрел на меня. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, мимо меня, мимо стен, мимо сада и города за окном. Тем не менее, он продолжил:
- Ну сменится правящая династия, и что? Кто от этого пострадает? Простой люд? Простой люд своего правителя и вблизи то не видел. Гильдия? Гильдия всегда сама по себе, словно отдельное государство. Вера? Тоже нет, какая бы власть ни была, но люди нуждаются в вере и богах. Кажется, никто не пострадает. Ну почему бы не дать умереть лишь одной девчонке, да?
Я лишь неопределенно пожал плечами. Фалько рассуждал верно и логично. Ведь я и правда задавал себе эти вопросы, приходил к таким выводам. Но знал, что сейчас старый тирразец легко и непринужденно в пух и прах разобьёт всю эту логику.
- Не трудись отвечать. Я бы и сам так поступил, если бы это и правда было выходом из сложившейся ситуации.
- Измена... - тихо проговорил я и тут же заткнулся, поняв, то мне сейчас лучше молчать, обратившись в слух.
- То, что я сейчас расскажу тебе, никогда не должно прозвучать за пределами этой комнаты. - медленно, с трудом, словно сам не желая говорить, начал учитель.
Я внимательно вгляделся в его лицо, внезапно постаревшие, с залегшими тенями под глазами. Казалось, учителю на плечи внезапно опустился тяжкий груз. То знание, которое не должно покинуть этой темной тихой комнаты.
- Правда, мой ученик, в том, что вместе с с смертью королевского рода из мира бесследно уйдет магия.
- В каком смысле? - не вполне поняв смысл сказанного учителем, опешил я.
- В самом прямом, Берн. - серьезно кивнул старик. - В это трудно поверить, но...
- Как? - замотал я головой, все ещё ничего не понимая: - Куда уйдет?
Фалько потер пальцами виски:
- Просто исчезнет, растворится. Как вода в песок пустыни, словно не было волшебства. - терпеливо объяснил тирразец, пронзая меня спокойным, внимательным взглядом: - И без принцессы, все, что было волшебством, обернется прахом, бесполезной пустышкойи лишь воспоминанием.
Как? Куда может исчезнуть магия? Захочу зажеч гонт в рука, но лишь щелкну пальцами? Потянусь к подчиняющим оборотня нитям, но ухвачу лишь пустоту, потому что не увижу несуществующих нитей? Выпью зелье от головной боли, но лучше не станет, от того, что вместо волшебного зелья простая настойка трав? Попробую создать вестника, но лишь развею дым? Коснусь огня и обожгусь?
Что станет с нами, с теми кто отмечен Даром? Мы все проснёмся утром обычными людьми? Будем стариться, болеть, бояться нежити? Кстати, а что станет с нежитью? В то же утро обратится гнилыми трупами, тленом и прахом?
Я открыл было рот, но учитель снова заговорил:
- Если принцесса умрет, то магия уйдет. - твердо повторил он и каким-то страшным, потусторонним голосом, от которого даже у меня по спине побежали мурашки, продолжил: - Магия исчезнет, а некромантия останется. И тогда некроманты, себе на радость, похоронят весь мир. И больше никто не сможет защититься.
Ну вот и ответ на часть моих вопросов. Мы станем обычными людьми и нас сожрёт нежить. Или мы все и сами станем нежитью и будем бегать с упырями, нулями, мертвыми и другими тварями.
Я поежился.
Уложить в голове такие новости оказалось непросто. Мысли путались, разбегались, как тараканы.
- Убийство ее Величества королевы Самаэль и его Высочества Риама дело рук некромантов. Эта гнусь давно стремится превратить весь мир в кладбище и снова поднять его. Её Величество Сейхелла лишь чудом избежала той же участи. Сначала истребят людей, потом возьмутся за эльфов и более мелких народов и редких существ. 
Она последняя, если погибнет она...
Фалько многозначительно замолчал.
Привычный мир рушился, словно карточный домик от прикосновения. Мир не просто рушился. Мир безвозратно летел в Бездну. Все, что я знал, любил и умел готово было осыпаться острыми осколками стекла, полететь по ветру пеплом.
Правда, от полученных ответов, вопросов у меня не особо убавилось.
- Но почему это зависит от девчонки? - я очень старался думать связно, логично и здаво. Ну или хоть что-то одно из этого: - Почему это зависит от одного рода? Ведь в королевской семье никогда не рождалось одаренных детей? Они всё же маги?
Учитель покачал головой, немного помедлил, подбирая правильное объяснение.
- Нет, никто из правящего рода никогда не обладал и каплей дара, как мы это себе представляем. - он дал мне несколько секунд, что бы я мог уложить в себе ещё один кусочек правды: - Но ее жизнь и кровь - есть сама суть магии.
Я лишь поморщился, качнул головой. Не могу понять, не могу принять.
Фалько не даром был прекрасным учителем. Он готов был терпеливо, раз за разом оьъяснять трудный урок. И, как никто, умел вразумить тупеньких учеников и вдолбить в их головы сложную науку.
- Понимаешь, Сейхелла несёт в мир магию, словно чуму в город. - Фалько потянулся к остывшему в кружке чаю: - Сама не болеет, но заражает все вокруг. Я не знаю, как именно это происходит, это слишком трудно для нашего понимания. Никто из королевского рода никогда не мог творить магию. Но сила буквально в королевской крови. 
- А откуда известно, что это именно так? - усомнился я: - Может статься, что это просто легенда, сказка.
- С рождением первого ребенка в ее роду, в мир пришла магия. Настоящая магия, а не деревенские поверья.
- Но это может быть...
- Рискнешь проверить, ученик? - Фалько смотрел на меня внимательно, выжидающе. - Завтра Сейхелла окажется в твоих руках, делай что хочешь! Никто не остановит. Рискнешь?
Не рискну. Никогда не рискну. Ну что я, дурак? 
- Вот то-то. Ширана видела это в пророчестве. Мир существует, пока маги сдерживают некромантов.
Знание было слишком большое. Слишком огромное и страшное, чтобы вот так просто его осмыслить и принять. Девчонка от существования которой зависит существование магии, мира, живых людей. Некроманты, вдруг вернувшиеся из пыльной древности и жаждущие избавиться от давнего врага. Я, оборотень, Ширана, Фалько - все мы оказались втянуты в это пророчество.
- Кто ещё знает эту тайну? - полюбопытсвовал я.
Старый тирразец приподнял бровь, но ответил:
- Ширана, я, магисты Эйтор Налише, Ротор Ейк и Литиор Айм. - старик развел руками: -Теперь и ты. Всё.
- Негусто, - протянул я, думая о том, радоваться тому, что мне доверили такую тайну. Лестно, конечно, но...
Что то цепляло мысли,словно заусенец. Не давало покоя. Что-то неправильное.
- Значит... - прозревая, начал я: - Сама наша новая королева не знает?
Фалько подпёр кулаком подбородок, вернул на место сползающий колен плед.
