---

Следующие дни так же жарко было уже утром. Раскалённое, южное солнце целыми днями нещадно жгло кожу. Так и не скажешь, что осень. Находиться в фургоне стало невозможно.
Я, вместе с Сей, теперь ночевал под открытым небом. Так было хоть немного прохладнее. А больше всех страдающему от жары северянину я запрещал спать под фургоном. Парень мог перекинуться во сне. Хотя, прошлой ночью он не кричал. Только разговаривал. Язык северного народа я знал плохо, понял только, что вывертыш постоянно просил прощения, ругал себя последними словами. Потом что-то рассказывал и обещал скоро прийти. Под утро он замолчал, как оказалось, ушел вместе с луком и двумя срезнями. Вернулся, неся за уши двух зайцев, когда я уже собирался трогать фургон. Судя по забрызганной кровью рубахе, зайцев было больше. Получив за самоволку и непонятно как именно пойманных и съеденных зайцев душевный разнос и пару крепких затрещин, парень повинился, и весь день сидел рядом, словно послушный пёс, хотя глаза щурил, как довольный кот.
Мы все ещё путешествовали по главному тракту. Но останавливаться на постоялых дворах или заходить в деревни я опасался.
На второй день путешествия от Вилок, нас нагнали черные вести. Худосочный гонец осадил взмыленную лошадь и попросил воды, напиться самому и напоить лошадь. Я тут же дал ему флягу, натянул вожжи и кликнул оборотня, чтобы он снял с креплений одну из двух бочек с водой. Пока каурый конь пил, гонец, представившийся, как Франко, негромко поведал последние вести из столицы. Так я и узнал, что пророчество свершилось до конца. Школа магии и главный храм Всеблагих разрушены до основания. Большая часть королевского дворца в огне. По всей стране ползут слухи о полчищах нежити, словно саранча опустошающих небольшие поселения.
Подсчитав дни, я понял, что беда пришла в тот день, когда мы покинули столицу. Гонец же, коротко поблагодарив, снова вскочил в седло и помчал дальше.
Принцесса, узнав об этом, сжала губы и ушла в фургон. Плакала она тихо. Но я услышал. Оборотень только пожал плечами. Ему было плевать. В этой жизни он жаждал только одного - мести.
Я был готов к таким новостям, а потому отнёсся хладнокровно. Переживал только за Фалько и Ширану. Надеялся я, конечно, что мы будем уже достаточно далеко, прежде чем дело примет крутой оборот, но судьба распорядилась иначе.
Все утро и час после полудня лошадьми теперь правил вывертыш. Лошади к нему наконец привыкли и лишь недовольно фыркали, но бунт больше не поднимали. Так что теперь, пока солнце светило в лицо, я сидел внутри. Мою обгоревшую на солнце рожу нещадно жгло, и кожа облезала. Оборотню было легче. У него была регенерация.
Я наконец осмелился выползти из тени, не рискуя обгореть до мяса.
- Все идут? - обеспокоенно уточнил я.
Вчера под вечер нас начали нагонять первые беженцы. Их было немного, в основном благородные на каретах. Но были и простые горожане или крестьяне на телегах.
- Идут, - широко зевнув и клацнув человеческими зубами согласился он.
Парень облегчённо вручил мне вожжи и устроился на облюбованном месте - у порога. Мы молча принялись наблюдать за дорогой.
Сейхелла выбралась наружу ещё через час. Попыталась наступить лаптем оборотню на руку, но на этот раз не успела. Вывертыш проворно отдернул пальцы. Сей привычно устроилась на козлах рядом со мной, обмахиваясь большим лопухом, как веером.
Рыжий так и не поладил с ней, отказываясь отвечать на ее вопросы и относиться к юной принцессе хоть сколько-нибудь уважительно. Только однажды сказал, что мертвецу плевать, кто сегодня король. Но, тем не менее, парень без напоминаний приглядывал за ней. Иногда они переругивались, но до открытой вражды дело не доходило. Опасаясь моего недовольства, вывертыш или сбегал, или просто отмалчивался.
Личико ее было опухшим от слез, стеклянные веки и красные нос с глазами выдавали ее с головой. Опять плакала. Да я и сам слышал.
- Ты опять всю ночь болтал. - недовольно известила девушка.
Ну это она приврала. Йёрген разговаривал не более часа, потом проснулся и больше не спал.
Травы действовали, кошмары пока больше его не мучили. Может, конечно, от того, что теперь парень почти перестал спать, а едва позволив себе уснуть, начинал разговаривать. Я понимал, почему ему больше нравится быть зверем. Огромный волк не видит снов, но взамен сводит человека с ума.
Сейхелла толком не понимала откуда ждать опасности и какой. В силу возраста она еще не была сильна в политике. Но явно понимала, что дело - дрянь.
Медленно нас нагнала телега, запряжённая рослым мерином. Над бортами высились какие-то узлы с пожитками, сундук да мешок. Правила телегой бабка, а два здоровенных мужика с котомками быстро шли рядом.
- Эй, - гаркнул один из них, привлекая наше внимание. - Коли сами не торопитесь, нас пропустите!
Я, не желая спорить, направил лошадей правее, пусть проезжают.
- Мужики! Вы откуда сами? - крикнул оборотень.
- Из Кузькиного яра, мы. - с готовностью ответил тот, у которого борода была победнее. - Деревенька у реки, в четырёх днях отсюда.
- А чего бежите-то? - поддержал я разговор, припомнив россыпь деревенек среди невысоких холмов. - Проезжали мы вас. Спокойно было.
Мужик чуть подотстал, оказавшись рядом с нашим фургоном.
- Так два дня тому, нежить в Подгорках попировала, - содрогнувшись, поведал мужик. - Всю деревню подчистую вырезали твари. Сам видел. Свояк у нас там был. Я оттуда бегом, под кустом проблевался, мать с отцом да добро на телегу и тикать куда подальше.
Оборотень многозначительно прокашлялся, наблюдая, как второй бородач влез на телегу и забрал вожжи у женщины.
— Вот уж два дня и гоним, как можем, - с готовностью поделился бородатый. - Ладно, вы тащитесь, коли охота. А мы не хотим, чтобы нашими костями нежить закусила.
Мужик догнал свою телегу, на ходу, крякнув, перевалился через борт. Щёлкнули вожжи, и телега, бодренько поскрипывая, начала удаляться.
- Слышали? - риторически вопросил я у своих спутников, и, не дожидаясь ответа, распорядился: - Ты, Йёрг, достань-ка мой кинжал и два болта на нежить в арбалет заряди. И бери поводья.
Оборотень, не споря, змеёй юркнул в дверь.
- А ты, Сей, иди внутрь и не выходи. Оружие есть? 
- Стилет только, - она положила узкую ладошку на предплечье левой руки, где прятались ножны.
- Пользоваться умеешь?
Девушка кивнула.
— Вот и отлично. Иди.
- Но... - вскинулась принцесса, и, тут же кивнув, полезла в фургон.
Внутри произошла тихая перепалка, через пару минут появился оборотень, почти бросил мне на колени ножны с кинжалом, арбалет и принялся дуть на пальцы.
- Зачем вы их полностью серебряными делаете? - пробурчал парень, осматривая покрасневшую кожу. - Ни взяться, ни удержать.
Я засмеялся, передал ему вожжи и подвинулся на скамье. Поставил арбалет на предохранитель и щелкнул ногтем по одному из широких наконечников с крючками-рожками.
- Для того и делаем, чтобы вы за них ухватиться не могли.
Рыжий с отвращением посмотрел на арбалет в моих руках.
- Мерзость, - он передёрнулся, тряхнул вожжи и причмокнул лошадям. - Но, пошли!

***
Поток беженцев уменьшился, но не иссяк. Лишь изредка нас обгоняли одиночные всадники, да сзади на горизонте маячил фургон похожий на наш. Зато в обратную сторону потянулись отряды солдат. Небольшие - лёгкая разведка. Значит, скоро и основные отряды подтянутся. На беженцев, в том числе и нас, вояки внимания не обращали.
- Пойдем через лесной край. – сообщил я своим спутникам.
Никто не стал спрашивать, почему. И так понятно. Главный тракт превратился в более чем опасное место. В неразберихе простых путников, беженцев и солдат, легко затеряется убийца. А ещё найдется какая-нибудь памятливая гнида, которой только приставят к горлу нож, а она уж сразу запоет про двух мужиков и девушку путешествующих на фургоне вардо. А ещё на главном тракте теперь не найдешь ни провизии, ни дров, ни фураж, да и цены взлетят до небес.
На землю уже опустились густые сумерки, и стало немножко прохладнее. Сегодня я планировал не только добраться до развилки, но и хоть на пару верст углубиться в лес. Но (повтор, есть варианты «Однако» и «Увы») ещё в полдень нас задержала огромная отара овец, которая пересекала дорогу, уходя в поля, тянущиеся вдоль лесной опушки. Вместе с нами на дороге на час застрял торговый караван, идущий аж от Серебряной Столицы. Так что новостей мы наслушались.
По королевству, от западной границы катит волна нежити. Но разоренные селения, такие как Подгорки и та деревня, из которой нам с оборотнем удалось уйти, встречаются уже и здесь, в сердце страны. Где-то на подступах к границе многотысячная Тирразская армия. Пограничные крепости закрыты, гарнизоны готовятся к осаде, так что врагу нужно ещё постараться пройти.
Юная принцесса Сейхелла пропала, и пока ведутся её поиски. Малый Совет и уцелевшие архимаги пытаются удержать ситуацию, формируется армия, которая должна маршем пройти на запад и остановить врага. Оставались еще вопросы. Кто, как и кого подкупил, чтобы вырезать королевскую семью? Откуда взялось столько разномастной нежити?
Я одновременно верил и не верил всему этому. От Серебряной Столицы путь долгий, новости могли устареть, или обрасти глупыми слухами.

***
Клин пока негустого леса словно бы разбивал тракт на две дороги. Одна широкая и ровная забирала левее и шла вдоль лесного края. Вторая дорога, что поуже да покривее, убегала вправо по опушке и через версту ныряла под сень леса.
Я зажёг два фонаря висящих по углам крыши фургона. И направил лошадей вправо, уводя фургон с широкого ровного тракта.
