---

Барабанные перепонки разрывает свист. Пуля, когда вылетала со ствола, преодолела звуковой барьер, так что свидетельство ee явилось с запозданием. Приложись к тумбочке на сантиметр левее — все, Майлз не жилец. Последствия кровавыми водопадами расползлись бы по затылку. И только сука-пуля на полу дымиться будет. Так и подох бы бесславной  смертью, гнил, доедаемый крысами в ближайшей сточной канаве. О, с ним церемониться бы не стали, это он точно знает. Только после того, как выведали бы все, что требовалось. Эти бы точно узнали. Даже Кейн, со всем его гангстерским запалом, не уверен, что выдержал бы больше пары часов.
Ну и где его кретины, когда так нужны? Поджали хвосты, забившись новой "мамке" под юбку? Почему это, блять, на базе вдруг стало так безлюдно? Раньше и шагу не ступить было, чтобы не услышать в ближайшем углу гогот криминальных морд. А тут все вымерли. Постапокалипсис, мать его. Ну ничего, судя по тому, как пуля прошила бочину, Майлзу тоже недолго осталось. Зажимать смысла нет: рука скользит и хлюпает о насквозь пропитанную кровавым месивом рубашку. Жалкая картина. Хуже всего от осознания того, в какую копейку обошлась эта бесповоротно испорченная Бурберри. 
Ладонь онемела от того, насколько сильно в нее вдавлена металлическая поверхность пистолета. Патронов осталась одна штука. Нет смысла тратиться на апонента: последний заряд стоит приберечь для того, чтобы самому себе вышибить мозги. Хрен им, а не Майлз Кейн. На тарелочке они получат только труп. Ну, это если Всевышний не снизойдёт до людских дел. 
Пальцы понемногу слабеют, руку начинает трясти. Раньше игра в рулетку казалась более веселым занятием. Ставишь на то, что ты любимый жизнью сукин сын и просто ждёшь финала. 
Жалко только, что к Алексу Майлз так и не попал. Все же стоило найти время. Заглянуть в рехаб. Потратиться на лилии — Тернеру они подходят. Спросить, какого черта он вдруг решил себя побаловать героином. Или не спрашивать. Просто заехать по этому, до отвратительного идеальному, но, наверняка, теперь болезненному лицу. Посильнее, чтобы всю дурь выбило. А потом обнять.
Но уже поздно: раньше думать надо было. Кейн хватает воздух, кислород с сипением вырывается из покареженного тела. Уже не болит, просто занемело. Налетчики совсем обнаглели, поэтому вдоль коридора, где за несколько минут до бандит оставил инсталляцию кровавых разводов, движутся вальяжно шаги. Слышаться голоса: какая-то гаденькая помесь испанского и итальянского. 
Майлз не религиозен -  как минимум то, что он надеется сейчас убить себя противоречит всем законам божьим -  но, возможно, стоило бы перекреститься. Увесистые гангстерские ботинки, безвкусные, зато способные как можно живописнее разукрасить лицо, отбивают реквием совсем рядом. Пора. Кейн проводит дулом вдоль подбородка. Металл касается нёба. 
Дверь с грохотом вылетает. Череда выстрелов перемежается с напрасным «руки вверх, ублюдки». Имеют ли предупреждения смысл? О нет. Те, кто пришел по душу конкурента, вооружившись его же оружием, джентльменами являются навряд ли. Да твою мать, они даже по-английски не говорят. 
Пули свистят вдоль коридоров с какой-то немыслимой игривостью. Будто мальчишки в войнушку играют. Легавые. Видимо капрал вовремя не получил на лапу, раз пришлось напомнить о своей силе. Сумму задолжали ему немалую, раз фараоны сунулись аж в Сохо…. Пора валить – накроют всех. И полечат бедного-несчастного Майлза тогда разве что дубинкой. 