- Девочка знает, что она последняя из королевского рода и обязана продолжить свою ветвь. -немного смутившись, начал старик: - Знает, что она очень важна, что она самое ценное, что есть в мире, который ляжет в ее ладони...
Мастер замолчал.
- И?.. - протянул я побуждая его продолжать.
- И я говорил Самаэль, что Сейхелла должна знать. Но эта женщина барана переупрямит! - раздраженно поджал губы мой учитель. - Упёрлась, мол до семнадцати лет ни о чем племяннице не скажет, и Риам туда же! Не хотели они девочке детство и юность портить, а теперь... Принцесса думает, что все дело в происхождении. А...
Он горько махнул рукой. Я сначала дар речи потерял, но быстро его нашел, чтобы закрывать не хуже своего оборотня:
- Да вы с ума сошли! - сначала я подался вперёд, потом вскочил с кресла. Сделал несколько шагов к камину и обратно, но, поняв, что повторяю своего оборотня, снова сел в кресло: - Вы что творите?!
- Она... Ошиблась. - неохотно признался учитель. - Все говорила, что не время, успеет ещё.
- Не успела, - буркнул я, поняв, что говорит Фалько о почившей королеве. - Надеюсь, с этим вы сами разберётесь.
Хватит мне того, что придется пасти волшебную девчонку, самый ценный в мире живой артефакт. Не хватало мне ещё и раскрывать ей ее же тайны! Да и как я смогу объяснить ей что-то, если сам понимаю с гульи слезы.
- Эльфы ей объяснят, - тяжело вздохнул учитель, запустив пятерню в свои кудри. - Они появились раньше нас, помнят и знают больше. Они - мудрые, дневник мастера пыльных тайн и знаний. 
Эльфы так эльфы. Главное, не я. Как же Гильдия и сама Королева сплоховали то? От чего не объяснили девочке, чем на является для мира, для равновесия ? От чего Фалько не настоял? От чего Ширана не убедила? Пророчица ведь дружна была с Самаэль!
И они хором могут меня убеждать, что мое дело только довезти живой до Белопущи, сдать с рук на руки эльам. Ага, так я и поверил! Не просто так ведь меня, рярового бродячего колдуна, снабдили дорогущим, редким артефактом, снарядили в дорогу со всем комфортом а и ещё посвятили в тайну, которую только избранные и знают? И избранные те стоят значительно выше, чем я.
Как-то это все...
- Смею надеяться, Берн, мине не нужно применять заклятие Тайны?
- Даже если я решу рассказать, то кто мне поверит? - отмахнулся я. Впрочем, я и сам пока не особо верил.
Удовлетворившись таким ответом, мастер нетерпеливо погладил свою книжку, по корешку:
- А теперь, мой мальчик, отпусти меня отдохнуть наконец. С рассветом вы покинете город. Тем более, за дверью тебя ждёт Мио.
Гадая, что могло понадобиться от меня домовику, я сдержанно поклонился Фалько и покинул его покои.
Мио и правда ждал, по-кошачьи сидя на перилах. Увидев меня, домовик спрыгнул на пол и встал на две ноги.
- Господин Шульц, прошу прощение за беспокойство.
- В чем дело, мой дорогой друг? - мягко спросил я, надеясь, что не обидел всегда бывшего добрым ко мне духа дома.
- Ваш спутник сказал, что подождёт Вас, - обескураженно опустил уши и развел полосатыми лапами Мио, вышагивая рядом со мной по лестнице. - Между тем, на заднем дворе его ожидает подращенный теленок.
Я почесал макушку.
- Мне, не скрою, господин Шульц, не будет приятно смотреть на такую трапезу... Но я подчиняюсь приказам, исполняю любые пожелания Хозяина...
Я открыл дверь и первым вошёл в отведённую мне комнату.
Оборотень с ногами сидел на подоконнике и голодными глазами гипнотизировал привязанного к колышку теленка, черно-белого и крепенького.
- Йёрг, ты чего выкобениваешься? - грозно свёл я брови.
- Ты же сам приказал сидеть здесь. - в его возмущённом возгласе проскользнула какая-то почти детская обида.
- Спасибо за заботу, Мио, - усмехнулся я. - Иди, отдыхай. Сам с ним договорюсь.
- Простите, господин Шульц, - домовик раздосадовано взмахнул хвостом. - Приятного отдыха.
- И тебе, мой друг.
Лишь закрыв дверь на хитроумный механический замок, я расхохотался.
- Иди, парень. Я не хочу, чтобы с голоду ты натворил глупостей.
Оборотень одним движением выкрутился из рубахи и, вспомнив, посмотрел на меня. Я кивнул, мол, перекидывайся, а сам расстегнул свой широкий ремень из дубленой кожи и принялся за колдовство.
Это кропотливое занятие довольно скоро увлекло меняч на столько, что тайна принцессы отошла на второй план.
Слой за слоем, нить за нитью. Череда видений, которые будут подкреплены оригиналом. Вылепить, нарисовать в воображении образ, да так, чтобы от настоящего не отличить. Выгладить и завязать узлы заклятия, чтобы тщательно сотворенная обманка не рассыпалась при первом движении. Маленькое активирующее заклятие разделить на два и поместить на концы ремня, чтобы оживала иллюзия только когда ремень кругом обернется.
Иногда я отвлекался от своего занятия и поглядывал в окно, чтобы убедиться, что оборотень не сбежал и не наделал глупостей. Ел зверь торопливо, отрывая большие куски и почти не пережевывая, морда в крови испачкана. Наконец он оставил остов с жалкими обрывками шкуры и мяса в покое, встряхнулся, обмахнул языком морду, подбежал к окну и легко перемахнул подоконник, оказавшись в комнате.
Помахивая ремнем, я поманил его к себе. Оборотень прижал уши и как-то бочком приблизился. За шкирку я подтянул его ближе, застегнул на шее импровизированный ошейник.
Буквально через несколько секунд огромное чудовище растаяло. Вместо оборотня рядом стоял крупный северный маламут. 
- Пройдись до окна и обратно.
Оборотень послушно сделал несколько шагов и остановился, когда увидел свое отражение в небольшом зеркале на стене. Обычный пёс буквально сел на зад, в горле угрожающе заклокотало, совсем не по-собачьи. Пока вывертыш не успел опомниться, я расстегнул пряжку и сдернул с его шеи импровизированный ошейник.
- Перекидывайся, поговорим.
Оборотень выскалился и тут же, словно пополам сломавшись, рухнул в омут оборота.
- Ты с ума сошел?! - злобно прорычал он, едва смог дышать и говорить. Наполовину звериное лицо потекло, что-то хрустнуло и вывертыш ткнулся мордой в пол.
Через несколько минут, оборотень сел.
- Ты превратил меня в псину!
— Это всего лишь иллюзия, которая поможет нам покинуть город, не привлекая лишнего внимания. Слишком уж ты приметный.
Парень торопливо одевался, постукивая от озноба зубами и посверкивая злыми золотыми глазами.
- Могу оставить тебя Фалько, - коварно предложил я. - Или остричь.
Оборотень гневно фыркнул, показал клыки и полез под одеяло.
