---

Глава 79
После того как они стали свидетелями поразительного зрелища — бокал с вином был аккуратно рассечён надвое, не разбившись, — послы могли лишь застыть в оцепенении. Даже для таких скользких людей столь открытая демонстрация силы прямо у них на глазах была пугающим давлением, которому они не могли ничего противопоставить как простые гражданские. Более того, у них не было оснований для протеста, ведь именно они первыми подняли тему «ауры меча».
— Поистине, боевые навыки вашего сиятельства поражают воображение. Как человек, сам владеющий клинком, не могу не восхищаться, — лениво заметил Даниэль, начиная аплодировать, и остальные присутствующие тут же подхватили его слова.
— И правда, как сказал ваше высочество.
— Всего лишь кинжал, а такая сила.
— Поистине удивительное зрелище.
С каждым новым одобрительным возгласом недавний поступок Гейлронта воспринимался уже не как угроза, а как простое развлечение банкета. Даже Хайлен добавил формальную похвалу, следуя общему течению, хотя и вынужден был признать, насколько ловко Даниэль разрядил ситуацию.
— Это… действительно поразительно, ваше сиятельство Гейлронт.
— Кхм. Если подумать, я ведь ещё не встретился с герцогом Денвером.
Естественным образом, следуя логике разговора, окланские послы переключились на герцога Денвера. В конце концов, он был единственным дипломатом первого ранга и главой Центрального имперского дипломатического корпуса. Однако сначала послы обратились именно к Хайлену, занимавшему должность дипломата второго ранга, поскольку знали о разделении власти в имперской дипломатии и сознательно взаимодействовали с ним.
Разумеется, их внезапный поиск герцога был лишь попыткой выбраться из этой неловкой ситуации.
«Похоже, я снова взял ситуацию под контроль».
Хайлен решил позволить им отступить, не выдавая своего внутреннего удовлетворения. Эта утомительная перепалка с послами не была для него чем-то новым.
— Ха-ха, герцог ни за что не проигнорировал бы столь уважаемых гостей. Просто центральный банкетный зал Императорского дворца слишком велик, и поиск конкретного человека занимает время. Позвольте мне проводить вас к нему.
— Ваше сиятельство столь великодушны…
— Как послы королевства Оклан, вы прежде всего должны считаться почётными гостями Империи. К тому же герцог Денвер, говорят, по-настоящему любит балы. Уверен, вы останетесь довольны.
Если неправильно понять, могло показаться, что Хайлен называет молодого герцога скучным, но здесь никто бы так не подумал. Все знали, что Хайлен — доверенный помощник Первого принца. Даниэль же просто пытался разрядить обстановку.
Слишком непринуждённое и дружелюбное поведение Даниэля мало соответствовало образу императорского принца. Однако именно благодаря этому послы окончательно сняли напряжение и без колебаний последовали за ним, пока он принимал приветствия окружающих и направлялся в другую часть зала.
Идеальный ритм, где каждый играл свою роль злодея и героя. Никто здесь не заметил бы, что это представление, разыгранное Хайленом и Даниэлем. Ну, кроме Рея, который кивнул молодому герцогу и последовал за своим господином.
— Мой брат, похоже, совершенно забыл, что я здесь.
Сесилия нарушила молчание с кривой улыбкой, наблюдая за оставшимися фигурами. Хайлен легко принял её слова.
— Он просто дал нам возможность провести время с принцессой. Я бы сказал, что это весьма великодушный жест.
В его взгляде, обращённом к принцессе, не было ни капли неуважения. Он анализировал, не было ли в поступке Даниэля намерения отделить её от послов из-за несогласия с имперским браком.
Она была женщиной, способной создавать ложные эмоции и даже убеждать себя, что любит. В прошлой жизни Хайлен действительно высоко ценил Сесилию как человека. Он считал, что она станет подходящей герцогиней рядом с ним, согласно плану его будущей жизни. Поэтому даже её вспышка гнева из-за связи Гейлронта с Сесилией — пусть она и не имела настоящих романтических чувств — всё же могла содержать тень собственнического инстинкта, желание присвоить своё.
И всё же даже теперь, встретившись с ней в этой новой жизни, стоя прямо перед ней, он оставался совершенно невозмутим.
Забавным было то, что здесь было двое людей, которые могли легко неверно истолковать его взгляд.
