---

## Понедельник 09.09

Музыка остановилась в ту же секунду, когда по залу прокатился звонкий удар каблука. Зрители затаили дыхание. Освещенная софитами танцовщица, плавно возвышала свою руку над телом. Её длинные пальцы вырисовывали в воздухе завитки, подобные растекающемуся дыму. Она держалась непоколебимо. Резкий всхлип — вторая девушка на сцене припала к ногам первой, вцепившись в подол платья. Вот-вот рухнет плашмя. Барабанная дробь разбавила гнетущую тишину нарастающим напряжением, когда девушка начала медленно опускать голову в сторону падшей. Жертва дрожала, вертелась, но ни на секунду не отводила глаз со своего палача. Как вдруг, за секунды до финала, тяжелая ткань занавеса рухнула вниз. Фиолетовый бархат чуть задержался, дразня, а после начал неторопливо подниматься. Особо нетерпеливые гости то и дело пытались подглядеть, узнать скорее желанную развязку. И вот наконец…

— Костюм щуки?! — проговорила я раздраженно.

Две девушки, что ранее пребывали в столь драматичной обстановке, сейчас резвились по всему залу, пробегая меж столов в своем длиннющем рыбьем балахоне с вырезами под две головы. Кто-то в первых рядах даже хрюкнул от удивления. 

— Да ну чего ты. Зато смотри как… — Марк будто пробовал слова на вкус, выбирая подходящее — Неожиданно!

Снисходительный коллега передал мне лайм одним аккуратным броском.

— Так получается можно пачками сценарии к постановкам клепать, если одной неожиданности достаточно — три случайных слова взял и пляши вокруг них.

— Может они и не случайны.

Наш диалог прервала разгневанная официантка, подлетевшая к бару:

— Чего лясы точим то?! У нас, блять, запара. — проговорила она низким голосом, нависнув над баром, — Маргариту когда отдашь? Им уже салаты выносить пора, а напитков всё нет.

Взглядом я указала ей на разрезанный цитрус — оставалась лишь пара финальных штрихов для её заказа.

— И чё? Я экстрасенс по-твоему? — девушка вскипала всё больше.

Марк  вмешался:
 
— Вика, расслабься. Время отдачи — десять минут, а у тебя чек выбит восемь минут назад. Ты же сама всё знаешь: мы отдаём заказы в порядке очереди так быстро как можем.

— А она сама сказать это не может? К тебе у меня нет претензий, а вот твоя туповатая стажерка, очевидно, не вывозит работу в нашем заведении.

Глаза стали мокрыми, губы предательски дрожали. Нужно было продолжать. Я украсила коктейль долькой зеленого цитруса, поставила его на барную стойку и громким хлопком оставила чек рядом.

— Прошу. — проговорила я сквозь зубы, широко улыбаясь Вике. Почти скалясь.

Она молча поставила бокал на поднос и убежала к своим столам. 

Зал освободился от оцепенения. Стало шумно. Официанты носились то с тарелками, то с блокнотами. Звук принтера раздавался всё чаще. Заказы, заказы, заказы. Так ещё и бурчание у стойки:

— Сельдь под шубой, баклажаны, брускетты… — проговаривал себе вслух парень.

— Родион, уйди отсюда. Ты ужасно отвлекаешь. 

Хотелось кинуть что-нибудь в него.

— Я повторяю заказ пока жду. — ответил он негодующе.

Благо хватило лишь замахнуться.

Интерлюдия завершилась. Пианист размял руки, его грудь приподнялась округлившись. На выдохе его руки рванули вперед его самого, завлекая за собой ближе к инструменту — надвисая, он бросил кивок в сторону, уходя полностью в волны издаваемых звуков. Девушка на басу тряхнула головой и, мягко прикрыв глаза, начала вырисовывать знакомый нотный каркас точными ударами по струнам. Гитарист завершил наслаивание фирменным рифом. Зал загудел — все узнали мелодию. Люди вставали со своих мест один за другим, поднимая руки всё выше и выше, ударяя все чаще и чаще своими ладонями, хлопая под гипнотизирующий такт. Все ждали именно этого. 