Сам он все понимал, но ни оставаться, ни подпускать к себе меня с ножницами не желал. Значит, будет собакой.
Плюнув на все на свете, я стянул штаны с рубахой и завалился спать.

***
Проснулся я за два часа до рассвета, с первыми петухами. Позевывая, сел на краю кровати. Рыжий тут же приподнял над подушкой голову, сонно сощурился, проследив как я умываюсь и снова уснул.
Оборотень всю ночь ворочался, то забываясь беспокойным сном, то снова просыпаясь. Дважды он даже крадучись пробирался к открытому окну, но только глубоко вдыхал ночной воздух, наполненный запахами сада и моря.
На сундуке лежала аккуратно сложенная в две стопки одежда, цветов охотников за головами - черно-серая, неприметная.
Я принялся одеватья.
Штаны-рубахи были новыми. А вот обе куртки с тиснением топора на рукаве, и обувь оказались немного поношенными. И ещё один жетон с чеканным топором. Мой жетон висел у меня на шее. Значит, второй полагался оборотню.
Конечно, я же не говорил, что вывертыша решил прикрыть личиной собаки, вот Фалько и приказал домовика раздобыть одёжку охотника и для него.
Выглянув в полутемную прихожую, я увидел Ширану о чем-то тихо разговаривающую с рослым, молодым горцем. Поприветствовав обоих кивком головы, я взбежал по лестнице на второй этаж, коротко стукнул в дверь и ввалился в кабинет учителя.
- Доброе утро, ученик. - Мастер уже был бодр и свеж. Обычные для него белоснежная рубашка, жилет и брюки из дорогой ткани, ботинки из мягкой кожи с вышивкой.
- Доброе, - не слишком радостно согласился я.
В одном из кресел сидел юноша, лет пятнадцати, в одежде небогатого горожанина. Черные волнистые волосы едва прикрывали уши, светлая кожа, серые глаза, черные насупленные брови, облупленный на солнце нос, на щеке длинная царапина, руки тоже расцарапаны, грязные ногти.
Наверняка чей-то посыльный или ученик, может подмастерье.
- Изволь познакомиться, Берн. Принцесса Сейхелла перед тобой.
- Где? - заозирался я.
Учитель расплылся в довольной ухмылке и ладонью почтительно указал на паренька.
- О, - многозначительно изрёк я, впрочем, не забыв бухнуться на одно колено. - Ваше Величество, не сочтите за оскорбление мою недогадливость.
Принцессу до этого я видел, пусть и не так близко и младше она была. Но и сейчас бы узнал, такие красавицы не забываются.
От миловидной девушки и следа почти не осталось. Исчезла прямая спина и изящный стан, гордый разворот головы. Даже лицо изменилось. Мне даже показалось, что и фамильные черты лица пропали, даже серые глаза теперь были темнее, чем должны были быть.
Забери меня Бездна! Вот стоит та девушка, от которой зависит весь мир, та благодаря которой существует магия! И она ценнее всего на свете!
Переодетая юношей принцесса... Точнее, уже королева Сейхелла уважительно склонила голову:
- Не стоит гнуть передо мной спину, господин Шульц, поднимитесь с колен. Я рада, что Вы не опознали во мне особу королевской крови.
С колен я все же подниматься не спешил и тогда девушка поднялась из кресла, в три лёгких шага приблизилась и положила ладошку на мое плечо.
- Моя жизнь, господин Шульц, в ваших руках, - с не юношеским достоинством обронила принцесса. - Не дело стражу раскланивается - можно проглядеть опасность.
Вот теперь я поднялся.
- Детка, - ласково обратился старый тирразец к принцессе: - Иди, простись с Шираной.
- Нужен арбалет, - выдал я, когда юная девушка скрылась за дверью. - Болтов к нему, обычных и на нежить.
Фалько, заложив руки за спину, не спеша прошёлся от камина к окну. Оглянулся на меня:
- На столе лежит кольцо. Возьми. Сам решишь, как и когда этим распорядиться. 
Я сгреб со стола чёрное кольцо, подбросил в ладони, перехватил двумя пальцами, поднёс к глазам, чтобы рассмотреть подарок.
В грубоватый черный ободок не самыми умелыми руками была вдавлена немного кривая полоска застывшей лавы. Сначала я было подумал, что вещица сделана из камня, но присмотревшись, понял - чёрное дерево. Кольцо казалось теплым, но ничего магического я в нем не видел, под каким только углом и как ни всматривался. Видимо, не хватало мастерства.
Бездна с ним, потом разберусь.
Я хотел было сунуть вещицу в карман, но учитель коротко оглянулся и посоветовал:
- Надень.
Стоило кольцу оказаться на пальце, как оно словно маленькими иголочками принялось колоть кожу. Миг, другой и ощущение пропало, сменившись едва заметным теплом. Зато я почувствовал, что оно под завязку наполнено силой, примерно равной моему резерву.
Ну и отлично! Кто и когда отказывался от запаса силы, да ещё и незаметного для чужого глаза? Восхитительный стилет в рукаве! Никто и никогда от такого не откажется. 
- День за днем оно будет брать у тебя немножко силы и сохранять в себе, при этом ровно на столько же увеличивая твой собственный резерв. Как знак Зеркала, только медленно, но навсегда. - пояснил Фалько и, предвосхищая мои вопросы, подтвердил: - Да, этот артефакт не легенда. И, если носить его довольно долго, то можно стать значительно сильнее.
Об обычных артефактах-кубышках, которые можно наполнить силой до случая, об заклинаниях-зеркалах, способных удваивать силу любого следующего заклинания, я знал и сам иногда пользовался. А о таких вещицах я и не знал ничего почти, в руках не держал и уж точно не помышлял получить в подарок.
Правда, к этому подарку прилагалось и тухлое яйцо, которое нельзя разбить. Принцесса, ну почти королева. И уж если её не уберечь - лучше и самому сгинуть раньше, чем придут некроманты.
Но невероятный артефакт весьма не дурно грел душу. Ну кто из нас, обладающих даром, сильных мира сего, не мечтает стать ещё сильнее?
- Спасибо, Учитель. - поблагодарил я.
- Такие артефакты очень, очень редкие, не создаются абы кому и просто на продажу. Такой работе и цены нет, и мастеров таких, считается, что нет. Их делают учитывая магический дар будущего владельца. И исправно служить такая вещь будет только тому, для кого была создана. Для тебя было подобрано железное дерево и лава. - я слушал очень внимательно и запоминал. Словно снова был юным учеником. - И если твой артефакт отдать другому магу, то в лучшем случае, он не будет накапливать силу, в худшем - при попытке воспользоваться накопленным, магия вырвется из рук, последствия будут непредсказуемыми.
Думаю, добыть слепок моего дара для учителя не оказалось проблемой. А вот сколько это могло стоить я даже спрашивать не хотел. Тут и оборотнем не откупиться, и вообще ничем. Интересно, кто ещё в Гильдии обладает подобным сокровищем?
Впрочем, все эти мои размышления не имеют смысла. 