— Раз вам интересны такие вещи… Кстати, леди Памель говорила, что она не из столицы. Как человек, любящий путешествия, я была бы рада услышать истории из разных регионов. И я бы также хотела узнать о родине леди Памель, если представится возможность.
Катрин резко вмешалась, мгновенно переведя разговор на частые поездки Сесилии, которые считались слабостью в высшем обществе. Её слова были настолько острыми, что даже Гейлронт, наблюдавший за взглядом Хайлена, слегка вздрогнул. Хотя он уже почти три года состоял в Императорских рыцарях и немного привык к высшему свету, тонкие женские столкновения всё ещё были для него непривычны.
Хайлен на мгновение вспомнил наивное лицо Гейлронта из прошлого, но не подал виду. Он не собирался участвовать в личных перепалках ни с кем из присутствующих.
Тем более он не хотел вмешиваться в противостояние двух женщин. Даже не учитывая, насколько это утомительно—
— Вам интересно? Кстати, леди Памель говорила, что она не из столицы. Раз вы любите путешествовать, я с радостью послушаю истории из разных мест. И, возможно, однажды я бы тоже хотела узнать о родине леди Памель.
Он прекрасно знал, что Сесилия, несмотря на хрупкую и утончённую внешность, из-за которой её называли «Лилией», имела шипы, предназначенные для защиты, полностью противоположные её облику.
— Ну, я никогда не выезжала за пределы герцогства Памель, так что рассказать особо нечего. Родители очень меня берегли и не позволяли далеко уезжать. Я завидую вашему высочеству, которое может путешествовать по стольким местам.
Катрин, сумевшая занять место невесты молодого герцога, используя своё скромное происхождение и ставшая жемчужиной высшего света, тоже не была беззащитной. Её речь — надменная, но чётко выверенная, как у её матери-герцогини, — сохраняла достоинство даже под самыми острыми уколами.
И хотя эти две женщины постоянно сталкивались при встречах, исход был почти предрешён. Между ними существовало важное различие.
— Если это вызовет у вас зависть, мы могли бы как-нибудь отправиться вместе в путешествие. Но для двух дам это может быть небезопасно… Как насчёт того, чтобы молодой герцог сопровождал нас?
В отличие от Катрин, стремившейся подчинить принцессу и занять вершину высшего света, Сесилия прежде всего ставила интересы своего брата Даниэля. Для неё те, кто усиливал его власть, как Хайлен, были крайне важны. Ссориться с Катрин она не собиралась.
— Для меня было бы честью получить такое приглашение, ваше высочество.
Как бы то ни было, это была возможность провести время рядом с желанным женихом, поэтому Катрин не могла позволить себе отказать. Она лишь натянуто улыбнулась, думая, что принцесса — женщина, не обладающая смелостью бросить ей вызов и потому раздражающе постоянно ускользающая.
После краткого обмена репликами естественным образом разговор должен был перейти к тому, кто всё это время молча стоял рядом. В конце концов, суть светского общения заключалась в равном участии всех присутствующих.
Тем не менее молодой герцог, понимавший это лучше всех, не проявлял ни малейшего неудобства от того, что остался стоять, как мешок с зерном, поддерживаемый Гейлронтом.
Голос Сесилии, обращённый к Гейлронту, был мягким и доброжелательным — она тоже понимала, насколько важно привлечь Гейлронта на сторону фракции Первого принца.
— Аура меча, которую я видела ранее, действительно была поразительным зрелищем. Этот мерцающий свет, окутывавший кинжал, до сих пор невозможно забыть.
— Рад, что это произвело на вас приятное впечатление, ваше высочество.
Общеизвестным фактом было то, что Мастер меча простого происхождения был крайне немногословным человеком. Одни высмеивали это как неумение вести светскую беседу, другие — восхищались, считая истинным путём мечника, который выражает себя делами, а не словами. Как бы ни трактовали это, любой, кто видел Гейлронта сейчас, был вынужден признать одно.
Это была подлинная непоколебимость — ничем не нарушаемое спокойствие. Даже дружелюбная манера общения имперской принцессы, о которой мечтали бы и желали многие мужчины, не вызывала в нём ни малейшего колебания. Его и впрямь можно было счесть деревянной куклой.
«Мысль о том, что эти двое были любовниками в прошлой жизни, просто смешна».