Мое тело охватило оцепенением. Мои глаза были направлены точно в середину сцены, и всё вокруг уходило в тьму безразличия, выделяя все более выпукло пустующую клетку из яркого света, что так томно ожидала своего долгожданного наполнения: одинокостью пошарпанного паркета, пылью в воздухе. Лишь одна девушка могла сделать сейчас царапины драгоценными свидетелями искусства, а светящиеся искры настоящими звездами. И она явилась, а если точнее — вынырнула руками вперед, раскрыв в стороны податливый занавес, впуская свою фигуру чуть пританцовывая, покачивая длинными волнами своих золотистых локонов. Блестящая, пышная, ослепляющая; ослепляющая до боли в глазах своими светлыми одеяниями из летящих фактур. Дивная. Она подошла к микрофону, нежно обхватила его двумя руками в атласных перчатках и подняла свой взгляд с пола взмахом густых ресниц. Прямо на меня. Куда-то рядом или действительно на меня? Улыбнулась. Невинной щербинкой, белизной своих кривых зубов.

— Смотри на меня. Смотри! — она начала свои песенные завывания.

А вот ещё и пятнышко на рукаве.

— Марк, мне надо отлучиться. — проговорила я торопливо.

Ведь её номер был неизменен из дня в день — на что там было смотреть?

***

Я распустила тугую косу сразу же как удалилась из зала и разворошила свои уставшие тёмные волосы. Погружаясь в живые внутренности ресторана, мое внимание переключилось: куча запахов и обрывков слов со всех сторон, прикрикивания. Тут кипела суматоха похлеще. За красивыми декорациями разворачивалась настоящая симфония из смеси человеческого «лая» — вроде настроение улавливалось, а смысл этой каши было не разобрать.

Поворот. Ещё. По лестнице вниз. Выйти из здания — вот и «курилка». 

Навстречу мне шла Вика, что, к счастью, как раз уходила оттуда. А вот внутри оказался её друг. Саша-официант сидел чуть сгорбившись, закинув ногу на ногу. Он начал активно махать мне ещё издалека.

— Че как там? Эта певичка как раз на сцене? — он задержал сигарету у уголка губ, задрал рукав и сверился со временем, — Ну будто бы ещё семь минуток и можно возвращаться.

— Ага. — протянула я, ковыряясь в карманах.

— Опять небось в птичьем прикиде. Потом у гостей из супа её перья доставай. 

— Не знаю — сразу слиняла как музыка началась. 

Он засмеялся, приобняв меня на плечо. 

— Хороша! А то от её голоса… — и постучал пальцами по лбу. — Мозги пухнут!

Пепел падал ему на штанины.

— Типо того… Да я просто её не выношу. Какая-то легкомысленная особа. И эта её улыбчивость, общительность— не доверяю я ей.

— Сто проц потаскуха ещё та! Хотя с такими бедрами чего бы и не быть… — он завис, уставившись куда-то в стену.

Я поморщилась и отбросила его руку со своего плеча. Он усмехнулся, но все же моя реакция его смутила.

— Это я к её легкомысленности, общительности. — сказал Саша, доставая вторую сигарету.

***

Моя смена заканчивалась в девять вечера — оставался всего час. К этому времени коэффициент полезного действия, как это обычно и бывает, уже приближался к нулевому. Гости прибывали уже не так активно, а те, что сидели, всё реже повторяли свои напитки. Оставалась еще пара небольших представлений, но сейчас, в перерыве между, девочки ходили сквозь рядов и общались с постоянниками. Один стол выделялся среди остальных. Это был Петр Алексеевич, главный инвестор и, по совместительству, один из местных фриков. По какой-то причине ему особенно доставляло ходить по залу босиком и запрыгивать прямо на стол в пьяном угаре. В общем, ему по этой причине был выделен свой, вечно забронированный.