Ух! Не приведи Всеблагие и Бездна, потерять такую шикарную вещицу!
Учитель уселся в кресле перед столом поправил аккуратно лежащие бумаги и свитки.
- Я позаботился собрать тебе кое-что в дорогу. Кобыла твоя в конюшне, все самое необходимое в поклаже. Дойдете до Вилок, это в двух днях пути по Восточному тракту. В деревне найдешь человека по имени Барту, дом с резными наличниками, ворота с птицами. Он предоставит все необходимое. От Вилок уже поедет фургон, все подорожные будут. - мастер кашлянул и продолжил: - На троих. Не советую демонстрировать свои способности, после Вилок охотником за головами тоже не представляйся. Понял?
Я кивнул.
- Иди за своим зверем. И смотри, чтобы он не сожрал принцессу.

***
Оборотня я застал уже полностью одетым. Когда я открыл дверь, он сосредоточенно заплетал волосы в косу.
- Перекидывайся, парень, - распорядился я тоном, не допускающим ослушания. - Из города выйдет охотник за головами с учеником и собакой. Придется тебе побыть псиной.
Вывертыш замер на миг, раздражённо дёрнул головой, но промолчал.
В зверя он перекидывался охотно.
Утолкав его пожитки в сумку, я дождался окончания оборота.
- Помни, без фортелей. Если что, то... - я положил ладонь на ножны с кинжалом, что пока ещё законно вели у меня на поясе.
Огромный волк моргнул и отвернулся, что я счёл за согласие.
- Идём, - я ухватил его за шерсть на загривке, сколько в кулаке поместилось, потянул вперед. Зверь заворчал, но послушно пошел рядом. - Черноволосая девушка, одетая юношей. Береги её. Если с ней что-то случится - живьём с тебя шкуру сниму.
Волк повернул голову, коротко глянув на меня, но, ожидаемо, ничего не ответил.
Так живописно мы и вышли в холл, где Фалько, Ширана и Сейхелла ждали только нас.
Теперь принцесса была одета ужчеником охотниа за головами. Та же черно-серая одежда, только куртка с тисненым топором на рукаве была ей великовата. Жетон на цепочке висел поверх одежды и был вызывающе новым, блестящим, с ученической чеканкой одного только топорища, без лезвия. На ее поясе висели ножны с небольшим клинком. Сразу понятно - первая вылазка с наставником.
Оборотень тяжёлым, звериным взглядом осмотрел всех и плавно шагнул к затаившей дыхание принцессе.
Ширина быстро затолкала принцессу себе за спину, и запястных ножен в ее ладонь скользнул тонкий, серебряный стилет. Старый тирразец тоже отреагировал мгновенно, встав рядом с пророчицей. В его руках заплясал холодный огонь. Молодой горец тоже схватился за меч.
Право слово, не так то просто пересилить рефлексы. Любой выходец из Гильдии, узрев перед собой нежить, попытается убить. Я и сам иногда хватался а кинжал или машинально тянулся к нитям подчиняющего заклинания.
Вывертыш, прижав уши, попятился к моим ногам. Он прекрасно понимал, что в окружении трёх человек, владеющих Даром, ему не выжить. 
- Спокойно, - я положил ладонь на звериный загривок: - Зверь умный, не кусается.
Оборотень состроил придурковатую морду и, вывалив язык, склонил голову на бок. Выглядел он при этом забавно и почти безобидно.
Защитники неохотно отступили. Но Ширина не спрятала ритуального клинка и Фалько лишь слегка притащил мертвенно-голубой огонь в своих руках.
Я носком сапога легонько подтолкнул вывертыша под зад, мол, иди, раз хотел. Зверь оглянулся на меня, снова перевел взгляд золотых глаз на наследную принцессу, шумно принюхался и, фыркнув, безразлично отвернулся.
- Знаешь, Берн, - кашлянув и погасив огненное заклинание, протянул Мастер: - Если бы не пророчество...
Если бы! Я и сам это знал. 
Ширана выдохнула и начертала в воздухе знак Всеблагих.
- Крупный экземпляр, - прищурился Учитель. - Как ты пойдешь по городу?
Я протянул Мастеру ремень. Старик повертел его в руках, застегнул-расстегнул пряжку и одобрительно кивнул:
- Хитро, ученик. Разреши только кое-что добавить?
Похвала и кошке приятна. Я кивнул.
Мастер повел над ремнем ладонью, что-то шепнул и вернул мне.
Когда я надевал ошейник, вывертыш заворчал, но получив хлесткий удар по носу, коротко вякнул, потер лапой морду и застыл молчаливым изваянием.
Созданная мною иллюзия почти не изменилась, только кожаная полоска ошейника теперь была видна. Но я знал, что учитель немного подправил и саму мою работу, добавив ей стабильности и немного выправив синхронность. Теперь иллюзия в движении ни на миг не будет отставать от оригинала.
- Ух ты! - восхищённо воскликнула Сейхелла и первая подскочила потрогать такое чудо. - Оно теперь кажется другим и намного меньше!
— Это зрительная иллюзия, Ваше Высочество. - пояснил я.
- Пора, - вмешался Фалько. - До встречи, юная принцесса. Верю, что когда-нибудь мы снова увидимся.
Старик легонько обнял девушку. С короткими, неровно остриженными волосами и в мальчишеской одежде она смотрелась младше, почти девочкой, точнее мальчишкой. Она от души ответила на объятия. Со слезами в глазах принцесса бросилась к Ширане, обняла.
- И тебе удачи, Берн. - тирразец крепко сжал мои плечи. - Будь осторожен и вернись.
- Ты останешься здесь? - удивился я. - Не попробуешь скрыться?
- Стар я для того, чтобы бросаться в бега. - качнул головой Мастер. - Да и не по мне это. Постараюсь защитить королевство. Если не повезет, то хоть умру с честью. Если что, дом и Мио завещаю тебе. - пошутил Учитель и тут же посерьёзнел: - Все, ступайте, ровных дорог.
- До встречи, Берн. - улыбнулась Ширана. - Дай Всеблагие, встретимся. Береги себя и пуще всего береги девочку.
- До встречи, Ширана. - в тон ответил я. - Внимательно смотри в будущее.
Во двор нас провожать вышел только Мио. 
Он вывел из конюшни двух совершенно неприметных гнедых лошадей. Все поняв, я глянул на домовика и развел руками.
Вороную мне было жаль оставлять. Но моя рослая смоляная кобыла в белых чулочках была слишком приметной, слишком хорошей. А два гнедых, совершенно обычных жеребца - другое дело! На таких каждый второй разъезжает!
- Уж за лошадкой вашей сам посмотрю! - с готовностью пообещал дух дома. - А эти из конюшен Гильдии, к нежити тоже приучены, и к бою. Не испугаются.
Я, конечно, предпочел бы свою, привычную кобылу. Но и против лошадей Гильдии , выученных не бояться нежили и магии ничего не имел. Гнедые коники были почти одинаковые, с черными гривами, хвостами и ногами. У одного только на лбу была маленькая белая звездочка.
