---

Хохолок и последний сюрприз-холм
Первым Хохолок заметил, что туман стал пахнуть железом.
Он сидел на верхушке фонарного столба, расправив крылья после короткого дождя, и смотрел, как город просыпается. Внизу Тильда уже подметала площадь перед башней. Она двигалась с такой сосредоточенностью, будто от каждого взмаха метлы зависело, останется ли город чистым и уютным или немедленно превратится в помойку. У бара Аканэ репетировала новый номер. На ней был красный вингсьют, за спиной поблёскивала глефа. Она прыгнула с крыши навеса, раскрыла крылья и описала над площадью широкую дугу. Внизу кто-то зааплодировал. Аканэ приземлилась, поклонилась и тут же зацепилась древком глефы за вывеску.
— Это была часть постановки! — крикнула она.
Тильда подняла метлу.
— А вывеска тоже часть постановки?
Аканэ посмотрела на перекошенную надпись.
— Теперь да.
Хохолок не улыбнулся. Он вообще не умел улыбаться так, как умели жители города. Но перья на его голове приподнялись, и Тильда, заметив это, погрозила ему метлой:
— Не подсказывай ей дурные идеи.
Хохолок спрыгнул со столба и полетел к стене тумана. Обычно она казалась далёкой, почти нарисованной на горизонте: серая, мягкая, неподвижная. Изредка в её глубине что-то шевелилось, и тогда жители запирали двери, прятали детей и старались не смотреть в ту сторону. Сегодня стена дрожала.
Не вся. Только один участок — у старого сюрприз-холма, за которым начиналась дорога к крепости. Туман там поднимался и опускался, словно кто-то дышал с той стороны. В нём появилась тонкая чёрная линия. Она не была проходом и не была тенью. Линия напоминала царапину на стекле, только стекла вокруг не существовало.
Хохолок подлетел ближе. Из трещины донёсся звук — тихий, почти ласковый плач. Птица резко отлетела, ударила крыльями по воздуху и направилась обратно к городу. Он не мог предупредить словами, не мог крикнуть, позвать, объяснить. Но мог привести того, кто поймёт.
Первой Хохолок нашёл Тильду. Крольчиха как раз оттирала с каменной плиты пятно, которое, по её мнению, не должно было появляться на чистой площади. Птица приземлилась рядом, схватила край её фартука и потянула к дороге.
— Что такое? — спросила Тильда.
Хохолок потянул сильнее, затем взлетел, сделал круг над её головой и полетел к стене.
— Ладно, — вздохнула Тильда. — Но если ты опять нашёл дохлую мышь, я заставлю тебя самому её убрать.
У стены она увидела трещину. Метла выпала из её рук.
— Ох…
Плач стал громче. Теперь в нём слышалось что-то ещё, словно кто-то пытался произнести слова, но не знал, как устроен рот. Тильда побледнела.
— Там кто-то есть.
Хохолок коснулся клювом серой линии. Туман вздрогнул, и из трещины выскользнуло маленькое белое перо. Оно упало на землю, не касаясь грязи, и осталось лежать поверх травы. Хохолок подхватил его. На пере была выведена буква Р.
Тильда прошептала:
— Решение?
Хохолок резко повернулся к городу. В этот момент из башни донёсся удар колокола. Один, второй, третий. Сигнал тревоги.
— Надо сообщить Цивокуну, — сказала Тильда.
Птица снова посмотрела на стену. Она указала крылом на трещину, затем на себя и на город. Тильда поняла, что он хочет подойти ближе.
— Нет. Это ужасная идея.
Хохолок молча смотрел на неё.
— Но ты всё равно пойдёшь, да? — спросила она.
Птица расправила крылья.
— Конечно, — пробормотала Тильда. — И я, видимо, тоже.
В башне пахло пылью, старой бумагой и горячим металлом. Цивокун Старум сидел за столом на пятом этаже и смотрел на карту города. Перед ним лежали три отчёта, два разбитых карандаша и чашка чая, которую он забыл выпить. На карте красным мелом была обведена стена тумана. Теперь рядом с ней появилась новая отметка.