Сил подняться практически нет, так что приходится, словно герою каких-то низкосортных боевиков, перекатываться по полу. Не очень-то и чистому, между прочим. Но вообще, оно и к лучшему: Кейн понимает в тот момент, когда в сантиметрах двадцати над головой просвистывает пуля. У двери все же приходится подняться. Руки, все перемазанные кровью, предательски  скользят, никак не могут ухватить нормально ручку. Если он сейчас выберется, то только потому, что жизнь дает ему гребаный второй шанс. Но с условием, что Кейну теперь стоит играть по правилам. 
В воздухе застыл аромат ссанины. Улица, что растянулась вдоль «цеха» Майлза, никогда не славилась своей чистотой - типичный закоулок промышленного района. Один из тех, где по ночам подростки толкают травку, а девицы в сетчатых колготках выжидают кавалеров. Но сейчас Кейн просто чертовски благодарен тому, что из носа пропало это железное амбреа. Соображать удается с трудом, но все же раненный каким-то образом продирается сквозь скопление мусорных баков. От выкинутых прямо под ноги окурков рябит в глазах. Там же лужи неизвестного происхождения, какие-то странного вида пятна, а еще разодранный в клочья голубь.
 Стена, на которую все это время опиралась рука, вдруг заканчивается, и Кейн всей своей немощной в этот момент тушей летит на землю. Веки закрываются еще до столкновения с заплеванным тротуаром, но, вроде как, перед отключкой до него долетает женский визг.
Глаза, прикрытые, но каким-то образом сухие, нещадно жжет. Продрать все равно надо – где-то совсем над ухом пищит крайне настырная машина. Медицинская, как и предполагалось. Электрокардиограф взгромоздился на проржавевшую железную каталку. На того, кто к прибору подключен, смотреть страшно. У бедняги лицо все испещрено гематомами, нос как-то сбит под неправильным углом, а повязка, выглядывающая из-под копны волос, насквозь пропиталась кровью. Он постанывает, и ритм все время сбивается – то ли местное медицинское оборудование неисправно, то ли недолго молодому человеку осталось. У него на ботинках грязь, бинт уже далеко не стерильный. Благотворительная больница Сохо. Если тут кто и работает, а не просто влачит свое бренное существование, то молись, чтобы  не попасть к данному врачу на прием. Разнообразию здешних практик позавидует сам Менгеле. 
Мимо проносится загульного вида медсестричка, и Кейн бы рад придержать ее за руку, но боль мгновенно пронизывает все тело. Бок замотали слишком туго, полусидячее положение на какой-то кушетке сделало только хуже. Из сухих губ сам по себе вырывается булькающий стон. 
- С возвращением на наш свет, мистер…
- Кейн, - Майлз рефлекторно отвечает, а уж потом поворачивает голову. Мужчина лет пятидесяти, напялив нездорового вида латексные перчатки, на соседней кушетке колдует над открытым переломом. Пациент, наверное, отключился от шока.
- Не важно. Можете быть свободны. Мы вас подлатали, а здесь с минуты на минуту будет бригада с очередным неудачно перерезавшим вены наркоманом. Стоит понимать, как в нашей стране работает бесплатная медицина.
Майлзу больно даже дышать, но он зачем-то смеется. Это ведь была даже не шутка.
- У нас без пары подсластительных баксов вообще мало что работает, - в боку как-то подозрительно кольнуло. А вот это уже нехорошо. В голову  крадутся те мысли, которые не пожелаешь обнаружить правдой. – Вы достали пулю? 
- Мистер…Кейн, верно? Буду откровенен. Единственная задача нашей больницы – сделать так, чтобы вы не оказались в пекле преждевременно. И мы с этим отлично справились, не находите? 
Стоило ожидать. Вместо ответа пациент просто поджимает губы. 
