---

Вот обновлённый, дополненный вариант рассказа — с описанием местности в начале, как вы просили.

---

Грохот над Дракенфельсом

Из походного дневника канонира Карла Гроссхаммера, «Батарея обречённых»

День одиннадцатый. Окрестности замка Дракенфельс. Серые горы, западная граница Империи.

---

Местность

Серые горы встречают путника не лаской, а равнодушием. Их хребты уходят в промозглое небо, как позвонки древнего исполина, и ветер здесь воет не по-человечески — он помнит то, что люди давно забыли. Западная граница Империи всегда была беспокойной: отсюда рукой подать до Бретонии, а ещё ближе — до Парравона, чьи белые башни иногда можно разглядеть в ясный день, если встать на самый высокий утёс. Говорят, оттуда доносится колокольный звон. Но до Серых гор он не долетает.

Здесь, у подножия замка Дракенфельс, сама земля покрыта шрамами. Чёрные скалы из базальта и обсидиана — результат древних катастроф, возможно, даже тех, что случились задолго до того, как люди пришли на эти земли. Между камнями копошится чахлый кустарник, сосны растут криво, будто в ужасе отворачиваются от того, что скрыто глубоко внизу.

Дороги здесь плохи, трактов почти нет. Только старые звериные тропы, да имперские патрульные маршруты, заброшенные ещё до Великой чумы. Местные жители из Парравона обходят этот район стороной. Фермеры крестятся при упоминании Дракенфельса. И только отчаянные, жадные или безумные — вроде нас — лезут сюда за славой и золотом.

Дым из десятка лагерей тянется к небу. Мордхайм, Великое проклятие, давно уже не один — банды со всего Старого Света стекаются к руинам, как мухи на падаль. Но вот что странно: огни в замке Дракенфельс горят вновь. И это уже не слухи. Фельдфебель Хартманн видел их собственными глазами. И сказал тогда: «Гуннар старые кости не врёт. Там кто-то есть».

Капитан-лейтенант фон Фейербах перекрестился и приказал выступать.

---

Кузницы

Кузницы гудели ровно, как пульс здорового сердца. Мы заняли их без единого выстрела — местные духи предпочли не спорить с закопчёнными парнями из Нульна, которые за три дня успели превратить заброшенную кузницу в образцовый оружейный цех. Фельдфебель Гуннар Хартманн, ворча, что «здесь даже наковальни стоят не по уставу», тем не менее лично забил первую заклёпку в походную мортиру.

Йоханн Цундер спал в углу, обнимая свой двуствольный пистолет, как плюшевую игрушку. Первокурсники Фриц и Ганс что-то варили в закопчённом котелке. Я сидел у горна, чистил длинный мушкет и думал: чего мы здесь забыли, кроме славы?

Ответ пришёл на рассвете. Конюшни.

— Лошади, идиоты, — рявкнул капитан-лейтенант Людвиг фон Фейербах, развернув самодельную карту. — В конюшнях Дракенфельса, по слухам, до сих пор стоят ясли, обитые серебром. А за серебро мы купим новый порох.

Мы выдвинулись к конюшням, но до них так и не дошли.

---

Лес. Логово.

Лес встретил нас тишиной. Слишком правильной. Слишком фальшивой.

Между скал, в низине, где вечно стоял туман, земля была покрыта чёрной травой и странными костями — не человеческими, но и не звериными. Воздух пах серой и гнилой водой. Где-то внизу журчал подземный ручей, на поверхности — только сырой мох, корни сосен и следы, слишком большие для медведя.

— Стоять, — прошептал я, вскинув мушкет. За деревьями кто-то был.

Они выползли, как тараканы из щелей: Хохландские бандиты. Рваные плащи, самострелы с грубо вырезанными рунами, глаза — голодные, бешеные. Их главарь — здоровенный детина в обломках кирасы — сплюнул через плечо и ухмыльнулся:

— Кузни ваши, Нульн. Конюшни — наши. А вот логово… логово мы поделим, когда грохнет та тварь.

— Какая тварь? — спросил фон Фейербах, но ответ уже лез из-под земли.

Гидра.

---

Гидра

Она была не старой — может, лет сто спала под корнями замка, переваривая солдат императорской армии, пропавших в прошлом походе. Из восьми голов у неё осталось пять, но каждая дышала такой древней злобой, что у Фрица внутри что-то сломалось. Он выронил ложку, которой мешал похлёбку.

— Йоханн, — спокойно сказал фон Фейербах. — Клади минуту. Артиллерия, к бою.