— Потрясающе щедрый человек! — звук донесся из-за спины.

Марк взвизгнул от испуга.

Это была Ксюша, что занимала здесь позицию менеджера. Иногда казалось, что в её обязанности входило только сплетничать и играть в ферму на телефоне.

— Не боись, маленький. Я быстро себе водичку с лимоном намучу. Вам же не жалко?

Марк, кажется, и хотел что-то вставить, но внезапно перед баром очутился сам Петр Алексеевич. Теперь нужно было следить за ним внимательнее… Перемывать поверхность бара не хотелось…

— Ксения, краса моя, иди сюда! — он слегка прилег телом на стойку, протягивая руки вперед.

— Пётр, ну вы чего, не при людях же. — и мерзко захихикала прикрывая рот рукой.

— Да, ну, праздник же! У меня пятый родился сегодня — нужно обмыть обязательно.

Улыбка спала с лица девушки, губы брезгливо повело волной. 

— Очень рада за вас. — проговорила она уже с меньшим энтузиазмом.

— Бусинка, ну ты чего такая? А давай, слушай, закажи себе чего-нибудь выпить, да? За мой счёт. А, с чертом. Празднуем! — он резко обратился ко мне, — Девчуль, ты запиши на меня бутылок семь коньяка. Моего. Уловила? Хотя лучше восемь. Добро? 

— Восемь. Поняла вас, Петр Алексеевич. 

Марк сразу направился на склад. Я начала мысленно вычислять будет сегодня любвеобильное лобызание или драка под закрытие. Ксюша вся засияла.

— Петруша… — она смущенно отвела взгляд.

— Это всем вашим сотрудникам моего любимого заведения. Наливай за «Обезьяну»!

Толпа вокруг собралась удивительно быстро. Девочка из массовки потянулась за первым бокалом, но Ксюша шустро хлопнула ту по руке и перехватила его, второй протянула виновнику торжества. 

— За «О-бе-зьяну»! — проскандировали они вместе и убежали за стол, прихватив с собой две бутылки.

Я вообще не собиралась пить, особенно будучи на смене, но ведь по такому поводу было бы грубо отказываться. Правда же? Да и моя смена уже подходила к концу.

***

Спустя четыре часа и два двойных бокала мне поплохело. Тогда я все еще находилась в ресторане. Мы с коллегами переместились на укромные балкончики сверху. Не сказать, что я склонна к злоупотреблению — просто все вокруг так много шутили, я много шутила. И я все пила и пила, а мои истории становились всем вокруг всё интереснее. К моменту, когда я почувствовала, что превысила допустимую дозу, часть людей разошлась по домам — оставались вечерние работники и три сонные танцовщицы. 

Начинало мутить. Нужно было срочно убираться из зала. Я достала рукой лёд из ведерка на столе, пробубнив что-то про тех, кто пьет таким образом крепкое, и протерла им лицо. Шатающейся походкой я устремилась вниз, едва не полетев кубарем с лестницы. Глаза закатывались. Голова ходила ходуном. 

Ближе всего была гримерка. По залу я прошла ровно, чтобы не собирать потом на себе осуждающие взгляды, но вот в служебную зону я прямо-таки ввалилась. На полу гримерки была свалена груда пышных костюмов — благословенные перины. Будучи не в силах долго держаться, я свалилась на неё лицом вперед. Представлялось приятнее — под завалом оказалось что-то твердое. Я уже начала засыпать, когда  почувствовала под собой движение. Кажется кто-то приметил эту кучу раньше меня, но встать я была уже не в состоянии. Тело подо мной сгруппировалось так, что моя голова оказалась на чьих-то бедрах. Чьих-то мягких бедрах. В нос ударил знакомый цветочный запах, но образ всё не складывался воедино. Спустя пару минут я все же смогла поднять голову наверх, и все мое тело бросило в холод. Лучше уж это бы оказался кто угодно другой, даже Вика — но только не она, не эта заезженная певица. Мне было стыдно, мне было неловко, я ощущала себя грязно, и так хотелось, чтобы эта грязь была от неё. Чтобы она была той, кто бесцеремонно нарушил мой покой, чтобы именно она насильно вторглась в мое личное пространство, давая мне осмысленный повод злиться, кричать, чувствовать отвращение, чувствовать превосходство. Но, кажется, она и не была сейчас такой сверкающе чистой как обычно, и дело было не в том еле заметном пятне, не в поте её тела после выступления. Что-то с ней было не так.

