Загрузка данных

Что это за Костяной дом? Я перескажу то, что я прочел в потрясающей книге, которую я всем вам, кстати, настоятельно рекомендую. Она читается бесподобно, хотя она такая, высокоученая. Это книга человека, которого звали Пропп. Он был литературоведом, и написал он книжку «Исторические корни волшебной сказки», где разобрал то, чем является столь привычная нам с детства сказка, любая, в общем-то сказка, «Гуси-Лебеди», «Кощей бессмертный» или «Марья Моревна»: что такое уход героя из дома, путь его, его прохождение сквозь избушку на курьих ножках, сватовство, удачная женитьба, загадки, которые ему задают, волшебные помощники, которые помогают ему на пути, и так далее. Пропп предложил гениальную, в сущности, вещь (он, хотя наш соотечественник… то есть хорошо, что наш соотечественник… он всемирно известный ученый, и его теория была принята всеми на вооружение, она не нуждается в том, чтобы ее доказывать). Пропп доказал, что сказка произошла из обряда инициации.

Что есть обряд инициации? Обряд инициации – это первобытное явление: человек – юноша, который по законам племенной морали еще не являлся полноценным членом общества – проходил страшный, жестокий и на наш современный взгляд просто несравнимо болезненный ритуал. В разных формах это было везде, от России, от Крайнего Севера до Полинезии, это всюду. Он уходил в лес, в лесу он попадал в некое образование, которое называлось «мертвый дом», или «костяной дом». Знаменитая избушка на курьих ножках – это тот же самый мертвый дом, и эта Баба-Яга, столь знакомая нам, довольно забавная – это мертвец, хозяйка потустороннего мира. В этом доме он умирал, причем умирал символически, его там страшно мучили, пытали, резали ножами… индейцы Северной Америки отличались особенно кошмарным образом в этом… Их там подвешивали под крышу, за ремни, проделанные из кожи, их жарили живьем. В общем, их убивали. Символическим образом убивали, после чего они, будучи [подчиненными] многочисленным табу, возвращались обратно в племя, и возвращались из этого дома уже охотниками, воинами. То есть в дом входил мальчик, там умирал мальчик, и там рождался воин. Ну, или охотник. Член племени.

Этот самый костяной дом – это миф. То есть такая важная структура, сквозь которую проходит человек, чтобы возродиться в новом качестве. Он проходил обряд. Это была игра. Все, что происходило там с ним – это была типичная игра, с ним играли в смерть. Его игровым образом убивали, его игровым же образом возрождали к жизни. И он возрождался лучшим, он был гораздо лучше, он был полезнее, он был нужнее, и в дальнейшем он – такая важная деталь – мог общаться с духами, совершать обряды. То есть он становился несколько ближе к миру божественному, он мог воспринимать после этого символического умирания и возрождения важные божественные истины. 

Вот, что я хотел сказать. Я предполагаю, что для того, чтобы игра стала искусством, чтобы скелет игры, ее архитектура уподобилась архитектуре костяной избушки, нужно сделать минимальную вещь. Игра должна сконструировать мучительную дисгармонию. Конфликт, о котором шла речь выше, должен упираться в то, что человек мучительно переживает, в незавершенность того, что он видит перед собой. Посмотрите, вот я сейчас начну ставить стаканы один на другой на краю стола. Когда они достигнут некой критической массы… ну, это чужие стаканы, поэтому я не хочу ими рисковать… Я уверен, что очень многие почувствуют в себе импульс подбежать к краю стола и схватить эту башню или хотя бы в гневе подтолкнуть ее вниз. Чтобы это не мучило, потому что такая ситуация – ее нельзя долго выносить. Если игрок совершит подобного рода действие, если он превратит дисгармонию в гармонию… Я грешен – сам читаю с большим интересом то, что [в презентации] написано, и пытаюсь объяснить, почему это написано именно так. Я чувствую мучительную нехватку конкретных примеров. Вы должны меня за это простить, если кому-то будет интересно, мы можем перенести это на наш форум, и я готов подключить к этой дискуссии людей, которые гораздо лучше меня владеют конкретикой. Привлекая весь свой игровой опыт, я готов привести вам примеры. Сейчас мне хочется эти примеры приводить, но у меня голова не настроена, вы меня простите за это. Сейчас просто теория.

Что я хочу сказать? Игрок должен созидать. В процессе игры пора отказаться от разрушения, хватит, нельзя столько рушить. Разрушение порочно не потому, что оно плохо, не потому что дурно убивать полигональных человечков, нет, можно, что с ними еще делать? Но разрушение не эффективно с точки зрения метаморфозы. Когда человек уходил в костяной дом – он там умирал. Он не крушил этот дом. Если бы он сжег его, не успев в него войти – он вернулся бы мальчишкой в свое племя, и племя выгнало бы его в этот самый лес. И он остался бы у этого пепелища. И так оно и происходит, понимаете? Давайте создадим все условия для того, чтобы, пройдя путь к победе, преодолев эти препятствия (пусть это будут чудовища, пусть это будут двери, пусть это будут пазлы, пусть это будут лабиринты, пусть это будет время, черт возьми, пространство – любые факторы), он почувствовал себя создателем. Почувствовал, что он восстановил гармонию. Вот тогда он будет творцом. Он станет творцом не потому, что он добавит несколько недостающих штрихов… ну, может и так, конечно… не потому, что он вместе с геймдизайнером поучаствует в процессе достижения финального ролика. Но если он, пройдя этот путь, почувствует дисгармонию, которую оставил в шатком состоянии дизайнер, эту дрянную, ужасную, богомерзкую ситуацию, которую действительно нельзя оставлять в таком виде… Что он уже не может оторваться от нее, он не может просто встать, выйти из-за компьютера, насовсем покинуть игру. Потому что она там останется. Если он, пройдя вот этот путь, почувствует, что он своими финальными решениями, условными, символическими решениями… пусть он просто кубики положит, пусть он просто произнесет пару правильных звуков в микрофон… Но если этим он восстановит гармонию и увидит воочию перед собой результат этой гармонии… Если он скажет – вот, я сделал это, я действительно сотворил, пусть не мир – маленький мирок… Вот тогда игра станет искусством, а игрок станет ее соавтором.