— Это невозможно, — сказал Цивокун.
Ровер стоял у окна. На его металлическом корпусе блестели капли дождя.
— Уточните, пожалуйста, что именно вы считаете невозможным.
— Трещину в стене.
— Стена не является монолитной конструкцией. Следовательно, трещины в ней теоретически возможны.
— Ровер.
— Да?
— Иногда полезно сначала испугаться, а уже потом объяснять.
Дверь распахнулась, и в комнату влетел Хохолок. Он пронёсся через помещение, сделал круг вокруг лампы и бросил белое перо на карту. Цивокун посмотрел на него, затем на перо.
— Где ты это взял?
Птица указала на стену.
Тильда, стоявшая у двери, добавила:
— Он нашёл трещину у старого сюрприз-холма.
Цивокун взял перо пинцетом. На обратной стороне виднелось тёмное пятно.
— Кровь? — спросил он.
— Органическое вещество, предварительно кровь, — ответил Ровер.
Цивокун положил перо обратно.
— Кто-то по ту сторону знает о нас.
— Но гости всегда приходили сюда, — сказала Тильда. — Не наоборот.
— Верно.
Хохолок поднял перо и положил его перед Цивокуном ещё раз. Затем указал на букву Р, на куратора и на стену. Цивокун медленно опустил взгляд на свои руки.
— Ты думаешь, это связано со мной? С моим Решением?
Хохолок кивнул.
В комнату вошли Гортензия и Аканэ. Пернатая садовница держала корзину цветов, а Аканэ всё ещё была в красном вингсьюте.
— Если это очередная проверка безопасности, — сказала Гортензия, — я лично выброшу колокол из окна.
Цивокун показал им перо. Гортензия прищурилась.
— Можно я брошу цветок в стену?
— Нет.
— А если очень аккуратно?
— Нет, — повторил Цивокун.
Ровер просканировал рисунок, проступивший на обратной стороне пера. Это была схема: два круга, соединённые тонкой полосой. В одном круге стоял маленький человек, в другом — птица. Между ними проходила стена, а под стеной темнела точка.
Хохолок ткнул клювом в чёрную отметину.
— Старый сюрприз-холм, — догадался Цивокун.
Гортензия перестала улыбаться.
— Тот, который давно закрыли?
— Его никто не закрывал, — ответил Цивокун. — Просто перестали туда ходить.
— Потому что из него однажды вылезла лестница, ведущая в небо, — напомнила Аканэ.
— Лестница была декоративной.
— Она пыталась съесть мой плащ.
— Это был виноград.
— Виноград не должен иметь зубов.
Цивокун поднялся.
— Идём к холму.
Старый сюрприз-холм находился за крепостью, возле поля, где Цельсий хранил свои книги. Когда отряд подошёл к нему, книгочей уже ждал у каменной стены, прижимая к груди толстый том.
— Я слышал, что вы собираетесь открыть холм, — сказал он.
— Мы хотим его осмотреть, — возразил Цивокун.
— Это одно и то же, только с разной степенью ответственности.
Холм был покрыт серой травой. На вершине виднелась чёрная точка, такая же, как на пере. Хохолок подлетел к ней и коснулся клювом. Земля разошлась, словно занавес, и под травой обнаружилась узкая лестница, уходящая вниз.
Из темноты донёсся знакомый плач.
Тильда отступила.
— Я передумала.
Гортензия достала цветок.
— Я нет.
— Гортензия, — предупредил Цивокун.
— Да поняла я.
Цивокун первым ступил на лестницу. За ним пошли Хохолок, Тильда, Аканэ, Гортензия, Ровер и Цельсий. Вход закрылся над их головами. В тот же миг город исчез — не весь, только звук. Они больше не слышали ветра, шагов, дыхания и собственных голосов. Гортензия открыла рот, но слова не вышли. Аканэ ударила древком глефы о ступень — беззвучно.