На пороге появился оборотень с луком и двумя болтами наперевес.
- Пойду, кого-нибудь подстрелю.
- Далеко не уходи. Не перекидывайся, от людей держись подальше, не нарывайся. - напомнил я. - Мы проедем версты две-три и станем на ночь. Вот, возьми.
Я протянул ему корд в ножнах.
Рыжий кивнул, нехотя взял железку и спрыгнул на землю, легко затерявшись среди подлеска.
Лошади шли неохотно, я то и дело щёлкал вожжами, подгоняя их.
Часа через полтора, когда лес погрузился во тьму, я понял, что пора останавливаться. Съехав на первую попавшуюся опушку, я заглянул внутрь фургона.
- Поможешь?
Сей кивнула и с готовностью выбралась наружу. Целыми днями сидеть в душном фургоне ей надоедало, но вылезать она остерегалась.
Вместе мы выпрягли лошадей, и пока я проходился по их шкурам щеткой, принцесса насыпала в ясли овса. Найти дрова в лесу было легче лёгкого и вскоре мы уже сидели у большого костра, над которым закипала в котелке каша. А пока было решено немного перекусить хлебом и грудинкой.
Девушка молчала, но я по ее мордашке видел, что ее разрывает от любопытства. 
- Дядя Берн, ты не боишься отпускать оборотня одного? - наконец задала она вопрос. Я усмехнулся и покачал головой, и тогда она уточнила. - А вдруг он кого-нибудь съест? Или сбежит?
- Нет, не съест. Он отлично держит себя в руках, - уверенно возразил я. - И не сбежит. Он уже знает, что ничего хорошего после этого не будет.
- Можно подумать, у эльфов его ждёт хоть что-то хорошее.
- У него есть... - Заслышав голоса и топот лошадиных копыт, я замер, прислушался. Больше двух-трёх всадников. Пять или семь. По листве заскакали отсветы факелов. - Сей, быстро в лес. Спрячься и сиди тихо.
Сейхелла бросила в огонь недоеденный кусок хлеба и кинулась прочь.
Люди выехали из-за деревьев. Было их шестеро, трое держали факелы. Завидев костер, они чуть придержали лошадей, приблизились.
Я опустил руку в траву и только сейчас вспомнил, что заряженный арбалет остался на козлах.
Один из чужаков спешился и подошёл к костру.
- Приветствую. Меня зовут Чезаре Ди Клементе, - назвался он. - Мы с друзьями ищем двух мужчин и юную девушку, путешествующих на похожем фургоне.
Молодой мужчина - Рыжему ровесник, с белесыми волосами, зализанными назад и холеной рожей породистого тирразского аристократа. Глаза его в свете костра казались двумя вишнями. Одет он был в дорогой костюм для верховой езды. Руки в тонких кожаных перчатках, держал на поясе, рядом с рукоятью длинного кинжала в богато украшенных ножнах.
Остальные пятеро похожи на наемников. Одежда и снаряжение простые, без излишеств, но все добротное. При мечах, но без доспехов, только вареная кожа.
- Не видел таких. - спокойно проговорил я. - Один путешествую.
Наемники начали спешиваться, в седле остался только один с коротким копьём.
Аристократ посмотрел на землю у своих ног, присел на корточки, поворошил подобранной палочкой в костре и выкатил на траву обгорелый с кусок хлеба.
- Обыскать фургон. - приказала эта холеная рожа.
Хорошо, что я приказал Сей спрятаться в лесу. Быть может, не найдя того, что ищут, мне поверят.
Хотя, нет. Они знают кто я.
Один из спешившихся наемников скрылся в фургоне. Много времени, чтобы его осмотреть не понадобилось.
- Никого, - крикнул мужчина: - Но три постели.
- Где она? - спросил белоголовый.
- Путешествую один, - снова твердо произнес я.
Один всадник с копьём, мечник в фургоне - не так опасны. Два мечника, арбалетчик и этот породистый аристократ, совсем рядом.
Один из наемников встал рядом со своим господином. Второй мечник и арбалетчик взяли меня в клещи, встав по бокам, никуда не денешься.
Шею под ухом кольнуло что-то очень холодное и твердое. Скосив глаза, я увидел отлично заточенный клинок.
Я молчал, сплетал в уме раскаленные нити заклинания. Ещё немного. 
Не знаю, как уж он понял, что я готов колдовать, но меры предпринял. Плавно по-птичьи, немного рисуясь, развел руки, как крылья, и резким движением сложив ладони вместе, что-то шепнул.
Заклинание огненной волны, готовое сорваться с моих ладоней, осыпалось словно ледяная крупа, грудь сковал холод.
Чезаре улыбнулся.
- Где девчонка и второй твой спутник? - С нажимом вопросил он. - Скажи, где она и останешься жить.
Мечник, что угрожал мне клинком, кулем упал на землю со стрелой в глазнице. Второй срезень, сердито взвизгнув, пробил шею копейщика. Выронив копьё из ослабевших вмиг пальцев, он схватился за горло и упал с лошади, но на беду, нога запуталась в стремени и бедное животное рвануло, не разбирая дороги, прочь, волоча за собой хрипящего и истекающего кровью человека. Остальные кони тоже на месте не остались.
- Я здесь, мужики. - спокойно известил всех оборотень, выходя из темноты.
- Убить его!
- Убей белоголового! - гаркнул я, одновременно с Чезаре.
Наемник поднял арбалет и навскидку спустил крючок, целясь в нового противника. Я выхватил кинжал и полоснул стрелка под коленями, подрезая сухожилия, уколол в печень и толкнул прямо в костер. Наемник завопил и, сбив котелок с кипящей кашей в сторону мага, рухнул рожей в полыхающее пламя. Чезаре шарахнулся к фургону, пытаясь стряхнуть с себя обжигающие ошмётки нашего ужина. Мечник его защищавший, подняв над головой клинок, с криком рванул на оборотня. Вывертыш злобно зарычал, выскалился волчьей пастью, легко, словно пёрышко увернулся от клинка и ткнул наемника рогом лука в грудь. Воин согнулся пополам, хватаясь за солнечное сплетение. Рыжий ухватил человека за волосы на затылке и с такой силой впечатал его лицом в ближайшее дерево, что череп треснул и разлетелся на куски, словно спелый арбуз.
- Истинный! - потрясённо произнес белоголовый. - Он не подчиняется! (чеховское ружьё детектед. Заговорщики не только знают про Йергена, но и, в общих чертах, понимают, кто он такой. Откуда? Надеюсь, узнаем.)
Ударом кинжала я добил катающийся по земле живой факел. Мечник, что шуровал в нашем фургоне, выглянул на шум и, не придумав ничего лучше, взялся за мой арбалет, спустив, один за другим, оба крючка. Я проворно пригнулся. Сухо щёлкнули тетивы. С крыши фургона, словно дикая рысь, на спину белоголовому прыгнула маленькая тень, поймав на грань отсвет огня, в её руке блеснул стилет. Я схватил с земли меч, что минуту назад колол мне шею, широким взмахом перерубил растерявшемуся мечнику ногу и, когда он, выронив мой арбалет, с воплем повалился на землю, двумя руками вогнал клинок, как копьё, в его сердце (неужели мечник был без каких-либо доспехов, хотя должен был понимать, что предстоит бой с умелым воином или даже двумя?).
Девушка соскочила со спины ничком падающего и булькающего кровью Чезаре. Глянув на свои испачканные в крови руки, она взвизгнула и выронила стилет.
- Цела? - обеспокоенно спросил я, быстро оглядевшись.
Принцесса кивнула в ответ.
Все было очень быстро. Прошла минута или чуть больше, а в траве уже лежало пять трупов.
- Рыжий, а ты? - я повернулся, ища глазами парня.
- А я не очень. - оборотень рухнул на четвереньки, завалился на бок.
Или шесть.
Я и Сейхелла подоспели к нему одновременно.
Этот идиот с отрубленной ногой сам не знал, сколь удачно выстрелил.
Я кинжалом вспорол на рыжем быстро пропитывающуюся кровью рубаху. Серебряный болт с широким наконечником и рожками-крючками по самые летки вошёл оборотню в грудь слева – там, где сердце.
- О, Всеблагие! - застонала Сей, зажимая себе рот узкими ладошками.
- Сердце - не самый важный орган у нежити, - выпалил я, ощупывая его грудь.
- А вот лёгкие очень нужные, - скривился оборотень. На его губах появилась кровавая пена. (Не мог Йерген говорить с раной в лёгком, он и дышал бы еле-еле)
Я заметил и второй серебряный болт, засевший в правой половине груди, попытался перевернуть парня на спину и задел третий, обычный, насквозь пробивший бедро.
Оборотень, прикрыв глаза, застонал.
- Так, Рыжий, держись.
Я нащупал скользкое от крови древко и наконечник обычной стрелы, прошедшей насквозь, рванул, отбросил прочь. Парень вскрикнул, выгнулся дугой и потерял сознание.
- Сей, не стой столбом! - рявкнул я. - В фургон! Быстро освободи место, и свет нужен! Быстрее!
Принцесса вскочила на ноги и, стараясь не смотреть на покойников, побежала в указанном направлении. Я же как можно осторожнее подхватил вывертыша под мышки и потащил следом. Поднапрягся, подняв его на крыльцо. Рыжий неубедительно трепыхнулся, пытаясь помочь и тут же обмяк. Я втащил его в узкий проем. Девчонка уже освободила пол, раскидав-распинав по углам разбросанные вещи. Зажгла все светильники и свечи, что были. Я осторожно уложил раненного на подстеленное одеяло.
- Сей, копьё, неси.
Я уже вязал вместе его ноги к опоре. Вывертыш был белым, как полотно, губы посерели. Похоже, он отчаянно пытался умереть.
- Ну уж нет! - зарычал я и влепил ему пощечину. Рыжий закашлялся кровью и открыл глаза. - Дыши, мальчик!
- Пытаюсь, - кашлянул он. В груди булькало и хлюпало.
Пока девушка бегала на улицу, я достал из тайника свою сумку. Вытащил небольшую кедровую коробочку, в которой хранил изогнутые иглы и шелковые нити.
Сейхелла вложила мне в руки короткое копьё. Я подпихнул его оборотню под плечи, снял с себя кожаный ремень и принялся приматывать руку.