- До свидания, - это уже даже не намек, а прямое указание, куда Кейну стоит пойти. В интонации так и слышится: нахер. Так что Майлз, как можно сильнее зажав челюсть, чтобы позорно не заскулить, сползает с кушетки. Хотелось бы верить, что трупы с базы уже повыносили. 
На улицах оглушительно тихо. День туманный, холодная изморось как обычно пускает вниз по позвоночнику капли, несмотря на кожаную куртку. От непростительно повышенной влажности изо рта вылетают облачка пара. Среди грязных закоулков он кажется почти кристальным. 
Пристанище Кейна и компании теперь выглядит неприветливо: смотрит своими провалами окон, будто древнее божество, не насытившееся уже принесенной ему жертвой, все дожидающееся новой. Вход огорожен какой-то жалкого вида полицейской лентой. В нескольких шагах толпится группка новостников. Падальщики всегда летят на трупы, тут уж ничего не поделать. Удивительно только, что со своим дорогущим оборудованием снимают в Сохо – это, между прочим, даже днем место неспокойное.  
По мере приближения Майлз готов забрать свои слова обратно. Никаким профессионализмом и не пахнет. Камера у них старая и жужжит так, будто на последнем слове держится. В руке у репортера не микрофон, а самое настоящее ископаемое с какой-то тряпкой вместо насадки. Значит, местная телемашина решила наконец сдвинуть свою  разлагающуюся тушу с мертвой точки. Давно такого не было. 
Мужчина старается пройти мимо как можно быстрее. Может, к черному ходу? Майлз не слишком то надеется, что ручку отмыли от крови, но это лучше, чем светиться во второсортной программе. Легавые, конечно, такое не смотрят, но вот коллеги по цеху могут наткнуться. Вместо великого и ужасного Кейна на записи будет болезненного вида тварь, вся бледная и в запачканной кровью Бурберри.   
- Снято. Думаю, переделывать не будем. Хватит и этого, - голос оператора кажется знакомым, но Майлз все равно не оборачивается. Только сильнее кутается в черную кожу куртки. Меховой воротник щекочет шею. – Подсъемы осталось только сделать. Потом можно и по пиву. Вы как, за? Тебя хоть женушка отпустит, а, Джейми?
- Она все еще уверена, что в рабочее время мы работаем. Не то, чтобы я ей по этому поводу врал, но она и не спрашивала. Так что да, я за. Ник?
- Ага. Вот этого подснять надо. Очень по-бандитски выглядит, - на мгновение Майлз замирает. Ну все, финишная. Докатились. 
- Не стоит… Эй! - окрикивает оператор как-то слишком борзо. С ноткой бахвальства. Тут уже соблазн обернуться становиться слишком большим. Может, удастся припугнуть даже, если стрельнуть взглядом достаточно остро. Но глаза утыкаются в уже знакомое лицо. – Давно не виделись, Кейн. Дела не слишком в гору идут?
-  Тяжелое утро выдалось. Но, как оказывается, жизнь не всегда бывает сукой, верно? Рад тебя видеть, Мэттью.
                                                                 ***
Водка, заточенная в бутылке, не слишком отличается от обычной воды. Помниться, в школе старшеклассники даже не скрывались, так и таская алкоголь в характерном стеклянном сосуде, пока учителя просто закрывали глаза. Некоторые не стеснялись даже этикеток. Иногда во время особенно накаленного конфликта в руках отбитых появлялись «розочки». Если Кейн не ошибается, то на десятом году обучения одного парня даже прикончили. Майлз особенно не вникал: школу приходилось посещать чисто номинально. Работа в лавке мясника в одном из тех криминальных районов, где в жалких двух-трех кварталах ютится несколько сотен семей, требовала мужского присутствия. В основном работа заключалась в слежке за тем, чтобы матушка никого не прикончила. Да и в целом, ситуация была нестабильной. Зато теперь, некогда ливерпульский мальчишка, знает, как обеззаразить рану в условиях отсутствия перекиси. 
