---

Takoda Otaktay родилась в 23.07.2016 в общине афро-семинолов на юге Флориды. Ее отец, потомок коренного населения Америки и рода Чероки - Энапей Магууш, работал кузнецом-ремесленником в маленькой шаткой мастерской за домом, куя из обрезков металла подковы для верных коней, ножи и традиционные украшения из меди, а мать - Катавани Ахока, знахарка из рода Чероки, собирала по болотам травы и учила дочь, что всякая вещь, от камня до ствола ружья, дышит своим духом, и пренебрегать этим духом значит проклинать себя. Такода росла среди обжигающих искр кузницы и запаха шалфея, с самого детства подавая отцу инструменты, с 12 лет самостоятельно выковывая простые крючки для рыбалки и застежки, а в подростковом возрасте уже умела разобрать и собрать практически любой механизм, попавшийся ей в руки, не потому что это было модно, а потому что металл, по словам отца, помнит каждый удар молота, и если работаешь с ним честно, он не предаст.  

  

Когда Такоде исполнилось 15, она загорелась мыслью создать собственное ружье, без чертежей и готовых деталей, доверяя чутью, смекалке и наставлениям отца. Целый год, в перерывах между домашними заботами, она выплавляла ствол из металлических частей, которые приносили с охоты товарищи постарше, подгоняла затвор, вытачивала курок и приклад из орехового дерева, а по вечерам, при свете керосиновой лампы, отливала пули и аккуратно дозировала порох. Каждая заклепка, каждая насечка на ложе проверялись на вес и звук: металл, как учил отец, помнит каждый удар молота, и если работать с ним честно, он не предаст. И когда наконец, спустя почти год, она вложила последний винт и прижала щеку к прикладу, ружье отозвалось глухим, уверенным гулом, будто признало в ней хозяйку. 

  

Судьба не заставила долго ждать испытания. Вскоре, во время осенней охоты на болотах, отец, сидя на крупном вороном коне, уже прицелился в оленя, как вдруг из густых камышей бесшумно выскользнула молодая пума и прыгнула ему на спину. Такода, не раздумывая, вскинула свое творение и выстрел грянул как раскат грома над равниной. Пуля, отлитая ее руками, нашла зверя и поразила в мгновение ока, и отец упал на землю, но живой и невредимый, отделавшись лишь царапинами. С того дня Такода навсегда поняла: оружие это не просто железо, а продолжение руки и воли, и любовь к нему стала ее второй натурой. Она разбирала и собирала любые механизмы, попавшиеся в руки, не из моды, а из глубокого, почти сакрального доверия и интереса к металлу. 

  

Их поселок больше походил на забытую резервацию, зажатую между бескрайними болотами и серыми асфальтовыми трассами большого нового мира. Деревянные домики с жестяными крышами, общинный колодец, крошечный магазинчик, где торговали консервами и побрякушками, патронами и дешевым табаком, да школа с двумя учителями, которые вели уроки на языке Чероки и на ломаном английском. Здесь не было заводов, больниц и постоянной работы, только охота, рыболовство да кустарные промыслы, а государственные субсидии таяли с каждым годом, испаряясь. К 18 годам Такода видела, как мать варит жидкий суп из болотных кореньев и попавшихся под руку трав, а отец продает последние медные подвески, чтобы купить муки и соли. Она не могла больше сидеть сложа руки. 

  

Когда ей стало 18, в голодном 2034 году, она ушла в армию, выбрав специальность - ремонт стрелкового и артиллерийского вооружения, потому что это было единственное, что позволяло ей оставаться близко к родному занятию, не предавая при этом свои принципы: она не хотела убивать людей, но считала, что оружие, как и огонь - это инструмент, а вина за применение инструмента лежит на том, кто нажимает на спусковой крючок. Годы службы на базах Калифорнии превратили ее из смуглой девчонки с болот в уверенного оружейного техника, который мог вслепую разобрать оружие, починить минометную установку или изготовить недостающую деталь на токарном станке, но армейская рутина, запах машинного масла и серые ангары лишь укрепили в ней тоску по родному дому. Она писала отцу письма, в которых описывала, как сдешнее солнце отливается иначе, чем флоридское, и как она все еще слышит голос матери, когда чистит ствол. В 2040 году, когда новости о катастрофе на Сан-Андреасе обрушились на мир, ее подразделение было экстренно переброшено на остров в составе сил ООН и НАТО, и она впервые увидела Лос-Сантос не по телевизору, а вживую: люди бежали к набережным, а небо цвета ржавчины предвещало что-то такое, чего ее индейские сказания не знали. В первые дни она работала в одиноко стоящей полевой мастерской на севере острова, ремонтируя оружие морпехов, охранявших эвакуационные коридоры, и тогда еще не понимала масштаба происходящего, пока в один момент нанитный туман не накрыл их позицию. Она не видела, как погибали ее товарищи, но слышала их крики по рации, а когда баррикадировалась внутри бронированного автомобиля на шесть часов, прислушиваясь к тому, как миллионы невидимых частиц стучат по броне словно дождь из стекла, она поняла, что столкнулась не с техногенной аварией, а с чем-то глубже: с попыткой белого человека заменить духов земли машинами настолько маленькими, что их нелегко разглядеть, и тогда в ее голове сложился образ не катастрофы, а осквернения. Когда эвакуация прекратилась, а ТИТАН возвел Стену и объявил карантин, Такода отказалась садиться на последний вертолет на материк, заявив, что не может бросить землю, которая плачет во второй раз, ведь ее предки уже однажды были брошены, когда их выгнали с родных болот, и она не намерена повторять эту историю. Все годы своей жизни она училась, вникала и запоминала, чтобы применить знания на практике, присоединившись к тем людям, которые также, как и она, хотят раз и навсегда пресечь распространение скверны на родные ей земли.