- Вяжи вторую. Крепко.
Без колебаний она развязала узел своего кожаного ремешка.
Рыжий дернул руками. Никуда ты не денешься. Я достал из ножен на его поясе корд, оценил ширину лезвия - должно хватить. Взгляд оборотня уже плыл, из-за расширенных зрачков, глаза казались черными.
- Чую, что-то ты не хорошее удумал, к-кхолдун...
- Будем резать, дергать и шить. - преувеличенно бодро прояснил я ситуацию. - Сей, воду неси и найди тряпки.
- А давай оставим всё как есть, а? - глаза его вспыхнули расплавленным золотом. - Обеднеешь ты без пяти сотен золотых? Или тут дело чести, до эльфов меня дотащить? Ааааа!
Оборотень закричал, когда я, на пробу, слишком сильно качнул болт, засевший в сердце.
- Тут дело денег, - машинально поправил я. - Мне пяти сотен на безбедную жизнь в домике у моря не хватает.
Рыжий попытался засмеяться, но вместо этого изо рта плеснуло кровью, и он затих, прикрыв глаза. Я наградил его ещё одной пощечиной.
- Хватит меня бить, - просипел он. - Я пока тут.
— Вот! - Сейхелла поставила рядом со мной бадейку воды, ком какого-то тряпья. Сунула мне в руки флягу крепкого вина.
- Молодец, - похвалил я обоих, выдернул пробку, сделал долгий глоток, поплескал на лезвие корда. - Дай ему что-нибудь в зубы. 
- Косточку? - иронично прохрипел рыжий.
Девчонка проворно пихнула ему в рот черенок деревянной ложки. Не дожидаясь распоряжений, смочила тряпку водой, осторожно обтерла кровь с груди оборотня.
- Вдень нить, - подтолкнул я к ней кедровую коробочку.
Я снова качнул болт, прошёлся пальцами прикидывая угол, примерился и вогнал корд прямо в рану. Оборотень взвыл, деревяшка в волчьих зубах хрустнула и развалилась на две щепастые части. Принцесса зажмурилась, но отчаянным жестом стиснула оборотнево запястье. Не теряя времени, я полез в рану, пальцами, нащупал острые рожки наконечника, постарался закрыть, чуть сместив лезвие, и рванул на себя.
Да, так стрелы не достают из людей. Да, скорее всего я непозволительно расширил рану, покромсав и без того пробитую грудь. Ведь болт летит вращаясь, и в плоть входит так же. Так что я вполне представлял, во что превратились его внутренности. Лохмотья. Но передо мной не слабый человек, а оборотень, которого серебро убивает надёжнее кровотечения и ран.
На этот раз он заорал человеком и снова потерял сознание. Я влепил ему очередную пощечину. Оборотень дернулся, но не очнулся. Вторая. Третья, четвертая. Рыжий наконец разлепил веки.
- Все, парень, - на окровавленном наконечнике остались ошмётки плоти. - Один есть. Сей, иглу давай.
Я сделал всего два стежка, на большее у Рыжего не хватало времени.
- Так, дыши давай! - прикрикнул, увидев, что рыжий (почему «рыжий» то с большой буквы, то с маленькой?) закатывает глаза.
Я понимал, что дышать то ему, по сути, уже почти нечем. Но он старался, кровь толчками выходила из кое-как прихваченной ниткой раны. Взгляд льдисто-голубых глаз снова поплыл, я влепил ему очередную пощечину и рявкнул:
- Открывай глаза! Сознания не теряй!!!
- Что с ним будет? - голос принцессы дрожал, но она с готовностью обтерла чистой тряпкой кожу вокруг второго болта.
— Вот бездна... - сквозь зубы выругался оборотень. (Не мог он выругаться.)
- Если переживет это, то возможно выживет, - буркнул я и отработанным движением качнул болт.
Вывертыш протяжно захрипел, кашлянул кровью и, захлебываясь, зашептал на своем языке.
- Э, нет, мальчик! Оставь своего бога в покое! Не время умирать!
Что именно там говорил рыжий, я не понимал, но имя бога северян признал. Кажется, парень всерьез решил отправиться на тот свет, шуточек он больше не выдавал.
- Сей, зажать зубами что-нибудь. 
Очередная деревянная ложка была обречена.
На этот раз лезвие вошло в рану на много чище, прямо по древку. Я полез пальцами, с трудом нашел коварные рожки-крючки и, как можно осторожнее потянул всю конструкцию из ножа и стрелы.
Рыжий снова взвыл и обмяк. Кровь одновременно рванулась вверх маленьким фонтанчиком и пошла ртом. Я торопливо повернул оборотневу голову, чтобы он не захлебнулся, не начал кашлять.
Девчонка вскрикнула.
- Зажми! - прикрикнул я на нее, выхватил из пальцев иглу. - Не вижу, что шить.
Кровь, казалось, была везде. Лужами и каплями разливалась на полу, заливала оборотнево лицо и наши руки, пропитывала одеяло, тряпки, и рукава моей рубахи. Алела пятнами на двери и косяках, дверцах шкафов. Даже на лице принцессы оказались багряные брызги.
Я затянул потуже шёлковую нитку, завязал узлом.
- Быстрее, тряпки на бинты!
Сей сорвалась с места, распахнула дверцу шкафа над кроватью, выхватила чистую холстину и потребовала.
- Нож!
Я бросил не глядя.
Была не была! Если получится. Дай Всеблагие, не сильно напортачу!
Положив ладони ему на грудь, я торопливо зашептал слова на древнем языке. Сначала ничего не происходило, грудь все ещё сковывало ледяной коркой, делом рук белоголового аристократа, будь он не ладен. Я пытался дотянуться до дара, но передо мной была лишь холодная стена. Потом я почувствовал тепло, тонкими нитями пробегающее по телу, оплетающее позвоночник. Ладони слабо-слабо замерцали теплым светом, по коже пробежали иголочки. В груди развернул кольца, пыхнул жаром огненный дракон, способный сжечь дотла, но не умеющий сохранить жизнь.
Серебряный болт - не собственноручно наложенное заклинание. Заклинание можно снять и уже разбираться с его последствиями. Например, Тирразский фарфор. Да и разница между плечом и сердцем с лёгкими - разительна.
Моих целительских потуг хватило только едва замедлить кровотечение.
Я освободил парня от стягивающих руки и ноги пут. Уделанную рубаху пришлось срезать, а вот солдатские штаны я, с помощью принцессы, всё же с него стянул. Если они ему всё же понадобятся - сам выстирает и зашьет.
Перекатывая оборотня с боку на бок, мы крепко перетянули ему грудь нарезанными из холстины лентами. Под повязки я щедро наложил заживляющей мази. Какой-никакой, а толк будет. Остатком льна перетянул рану от обычной стрелы.
- Всё. Больше я ничего не могу сделать.
- Он выживет? - почему-то шёпотом спросила принцесса.
- Не знаю, Сей. Хорошо держишься, - похвалил я её: - Думал, в обморок грохнешься.
Девушка мокрой косынкой, сдернутой с головы, обтерла кровь с оборотнева лица, шеи и груди, где ее не закрывали повязки. В себя он так и не пришел. Хотя дышал. Тяжело, хрипло, рывками.
- Я ходила помогать лекарю в госпиталь. - хлюпнула она носом. - Тётя сказала, что это хорошая практика.
Сейхелла тыльной стороной ладони стёрла пот со лба, размазав по лицу алые капли. Выглядела она напуганной, маленькой и жалкой.
- Самаэль права, это хорошая практика. Ты очень помогла сегодня.
Я поднялся на ноги, взвалил бесчувственное тело на плечо.
- Придержи его.
Мы как смогли осторожно уложили оборотня на кровать, закутали в одеяло.
- Смотри за ним, - распорядился я, подхватил ком окровавленных тряпок и одежды и вышел из фургона.
Бросив в догорающий костер остаток хвороста и грязные тряпки, я принялся за коней.
Дождик и Кум дремали. Выдал им по яблоку из ящика, приколоченного снаружи фургона, подвёл к дышлу. В темноте с упряжью пришлось повозиться, я несколько раз проверил ремни, опасаясь потёртостей на конских шкурах. Но все было нормально.
Снял с одного из крючков под козырьком фонарь и прошёлся по разоренной стоянке. Закинул в фургон котелок, оброненный оборотнем лук, стилет принцессы и свой арбалет. Три меча, что на виду валялись. Мертвецам клинки без надобности, а я продам или обменяю.
Все, можно ехать. И поскорее.
Я взял недовольных лошадей под уздцы и вывел фургон на дорогу.
Небо было темным и глубоким. Ночь рассыпала по черному бархату бриллианты звёзд, по которым скользили, спеша встретиться, две влюбленные луны.
Судя по тому, что ночные солнца были ещё далеко друг от друга, до полуночи ещё не меньше двух часов.
Я устроился на козлах и щёлкнул вожжами, причмокнул лошадям.
Внутри слышалась возня - девчонка пыталась навести порядок, раскладывая по местам вещи и оттирая кровавые следы.
***
Через два часа Фургон пришлось остановить. Оборотень метался в горячке и снова пытался помереть. На его губах пузырилась кровь, он хрипел и кашлял, захлебываясь. Бинты набрякли темным.
Пока девушка обтирала его лицо мокрой холодной тряпицей да всё поворачивала его голову на бок, я спешно собрал хвороста и растопил печку. В фургоне сразу же стало жарче, чем было. Но вывертыша теперь трясло в ознобе. Я бросил в кружку трав, немного поколдовал.
- Почему ты не хочешь лечить его магией? - устало спросила принцесса, пока я пытался влить в парня хоть немного отвара.
- Я не умею, - просто сказал я.
- Дядька Берн, ты же маг!
Я вздохнул.
- Не "не хочу". Я именно не умею. Все, что я мог сделать с помощью дара - уже сделал. Мой дар может только убивать. Я могу приготовить яд. Могу зелье, отвар... Но подходящих зелий я не знаю, да и мастерства не хватает, а отвары не так эффективны.
Через полчаса оборотня немного отпустило. Теперь он был холодным и бледным, словно покойник. На печке уже доходила вторая кружка отвара. Указав на нее, я распорядился:
- Через десять минут сними, укутай. Поспи сама. Если услышишь, что его опять донимает жар - напои или позови меня.