Мы заняли позиции вокруг логова. Снайперы залегли за валунами. Пистольеры — среди сосен. Первокурсники дрожали в кустах с обнажёнными клинками, а фельдфебель Хартманн, как ни в чём не бывало, разворачивал ручную мортиру, бормоча: «Три градуса влево, под корень, Гуннар помнит, Гуннар всё помнит…»

И тогда я увидел их.

Хохландцы шли с тыла. Не прячась. Они не знали о гидре? Или знали, но считали нас большей добычей?

— Стоять, — рявкнул я, развернув мушкет. — Переговоры, господа бандиты.

Капитан-лейтенант, не опуская подзорной трубы, предложил сделку:

— Сокровища — ваши. Вы уходите. Не лезете к нам. Мы убиваем тварь и возвращаемся в кузни. Мир?

В лесу повисла тишина. Гидра хрустнула камнем.

Главарь улыбнулся. Криво. По-волчьи.

— Нет, — сказал он. — Пока повоюем.

---

Первый залп

Я даже не услышал команды.

Я просто увидел, как стволы нульнских мушкетов поднялись единым движением, словно мы репетировали этот залп всю жизнь. И грянул гром.

Пуля капитан-лейтенанта вошла главарю в правое плечо, разорвав мышцы и выбив из рук арбалет. Вторая, моя, прошла в ладонь от одной из голов гидры — тварь взвыла так, что у Ганса носом пошла кровь.

— Отлично, парни, — прошептал я. — Отлично…

Мы не победили. Мы только начали.

Короткий вдох — и Пистольер рванул вперёд, кувыркаясь между сосен, с двумя пистолетами наизготовку.

— Кроши их, Нульн! — заорал Цундер.

Но лес оказался слишком густ. Бандиты вынырнули из-за стволов, как чёрные тени, окружили парня, и через секунду его глухо ударили дубинками по шлему. Он рухнул, не издав ни звука.

— Фельдфебель, — тихо сказал фон Фейербах, — запиши: пистольер в нокауте.

— Записал уже, — хмуро отозвался Хартманн. — Мародеры твари.

---

Смерть гидры

Бой превратился в кровавую кашу.

Гидра билась в агонии. Бандиты, несмотря на потерю главаря, не отступали. Их арбалетчики засели на холме и принялись осыпать нас болтами. Один пробил мне рукав — на сантиметр левее, и я бы писал эту хронику не левой рукой.

И тут, среди всеобщего бедлама, бандитский стрелок выцелил гидру.

Тяжёлый арбалетный болт с железным наконечником вошёл точно в основание шеи. Тварь дёрнулась, издохла, рухнув в лужу собственной чёрной крови, и… Бандиты рванули к сокровищам.

Но мы успели раньше.

— Первокурсники! — крикнул я, и Фриц с Гансом, забыв про дрожь, выскочили из кустов, перекрывая логово телами и клинками. Из-за их спин выглядывал ствол ручной мортиры, который держал сам фельдфебель Хартманн.

— Ещё шаг, — спокойно сказал он, — и вы станете равниной.

Хохландцы остановились. Один из них, лейтенант с перебитым носом, выкрикнул:

— Сдавайтесь, нульнские выскочки!

— Нет, — сказал фон Фейербах. — Это вы сдавайтесь.

— Будем биться до последнего, — прохрипел лейтенант.

Капитан-лейтенант вздохнул и щёлкнул пальцами.

---

Мортира

Мортира фельдфебеля Хартманна не просто выстрелила — она спела. Медную, низкую, страшную песню. Граната, начинённая рубленым свинцом, лопнула в самой гуще бандитов, разметав троих в разные стороны. Остальные побежали.

Фельдфебель, вытирая пот со лба, пробормотал:

— Три градуса, Гуннар. Три проклятых градуса.

---

Логово

Логово гидры пахло железом и древним страхом.

Мы нашли там: мешок золота — почти две сотни крон, старый, но крепкий двуручный меч с гравировкой «За Вильгельма», кирасу, пробитую когтями, но годную к починке, и три фляги бренди «Золотая подкова» — должно быть, офицерский паёк того самого пропавшего полка.

Пистольер очнулся через час, жалуясь на звон в ушах.

— Ничего, — сказал ему капитан-лейтенант. — Заработаешь на новые уши.

Цундер рассмеялся. Фельдфебель Хартманн закатил глаза. А я, перевязывая раненую руку и глядя на огни замка Дракенфельс, подумал:

«Бандиты ушли в лес. Главарь выжил. А гидра… говорят, у гидр вырастают новые головы. И сокровища в замке — лишь малая часть того, что здесь спрятано».

Мы ещё вернёмся. Мы обязательно вернёмся.

Батарея обречённых не уходит на покой.

Мы заряжаем на новый залп.

---

Конец первой части. Продолжение следует…