Хохолок взлетел. В темноте впереди кто-то зажёг свет.
Лестница привела их в просторную комнату. На стенах висели картины. На каждой была изображена одна и та же сцена: город, башня, стена тумана и маленькая птица, летящая над крышами. На последней картине птица сидела на плече у человека. У человека не было лица.
В центре комнаты стоял стол, а на нём — чёрная коробка. Хохолок подлетел к ней и замер. На крышке была нарисована птица с раскрытым клювом.
Цивокун поднял руку, но Хохолок ударил его крылом.
— Ты не хочешь, чтобы я её открывал? — спросил куратор.
Птица покачала головой.
Цивокун посмотрел на дверь, на которой была вырезана буква Р, затем на коробку.
— Если я открою, мне придётся принять решение?
Хохолок кивнул.
— А если не открою?
Птица посмотрела на него так, что ответ стал понятен.
Цивокун открыл коробку. Внутри лежал маленький стеклянный шар, наполненный белым туманом. В нём плавали изображения: город, башня, сюрприз-холмы, стена. Затем появилось человеческое лицо.
Все отступили.
Лицо принадлежало женщине. Она стояла на фоне серой стены и держала на руках маленького ребёнка. Ребёнок плакал, а женщина смотрела прямо на них.
На стекле проступили слова: «Пожалуйста. Он не враг».
Хохолок подлетел к шару и коснулся его клювом. Женщина протянула руку. На поверхности возникла новая надпись: «Помоги ему».
Тильда шагнула вперёд.
— Но…
Она замолчала. Все знали, что означает ребёнок по ту сторону стены: гость, враг, то, что человек носит внутри.
Гортензия резко отвернулась.
— Мы даже не знаем, что это за ловушка.
Аканэ посмотрела на неё.
— А если не ловушка?
— Тогда это ещё хуже.
— Почему?
— Потому что тогда придётся решать.
На шаре появилась схема. От трещины в стене к городу тянулась тонкая линия, заканчивавшаяся чёрной точкой.
— Холм, — сказал Цивокун.
Ровер кивнул.
— Схема указывает на источник нестабильности.
— Что это значит? — спросила Тильда.
— Стена разрушается.
В комнате стало тихо. Хохолок взмыл к потолку и подлетел к одной из картин. Он ударил по полотну крылом. За ним обнаружилась ниша, а в нише лежал ключ из тумана. На его бородке стояла буква Р.
Цивокун взял ключ.
В тот же миг комната наполнилась звуком. Все заговорили одновременно, но Гортензия метнула цветок в стену, и вспышка зелёного света приглушила голоса.
— По одному! — крикнула она. — Иначе я начну бросаться не цветами!
Цивокун сжал ключ.
— Мы возвращаемся в город.
— А ребёнок? — спросила Тильда.
Куратор не ответил сразу. Хохолок сел ему на руку и посмотрел на ключ. Цивокун понял, что решение будет связано не только с городом.
Профессор Гораций Эскроу встретил их в лаборатории. Он стоял среди колб, трубок и приборов, которые тихо потрескивали. На столе бурлила эссенция баланса — густая жидкость, переливавшаяся серебряным и золотым.
Профессор выслушал рассказ, затем взял ключ.
— Это не ключ в обычном смысле. Он не открывает замки. Он открывает границы.
— Между городом и стеной? — спросил Цивокун.
— Между решениями.
Профессор объяснил, что каждый поступок оставляет след. Если жители помогают кому-то или отказывают, мир меняется. Обычно следы расходятся и исчезают, но иногда сталкиваются. Ключ удерживает такое столкновение.
— Что произойдёт, если мы поможем? — спросила Тильда.
— Не знаю. Но если ничего не сделать, туман начнёт проникать в город.
Хохолок подлетел к окну. На вершине башни стояла тёмная фигура. Она махнула рукой.
Птица рванулась к двери.