До самого утра я, каждый час возвращался в фургон, подбрасывал в печку хворост, ставил вариться новую порцию трав и вливал в оборотня уже приготовленный отвар. А потом опять гнал лошадей вперёд.
Под утро измученная принцесса спала прямо на полу, подложив под голову согнутую в локте руку и укрывшись вторым одеялом.
Бедная девочка! За последние две недели на неё столько свалилось несчастий!
Родных убили, разлучили со всеми, кого она знала и любила, отправили с незнакомым мужиком и страшным оборотнем к существам иной расы. Заставили жить в дороге без каких-либо удобств, ее страну готовы растерзать на части враги и армия нежити. А она ничегошеньки не может с этим сделать, только бежать прочь. Вдобавок, за ней гонятся неизвестные люди с явным намерением убить. И чтобы самой не отправится в Небесные Сады, ей пришлось собственноручно убить человека. А ещё помочь вытащить истекающее кровью чудовище с того света.
Да уж. Наверняка на кровь и смерть она насмотрелась за сегодня столько, сколько не видела за всю жизнь.

***
Оборотень ещё полтора дня трепал мне нервы. Повязки то и дело пропитывались кровью - приходилось менять. Бледный, с залегшими вокруг глаз тенями, парень метался в горячке и бредил, начинал меняться. И тогда я принял решение его привязать, пропустив верёвку под досками настила, чтобы рыжий не натворил бед. Оборотень открывал мутные, злющие золотые глаза, пытался освободиться из пут, рычал, скреб когтями постель. В такие моменты я на всякий случай отправлял принцессу править фургоном. А сам приглядывал. Мы с Сейхеллой с ног сбились, стирать и менять бинты, которые через три-четыре часа приходилось менять снова. Выглядели раны не очень хорошо, но не смердели. Я малодушно задавался вопросом, откуда в нем столько крови и когда она уже кончится? И когда же он наконец заткнется? Родной его язык был рычащим и грубоватым, как каменное крошево. Отдельной морокой было варить и вливать в него отвары - глотать он не хотел. Приходилось буквально по капле цедить. 
Я уже было думал, что всё, проще пристрелить и нового себе поймать. Но нет. Ему снова повезло. Жар немного утих, он успокоился и задышал чуть ровнее, стали меньше кровить раны. Я подумал и освободил его руки от тугих верёвочных петель. Вывертыш, почувствовав свободу, сразу же перекатился на бок и свернулся в клубок под одеялом.
Глубокой ночью, он со вскриком свалился с кровати и на четвереньках добрался до выхода.
- Куда собрался? - чтобы не разбудить принцессу, раздавленной змеюкой зашипел я, рывком садясь на откидной койке с тюфяком.
Оборотень оглянулся - тускло засветились в темноте золотые глаза - ухватился за косяк, поднялся на ноги и шагнул за порог. Звук упавшего на землю тела подбросил меня с тюфяка похлеще чем раскалённая игла в заду. Вылетев из двери, я успел заметить только как светлеет повязка в темноте у ближайшего дерева.
Усевшись на ступеньке, я принялся ждать, вроде бы здраво рассудив, если он идёт сам - не так все худо.
Оборотень опроверг мои рассуждения. Развернулся, сделал пару шагов к фургону, весело покачнулся и, словно подкошенный, рухнул в траву.
Второй раз за пару минут я, словно ужаленный, ринулся подбирать то, что упало.
— Вот скотина безмозглая! - выругался я. - Куда тебя понесло-то? Ты затемно последний раз подохнуть пытался! Кстати, не праздный вопрос, со стороны Берна – он вполне имеет основания опасаться, что Йерген таки решил покончить с собой.
Рыжий старался отдышаться, привалившись к древесному стволу. На повязках снова проступила кровь.
- В травке полежать, звёзды подсчитать, - шёпотом поведал он. - В кусты меня понесло.
- Глупый мальчишка! Совсем не ценишь мои труды! - снова обругал его я. - А посудину попросить не мог?
Рыжий возмущённо округлил глаза.
- Осёл! Упрямый баран! — в сердцах плюнув в сторону я протянул ему руку. - Вставай давай!
Вывертыш, с моей помощью, поднялся и, чтобы он опять не завалился на травку, мне пришлось ещё и плечо подставить. Был он горячий, словно печка, и какой-то заторможенный (современное слово), вялый, словно половину костей из него вытряхнули.
- Скажи честно, колдун, ты меня этой телегой раз десять переехал? - просипел оборотень, кое-как переставляя ноги. - Мне так лихо ни в жизни, ни в смерти не было!
- Если будешь так бегать - перееду, чтобы лежал. Замучился я тебя отпаивать!
Каким чудом парень влез в фургон я не знал. Но помог, усадил на кровать.
Сейхелла опять умаявшись за день, спала словно убитая, только заворочалась на койке, когда я громыхнул кружкой о печку.
- Далеко мы уехали? - спросил вывертыш. - Сколько я валялся?
Я бросил в закипающую воду горсть травок, прикрыл крышечкой.
- Двое суток прошло. Всего ничего.
Незаметно я сыпанул порошочек из маленькой баночки в закипевший отвар. Выцедив в другую кружку, протянул оборотню.
- Давай пей, это целебное. От жара.
- Как-то отвык я от заботы... - пробормотал оборотень, с сомнением принюхиваясь к ароматному парку, поднимающемуся над питьем.
- Да мне тоже не охота этим заниматься, - усмехнулся я. - Но закапывать тебя больно хлопотно.
- Я бы предпочел огонь, - меланхолично (современное слово, «печально» ничуть не хужк) заметил рыжий.
- Ещё чего! Дар на тебя тратить?! - притворно возмутился я. - Или того хуже - дрова искать?!
- Мы, вообще-то, в лесу. Тут кругом дрова! - участливо проинформировал меня парень и кривенько ухмыльнулся, не спеша пить. - А по эльфийскому рецепту опять нету?
- У тебя грудь как решето! А уже эльфийский рецепт просишь! - возмутился я.
Рыжий непроизвольно провел пальцами по повязкам. Поморщился.
- Сам велел серебром зарядить. Были бы обычные!..
- И их пришлось бы так же вырезать, - перебил я.
- Или насквозь проталкивать. - буркнул он и в два глотка опустошил кружку: - Только я бы на ногах остался.
Что правда, то правда. Будь болты обычные, он бы может и заметил бы их не сразу, и дёрнуть сам бы попытался. А вот серебро буквально обжигает и, что ещё хуже, отравляет нежить, не позволяя ранам быстро закрыться. Самое действенное средство. Еще можно голову срубить или сжечь, но сказать-то легко, а ты поди сделай. Но вот если серебряный наконечник в теле засел – нежить издохнет.
- Что за мужик был? - спросил рыжий. - Ну тот, которого ты убить велел.
- По её душу пришел, - кивнул я на спящую принцессу. Мы разговаривали тихо, но тут я еще больше понизил голос. - Такой же, как в той деревне.
- А нежить где? - приподнял брови оборотень, настороженно прислушиваясь.
- Передо мной нежить, - сварливо буркнул я и отобрал у него кружку.
- Очень смешно! Я проверю, не идёт ли за нами кто-то ещё... - оскалил рыжий человечьи зубы, неловко придвинулся к краю, нащупывая босой ступней пол.
- Куда? - я с силой пихнул его в плечо.
Как ни странно, он не увернулся. Взмахнул руками и слишком уж просто опрокинулся на спину. Обычно изворачивался, оставаясь на ногах почти в любой ситуации.
- Никто там не идёт. - отрезал я. - Пока. Даже если и идёт - ты, парень, сегодня не воин.
Оборотень вздохнул, скривился. Сам понимал, что я прав. Видел я, как он ходит. И дышал то через раз и очень осторожно. Еще вопрос, выдержит ли он сейчас смену ипостаси, когда тело перемалывает жёсткая трансформация?
- Вы чего кричите? - подняла голову принцесса. – Ночь, а вы спать не даёте.
- Все уже, Сей, больше не будем. - пообещал я и показал рыжему кулак. - Отлеживайся давай!
Я принялся перебирать остатки трав, порошков и вытяжек в своей сумке. Скоро придется пополнить запасы.
Вывертыш зевнул и недоуменно поморгал. 
- Поспи, мальчик. - посоветовал я. - Оно так лучше будет.
- Я не мальчик. - вяло огрызнулся вывертыш.
Опираясь на руки, сел, встряхнулся. Но его уже заметно клонило в сон. Сон-трава дурманила и путала мысли, заставляя неудержимо засыпать. А сыпанул я больше, чем на кончике кинжала.
- Что, девочка? – подначил его я и тут же усмехнулся. - Для меня мальчик. Я в четыре раза тебя старше.
Оборотень недоверчиво фыркнул, заморгал, поднёс руку к глазам. Видимо, в глазах у него уже все расплывалось.
Ну да, сложно поверить. Хорошо, что дар даёт мне молодость и силы.
- Что ты туда подмешал? - едва ворочая языком изумился вывертыш.
Я оглянулся. Рыжий, неудобно завалившись на постель, уже спал. Сон-трава действовала стремительно. Хорошо, хоть, не на пол упал.

***
Господин Чезаре Ди Клименте в сотый, наверное, раз вспомнил свое позорное поражение. Не смотря на свои ум, упорство, способности и семерых опытных наемников, он не смог взять девчонку!
Славный, уважаемый род в Тирразе. Отец, герцог Николо ди Клименте – военный, мать - графиня Аделайде да Годо из древнего, знатного, хоть и обедневшего рода. Ошеломляюще красивая женщина, колдунья с очень, очень редким даром – гасить чужую магию. Николо и Аделайде были созданы друг для друга, так подумали их родители и договорились о свадьбе. Молодые, красивые, знатные и, что редкость, безумно влюбленные. 
Их, детей ди Клименте, в семье было пятеро, три мальчика и две девочки. Старшие братья и сестры удались в отца, черноволосые, с живыми, блестящими (всё-таки слова аристократа) карими глазами. Хорошие, красивые дети – шептались по углам служанки да няньки. А он, Чезаре, был похож на мать. Альбинос с фарфоровой кожей, белыми волосами и алыми глазами.