- Это Шторм, он скромный. - указал Мио на жеребца с белой звездочкой: - А это Аш.
Лошади и впрямь от оборотня не шарахались, только смотрели настороженно и неодобрительно. Впрочем, оборотень, наверняка, тоже гнедым здоровья не желал.
- Держись следом за нами. Не пугай лошадей, – предупредил я зверя.
Маламут вильнул хвостом.
- До встречи, Мио. Если повезёт вернуться, то привезу тебе пошитые у эльфов башмаки.
Домовик снял с шеи кожаный шнурок с звякнувшей висюлькой и вложил мне в ладонь.
- Я буду знать, что вы живы, господин Шульц. - глаза его мерцали загадочной синевой.
С удовольствием пожав мягкую, пушистую лапу, я вскочил в седло. Домовик открыл ворота, махнул на прощание.
Город уже просыпался, купаясь в жидких, сереньких сумерках. Тут и там слышался звон посуды, звонкие удары топоров. Мимо прошел фонарщик с длинным шестом и лестницей. Где-то поскрипывала телега водовоза, махал метлой уборщик и одуряюще-вкусно пахло свежим хлебом.
Я пустил Аша трусцой, Сейхелла тут же подхлестнула своего жеребчика. В седле она держалась довольно неплохо, хотя побаивалась. Это было видно.
Нигде не задерживаясь, с первыми лучами солнца, наша компания достигла городских стен.
Северные ворота, в народе прозванные Гнилыми, открывали как раз с рассветом. К слову, сами ворота были крепкими, дубовые створки оббиты железом, да ещё и мощная стальная решетка. А название свое они получили благодаря небольшому болотцу, с которого ветер частенько приносил простуды и лёгкий гнилостный запашок в межсезонье.
- Доброго утречка, господин хороший, - поприветствовал меня один из позевывающих стражников. - Кем будете? Куда направляетесь?
Ага, словно бы и не распознали по одежде! Десяток стражников ненавязчиво заступили дорогу. Я придержал коня, откинул с лица капюшон куртки:
- Доброго, господа. Наемный охотник я, - я показал стальной жетон с чеканным знаком топора. Лица стражников поскучнели. — Это мой ученик. В Харуме ждёт заказ.
Стража расступилась.
Наёмных охотников не любят, как я уже говорил, стараются не связываться.
Оборотень задумчиво смотрел на караулку, но не приближался, лишь с шумом нюхал воздух.
- Всего доброго, господа, - попрощался я. Ответом мне было молчание.
И то ладно, что принцесса стражу не заинтересовала.
- Рыжий! - уже проехав ворота окликнул я оборотня и звонко свистнул.
Зверь сорвался с места и, серой стрелой проскочив ворота, легко обогнал нас с принцессой и припустил вперёд.
- Ко мне!!! - рявкнул я ему вслед.

***
День прошел спокойно, мы успели преодолеть даже немного больше, чем я рассчитывал.
Принцесса обернулась лишь раз, когда её родной город уменьшился так, что его уже можно было накрыть ладонью. Не больше минуты Сейхелла смотрела на едва видимые стены и башенки и, ни слова не сказав, ударила коня пятками и догнала меня.
Элест'кайан давным-давно скрылся из виду, небольшое болотце мы объехали краем и теперь дорога петляла среди пшеничных, ржаных, подсолнечных и гороховых полей. До вечера мы проехали несколько деревень, село и хутор. От последнего ощутимо тянуло навозом. Ни в одно из поселений мы не заезжали. Трижды за день делали короткие привалы, а когда солнце коснулось зубчатой кромки далёкого леса, я начал присматривать место для ночной стоянки.
Наконец, я остановил жеребца меж двух полей, разделенных тонкой полосой деревьев, прямо рядом с дорогой. Лучше все равно не найти. Присмотревшись, я увидел чёрное пятно прежнего кострища на земле.
- Почему мы остановились в поле, господин Шульц? - спросила Сейхелла, легко спрыгнув с седла. - Почему бы не остановиться в поселении?
Я отстегнул от седла сумки.
- Чем меньше людей нас запомнит, тем лучше, Ваше Высочество.
Я расстегнул ремень подпруги, стащил седло вместе с влажным потником, разложил на земле для просушки.
Осень на юге королевства всегда была теплой, а сегодняшний день и вовсе выдался жарким.
Девушка уверенно подступилась к своей лошади, потянула ремень. А вот удержать снятое седло силенок не хватило. Я помог.
С одной стороны, помочь бы юной принцессе, сделать все самому. Вот увидит кто не тот, что охотник за головами сам управляется а ученик без дела сидит - сразу подозрения начнутся. А какое дело доверить девчоке королевских кровей, которая в своей жизни ничего тяжелее веера не поднимала? Откуда ей, белоручке, знать, как рубаху да портянки после дневного перехода в реке стирать? Как коня почистить, накормить да  заседлать? Как зверя добыть и освежевать ппосле, как поесть сварганить на походном костре, как потом котел отмыть? Котлов то грязных она небось и не видела! Щетку в руках не держала. Щелок даже и не знает, что такое и как он прачкам руки разъедает.
За девицу королевской крови все слуги сделают. И умоют, и причешут, и платье у огня подержат, чтоб не зябко одеваться было. Слуги и сготовят на кухнях, и к столу на фарфоровых тарелках подадут, и со стола уберут и вымоют позже. Другие люди, невидимые для благородных, во дворце любую работу делают.
А принцесса что? У принцессы другая наука. Читать, писать, считать, вышивать да танцевать. Еще приказы отдавать, советников слушать да самой думать и учиться. 
Я пытался придумать, чем бы занять своего "ученика", да так, чтобы не покалечить и не оскорбить.
- Нужно развести огонь. – улыбаясь подсказала девушка. - Я могу поискать хворост.
Я удивлённо уставился на принцессу. Девушка сначала было смутилась, но неожиданно звонко рассмеялась:
- Я не гордячка и не совсем белоручка, господин Шульц!
- Хорошо, - осторожно согласился я. - Возьми веревку, обвяжешь...
- Я знаю! - перебила меня она, схватила моток веревки из сумки и быстро скрылась за деревьями.
Я задумчиво смотрел вслед. Поискал глазами вывертыша, не нашел, но негромко позвал, зная, что оборотень услышит:
- Йёрг, присмотри за ней.
Вывертыш пробежал мимо.
Я, больше не беспокоясь о принцессе, вбил в землю по колышку по разные стороны стоянки, избавил лошадей от удил и, отстегнув повод, привязал на длинные веревки, чтобы при желании животные паслись. Подвесил каждому ясли с зерном.
Растущие тут осины, березы и клены на постель подходили мало. Так что я, вооружившись мечом, примерился к краю ржаного поля. По паре охапок хватило подложить под походные одеяла.
Наконец вернулась принцесса в сопровождении "пса", бросила на землю вязанку хвороста. Оборотень легко нес в пасти большое бревно. Тут магия дала маху. Иллюзия исказилась и растянулась, теперь казалось, что голова собаки вытянулась вверх, но бревно, тем не менее висит прямо в воздухе.