— Лиза? — я выдавила из себя.

— Всё хорошо, — прошептала она уставшим голосом. — Полежи. 

Её глаза были красные, тушь растеклась по щекам черными каплями. Взгляд был уставлен вперед, но глаза будто не были ни на чем не сфокусированы. Она медленно поглаживала меня по голове, почти машинально. Её не было здесь. 

***

Позже она заказала мне такси. Я назвала адрес свой художественной мастерской, но даже его почему-то указала не точно, а с меткой на соседнюю улицу. От поездки я помнила только постоянное ощущение тошноты и озноб. Оказалась я на месте только в два ночи: всё ещё ужасно пьяная и разбитая. Мысли хаотично крутились в голове, конфликтуя друг с другом, но больше всего меня скручивало от чувства позора, что пеленой стоял перед глазами, когда я вспоминала о прошедших событиях. Моя разоблачающая уязвимость и её гордые слёзы. Кто ей дал право считать, что она лучше меня?

Не снимая одежды, я прошла вглубь студии, где стоял холст на мольберте. Он был загрунтован ещё неделю назад и теперь всё ждал, когда я приступлю к работе: то настрой был не тот, то времени не хватало. Я стояла перед ним, пытаясь воссоздать в голове нужные образы. Пинком по мусорке, создавающим ряд громыхающих звуков, я попыталась вызволить часть раздражения, чтобы освободить место для вдохновения. Фрустрация наполняла всё тело; ногти всё больнее впивались в ладонь. Я ударила себя по щеке — лицо отрезвляюще жгло. К сожалению, это чувство перекрывало интенсивностью все другие мысли.

— Почему же ты ничего не умеешь? Ты никогда ничего не можешь придумать! — я кричала уже вслух.

Усталость быстро переросла в раздражение. Руки начали судорожно расчесывать кожу головы, тянуть волосы в стороны. Слёзы размывали всё перед глазами. Я задыхалась. 

Чуть остыв, я вновь направила взор на пустое полотно — такое незапятнанное и насмешливо идеальное. Нащупав первый попавшийся материал на полке, я начала атаковать холст всё снова и снова грубыми линиями масляной пастели. С одной стороны я жаждала обезобразить его, но часть меня так надеялась увидеть в случайных линиях неумышленный гений. И я все всматривалась, всматривалась.

Лежа на диване, я знала лишь то, что я больше не буду больше пытаться всматриваттсч. И то, что моя последняя попытка теперь будет одиноко лежать за шкафом.

Существование окутывалось сном.

***

Просторная комната. Изящная мебель… Ослепляющий свет. Почти стерильный. Неживой… Расслабленная фигура на диване подглаживает одной рукой странную собачку… 

Всё так размыто…

Дверной звонок. Волнение. Теплее. Нежный трепет. Посылка на пороге. Узкая, прямоугольная посылка на пороге. Упаковка, бант. Письмо. 

Тепло. Тепло. Жарко. 

Сюрреалистичные руки поглаживают подушечками обертку:

— Ох, мой Волчонок… — тело странной фактуры проговаривает себе, раскрывая свой подарок.

Холст.

Женщина с лицом рыбы улыбается, рассматривая картину. Собака с лицом человека радостно виляет хвостом.