И лишь только двум сыновьям, среднему Мило и младшему Чезаре, повезло унаследовать мамину силу, её дар, способность. Мило был немного сильнее и чуточку искуснее чем Чезаре. Но, на три года младший, брат не завидовал. Он уже понял и привык, к тому, что ему, как младшему, как не такому, как все, придется добывать свое счастье и богатство самому. 
Они были очень крепкой семьей. В любви родители никого из детей не обделяли и не выделяли. Все получали достойное образование, а Мило и Чезаре еще и учились у матери, развивали свой редкий талант. Но однажды мама показала им древние, очень древние книги, страницы их были столь ветхими, что, казалось, тленом рассыплются под пальцами. Из этих книг Мило и Чезаре, узнали о могущественных некромантах. Дети выросли, старший брат Данте пошел по стопам отца, средний и младший научились всему, что умела их мать и дали древние книги. Сестры Роза и Изабелла вышли замуж и теперь жили вдали от отчего дома. Младшую из сестер, Изабеллу, удалось очень удачно сосватать за герцога из королевства Кельн'иорте.
Теперь же муж Изабеллы, вхожий ко двору и имеющий обширные владения в королевстве, а также имение близ столицы, помогал организовать все, найти других сообщников, подобраться как можно ближе к королевской семье. Но даже с помощью предателей, приближенных ко двору Королевы Самаэль, все прошло не так гладко, как задумывалось. Эти дуралеи умудрились упустить девчонку-принцессу. Как это получилось? Молодой господин Чезаре ди Клементе не знал. Может быть, её кто-то предупредил? Или, может, она сама что-то лишнее увидела и успела удрать? Кто же теперь поймет?
На поиски девчонки бросили всех, кого смогли, всех, кто был рядом из верхушки заговорщиков.
Девчонка... Девчонка! Её нужно было найти и привезти живой и здоровой.
Из столицы вело несколько следов, и никто не мог сказать, какой след настоящий, а какой пустышка. Брат его старший отправился по самому перспективному. Женщина, которую знали при дворе, наемник-горец и юная девушка. Все считали, что это именно она - наследная принцесса Сейхелла.
Ему же, младшему из братьев ди Клименте достался совсем уж сомнительный след. Северные ворота. Охотник за головами и мальчишка. Собака еще. При чем тут собака? Видели этого наемника на улице Звезд, кто-то говорил, что прямо у дома мага высокого полета. А другие говорили, что охотник снимал жилье в доме на Собачьей улице. Глупое, никому не нужное задание, пустышка на которую натравили самого младшего.
Но младший ди Клименте не отступил. Кто бы что ни говорил, но он не отступал никогда. И сейчас он добросовестно выполнял приказ. Упокоив свою послушную стаю нежити и прихватив вместо неё семерых наемников, бросился в погоню.
Постепенно направление сменилось (запятая не нужна) северо-восточным. Двое всадников - мужчина и ребенок. И собака. Они направлялись на Восток, их видели. За золото и серебро люди вспоминали очень старательно. А денег Чезаре не жалел, за каждую крупицу информации он платил сполна. Ниточка, золотая, надо сказать ниточка, привела в деревню под названием Вилки. А уж в деревне нашелся старый пьяница, который видел, что во двор одной вдовицы, еще по весне оставшейся без мужа, ночью пожаловали двое всадников и один пеший. Конечно же ни вдовица, ни ее сын, ни две малолетние дочки говорить не хотели. Но люди опытные умеют развязывать языки, золотом ли, силой ли - не важно. Важен результат.
Из деревни на фургоне выехали двое мужчин и девица. Мужчина лет сорока, уроженец западных герцогств королевства, коротко стриженный и, не смотря на возраст, очень крепкий. Молодой, молчаливый северянин с рыжими волосами, сплетёнными в косу. Девушка, правда, совсем не походила на принцессу. Чернявая и уродливо остриженная. Так стригут, когда вшей выводят. И руки у нее были, как утверждала вдовица, словно не только тяжёлую работу знала, но и в земле ковырялась.
Откуда взялся второй мужчина, тот северянин - загадка, просто с ними был. Может, в пути присоединился?
Но тут младшего господина ди Клименте захлестнул охотничий азарт. След, по началу казавшийся пустышкой, вдруг стал золотым! Он сердцем чувствовал, что это те, кого они ищут. Вот только куда поехала повозка - в деревне никто не знал. Разделившись и потеряв три дня, они обыскали тракт и все ближайшие дороги. Несмотря на все старания, им не удалось узнать в какую сторону двинулся фургон, запряженный двумя лошадьми. На свой страх и риск, господин Чезаре направил свой отряд к приграничному городу Харум. Три дня он вместе с наемниками продвигался по тракту на Восток и вскоре ему повезло. Наконец, повезло! Нашелся овечий пастух, видевший фургон, которым управляли двое мужчин. Один немолодой коротко стриженный, второй – северянин с рыжими волосами.
Ди Клементе приказал подхлестнуть лошадей. Солнце уже опустилось за лохматую макушку леса, погрузив мир в сумерки, но Чезаре приказал зажечь факелы и продолжать погоню. И только ночью, когда все вокруг поглотила темнота, остановились на развилке. Тракт шел дальше на восток, вдоль леса, а от него отходила дорога через лесной край – огромные, малонаселенные территории, сплошь покрытые густыми лесами и прорезанные рекой Темноводной.
Один из наемников, осмотрев с факелом дорогу, уводящую в лес, сказал, что есть свежие следы колес. Господин Чезаре и сам склонялся именно к этому, более скрытному, пути. Немного подумав, он приказал сворачивать в лес. Впрочем, молодой ди Клементе подстраховался, отправив дальше по тракту двоих наемников, чтобы те, на всякий случай, расспросили у путников про фургон, а после нагнали основной отряд.
Не прошло и часа, когда господин Чезаре почувствовал запах дыма, а вскоре темноту прожег желто-оранжевый огонек дорожного костра. У костра на опушке сидел один мужчина, рядом стоял фургон и дремали, привязанные к колышкам, две лошади. Тот самый наемник, которого они искали. Молодой господин ди Клементе сначала вежливо спросил, где девчонка, потом спросил не вежливо. Мужчина оказался магом! Но господин Чезаре легко оставил его без колдовства. В этот момент все завертелось, словно детская игрушка-волчок. Из леса, как призрак, появился северянин и с ходу пристрелил двух наемников. Его попытались убить, но мужчина-маг ловко заколол арбалетчика, попутно облив кипящей едой самого Чезаре. И тут произошло то, что заставило белые волосы на голове молодого господина встать дыбом. Молодой северянин оскалил чудовищную, звериную пасть. Та сила, с которой он размозжил о дерево голову четвертого наемника, не могла принадлежать простому человеку, даже очень сильному воину. Непонятно откуда взявшийся в этой компании парень оказался оборотнем, да не каким-нибудь, а истинным, тем, кто не подчиняется приказам некроманта (ага!). В следующий миг на спину господина Чезаре прыгнула дикая лесная кошка и впилась зубами в горло. Так он подумал вначале. Кошкой оказалась та самая девчонка, прятавшаяся на крыше фургона. Чем-то острым она несколько раз ударила Ди Клементе в шею и спрыгнула в сторону, прежде чем он ничком повалился на землю. Рядом с лицом молодого господина Чезаре упал испачканный кровью стилет. Последнее, что он видел, прежде чем потерял сознание, как девчонка с криком бросается куда-то в сторону. 
В следующий раз он открыл глаза, когда мимо прошел тот самый мужчина, наклонился, подбирая стилет. Звезды на небе не сильно, но сместились. Господин Чезаре удивился, тому, что еще не умер. Булькнул кровью, но его никто не услышал. Тогда он снова закрыл глаза.
В следующий раз он увидел глубокое ночное небо, яркий факел над собой и лица двух наемников, которые все же нагнали отряд. Молодой господин Чезаре попробовал что-то им сказать и чуть не захлебнулся собственной кровью. Дальше его воспоминания были подобны вспышкам молний, что выхватывают из темноты навсегда замершие сцены жизни.
Вспышка.
Один из наемников, совсем молодой мужчина, даже младше самого Чезаре, с темными волосами собранными в хвост на макушке, прижимает к его шее пальцы, ища пульс.
Вспышка.
Тот же самый молодой парень и второй наемник, южанин средних лет, осторожно, стараясь не потревожить, куда-то его несут.
Вспышка.
Молодой господин Чезаре, лежа на чем-то жестком, упругом и раскачивающемся, смотрит в глубокое, черное небо, усыпанное звездами. И две спины в кожаных куртках. Бряцает оружие.
Вспышка.
Женщина в темном платке склоняется над ним, держа в руках иглу. Над господином Чезаре темный, низкий потолок, так похожий на закрывающуюся крышку гроба.
Вспышка.
Крышка гроба так и не упала на него. Вместо этого в глаза Чезаре светит солнце, а горло плотно стягивает воротник. Или повязка?
Вспышка.
Наемник-южанин вглядывается в лицо Ди Клементе, что-то кому-то говорит. Хлопает дверь о косяк.
- Он все равно умрет.
Вспышка.
Над господином Чезаре все еще была крышка гроба, только теперь она украсилась луковыми плетенками по углам, пучками трав и маленькой паутинкой. Стало понятно, что над ним вовсе не крышка гроба, а низкий потолок деревенской избы. В горле молодого господина пересохло. Но где-то рядом слышалась возня, значит в избе, совсем близко, кто-то есть. Чезаре лишь чуть повернул голову и беззвучно скривился от боли. Он почувствовал, что-то влажное и горячее под бинтами, стягивающими ему шею. Кровь. 
Ди Клементе снова чуть-чуть повернул голову и скосил глаза туда, откуда падал свет и слышалась возня.
Один из наемников, тот, что немного постарше, положил женщину грудью на стол и, задрав ей юбку чуть ли не на голову, пристроился сзади. Судя по всему, женщина была не против. Поняв, что воды он не получит, пока наемник не сделает свое дело, молодой господин отвернулся и прикрыл глаза.
Вспышка.
Вокруг была темнота, и лишь женщина пряла при лучине. Крутилось веретено.
- Пить… - попросил Чезаре и сам не сразу понял, что вместо слова получилось страшное булькающее хрипение.
Тем не менее, женщина подняла глаза от пряжи.
- Ваш господин очнулся! – крикнула она куда-то в темноту.