Словно наблюдая со стороны, Хайлен смотрел на две фигуры, внешне неотличимые от картины, и внутренне усмехнулся, беря проходящий мимо бокал вина. Катрин попыталась вовлечь жениха в разговор, упомянув поездку, которую ранее затронула принцесса, ожидая хотя бы положительной реакции, раз он уже ответил Сесилии.
И у Хайлена было что сказать своей невесте.
Это не было грубостью — он понизил голос ровно настолько, чтобы его слышала только она, даже несмотря на то, что рядом беседовали четверо. В отличие от прежнего, он не назвал её по имени, но его мягкий голос, обращённый к Катрин, всё же заставил её сердце дрогнуть после долгого времени.
Настолько, что из глубин её угасающих воспоминаний всплыл один день.
Она скучала по своему жениху, который раньше заботился о ней — пусть даже из обязанности. Ей не хватало даже того голоса, который по её просьбе называл её «Катрин».
Она понимала, что утратила это из-за собственной жадности закрепить за собой положение невесты молодого герцога, но, скорее всего, поступила бы так же снова. Ведь даже если это означало отдалиться от Хайлена, даже если пришлось бы смотреть на жениха, который больше на неё не смотрит, важнее всего для неё оставалось удержать своё положение.
Хотя он обращался к женщине рядом с собой, взгляд Хайлена был направлен на две фигуры напротив.
Их взгляды друг на друга были настолько безразличны, что в них не оставалось и тени воспоминаний о прошлой жизни. Ни Сесилия, пытавшаяся установить контакт с рыцарем ради интересов своей фракции, ни Гейлронт, соблюдавший базовую вежливость по отношению к драгоценной императорской принцессе, не выдавали в словах ни малейших эмоций.
Возможно, это изменится со временем.
На самом деле слухи об их отношениях как о любовниках появились лишь спустя несколько лет — после того как Хайлен вызвал Гейлронта на финальную дуэль. Любовь не обязательно рождается с первой встречи или после недолгого общения. Для некоторых она постепенно накапливается, поднимаясь из глубин годами.
Почувствовав, что Хайлен шепчет Катрин, Гейлронт встретился с ним взглядом. Эмоция, скрытая в этих чёрных зрачках, в отличие от безразличных ответов Сесилии, казалась глубокой и тлеющей, спрятанной внутри.
Подобные встречи не были редкостью. Единственное, что изменилось по сравнению с прошлой жизнью, — появление между ними одной женщины.
Хайлен вдруг подумал.
Действительно ли он является целью того, что скрыто в этих глазах? Если Гейлронт всё ещё пытается тянуться к нему, встречаясь взглядом вот так, это означало бы, что он всё ещё хранит к нему те чувства, но—
Словно разрушая выдержку, которую он до этого сохранял, Хайлен резко отвернулся, и его изумрудные глаза встретились с ожидающим взглядом Катрин.
Женщины смотрели на него с желанием, отличным от того, что исходило от Гейлронта.
И Хайлен не мог ответить ни на одно из желаний, исходящих от этих двух женщин.
«По крайней мере, нужно вынести предупреждение».
— Если вы хотите надлежащим образом исполнять свою роль, вам стоит научиться различать своих противников.
— Не думаю, что вы настолько неразумны, чтобы действительно этого не понимать. А если это всё же так… не будет лишним поучиться, наблюдая за Её Высочеством принцессой.
Лицо Катрин побледнело от прямого упрёка, прозвучавшего в её ушах, настолько, что Сесилия, не слышавшая его слов, бросила на неё взгляд.
Более того, было очевидно: Хайлен обладал бесчеловечной способностью нанести жестокий укол и тут же улыбнуться, словно ничего не произошло.
— Ваше высочество, похоже, моей невесте нездоровится. Ей нужно ненадолго удалиться.
— Ох… действительно, её цвет лица стал хуже. Если потребуется, я могу вызвать императорского врача.
Катрин приняла любезное предложение Сесилии — последнее, чего ей хотелось от принцессы, которую она стремилась превзойти больше всех присутствующих. Хотя в словах Сесилии не было ни малейшего намерения задеть её, она без труда поняла, что Хайлен намеренно вывел свою невесту из разговора.
В итоге «различение противников» стало для Катрин ясным намёком на то, на кого именно оно было направлено.
— В этом нет… необходимости, ваше высочество. Думаю, достаточно мне немного отойти и отдохнуть.