- Я бы и одна сходила, господин Шульц, - недовольно нахохлилась Сейхелла. - Вокруг ни души. Зачем было посылать за мной этого зверя?
Оборотень заворчал, выронив на землю бревно, фыркнул рассерженно и посторонился, дав понять, что от компании принцессы и сам не в восторге.
Я наскоро соорудил маленький шалашик из веточек, сверху пристроил сучья побольше.
- Понимаю, Вы, ваше Высочество, взрослая, самостоятельная и почти Королева, - искры упали в трут и погасли, но через несколько секунд проклюнулись робкими, оранжевыми язычками: - Но это не отменяет того, что Вам всего семнадцать лет (изменить возраст? Младше.), вокруг глушь и скоро ночь. А также, не забывайте, что скорее всего, для Вас тоже заготовлен добрый фут стали. 
Девушка залилась румянцем, опустила глаза и пролепетала:
- Извините, просто я не хочу быть обузой.
Я жестом велел оборотню подойти и когда зверь сел у ног, нащупал и расстегнул на нем ошейник. Спала иллюзия мгновенно. Вывертыш довольно оскалился и поскреб задней лапой ухо.
- Найдешь, где наполнить бурдюк? - я протянул оборотню кожаную флягу на ремне. Вместо ответа тот осторожно перехватил лямку зубами и убежал.
- Ваше Величество, Вы все равно будете обузой. Хотите или нет, но Вас будут охранять, беречь и опекать. Так и надо. - и почему эти обязанности взвалили именно на меня? Есть же стража, солдаты, няньки служанки! - Может, Вы боитесь оборотня?
- Нет, ничуть, - качнула головой принцесса, подложив в костер пару крепких, толстых веток. Чуть подумав, добавила: - Кажется, нет. Но этоже монстр. Оно...
- Он, - машинально поправил я, достав из сумки хлеб, сыр, шмат ветчины и флягу. Выдернув пробку, я принюхался. - Лёгкое вино. Будете? Этот оборотень - мужчина.
- Он...  Какой он, когда человек? - видать, любопытство взяло верх над смущением. Девушка приняла у меня кусок хлеба и сыр. - Вы видели, господин Шульц?
Я же от вина отказывался редко, только если надо сохранить кристально чистый разум. С удовольствием приложился к фляге и, сделав глоток, усмехнулся.
- И Вы увидите, Ваше Высочество. его иллюзия слишком неустойчива, нельзя рисковать.
Мы замолчали. Принцесса изящно ела простой хлеб с сыром, запивая водой из фляги. С этим надо было что-то делать. В орден охотников благородные не идут. Учеников набирают с улиц трущоб, самых отчаянных, таких, которым больше некуда пойти. Уж эти мальчики умеют и за себя постоять, и кошелек или сухожилия одрезать, и от стражников сбежать. А вот этикету и красивым движениям они не обучены.
- Вам , госпожа, следует забыть о воспитании, - осторожно начал я. - Временно. Чтобы не вызывать подозрений. Наследной принцессе место во дворце, но тут не дворец. Тут дорога, значит, и принцессу тут не встретить. 
Девчонка медленно кивнула:
- Я постараюсь, - и предложила: - Думаю, и нам между собой не стоит разводить и королевский этикет. Нам всем придется постараться, чтобы забыть кто я и откуда.
Это было справедливо. Не только принцессе придется припрятать свое происхождение и воспитание, но и нам с вывертышем придется об этом помнить.
- Вы можете звать меня просто Сей. Это вполне подходит для простого мальчишеского имени.
- Как изволите, Ваше Ве... -я осекся. - Сей.
Оборотень тенью вырос у костра, положил к моим ногам полный бурдюк. Шерсть на лапах, животе и морде была мокрой, но псиной не пахло. Скорее лесом, водой и ещё лишь едва диким зверем. Судя по всему, оборотень не перекидывался, смог справиться и так.
- Вы оба можете меня звать Берном. Тебе, Рыжий, напоминаю в очередной раз. Никакого "Колдуна". Понял?
Оборотень фыркнул, блеснул глазами и, отойдя от костра в тень, улёгся на траве, положил морду на лапы.

***
К селу Вилки мы пришли уже в сумерках. Лошади шли все неохотней, зато оборотень под личиной собаки бесшумно нарезал круги по лесу вдоль дороги. В какой-то момент, расступившиеся на пригорке деревья открыли несколько тусклых, жёлтых огоньков-окошек.
Я натянул поводья, жеребец всхрапнул, рядом остановилась и принесса Сейхелла. Перекинув ей поводья своего жеребца, я соскочил с седла, отстегнул один из мешков. Оглядевшись и нигде не увидев своего оборотня, я уже привычно свистнул.
- Сей, если что не так, скачи в Вилки.
Девчонка, побледнев немного, кивнула и вцепилась в переднюю луку седла. Я немного отошел в сторону, вглядывался в темный лес. Вывертыш появился бесшумно, непонятно откуда и сел у моих ног. Я снял ошейник. Морда его была в крови.
- Надеюсь, ты не крестьянина задрал. - на всякий случай уточнил я. Зверь в ответ тихонько фыркнул и обмахнул языком морду. - В село не ходи, держись стороной. Прятаться ты умеешь хорошо.
Зверь внимательно слушал, чуть склонив на бок огромную голову. Я положил на землю мешок с одеждой.
- Догонишь позже, лучше ночью или под утро. Зверем не подходи, перекинься. Понял? - Вывертыш блеснул золотыми глазами и переступил с лапы на лапу. - И смотри, без глупостей. Сбежать решишься...
Я осторожно коснулся подчиняющих нитей. Не больно, просто ощутимо, чтобы помнил. Зверь раздраженно фыркнул, подхватил зубами мешок и, не оглядываясь, снова скрылся в густеющих сумерках.
Я вернулся к коням и принцессе. Девушка обеспокоенно вглядывалась в темноту, теребя в пальцах уздечку своего гнедого. Повод моего жеребца был крепко намотан на переднюю луку. Принцесса распутала узел, передала мне поводья.
- Дядька Берн, что? - взгляд ее так и метался по частоколу теных стволов. - Почему ты оборотня прогнал? 
- Все хорошо, - успокоил я, дивясь такому обращению. Влез в седло и пустил лошадь шагом: - Вернется наш пёс. Не отставай.
Вилки приближались.
Я видел, что с непривычки за день принцесса устала, но стойко не жаловалась и не просила отдыха. На ночь в селе я не собирался оставаться, но и в фургоне, который обещал нам старый тирразец, девчонка сможет отохнуть.
Сумерки стремительно сгущались. Пока доберемся до околицы, пока найдем нужный дом, пока договоримся, пока загрузимся... В лучшем случае, со вторыми петухами выберется фургон на тракт.
- Давай поторопимся, - я подстегнул жеребца. - Не будем терять время.
Сейхелла сжала в нитку губы и поспешила следом за мной.