Младший ди Клементе хотел сказать, что очнулся уже не впервые, но не смог. Вместо слов получалось лишь хрипение (повтор), которое сопровождалось болью.
Женщина не спеша подошла, положила на лоб грубоватую ладонь, притронулась к повязкам. Чему-то кивнула и ушла. Вместо неё вскоре явился наемник. Тот самый, что старше был. Кажется, все его звали Ведикой.
Господин Чезаре поднял слабую руку и, сделав вид, что подносит к губам чашку, показал, что хочет пить. 
- Воды принеси ему! – верно истолковал его жест наемник.
Женщина тут же явилась из-за печи. В руках её была кружка, из которой торчала тонкая соломинка (соломинки для питья – это XIX-XX век).
Наконец напившись, молодой Чезаре попробовал спросить, сколько прошло времени с той, самой позорной, ночи в его жизни. Ведика не понял. Лишь сказал, что господин Чезаре Ди Клементе удачливый сукин сын.
В ответ молодой господин лишь с бешенством глянул на наемника, пообещав про себя объяснить невеже, что приличные люди так не говорят.
Снова проваливаясь в сон, молодой господин ди Клементе думал о проклятой дряни, которая чуть не лишила его жизни.

***
Дорога стала совсем узенькой, кое-где проросла травой, но на удивление была ровной. Лес встал двумя высокими зелеными стенами. Часто встречались ручьи, чистые и тихие. Так что недостатка в дровах и воде у нас не было. Зерна для лошадей пока хватало, крупы у нас были. А вот с мясом уже было плохо. Я планировал поставить на ночь пару простеньких силков на звериных тропах. Может, что-нибудь и попадется.
Вообще, я бы не тратил время на охоту, но пока селения нам не встречались. На карте значились заимки, но, как это часто бывает, картографы ставили на картах точки селений среди палок-елок на глаз (:-)). А ты поди потом пойми, проехал, не доехал или заблудился?
Еще до обеда дорога вильнула и побежала вдоль реки, широкой, спокойной и глубокой. Темная уже вода маслянисто отливала на солнце.
Мне удалось-таки отвлечь Сейхеллу от мрачных мыслей и воспоминаний. Правда, пришлось рассказывать ей истории из своей практики. Слушала она чуть ли не с открытым ртом. Для нее это было волшебство, захватывающая сказка. А для меня рутина.
Но я готов был рассказывать ей эти истории хоть день и ночь, только бы она не грызла себя изнутри (Открывать Берна с сердечной стороны есть гут). Благо у меня много опыта, а значит и историй много.
Под звонкий хохот я рассказал, как нас с Инакеном и Тиамом, пятнадцатилетних оболтусов, одна мельничиха за четыре серебрушки наняла прогнать трагов. Про трагов мы на тот момент только читали, но мнили себя чуть ли не магистрами. Когда мы все же справились со стаей мелких пакостников, тетка отказалась платить, ссылаясь, на то, что благодаря нам траги попортили муки и зерна на три золотых, заклинили механизм и обгадили жернова. После такой несправедливости мы вернули на мельницу всю стаю трагов, что оказалось ещё той задачкой. 
Чего стоило Фалько замять скандал! Мне тогда от Учителя досталось - и выслушал долгую лекцию о том, что я безголовый идиот, и на горохе стоял, и котлы на кухне чистил. Моим подельникам досталось не меньше, Тиам еще неделю после того ходил с такой прямой спиной, словно кол проглотил.
За рассказом я и сам улыбался, вспоминая далёкую юность.
Тогда все было впереди, учитель был молод, Ширана была нескладной девчонкой, и мечты у нас были куда грандиознее домика у моря.
- Дядя Берн, - отсмеявшись потеребила меня за рукав принцесса. - А про оборотней расскажи историю?
Косынка съехала с ее головы, и теперь стало видно, что черные волосы отрастают темно-серебристыми. Я попробовал ее представить с волосами цвета живого черненного серебра, которые оттеняли бы темно-серые глаза и нежный румянец. Девушка и правда была похожа на королеву Самаэль. Когда подрастет - определенно превратится в прекрасную женщину. А пока ей всего шестнадцать. Шестнадцать лет – прекрасный возраст для юной особы, двойственный, порывистый, кипящий новыми впечатлениями и эмоциями. Все еще ребенок и одновременно юная девушка. Возраст первой любви, новых опытов.
- Вон она, история про оборотня, отсыпается, - кивнул я себе за спину.
— Ну это не веселая, - она сморщила облупленный на солнце носик.
- А про оборотней ничего веселого нету, - отперся я.
- Почему? - наивно спросила она.
- Потому что мы злые, - проворчал вывертыш, появляясь на пороге. - Я больше не буду пить то, что ты даешь!
— Это еще почему? - изумился я.
- Что ты мне подмешал? – возмутился парень, вцепившись в дверной проем. Судя по всему, ноги его держали еще не столь крепко, чтобы полагаться только на них.
- Сказал же, целебное питье. – припомнил я свои слова. - Я не обманул. Вижу тебе уже лучше. Будем становиться до утра.
- Так до вечера еще далеко! – напомнила девчонка.
Но лошадям нужен был отдых. И еще я помнил про силки.
Стоянку я сделал ввиду реки. Первым делом мы с Сейхеллой собрали пищу для костра, после чего я занялся лошадьми, пустил их пастись на длинном поводу, доверив рыжему разведение огня. К моему удивлению и огромной радости, парень еще и походной кашей занялся.
Я велел ему подойти и снять рубаху, размотал повязки.
Раны и на четвертый день затягиваться не спешили и выглядели скверно. Хорошо хоть не воняли. Сам он осунулся и невероятно быстро исхудал до торчащих ребер и хребта. И дураку понятно, что парню нужна жертва. На худой конец свежее мясо. Без нормального для оборотня питания окрепнуть ему будет очень сложно.
Размышляя, где добыть парню еды, я принялся сматывать бинты, откладывая в сторону испачканные кровью.
- Дядя Берн! – воскликнула принцесса.
Выронив из рук скатанные в рулончик льняные ленты, я заозирался по сторонам. Ничего подозрительного не нашлось, пока девушка не ткнула пальцем. Сосредоточившись на бинтах, я как-то упустил из вида оборотня, и зря. Когда принцесса забила тревогу, этот сукин сын уже подрезал оставленным мною кордом и выдернул последнюю нитку. Схватившиеся было тонкими корочками раны, не стянутые больше нитками, от движений разошлись и тут же начали кровить.
- Ты что делаешь, зараза блохастая?! – взвился я.
- Я не заразный. В отличии от вас мне не грозит ни простуда, ни чума, - немного обиженно отбрил оборотень. - И не блохастый. Им на мне делать нечего. (Бгг!)
- Идиот! - я с трудом подавил в себе желание наградить нежить парой оплеух. - Они только-только закрылись!
Парень заворчал зверем, подобрал с земли льняные ленты, без особого труда оторвал кусок и обтер выступившую кровь.
- Не хочу, чтобы нитки вросли.
Злость отхлынула. Что я собственно? Явно парень знает, что делает.
- Сей, - окликнул я принцессу. - Сумку принеси! Как на счет регенерации? Сколько тебе времени нужно, чтобы заживить такое?
Оборотень неловко пожал плечами, мол, делаю, что могу.
- Я раньше таких не получал, - пояснил он. — Это только ты мне шкуру уже в который раз портишь.
- Арбалет был не в моих руках. – отперся я, принимая у девушки свою сумку. - Да твоя уже после Тирразского фарфора на куртку не годится.
- А на коврик? – развеселился парень.
- Сначала надо заработать на порог, у которого этот коврик положить. – развел я руками: - Ты раньше, что, другим колдунам на глаза не попадался?
- Попадался, - кивнул он рыжей башкой. - Только они были менее сообразительны и совсем косые.
Я усмехнулся, перебрал баночки и бутылочки и вытащил из сумки нужные. Откупорил бутылочку темного стекла. Оборотень потянул носом и скривился, почуяв знакомый запах.
- А давай я как-нибудь сам? – попытался сбежать парень. - А то там ваша каша горит.
- Сей, помешай.
Девушка исполнительно перебралась к костру. Впрочем, не забывая поглядывать за нами и прислушиваться к разговору. Я пришлепнул оборотневы раны тряпицей, смоченной едким раствором. На деле рыжий даже не дрогнул. Еще раз как следует осмотрев раны, я хотел снова взяться за иглу, чтобы надежно стянуть края, но рыжий уперся и никакие уговоры и угрозы не помогли. Щедро наложив мази под повязки и попутно обругав его глупым мальчишкой, безмозглой, живучей скотиной, и самым твердолобым бараном на свете, я позволил ему сбежать в фургон.
Мы с Сейхеллой поужинали оборотневой кашей. И я начал всерьез размышлять, не спихнуть ли готовку на его плечи? Получилось у него вкуснее, чем у меня. Хотя сам он своей стряпни и не ел, только попробовал раз и то в костер сплюнул.
Было еще светло. Солнышко только-только начало клониться к закату.
Я взял тонкую веревку и, прихватив с собой Сейхеллу, отправился ставить силки. Когда спустя два часа мы вернулись, оказалось, что от нечего делать, рыжий вытащил ящик с плотницкими инструментами. Устроился у огня и вырезал из найденных там же чурбачков две новые ложки. У его ног лежала горка стружек, штаны и руки были запорошены древесной пылью. Парень словно всю жизнь только этим и занимался. Немного помаявшись, он взял маленький резак и сноровисто украсил черенки ложек изящным орнаментом.
Критически осмотрев ложки, рыжий молча вручил их девчонке. Как следует разглядев оборотневу работу, Сей ахнула.
- Как красиво! – восхитилась она, не забыв поблагодарить. - Спасибо! Где ты такому научился?
Умница девочка, даже дурному оборотню не пожалела добрых слов. О хороших манерах с ее происхождением забывать нельзя никак.
Рыжий молча сдул с резака древесную пыль, обтер лезвие о штаны. Я уж думал опять отмолчится, но он чуть улыбнулся и ответил:
- Младшие просили игрушки им вырезать.
- У тебя есть младшие братья и сестры? – девчонка сжимала в руках ложки.
- Были, - коротко ответил оборотень и, поднявшись на ноги, потащил инструменты назад в фургон. 