Пробка из бутылки достается исключительно зубами – а иначе как повторить те клишированные сцены из бандитских боевиков? Недостаточно драматизма будет. Мэтту и компании стоит прямо сейчас начать снимать свой первый фильм, раз уж они здесь. Сидят, кто на столе, кто просто на корточках, касаясь измазанных стен спинами. 
- Точно помощь не нужна? – Ник, полноватый парень с по-детски эмоциональными глазами, кажется самым впечатлительным из гостей. Он хоть и тихий, но на лице все читается. Еще чуть-чуть, и парень в обморок грохнется. 
 - А ты хочешь помочь? – как ожидалось, в ответ он смотрит даже не неуверенно, а так, будто ему только что предложили убить человека, в полном ужасе. С этим все понятно.
 Джейми – репортер, которому, как оказалось, работа на любом другом телеканале заказана за крепкие словечки в прямом эфире, выглядит скучающим. Хотя парень вроде ничего, компанейский. Но единственное, что его беспокоит на данный момент – бутылка пива в руках. И ведь приметил где-то, пока шли. Лис, может даже не в хорошем смысле. Любому представителю криминального мира такие придутся по душе.
  Мэтт, привалившийся задницей ко столу, тянет ленивую беседу. Это его инициативой было завалиться такой пестрой компанией на место преступления. Хэлдерс не слишком хорошо прячет свои истинные планы. Иначе бы хоть раз упомянул имя общего знакомого, который, вообще-то и свел своего бывшего оператора с Майлзом. 
Кейн прикладывается губами прямо к бутылке. Водка огнем опаливает горло, но тот даже не морщится.
- В общем, если я отключусь, сделайте так, чтобы пришел в себя. Без разницы, как, - вообще, операция плевая по меркам того, что приходилось проворачивать до этого. Мир преступности не такой романтичный, как показывается в фильмах. Кейн видел вещи, от которых многие люди не смогли бы спокойно есть ближайшее десятилетие. Его ребятам разворачивало брюшину. Кого-то по живому приходилось ампутировать конечность. В больницу никогда не вариант – нечего государственную структуру привлекать к делам, ее не касающимся. Если ты заделался в «дядьки со стволами», то ты сам подписал договор смертника.
 На себе операцию сделать даже легче: особо дергаться не выйдет.
- Принято, босс. Но постарайся все же не отключиться. Иначе откачивать придется еще и Ника, - салютирует Кук. Его эта беззаботность даже успокаивает. 
Майлз расстегивает рубашку. Повязка, наложенная поверх раны, пропиталась кровью, так что резать не жалко. Холодная поверхность ножниц оставляет на коже подтеки водки. Ранение выглядит не так страшно, как можно было предполагать, но зашито наспех. Где-то там, не слишком глубоко внутри, находиться пуля. В горле встает противный ком от одной лишь мысли, что придется разодрать нитки, еще и неплохо пошарить под кожей. Пуля никогда не прилетает ровно. Все, что оставалось в бутылке, без задней мысли выливается на область операции. Жжет так, что в глазах темнеет, но Кейн все равно продевает ножницы под первый стежок. 
Рваные края раны расползаются какими-то страшными кровавыми каньонами, но напряжение спадает. Ножницы становиться тяжело держать: то ли от того, что они мгновенно стали скользкими, то ли от нервов. Это не больно - просто противно смотреть. 
Прежде, чем вогнать один из острых концов под кожу, приходиться сделать глубокий вдох. Действие, по большому счету, бесполезное, так как все те толики кислорода мгновенно выбьет из легких, но успокаивает неплохо. Дает чувство контроля над ситуацией. Раз. Два. Три.
Майлз морщиться от боли. Мир перед глазами, кажется, нездорово плывет. Еще чуть-чуть – и обморок. Не хотелось бы. 