В селе почти все спали, только на другом конце в три голоса орали пьяные песни. Под брех собак, мы прошли село насквозь по центральной улице, мимо церкви, свернули на соседнюю улицу, но нужный дом с резными наличниками и воротами с птичками никак не находился. А стучаться во дворы и спрашивать я не хотел, чтобы меньше запомниться местным. В темноте осмотрев ещё полторы улицы, я уже было решил оставить поиски до утра, но взгляд упал прямо на искомые ворота.
- Наконец-то! - выдохнул я.
Подвёл коня к самым воротам несколько раз ударил в створку кулаком. Во дворе залаял цепной пёс, открылась дверь дома.
- Кому ночью не спится?
Голос был молодой, без капли страха.
- От Дела Коста.
Хозяин открыл одну створку ворот, поднял выше масляный фонарь.
- Я то вас уж утром ждал.
Мы быстро въехали во двор, спешились.
Мужчина оказался и не взрослым мужиком. Он был очень молод, скорее юноша, младше оборотня, но старше Сейхеллы. Лет семнадцать. Русые волосы, остриженные под горшок, курносый нос, на румяных щеках едва-едва пробивались волоски. Но крепкий, коренастый. В домотканой одежде и босой.
- Идите в дом, матушка накормит да переодеться даст. -  Барту  кивнул выглянувшей в оконце жнщине: - Передохнете немного. Возьмите только самое важное из поклажи.
Принцесса отстегнула от седла только полупустой мешок. Я не знал, что она в нем везла. За два дня дороги девчонка ни разу его не открыла и, казалось, не особо дорожила содержимым. Я тоже остался только с одной сумкой, в которой обычно носил снадобья-амулеты. Туда же я припрятал и свой кинжал, болты на нежить, наручи, арбалет и меч.
- Сколько тебе нужно времени, чтобы все подготовить? 
- Не раньше первых петухов двинуться сможете. - Хозяин дома перенял поводья наших коней. - Сестры и мать собирают еду и необходимые вещи. Отдохните покуда. А куда и как поедете - знать не хочу. За все заплачено, вчера еще от Вашего хозяина посыльный приходил, кое что оставил.
- Какой еще посыльный? - удивился я.
- Юнец такой, русый, худой, - пожал плечами хозяин дома: - одет как щеголь. Мио назвался.
Теперь все стало на свои места. Домовик частенько выполнял поручения Фалько, и если дело было дальше квартала магов, то пользовался человеческой личиной. Не такой иллюзией, под которой я спрятал оборотня, а каким-то своим собственным колдовством, буквально в один миг превращающим серого кота в человека.
- А что оставил то? - полюбопытсвовал я.
- Бумаги какие-то, - уж ведя гнедых жеребчиков в конюшню, обернулся плотник: - В доме я спрятал.

***
Два тяжеловоза неустанно тащили по дороге фургон-вардо с большими колесами.
Когда я впервые увидел это чудо плотницкой мысли, то подумал, что его и шестерка лошадей не сдвинет с места. Но нет, серый в яблоках Дождик и рыжий с белой гривой и хвостом Кум, порой самовольно переходили на трусцу. Правда и четыре неплохих облегчающих поклажу амулета висели на каждом углу, под крышей фургона.
Стены, пол и потолок фургона были утеплены, между внешними досками и внутренней деревянной отделкой шла прослойка войлока. Стены расходились немного к крыше. Большие арочные колеса, которые пройдут почти по любой дороге.
На крыше можно было закрепить ящик с дровами и две небольшие бочки с водой, но пока в этом не было необходимости. Вокруг достаточно и дров и воды. А вот в степи это пригодится.
Внутри, у задней стенки оказалась широкая кровать, на которой вповалку поместились бы мы все. По бокам кровати шли встроенные шкафы для одежды и одеял. Под кроватью оказалось пустое пространство вроде открытой кладовой, куда свободно поместились мешки с крупой и зерном для коней. В полу, пряямо под мешками, был устроен хитрый тайник лишь чуть улучшенный магией отвода глаз. Такой тайник и заметить непросто, что обычному человеку, что магу. Колдовства - капля, а при досмотре эти три половицы никому не покажтся подозрительными, даже шляпки гвоздей из досок торчали. Магические вещицы не спрятать, а вот болты на нежить, кинжал, меч и наручи - в самый раз поместились.
В передней части фургона по низу шли откидные скамьи пригодные для сна сна ночью и, сли скатать тюфыяки, сидеть днем. Вверху, опять же, встроенные шкафы для припасов, кухонной утвари и прочего. Небольшой стол, крышка которого открывалась сундуком и можно было что-то сложить. В углу стояла маленькая чугунная печка с дымоходом. На левой стороне и задней стенке было по небольшому окошку с крепкими ставнями. На передней стенке оказались крючки для верхней одежды. Туда же я повесил два колчана со срезнями и болтами, охотничий лук и свой двухзарядный арбалет. Справа, в передней стенке, располагалась дверь на площадку со скамьей под козырьком. Оттуда можно было управлять лошадьми. 
Никаких украшений ни внутри, ни снаружи.
Сумку же с амулетами, зельями и особыми ингридиентами я спрятал в еще более незамысловатом тайнике. Один из верхних шкафчиков имел двойной потолок, за которым было место как раз под сумку. А чтобы никто не заинтересовался магическим фоном, в шкавчик я наставил обычных снадобий, которые может купить в магической лавке или у колдуна совершенно любой человек. Мазь от ушибов и заживляющая раны, эликсиры от недомоганий живота, болей, жара, кашля, жгучая настойка для запирания крови. Несколько таких же простых амулетов от нежитьт, зверья и насекомых. За таким топорным щитом никто и не подумает искать что-то серьезное. А нам только того и надо.
Вилки мы покинули между первыми и вторыми петухами. Со двора плотника вела еще одна дорога, в обход околицы, через сосновый лесок, где то и дело встречались проплешины с пеньками. Видимо, тут то Барту и добывал материал, а отдельные ворота -  для того, чтобы не везти древесину долгой дорогой через все село.
Я не стал спрашивать что плотник сделает с нашими конями и вещами. Может, передаст Мио. Быть может, вещи в костер а лошадей на колбасу. А может все продаст. В любом случае, в накладе Барту не останется. Фалько дела Коста щедро платит за оказанные услуги.
В переданном мне письме оказались подорожные бумаги и запечатанное черным сургучем письмо от учителя с моим именем. Бумаги я просмотрел сразу, а письмецо еще не читал. Касался спрятанного под курткой письма и откладывал от чего-то, словно не спешил прощаться с Мастером.
Вокруг царила предрассветная тьма которая казалась еще непрогляднее самой ночи. Дорогу скудно освещали два масляных фонаря подвешенные над козлами, но все равно я уже пару раз брал тяжеловозов под уздцы, чтобы провести через поворот, или объехать подозрительную яму.
Принцессе я хотел было предложить успокоительные настойку, но она, умаявшись телом и духом за последние дни, уснула, едва успев прилечь в вардо. Заглянув внутрь, я лишь прикрыл девчонку покрывалом и тихонько вышел вон. Сколько ей ещё несчастий отмерено Веблагими? Так пусть хоть отдохнёт сейчас.