По пути парень опять покачнулся, но устоял, замер. Тяжело ему далось серебро в грудь.
Сейхелла с жалостью посмотрела ему вслед. Увы, девочка, что оборотню не нужно, так это твоя жалость. Единственное, что ему нужно – месть.
Мы с принцессой сходили к реке, чтобы вымыть котелок и набрать воды во фляги. После чего она, застенчиво пряча глаза, сказала, что хотела бы освежиться и спросила, не мог бы я для этого оставить ее в одиночестве.
Молча кивнув, я вернулся на стоянку. Окликнул вывертыша, приказав прислушиваться, но не приближаться, чтобы не смущать девчонку.

***
Бродить по городским улицам в обличие огромного волка - опасная задача. Я то и дело вжимался в воняющие мочой углы, припадал к земле в грязных подворотнях, прятался за кучами мусора. Приятного мало. Особенно для того, чье обоняние так остро. Но такому большому зверю, как я, трудно спрятаться в городе.
Выглянув, я заторопился вперёд. Вспрыгнул на козырёк, оттуда на крышу пристройки кондитерской лавки и сразу же на крышу дома, к которому она была пристроена. Под лапой хрустнула и поехала черепица. Чуть не снеся хлипкую стенку, пробрался на чердак через духовое окно.
Нужно перекидываться.
Иначе меня кто-нибудь увидит и устроят облаву. В городе без шума не уйти. А если я перебью часть настропалённой толпы - будет полноценная травля, с колдунами, стражей и собаками.
Лучше уж горожане увидят голого мужчину, чем огромного оборотня. Всегда можно соврать, что ограбили, или прикинуться пьяным, или сказать, что, спасая честь мужней жены сбежал без штанов в окно. В последнее люди верят особенно охотно.
По случаю зимы на протянутых над улицами меж домов верёвках бельё никто не сушил. Морозов здесь никогда особых не было - едва ли подергивало ледком лужи, а реки и вовсе не замерзали, зато воздух был всегда влажный. Горожане предпочитали устраивать сушилки в домах поближе к печкам или на чердаках. Так что разжиться одеждой будет немного труднее.
В кондитерском доме, судя по всему, была сушильня. Толстый слой пыли говорил о том, что чердак посещали редко, только для того, чтобы закинуть сюда очередную вещь, которой пользоваться не будут, а выкинуть жалко - вдруг пригодится? С другой стороны, это и к лучшему. Пока я, перекидываясь, корчусь на полу, на чердак за бельём никто не заявится.
Оглядевшись и принюхавшись, я скользнул в самый тёмный угол, скрывшись среди никому не нужного хлама.
Сосредоточиться было трудно. Человеческие и звериные мысли неслись вскачь, переплетались меж собой. Азарт охоты, нетерпение, жажда мести. Здесь, в этом городе находятся два человека, которых я хочу убить. Разорвать на части голыми руками. Но сначала расспросить. 
Я заставил себя успокоиться, закрыть глаза.
Толчок мышц, судорожный вздох и с головой в омут боли.
Год. Год с того, как я впервые перекинулся. А я всё никак не привыкну к этим ощущениям. Хочется кричать, но не могу даже вздохнуть. Хочется биться, но тело словно каменное. И рвёт, сминает со всех сторон, хрустят кости, жилы и хрящи, сдавливает череп.
Открыв глаза человеком, я позволил себе отдышаться, немного полежать на пыльном полу в окружении давно забытых вещей.
Истлевшие соломенные тюфяки, старый собачий ошейник, непонятные приспособления и треснувшие ступки, ржавые противни и ещё какие-то не пригодные кондитерские штуки. Обломки чего-то, похожего на рамку с путаницей ниток. Я с трудом узнал разломанный ткацкий станок. Рядом, такая-же сломанная и сиротливая колыбель, из которой свисал серый от пыли край пелёнки.
Почему-то колыбель разозлила меня больше всего. Я даже не мог понять на что или на кого злюсь.
Пальцы то скрючивались когтями впиваясь в пыльные доски, то сжимались в кулаки. Наверное, это что-то сродни волчьей тоске. Отчаянье, какого я никогда не испытывал, бессильная злоба, глухая тоска.
Я бы завыл, но, опасаясь переполошить всех окрест, только сдавленно застонал.
Слишком поздно я пошёл по следу.
Решительно выбросив из головы лишние мысли, я снова выбрался на крышу и спрятался в тени трубы. С высоты третьего этажа открывался неплохой вид.
Вон они, Развеселые кварталы. Часть города, на дела которой стража закрывает глаза, а многие вельможи имеют свои доходные дома. Место, где всегда вдоволь выпивки, дурмана и продажных женщин. Ещё не дно, но уже и не благопристойный район.
По пути я заглянул ещё на пару чердаков в поисках какой-нибудь одежды. Наконец мне повезло найти подходящие штаны и вылинявшую чёрную рубаху из шерсти. С обувью беда, да и от плаща или куртки я бы не отказался, но и так сойдёт.
Спустившись на землю, я побрёл по тёмным улицам, принюхиваясь и вглядываясь в вывески каждого трактира.
В "Старом друге" веселье шло полным ходом. На первом этаже во всех окнах горел свет. Слышались веселые песни, разноголосый смех, звон посуды, громыхала котлами и сковородами на кухне кухарка. Вино и пиво лилось рекой. Второй этаж был темен, оба окна плотно закрыты ставнями, и лучика света не пробьётся. Понять бы, сдаются ли тут комнаты в наём? Лишние свидетели ни к чему. Район (современное слово, как вариант «место»), конечно, не самый благополучный, здешние обитатели всякое видели и слышали. Да только стражу сюда не раздумывая позовут. Обычно в городских трактирах хоть пара комнат с постелями да есть. А с другой стороны, маловато здание. На первом этаже зал, кухня, кладовые, а на втором едва ли пара комнат поместится. А владельцу где-то жить надо. Да и зачем бы здесь комнаты внаём? Здесь борделей с комнатами каждый второй дом!
Я обошёл трактир по кругу и, заслышав голоса, притаился в густой тени.
На заднем дворе, окружённом забором, покуривал работник. Кухонная девка небольшим топориком рубила кур. Очередная птица забилась в опытных руках, захлопали крылья.
— Вот боров старый! - в сердцах воскликнула служанка, бросив обвисшую птичью тушку в корзинку.
- Что, опять в углу зажал? - беззлобно хохотнул мужчина. Девка что-то пробубнила, так тихо и неразборчиво, что даже я не понял: - А согласилась бы его женой стать...
- И этот кобель лапал бы других, пока я не вижу! - припечатала девица, лихо отмахнув голову третьей курице. Обезглавленная птица забилась в руках, прорываясь бестолково бежать, хлопая крыльями. Работница дождалась, когда та утихнет и бросила обвисшую тушку на снег, к другим таким же.
- Только тогда б ты его могла скалкой вразумить! - резонно заметил мужчина и принялся набирать с поленницы наколотые дрова. - Он мужик одинокий. Поди хочется женской ласки-то!
- Да кому этот плешивый козел нужен?! - девка принялась щипать птиц, шуршали перья, когда их заталкивали в мешок. - Пусть один тут кукует, а я с ним не пойду.
Ага, значит хозяин "Старого друга" один живёт и вломившись в его жилище я не нарвусь на разъяренную бабу с сопливым младенцем. Не люблю убивать женщин. Хоть и приходилось.
Я поднял голову вверх, присматриваясь, где бы удобнее пробраться в хозяйское обиталище. Может неплотно закрытые ставни? Или духовое оконце?
Но нет. Ставни на втором этаже закрыты так плотно, что и нож не просунуть, чтобы откинуть крюк или засов. А в духовое окошко едва ли протиснется ребёнок. Я застряну, несмотря на всю свою гибкость и ловкость. Без денег и босым заявиться в людный, светлый общий зал? Тогда меня точно запомнят всё, кому не лень.
Подхваченная ветерком надо мной пролетела пушинка.
Я осторожно прокрался вдоль забора, заглянул в щель. Служанка закончила с ощипом кур, стянула горловину мешка с перьями, подхватила корзинку с ещё тёплыми тушками и, пропустив вперёд мужчину с охапкой дров, скрылась за скрипнувшей дверью.
Одним рывком перемахнув забор, я оказался на заднем дворе и тут же юркнул за угол курятника. Ядрёный запах птичьего помёта в холодном воздухе казался особенно резким, перебивая даже запахи людей и свежей птичьей крови.
Решившись, я прокрался к задней двери, прислушался, глубоко вдохнул, резко приоткрыл створку и, коротко заглянув, тут же закрыл.
Сразу за дверью были тёмные, холодные сени. Стояли два бочонка с пивом, заготовленные на вечер, чтобы каждый раз не спускаться в погреб. Мешки с крупой и овощами. Снова приоткрыв дверь, я убедился, что в сенях никого и пробрался внутрь, плотно закрыв дверь. Торопливо спрятался меж двух бочек. от одной разило солёными грибами, от другой сельдью. За дверью ведущей вглубь трактира раздались шаги. Я вжался в стену.
Мимо прошёл давешний работник, ругнувшись, стянул верхний мешок с картошкой, набрал в корзинку и снова скрылся в полумраке за дверью.
Судя по всему, в кухню вёл не освещенный коридор.
В сенях я рискую быть обнаруженным в любой момент. Стоит кому-то из обслуги выйти сюда со свечой да оглядеться по сторонам.
Нужно выбираться.
Перебравшись за мешки с овощами, прислушался. Гомон и топот стоял ужасный. Ругались на кухне бабы, с ног сбивались подавальщицы, только и успевал наполнять кружки пивом и вином трактирщик. Пели песни, хохотали и переговаривались в зале люди.
Я тихонько приоткрыл дверь и бросил взгляд в крохотную щель.
Так и есть - короткий тёмный коридор. Лишь с кухни падает свет. Вход в кухню, две двери и один проём.
Свет с кухни загородила чья-то массивная фигура.
Текучим движением я спрятался за грудой мешков.
В зале раздался звон бьющейся посуды, девичий визг и рёв в несколько мужских глоток, звук удара.
- Сенька (откуда и зачем тут русские имена?)!!! - рявкнул ещё один мужской голос. Работник бегом рванулся через кухню, снеся по пути что-то деревянное: - Уволю! Разнимай!!!