Хотя в голосе Катрин слышалась лёгкая дрожь, обращённая к Сесилии, выражение её лица быстро восстановило спокойствие, не выдав больше ни волнения.
И ни враждебности к принцессе.
С этими словами Катрин молча покинула бальный зал. Взгляд молодого герцога, задержавшийся на её удаляющейся фигуре, со стороны выглядел лишь как забота о невесте.
— Как приятно видеть, что молодой герцог и леди Рей так хорошо ладят. Разве вы не согласны?
Если слова Сесилии безупречно заполнили пустоту, оставшуюся после ухода одной фигуры, никто не усомнился в произошедшем. Её реплика, похожая на приглашение включиться в беседу, побудила остальных один за другим вступить в разговор.
— И правда, — «Молодой герцог действительно заботлив», — «Приветствую принцессу и молодого герцога».
Внезапно поднялся шум между оставшимися тремя. Достаточный, чтобы полностью рассеять ненужные мысли, которые до этого начали появляться у Хайлена при наблюдении за двумя фигурами напротив.
И Гейлронт, вновь получив возможность свободно наблюдать за тем, кого он желал видеть, среди потока разговоров вспомнил услышанные ранее слова. Шёпот, который он легко уловил благодаря чувствам, превосходящим человеческие.
Жестокость слов, сказанных Хайленом Катрин, не соответствовала его нынешнему лицу и вызывала ощущение беспощадности, направленной и против него самого. Но эмоция, которая сейчас заполняла сердце Гейлронта, была слишком ясной и осязаемой.
Это было не разочарование в двуличном человеке перед ним и не жалость к раненой женщине.
Гейлронт, который, несмотря на молчаливость, не колебался заботиться о других и помогать незнакомцам — тот, кого в прошлой жизни называли воплощением рыцарства. Это не изменилось и в этой жизни. Более того, прожив, возможно, более спокойную жизнь, чем раньше, его человечность и сострадание укоренились в нём глубоко и чисто.
И всё же чувство, которое он испытывал, подавляло всё это до уродливой степени.
Грубое удовлетворение от увиденного — холодного Хайлена и Катрин, раненой его острыми словами.
Чёрные зрачки Гейлронта потемнели, наблюдая за тем, как окружающие со всех сторон пытаются заговорить с молодым герцогом. Он прекрасно понимал, что это чувство неправильно, что оно отклоняется от пути, по которому он хотел идти.
Он знал — но не мог исправить. Или, возможно, даже не собирался. И в этом, возможно, заключался его главный изъян.
Взгляд Гейлронта опускался всё ниже и глубже, когда он смотрел на Хайлена, который естественным образом отдалился от него. Всё глубже и глубже, медленно, но неотвратимо.
И это падение продолжалось до тех пор, пока Нохан не заметил своего друга и не подошёл к нему, чтобы заговорить.



Глава 80
Франц всегда любил появляться на банкетах с опозданием, привлекая к себе всеобщее внимание. И сегодня его поздний приход ничем не отличался от привычного, разве что он почему-то задержался в одной стороне банкетного зала, словно избегая центра внимания.
Необычное поведение для того, кто всегда стремился быть в центре событий. Его неизменно преданный Каспер был озадачен этим, но не стал задавать лишних вопросов после последующего объяснения принца.
Их взгляд упал на сложную сцену внутри банкетного зала.
«Ведёт себя так, будто уже взошёл на трон, дерзкий глупец».
Было ясно, в чей адрес направлена эта критика. Послы из Оклана и его брат, ведущий демонстративную беседу с молодым герцогом.
Несмотря на присутствие герцога Денвера, главного дипломата Империи, поведение послов казалось совершенно неподобающим. Если учитывать, что фракции принцев прежде всего сосредоточены на ситуации на юге, это можно было бы понять. Но для Франца каждое движение Даниэля раздражало.
Особенно когда он думал о том молодом герцоге, который пытался взять под контроль Центральное министерство иностранных дел.
«Нейтралитет, которого мы придерживались до сих пор, похоже, был лишь ширмой».
Стоя рядом с Францем, метавшим в сторону Хайлена убийственные взгляды, Каспер старался не привлекать к себе внимания. Не было бы ничего странного, если бы ему досталось за любое участие в делах, связанных с молодым герцогом Эммэстом.