Я уж было потянулся под куртку за письмом, решившись, наконец, прочесть, но обеспокоенно замыкали лошади, фургон вернулся. Оборотень словно бы из ниоткуда появился, просто из темноты вспрыгнул на площадку перед дверью в фургон.
Растрёпанный, но довольный, одет он был лишь в штаны и рубаху наемника за головами, куртка и башмаки так и остались в мешке. 
- Явился, - смерив его взглядом, проворчал я. - Смотрю, не голодный?
- Не голодный, - согласился Рыжий.
Я натянул поводья, останавливая фургон. Кум и Дождик медленно остановились, но то и дело тихонько ржали и вскидывали головы, стригли ушами. Это не животные Гильии, и не моя вороная кобыла, которые к нежити рядом были привыкшие.
- Погоди, переодеться принесу, - я накинул вожжи на специальный крюк. - Мы теперь не охотники за головами.
- А кто? - полюбопытсвовал оборотень.
Не ответив, я вытащил из-под козлов мешок с заготовленной одеждой для своего вывертыша. Парень распустил горловину, заглянул.
- Переодевайся. Никого не видел? - зная сколь остры оборотневы чувства, спросил я. Рыжий отрицательно качнул растрепанной головой и потянулся к двери. - Куда?! Там девчонка спит! Тут переодевайся! Или вон в в кусты иди!
Оборотень засопел и спрыгнул на землю, направляясь к ближайшим зарослям.
- А ночевать нам с тобой тоже в кустах? - невинным тоном поинтересовался он, меняя рубаху: - Там же девчонка!
- Дубина ты, - припечатал я шепотом: - Не суйся в фургон, чтобы не разбудить. А так, для всех она - мальчишка, придется ей потерпеть.
Вывертыш выбрался из кустов, завязывая пояс солдатских штанов, показал ком прежней одежды, мол, куда?
 - Сжечь надо. - решил я. - Светать как уснет, остановимся. Лошадям нужен отдых да сами перекусим. Коней не пугай, им привыкнуть надо.
Я снова взял вожжи, легонько шлёпнул тяжеловозов:
- Но, пошли! - вардо дернулся и легко покатился по дороге: - Рыжий!
Оборотень забрался на ходу, устроился рядом и прикрыл глаза, намереваясь подремать. В фургон он почему-то не пошел.
Намотав вожжи на крюк, я все же достал письмо, надломил печать и развернул пергамент. Перед глазами ровными рядами выстроились мелкие, аккуратные руны.
"Дорогой мой ученик! 
Если ты вскрыл это письмо, значит, первая часть пути прошла благополучно и ты уверен в безопасности себя и своих спутников. Но знай, нигде и никогда в безопасности вы не будете. Не доверяй никому и будь осторожен.
Смутные времена настают. Ядовитые змеи свиваются в тугие узлы, таятся сколькими тенями в щелях и отрравляют все вокруг. Слишком много предателей и уже не поймёшь, кто стоит на пороге - человек чести или изменник с черным сердцем.
Заинтересованные люди уже несколько раз посещали мой дом с намерением любыми средствами получить желаемое. Казалось бы, преданные соратники все больше задумываются о цене одной жизни против тысяч.
Не волнуйся об подлинности подорожных грамот. Лорд Отто фон Штейн поставил свою печать и лично их подписал давая разрешение на проезд управляющего и двух слуг в свою зимнюю усадьбу в предместьях приграничного города Харум, где имеет земли. Слуги в оговоренный срок должны добраться и подготовить жилье и припасы к приезду своего хозяина. Управляющий имеет право подписывать купцам долговые расписки за нужные товары и нанимать работников под честное слово лорда — это избавит тебя от необходимости везти с собой кучу золота, которая привлекла бы всех любителей поживиться. Ну, разумеется, кроме денег, что даны вам в дорогу на непредвиденные расходы. Так что, эти бумаги для тебя - прекрасный щит от лишних оправданий и чужих интересов.
Так же не переживай о том, что лорд фон Штейн скажет, что никого не посылал. Отто фон Штейн хоть и крепок телом, но уж несколько лет как страдает стариковской забывчивостью и не всегда может припомнить, чем утром завтракал и что его любимый конь пал ещё в позатом году. Никакие допросы не помогут вытянуть из него правду.
Отто никогда не был ярым сторонником Гильдии и нынешней правящей ветви, так что заподозрить его в таких связях весьма затруднительно. Уважаемый лорд скорее удавится, чем поможет этим "зазнавшимся хапугам и шарлатанам".
Не рискуй слать ответ на мое письмо, могу предположить, что теперь все послания могут перехватывать. Прошу, береги себя и своих спутников. Я буду молить Всеблагих о вас. Даже о твоём звере помолюсь.
Кстати, лорд Отто фон Штейн кое-что передал своему управляющему."
Я перевернул надорванный конверт, где до того лежали подорожные грамоты и письмо. На ладонь выкатился бронзовый перстень. Я покрутил его перед глазами, приметив герб с горностаем на холме и маленькой ручной в углу оттиска. Хозяйственный перстень, которым обычно пользуется управляющий.
- А этот ваш Штейн не хватится своей безделушки? - неожиданно подал голос вывертыш.
Ну что за зараза? И ведь нет у него никаких угрызений совести от того, что сунул нос в чужую переписку! Вот достался мне оборотень! Мало того, что наглый, так ещё и грамотный! Зла на гаденыша не хватает!
- Он и не вспомнит, - ткнул я пальцем в пергамент: - Тут же написано!
- А я дочитать не успел, - легко признался рыжий. - Почерк у твоего учителя непонятный, заковыристый.
Я коротко глянул на своего спутника и вздохнул.
- Можно подумать, у тебя почерк как лекало!
- Мне за кривое письмо по рукам били, - радостно сообщил рыжий. - Дочитать дашь?
- Читать чужие письма очень плохо. Тебя мама в детстве не учила?
- Неа, - нагло ухмыльнулся оборотень, блеснув золотыми глазами: - Меня учили, что все может пригодиться.
Сокрушенно качнув головой, я вздохнул ещё тяжелее, чем прежде и вернул подорожные в конверт и под куртку. Надо будет для перстня шнурок найти. Не носить же его на пальце!
Ещё трижды перечитал послание от своего старого учителя, чтобы не забыть и не пропустить ни единого слова. Как пить дать, на этот раз вывертыш дочитать успел, но хоть ничего не сказал. Я сжёг пергамент прямо в ладони, стряхнул горячий пепел.
Впереди показалась опушка.
- Светает, - заметил я и толкнул оборотня локтем: - Во-он дорога на опушку сбегает. Сходи, глянь, можно там стоянку сделать. Лошадкам отдохнуть надо, да и позавтракать бы неплохо.
Вывертыш послушно спрыгнул на обочину дороги и словно бы исчез в подлеске. По лесу он ходил быстро, тихо, незаметно, точно осторожный дикий зверь.