---

Прошла неделя. Внешне всё было как обычно: коллеги по работе, друзья, редкие посиделки в баре. Но что-то неуловимо изменилось. Осану ловил себя на том, что постоянно ищет Хонду взглядом в толпе, что его тело помнит каждое прикосновение тех грубых рук. Он стал более нервным, дерзость его стала какой-то надломленной, отчаянной, будто он постоянно проверял границы дозволенного.

Хонда же, наоборот, излучал спокойную, сокрушительную уверенность. Он стал молчаливее, его взгляд темнел всякий раз, когда он смотрел на Осану. Хитрая улыбка младшего больше не выводила его из себя, а вызывала лишь тёмное предвкушение. Хонда решил, что игры кончились. Осану был его, и пришло время напомнить ему об этом так, чтобы вопросов больше не возникало.

Вечер пятницы. Хонда пригласил Осану к себе домой, а не в отель. Обстановка была важна. Это была его территория. Как только дверь захлопнулась, Осану открыл рот, чтобы съязвить привычную колкость, но не успел. Хонда развернул его одним резким движением, впечатав лицом в стену прихожей. Всё произошло слишком быстро.

— Хватит болтать, — прорычал Хонда, и от этого низкого, вибрирующего голоса у Осану по позвоночнику пробежала дрожь чистого, незамутненного страха и возбуждения. Это не было похоже на прошлый раз. Сейчас от Хонды веяло силой, подавляющей волю.

Хонда плотно прижался сзади, давая почувствовать Осану каждый сантиметр своего возбуждения. Его рука зарылась в растрёпанные чёрные волосы, сжимая их в кулак у самых корней и запрокидывая голову Осану назад. Вторая рука уже расстегивала ремень на его узких джинсах.

— Ты сказал, что в следующий раз будешь сверху, — прошептал Хонда, обжигая дыханием ухо Осану. — Но посмотри на себя. Ты уже дрожишь. Твоё тело знает, кому принадлежит. Ты будешь просить меня, Осану.

— Иди к чёрту… — выдохнул Осану, но его голос предательски сорвался. Тело реагировало против воли: соски стали твердыми, член болезненно натянул ткань трусов.

Не тратя больше ни секунды, Хонда сорвал с Осану джинсы до щиколоток. Он не стал раздевать его полностью, оставив в одной наполовину расстегнутой рубашке — это делало Осану ещё более уязвимым и развратным. Хонда плюнул на пальцы и грубо, без подготовки, толкнул два внутрь Осану. Тот вскрикнул, но не от боли — от ошеломляющего чувства наполненности и унизительной беспомощности. Хонда трахал его пальцами у стены, жестко и глубоко, пока с губ Осану не сорвался первый, отчаянный стон.

— Умолять будешь, — спокойно произнес Хонда, вынимая пальцы. Он развернул Осану и толкнул его вглубь квартиры, в гостиную, где стоял широкий кожаный диван.

Осану упал на диван, пытаясь перевести дыхание. Хонда возвышался над ним — огромный, в расстегнутой рубашке, с тяжелым, истекающим смазкой членом в руке. Он медленно, на глазах у Осану, провел ладонью по всей длине, любуясь его беспомощным, возбужденным видом.

— Хочешь взять? Хочешь быть сверху? — голос Хонды сочился мрачной иронией. — Давай.

Он сел на диван, широко расставив ноги, и притянул Осану к себе. Хонда буквально насадил его на свой член, ставя парня на колени по обе стороны от своих бедер. Осану оказался сверху, полностью насаженный на толстый, распирающий изнутри орган. Иллюзия контроля. Хонда не двигался. Он просто смотрел снизу вверх, держа Осану за ягодицы в стальной хватке.

— Ну же, — усмехнулся он. — Ты же хотел быть сверху. Трахай себя сам.

Это была самая изощренная пытка. Стыд, возбуждение и чувство абсолютной уязвимости накрыли Осану с головой. Он попытался двигаться, но каждое движение заставляло член Хонды задевать простату под невероятным углом, превращая его в дрожащее, стонущее существо. Он не мог контролировать ритм, его тело двигалось само, пытаясь насадиться ещё глубже. С его собственного члена капала смазка, пачкая живот Хонды.

— Смотри на меня, — скомандовал Хонда. Он перехватил его бедра и сам начал вбиваться снизу вверх — короткими, мощными, безжалостными толчками. — Говори: «Я твой, мой Альфа».

Осану замотал головой, кусая губы в кровь, сдерживая слова. Тогда Хонда остановился, оставляя только самую головку внутри, лишая Осану самого необходимого трения. Это была пытка.

— Говори, или я выйду, и ты кончишь только от своей руки, лёжа на полу, как жалкая сучка, — холодно произнес Хонда.

Осану сломался. Барьеры рухнули. Слёзы унижения и невыносимого желания потекли по его щекам. Он упал грудью на Хонду, пряча лицо в изгибе его шеи, и прошептал сломленно и жарко:

— Я твой… Мой Альфа… Пожалуйста… трахни меня, как свою сучку. Заполни меня… я хочу чувствовать тебя внутри… всегда…

Эти слова стали ключом. Звериный рык вырвался из груди Хонды. Он перевернул Осану, впечатав лицом в кожаные подушки дивана, завел его руки за спину, удерживая запястья одной рукой, и вошел до основания. На этот раз никакой игры. Это была случка. Грубая, животная, с влажными шлепками и дикими стонами Осану. Хонда вбивался в податливое тело, метя его изнутри, заставляя кричать в голос. Свободной рукой он сжал член Осану, грубо, почти до боли, дроча ему в такт своим ударам.

— Ты больше никогда не будешь спорить, — рычал Хонда, вдалбливая каждое слово вместе с членом. — Ты принадлежишь мне. Каждой клеточкой. Ты кончишь только с моего разрешения. Понял?

— Да! Да, Альфа! — кричал Осану, уже не контролируя себя. — Пожалуйста, позволь мне кончить! Я больше никогда… ах!.. никогда не буду дерзить!

— Кончай. Сейчас же, — приказал Хонда, и сам, сделав три последних, самых глубоких толчка, излился внутрь Осану. Его семя выплескивалось горячими толчками, заливая сжатые стенки.

В тот же миг Осану забился в оргазме, заливая спермой кожаный диван и руку Хонды. Его крик перешел в сдавленные всхлипы. Тело содрогалось в конвульсиях, а мышцы ануса ритмично сжимали член Хонды, выпивая его до последней капли.

Хонда не отпускал его запястья, пока последние волны оргазма не утихли. Только потом он разжал хватку и вышел, с удовлетворением наблюдая, как из растянутого, покрасневшего входа Осану медленно вытекает его белое, густое семя. Хонда собрал немного пальцами и, наклонившись, прошептал все ещё дрожащему Осану на ухо:

— Открой рот.

Осану, чей дерзкий взгляд теперь стал затуманенным и покорным, послушно приоткрыл губы. Хонда протолкнул пальцы ему в рот, и Осану безропотно слизал их вкус — их смешанный вкус.

— Хороший мальчик, — похвалил Хонда. Он поднял обессиленного Осану на руки и понес в ванную.

Там, в теплой воде, Хонда держал Осану в объятиях, гладя его по мокрым волосам. Вся дерзость и колкость ушли, оставив только тихое, глубокое удовлетворение. Осану положил голову на грудь Хонды и впервые почувствовал не желание бороться, а абсолютное, всепоглощающее чувство защищенности. Он был дома. Он принадлежал своему Альфе.