- Как там Алекс? – Тернер с его бедами в голове является чуть ли не последним, о ком сейчас хочется говорить. Но зато шокированный мозг выдает реплику не задумываясь, а значит будет сосредоточен на чем-то, кроме боли. Уже хорошо. Судя по наступившей тишине, вся компания переглядывается удивленно. Обидно будет, если они всем своим коллективным мозгом не найдутся, что ответить. 
Но несмотря на все опасения, Хэлдерс быстро соображает, что от него требуется. По хорошему, всем должно быть очевидно, почему это вдруг Майло захотелось поговорить.
- Не очень. Ломка, вроде как, уже прошла, но выглядит все еще хреново… - мысль ощущается незавершенной, а то, как Мэтт закусывает щеку вроде как даже можно услышать. Или это уже собеседник бредит.
- И все? – ножницы пробираются все глубже в рану, прорезают неудачно капилляры, так что вдоль косых мышц уже ползут липкие капли. 
- Он о тебе спрашивал. Ну а мне что сказать? Я же не в курсе вообще. Ответил только, что Луиза смогла-таки дозвониться. Ему, судя по тому, как побледнел, хватило. 
Майлз молчит. У него, конечно, достаточно высокий болевой порог, но ковыряться ножницами в свежей ране так себе удовольствие. Наконец, краешек упирается в виновницу торжества. Осталось только вытолкнуть. 
- Скажи честно, ты вообще собирался его навестить? Судя по всему разошлись вы не очень хорошо, но так все равно не делается. Слышишь? – Голос Хэлдерса звучит более настойчиво, уже чуть ли не со злостью. Он имеет на это право. Как-никак, Алекс его друг. 
- Мы расстались на нормальной ноте. Можно сказать даже, что полюбовно, - глаза Кейн поднимает в тот момент, когда пуля вываливается на пол. Звон, пока она катиться вдоль комнаты, кажется абсолютно оглушительным в повисшей тишине.  Чужие взгляды поголовно устремлены куда угодно, но не на говорящего. Значит, эту историю знают уже все, пусть не в деталях. Так даже лучше. Странно было бы стыдиться своих предпочтений, пусть присутствующие не согласны. – Больше мы ничего друг другу не должны.
Салфетку, может не слишком стерильную, зато неплохо так залитую спиртом, Майлз прикладывает к разодранной ране, заматывает торс бинтом. К черту. Не будет он зашивать. Сейчас единственное желание – заглянуть в какой-нибудь бар и надраться до беспамятства. А еще в чистое переодеться. 
- И отвечая на твой вопрос, Мэттью, да. Собирался. И все еще собираюсь. Когда придет время, - в своем решении мужчина уверен настолько, что специально ловит взгляд Хэлдерса, - А пока, кто в бар? За мой счет, естественно. 
                                                                ***
Однажды утром Майлз обязательно проснется выспавшимся. Тогда ему, может, даже не понадобится убойная доза кофе. Когда-нибудь, но не сегодня. В этот день Кейн стоит у автомата с дорогущим, по меркам Шеффилда, напитком и просто ждет, когда машина наконец над ним сжалиться. В холл пробиваются солнечные лучи. Тусклые, но уже что-то. Они отражаются от глянцевых стен и ползут по полу прямо к ногам гостя. Чем-то напоминает то утро в доме мистера и миссис Тернер. Разве что свет там не был настолько стерильным. А еще в тот момент Майлз не волновался настолько сильно. Стыдно признать, но у видавшего виды гангстера слабеют руки от одной только мысли, что через какие-то жалкие пятнадцать минут его пригласят войти. Спасибо Дэвиду, еще в самом начале внесшему некого Майлза Питера Кейна в реестр разрешенных  посетителей. 