Драка!
Это мой шанс. Сейчас всё внимание будет приковано к залу, где началась потасовка.
Так быстро, как только мог, я заглянул в коридор, протиснулся в едва приоткрытую дверь. Куда дальше? Двери? Что за ними? Кладовки с погребом? Ледник? Глянул в тёмный проём и, увидев ведущие вверх ступени, больше не раздумывая, бросился туда.
Лестница вывела меня к крепкой двери.
Черт! Наверняка свою берлогу трактирщик запирает! Надо было, всё же, ставни ломать!
Ни на что особо не надеясь, я толкнул дверь плечом и, потеряв равновесие ввалился внутрь. Торопливо затворил тяжёлую створку и привалился к ней спиной. Внизу раздавались возмущенные и разъярённые крики, тянуло горелой едой, распекал работников трактирщик.
Переведя дух, позволил себе оглядеться.
А замок-то в двери есть. Да мудреный, тирразский что с обеих сторон запереть можно.
Жил трактирщик не сказать, что богато, но нужды не знал точно.
Пол выстлан хоть и потертым, но вполне приличным ковром. Вычищенный от золы очаг, ящик с поленьями и пучком лучин. В комнате было натоплено и я только сейчас понял, что замёрз, разгуливая босиком по городу.
На письменном столе аккуратными стопками лежали бумаги, стояла масляная лампа, рядом чернильница и несколько перьев. На краешке примостились счёты, придавившие листок с непонятными подсчетами и пометками. Поочерёдно заглянув в выдвижные ящики, я нашёл накладные на товар, несколько учётных журналов, три долговых расписки, и две бутылки дорогого вина. Принюхавшись, фыркнул. Явно где-то припрятана коробочка с дурманящий порошком.
Слишком широкая для одного человека кровать застелена вышитым покрывалом, на тумбе рядом свеча в подсвечнике, графин с водой и пустой стакан. В платяном шкафу запасные одеяла, три рубахи, штаны, куртка, шуба, плащ и обувь. Ну и ещё в углу неприметные ножны с мечом и тяжёлая, шипастая дубинка.
Больше ничего.
Видимо, Нудан-Старик не любитель излишеств и знатный трудяга, являющийся в комнату только чтобы поспать, свести подсчёты и переодеться.
Я ещё раз обошёл комнату. Всё чисто и аккуратно.
Ночь едва началась, у меня есть не меньше двух часов, прежде чем хозяин явится в свои покои.
Это время стоит потратить с пользой.
С сомнением посмотрев на постель, я лёг на пол и закатился под кровать. Покрывало с постели спускалось (просто «Покрывало спускалось») почти до самого пола, отлично пряча меня от чужих глаз. Здесь тоже было чисто - ни клочка пыли. Только длинный нож в ножнах прилаженный к днищу. Свернувшись по-звериному в клубок, я закрыл глаза.
Гомон внизу постепенно стихал, пьяные песни становились все больше грустными и тихими. Больше не тянуло запахами готовящейся еды. Кухонные девки, вяло переговариваясь, мыли в бадьях глиняные горшки и котлы. Заложили дверь и ставни на засовы. Звенел монетами хозяин трактира, отсчитывая плату наёмным работникам.
Наконец, закрылась и задняя дверь, проскрипели по снежку шаги.
Ну вот и остались мы одни с тобой, Нудан-Старик. Я чуял его, слышал усталые, но уверенные шаги.
Скрипнула лестница под его тяжестью, лязгнул в замке ключ.
- А, Бездна! Старый дурак, - проворчал хозяин трактира, зайдя в комнату и провернул в скважине ключ. - Опять запереть забыл!
По стенам заплясали тени, вспугнутые светом масляной лампы.
Мужчина сел за стол. Что-то щёлкнуло, звякнули монеты. Снова щелчок. Какое-то время он скрипел пером по бумаге, бормотал себе под нос цифры, звонко щелкали костяшки счёт.
Я терпеливо лежал под кроватью, принюхиваясь. 
Человек пах выпитым вином. Видимо, пригубил совсем немного. Его одежда впитала в себя запахи кухни, душистого пива, чада масляных светильников.
Прячась под кроватью, я мог видеть лишь его ноги, обутые домашние войлочные тапки. Башмаки из кожи аккуратно стояли у двери.
Человек достал из ящика стола бутылку, хрустнула пломба, чмокнула пробка. Запах солнечного винограда, сладкий и пряный, поплыл по комнате. Дорогое вино пил он прямо из бутылки, словно неотёсанный деревенщина.
Когти вонзились в ковёр.
Тихо. Тихо, спокойно. Еще не время.
Не стоит отказывать себе в удовольствии вытащить сладко спящего человека из постели.
Стукнуло что-то деревянное, скрипнули доски, зашуршало покрывало. Хозяин трактира наконец улёгся в постель. Мозолистая рука проверила закреплённый под кроватью нож.
Это правильно, думать о своей безопасности.
Я слушал. 
Он долго ворочался, вздыхал, пыхтел, дважды наливал в стакан воды и жадно пил. Ругнувшись, поднялся с постели, открыл ставни, и распахнул маленькую створку окна, предназначенную для проветривания. Пару минут дышал хлынувшим в комнату свежим воздухом и снова улёгся. Наконец дыхание его выровнялось, перешло в тихое посапывание, затем в храп.
Прихватив припрятанный нож, я ящерицей выбрался из-под кровати. Застыл, рассматривая лицо того, кто когда-то пришёл в мой дом с огнем и мечом.
Человек свободно раскинулся на кровати. Действительно старик. Седой совсем. Коротко стриженные волосы, заплетённая в две косы борода. Тёмное лицо избороздили глубокие морщины. Кривой, много раз ломанный нос, уголки бледных губ опущены вниз. Щеку пересекал старый, кривой рубец. На руке большой след от ожога.
Тенью я скользнул в угол, сел на стол, скрестив под собой ноги и немигающим взглядом уставился на спящего. Человек всхрапнул, перевернулся на бок. Рука потянулась проверить нож. Не найдя рукоять, он вздрогнул. 
- Кто здесь? - голос его не дрожал, но я всё равно почувствовал мгновенный испуг. Услышал, как сердце пропустив удар, забилось куда быстрее. Тело его прошибло холодным потом (Йерген вряд ли мог почувствовать, что пот холодный, от страха может бросить и в жар. Так что просто «Он мигом вспотел»). По мне, так на всю комнату разило страхом.
Нудан-Старик, бывший наёмник, тщетно вглядывался в темноту. Чувствовал чужое присутствие, понимал, что здесь есть тот, кто взял его нож, но не видел никого. Он глянул на окно, медленно полез рукой под кровать, в надежде, что просто спросонок показалось. Конечно, откуда здесь возьмётся незваный гость? Двери закрыты, в форточку протиснется только кошка.
Я шевельнулся в темноте.
Он схватил с тумбы арбалет, вскинул в мою сторону. 
- Не советую стрелять, - мне то свет и не нужен. А он все равно промажет в темноте.
- Как ты сюда попал? - напряжённо спросил он, поведя арбалетом на голос. - Что надо?
- Можешь зажечь свечу. - я склонил голову к плечу.
Трактирщик немного подумал и, поняв, что убивать его прямо сейчас не станут, торопливо нащупал на столе огниво. Вспыхнули в темноте искры, огонёк затрепетал на кончике свечи. Держа в одной руке подсвечник, второй рукой он торопливо поднял с колен арбалет.
Меня по-прежнему скрывали тени, позволяя рассмотреть лишь силуэт. Одна свеча не в силах была осветить всё помещение.
- Кто тебя прислал? - деловито спросил старик. - Усмах? Тото? Фрид?
- У тебя много врагов? - усмехнулся я. - Чем дольше жизнь, тем их больше.
- Я плачу за то, что мне позволяют работать. - уверенно заявил трактирщик. - Выйди на свет, не будь трусом.
Я тихо, зло засмеялся:
- Трусы приходят с оружием и убивают спящих женщин. - я соскользнул со стола, сделал вперёд два шага. - Я тебя хотя бы разбудил.
Нудан-Старик смерил меня внимательным взглядом и скривился:
- Северянин... Так и знал, что не всех перебили...
Он дёрнул спусковой крючок. Сухо щёлкнув, ударила тугая жила, вращаясь сорвался в полёт болт.
Сердце трепыхнулось в груди и замерло. Время для меня потекло медленно, словно густая патока.
Я коротко глянул на старика. На его лице было торжество, уверенность в том, что я уже покойник.
Сердце снова медленно бухнуло в груди.
Болт тем временем преодолел большую половину пути. Я осторожно перехватил его за древко, прямо из воздуха взял и сорвался с места. Выбитый из рук трактирщика арбалет с хрустом и грохотом разбился о стену. Лицо моего врага теперь оказалось растерянным, испуганным.
Не угнаться человеку за движениями оборотня.
Провернув болт в пальцах, я вогнал его в бедро. Человек вскрикнул, хватаясь за ногу. Кровь весёлым ручейком потекла на покрывала и простыни.
- Я же не советовал стрелять, - снова отступил я в тень.
- Бездна! - не своим голосом взвыл бывший наемник. - Тебя найдут! Из-под земли достанут! Ублюдок!
Ослепленный болью, он пока ещё не понимал, кто я, как остановил болт, и от чего так быстро двигался.
- Ты уверен? - снова устроившись на столе, я моргнул и глаза по-звериному засветились в темноте. В глотке заклокотал рык. - Уверен, что те, кто найдут меня, сами не окажутся в земле?
- Зараза... - потрясенно выдохнул Нудан-Старик, забыв о боли попытался отползти к стене.
Вот теперь он понял.
- Знаешь, - я щелкнул когтем по лезвию ножа. Сталь отозвалась тихим звоном. - Твоим подельникам, тем кого нашёл до тебя, я обещал лёгкую смерть в обмен на информацию («сведения»)... Почему-то только косой Южанин согласился напоследок рассказать мне то, что я хочу знать. Остальные... Последнего мне пришлось есть живьём.
Старик побледнел, но лишь в нитку сжал губы. 
- Я не остановлюсь, пока не добьюсь своего, - многообещающе оскалился я. - Может, ты будешь умнее других?