На башне её ждал человек в мокрой одежде. Это был старик с усталыми глазами и лицом, покрытым мелкими шрамами. На шее у него висел медальон с буквой Ф.
— Я тоже был проводником, — сказал он.
Хохолок отлетел.
Старик представился Феликсом и рассказал, что когда-то водил гостей через туман. Он, как и остальные, считал их врагами. Однажды он встретил женщину с ребёнком и отказался помочь. Ребёнок умер у стены, а после этого туман начал трескаться.
— Я понял, что стена держится не на камне, — сказал Феликс. — Она держится на страхе. Каждый раз, когда мы называем кого-то врагом, стена становится крепче. Но крепче — не значит надёжнее. Она становится тяжёлой и однажды ломается под собственным весом.
Феликс достал из кармана деревянную фигурку птицы с обломанным крылом.
— У меня был напарник. Маленькая птица, которая не умела говорить, но умела показывать дорогу. Ты похож на неё.
Хохолок приблизился к фигурке, но не коснулся её.
Внизу появились Цивокун, Тильда, Аканэ, Гортензия, Ровер и Цельсий. Аканэ подняла глефу.
— Отойди от птицы!
— Я не враг, — сказал Феликс.
— Все так говорят, — ответила Гортензия.
Цивокун поднял ладонь.
— Хохолок, возвращайся.
Птица посмотрела на старика, затем на город. Она не выбрала ни одного из них. Она просто не хотела оставлять никого.
Феликса отвели в лабораторию. Тильда принесла ему горячую воду, сухую одежду и чистое полотенце. Гортензия поставила на стол вазу с цветами и предупредила, что лучше не трогать их без разрешения. Аканэ осталась у двери.
— Почему ты пришёл сейчас? — спросил Цивокун.
— Потому что он вырос, — ответил Феликс, глядя на Хохолка.
Профессор взял ключ.
— Нам нужно вернуться к трещине до заката. Эссенция баланса поможет удержать проход, но кто-то должен принять решение.
На закате они отправились к стене. Аканэ настояла, чтобы музыканты в баре продолжали играть: если уж городу суждено пережить беду, пусть хотя бы под хорошую мелодию. Хохолок летел впереди, а Феликс шёл рядом.
Трещина стала шире. Теперь она напоминала дверь, которую кто-то пытался открыть изнутри. За ней стояли гости: мужчины, женщины и дети. Среди них была та самая женщина с ребёнком.
Хохолок остановился у прохода. Тильда подошла к нему.
— Она просит нас.
Гортензия подняла цветок.
— Или заманивает.
— Ты сама слышишь, как это звучит? — спросила Аканэ.
— Слышу. Поэтому и говорю.
Туман ударил в землю, и вокруг появились видения. Аканэ увидела город в огне, Гортензия — мёртвый сад, Цельсий — пустую библиотеку, Ровер — себя среди обломков, а профессор — лабораторию с чёрной эссенцией. Тильда увидела грязную площадь, которую не могла очистить. Цивокун оказался в башне без лестниц, где жители звали его, но он не мог спуститься.
Хохолок увидел птицу с обломанным крылом. Она стояла по ту сторону стены и молча смотрела на него.
Птица поняла, что это не предсказания, а страхи. Она подлетела к Тильде и бросила её метлу в сторону.
— Что ты делаешь? — спросила крольчиха.
Тильда посмотрела на грязь, затем на Хохолка.
— Я не обязана всё убирать, — сказала она. — Но если могу помочь, я помогу.
Видение исчезло.
Аканэ тоже поняла, что защита города не означает уничтожение всего вокруг. Гортензия увидела, что подозрение не всегда спасает. Цивокун, оставшийся последним, сделал шаг по лестнице, которой не было, и вернулся в реальность.
Трещина раскрылась полностью. Профессор разлил эссенцию по четырём чашам, Гортензия оплела их цветущими стеблями, Ровер установил приборы, а Аканэ взлетела и глефой оттолкнула волну серого тумана.