 Врач - немолодой мужчина, чем-то напоминающий облако в донельзя белом халате, появляется из-за двери как раз в тот момент, когда автомат изверг-таки из себя кофе . Следом семенит Пенни Тернер, все выпытывая из доктора информацию о ходе лечения. Это какие-то подробности, которые Кейну даже в голову не пришли бы. И все равно, спрашиваются они с такой настойчивостью, будто именно от этого зависит жизнь драгоценного Тернера младшего. Дэвид с другого боку скорее задумчивый, нежели сосредоточенный на разговоре. Глаза его блуждают от одного конца вестибюля до другого ровно до того момента, пока не натыкаются на еще одного посетителя. Взгляд становиться почти пронзительным. Настолько, что хочется отвести глаза и притвориться, будто тебя здесь нет, но Майлз и не думает пойти на попятную. Смотрит в ответ прямо, немного виновато, но не прячется. В конце концов, он прокололся только в том, как долго откладывал визит. 
- Здравствуйте, - посетитель не собирается ждать, пока прошлые гости уйдут. И пусть выражение лица Пенни сейчас скорее напоминает разъяренную гарпию, Майлз не в силах больше терять драгоценные минуты. – Майлз Кейн. Я еще вчера звонил чтобы узнать, смогу ли навестить друга. Александра Тернера. 
- Зачем ты здесь? Посещение разрешено только тем, чье имя записано моей рукой. Что-то не припомню, чтобы ты был в списке, Майлз, - прежде, чем доктор успел сказать что-либо, миссис Тернер решила спустить гостя с небес на землю. О, да она, похоже, за этот короткий срок успела прямо-таки возненавидеть любовника сына. Заслуженно, наверное.
- Нет, постойте, мистер Кейн точно был в реестре.
Шелест бумаги от проворачиваемых на планшетке листов, мгновенно убивает витающий в воздухе полусон. И  это, похоже, не нравиться никому.
- Можете не перепроверять. Я уверен, что записывал Майлза, - а вот жена говорящего, судя по всему, о таком ноже в спину даже не догадывалась. Лицо женщины сразу же приобретает черты кого-то, вроде Цезаря, но она сдерживается. Все же в лечебнице беспокоить покой ее обитателей – верх неуважения.  – Пойдем, дорогая. Думаю, Алекс не повредят пару часов без нашего присутствия.
- Спасибо, - одними губами шепчет Майлз, в ответ получая кивок. 
- Надеюсь, вы понимаете, что с кофе в палату нельзя. Зависимость – дело страшное, срыву может послужить любой фактор. Даже такая простая вещь, как кофеин. Пока Александр находится под присмотром клиники, мы гарантируем трезвость, но дальше это лишь его война, - рассматривая спины удаляющихся, Кейн и забыл, что доктор все еще стоит рядом.
- Ах, да. Извините, - мужчина просто надеется, что улыбка вышла не слишком нервной. –Не беспокойтесь, я уже ознакомился с правилами посещения.  
- Что же, в таком случае не смею задерживать. Пятый этаж, комната 521. До конца коридора и направо. Не забудьте постучать. И цветы, - человек, ответственный за благополучие Тернера, кивает в сторону стульев. На одном из них лежит не слишком грандиозный букетик лилий. Бледно-розовые цветы по утру еще закрыты, но к тому времени, когда Майлз покинет территорию лечебницы, должны распуститься. 
Коридор пятого этажа совсем пустой. В воздухе стоит лишь немного ощутимый запах лекарств, но его бесстыдно перекрывают лилии.  Решение спрятать их за спиной, может, и не самое эффективное, но от него на лице почему-то вырисовывается глупая ухмылка. Это излишне романтично даже по меркам конфетно-букетного периода, которого у Майлза с Алексом все еще не было. Но никогда не поздно наверстать упущенное, так ведь? Им вообще это придется делать в ускоренном режиме.  
А вот и нужная дверь. Сердце колотится так неистово, что отстреливает болью в боку, готовое, кажется, еще и переломать все ребра. 
Кейн сверлит глазами дверь на пару секунд дольше положенного прежде, чем решается постучать. 
- Зайдите, - доноситься заветное слово с той стороны.