Цивокун поднял ключ, но тот оказался слишком тяжёлым. Перед ним возникли три пути: к трещине, обратно в город и к Феликсу. На каждом стояла одна надпись: «Реши».
— Я не могу выбрать между страхом и страхом, — сказал Цивокун.
Хохолок опустился на его руку. Он посмотрел на женщину, на ребёнка, на Феликса и на город. Затем коснулся ключа клювом.
Буква Р исчезла. На её месте вспыхнула буква Ф.
Феликс ахнул.
— Нет. Ты не можешь. Это не твоя способность.
Хохолок снова коснулся ключа. Из него вырвался свет, прошёл по туману и разделил его на две части. Трещина перестала расширяться, но и не закрылась. Она превратилась в проход, достаточный для одного человека.
Женщина шагнула вперёд. Тильда бросилась к ней.
— Дай его мне. Я не причиню ему вреда.
Женщина передала ей ребёнка. В этот момент туман вздрогнул, и стена начала рушиться.
Сюрприз-холмы по всему городу начали расти. Из них вылетали старые игрушки, разбитые чашки, забытые письма, куски мебели и фотографии — всё, что жители когда-то выбросили, потому что не хотели помнить. Аканэ отправила жителей в укрытия, Гортензия очищала улицы цветочными вспышками, Ровер предупреждал горожан, а Цельсий открыл двери крепости.
Женщина осталась по ту сторону прохода. Феликс держал границу.
— Возвращайся! — крикнул Цивокун.
Старик покачал головой.
— Я должен остаться. Я уже однажды ушёл.
Хохолок схватил его за медальон и потянул к городу.
— Ты не можешь, — сказал Феликс.
Тильда прижала ребёнка к груди.
— Все боятся. Я тоже.
Феликс посмотрел на женщину, затем на Хохолка. Старик сделал шаг, потом второй и оказался по эту сторону. В ту же секунду проход начал закрываться. Женщина бросилась вперёд, но не успела. Хохолок коснулся её руки, и она прошептала:
— Спасибо.
Птица не ответила. Она только подняла перья.
Проход закрылся. Стена снова стала серой, но теперь туман двигался и дышал, словно впервые за много лет.
Ночью город постепенно успокоился. Тильда подметала площадь, Аканэ сидела на крыше бара, Гортензия пересаживала пострадавшие цветы, Ровер ремонтировал приборы, а Цельсий переписывал в книгу всё, что произошло. Феликс сидел у стены рядом с Цивокуном.
— Я думал, что никогда не вернусь, — сказал он.
— Ты вернулся не один, — ответил куратор.
Профессор достал металлическую пластинку с буквой Ф.
— У каждого жителя есть способность, но способность не всегда исчерпывается тем, что написано в букве. Ф может означать многое.
Феликс посмотрел на Хохолка.
— Я всю жизнь думал, что Ф — это путь.
— А теперь? — спросил Цивокун.
— Теперь я думаю, что Ф — это выбор.
Хохолок сидел на камне и смотрел на туман. За стеной по-прежнему находился чужой, непонятный и, возможно, враждебный мир. Но жители теперь знали, что там есть не только враги. Есть те, кто боится, кто просит и кто не успевает принять протянутую руку.
Цивокун взял ключ. Он снова стал обычным, и на нём больше не было буквы.
— Что теперь? — спросила Тильда.
— Теперь мы будем наблюдать, — ответил куратор. — Если гости придут с плохими намерениями, мы защитим город. Если с хорошими — попробуем их услышать.
Хохолок взлетел, облетел башню, пролетел над площадью, баром, крепостью и садами. У стены он остановился. В тумане появилась маленькая светлая точка. Это было белое перо, чистое и без буквы.
Птица подхватила его и понесла в город.
Потому что иногда дорога начинается не с имени. Иногда она начинается с того, что кто-то решается сделать первый шаг.
Хохолок не мог рассказать об этом. Но ему и не требовалось. Все, кто видел его полёт, поняли.