Второй принц был прав. Ходили слухи, что Эммэст негласно встал на сторону первого принца между двумя растущими фракциями. Как бы Хайлен ни утверждал, что его намерения отличаются от намерений герцога, он оставался наследником Эммэста. Казалось, будто власть над имперской армией уже передана одному из принцев. Разве при таком раскладе исход борьбы за власть не был очевиден?
Однако герцог Сорел и императрица-матерь, его мать, слишком спокойно относились к этому. Несмотря на то что позиция молодого герцога задерживала консолидацию фракции второго принца, они сохраняли беззаботность, говоря: «Эммэст всё равно не сможет пойти по пути первого принца».
Хотя Франц умом понимал, что из-за особенностей дома Эммэст Даниэлю, выступающему за мир в южной войне, будет трудно полностью с ними сблизиться, реальность, которую он видел и переживал в сложных светских кругах, неизбежно влияла на его суждения. К тому же Даниэль слишком умело пользовался положением молодого герцога.
Не было ничего странного в том, что Франц испытывал неприязнь даже к Хайлену, который ненавидел быть отвергнутым им.
— Если ваше высочество займёт это положение, этот заносчивый молодой герцог мгновенно склонится перед вами.
И раз таковы были мысли его господина, Каспер, который всегда искал хотя бы взгляд Хайлена, мгновенно сменил позицию. Возможно, даже почувствовал внутреннее удовлетворение, осуждая и унижая молодого герцога, выбравшего какого-то простолюдина вместо него.
— Разумеется. Если потребуется, я сломаю меч Эммэста, чтобы усмирить его высокомерие.
Пока они пылали ненавистью к одному человеку, к ним приблизилась фигура. Довольно непримечательный мужчина, чья одежда и лёгкая походка не привлекали внимания, за исключением алых глаз, ярких, как рубины.
— Вот вы где, второй принц. Императорский банкетный зал настолько велик, что я потратил немало времени, чтобы вас найти.
Франц без колебаний стал разглядывать вновь прибывшего, однако его поведение по отношению к мужчине было на удивление вежливым, особенно если вспомнить его обычную манеру речи и поведения. Даже Каспер рядом с ним вместо настороженности попытался выглядеть дружелюбно, подтверждая, что перед ними далеко не обычный человек.
— Всё это, должно быть, ради встречи с наследным принцем.
— Раз уж принц так говорит, мой визит в Империю был не напрасен. Здесь много тех, кто разделяет подобные развлечения со мной, так что я вполне наслаждаюсь временем.
Да, тем, с кем Франц и Каспер встречались вдали от чужих глаз, был Блейк — наследный принц Королевства Оклан, которого считали ещё не прибывшим в столицу.
Франц внутренне насмехался над наследным принцем с его до нелепости простодушным, светлым лицом. Как же его раздражало письмо герцога Сорела, в котором сообщалось о странной просьбе наследного принца переодеться и явиться на банкет ради собственного удовольствия после того, как он благополучно ступил на землю столицы. В письме также содержалась краткая характеристика: человек настолько непримечательный, что даже его осторожный дядя счёл бы его «ничем особенным».
Причиной, по которой они всерьёз приняли эту просьбу, была, разумеется, выгода фракции второго принца — установить связь с наследным принцем раньше, чем это сделает Даниэль. Более того, сам наследный принц попросил о встрече с Францем первым, поэтому он согласился участвовать в этом нелепом фарсе, считая это удачей.
«Как бы ни суетился Даниэль, пытаясь сблизиться с послами, настоящая суть прямо передо мной».
Его задача была ясна: использовать этого непримечательного наследного принца и направить дипломатические отношения в выгодное для своей стороны русло.
— Я Каспер Клиффорд, ваше высочество. Пусть я недостоин, но служу второму принцу.
— Принца действительно окружают такие таланты. Кстати, у вас поистине сияющие золотые глаза, отмеченные знаком Бога Солнца. Я давно мечтал увидеть их.
Губы Франца на мгновение сжались при упоминании его глаз. Однако он быстро восстановил самообладание. Оставляя в стороне грубость обсуждения внешности члена королевской семьи, у него действительно была слабость, которую следовало скрывать—
Блейк явно производил впечатление неприятного человека своими словами и манерами, но ещё более отвратительным был обмен между наследным принцем и Даниэлем. Франц с трудом сохранял терпение, вспоминая совет Сорела, который тот давал ему так, словно он всё ещё ребёнок.
«Что бы ни произошло, позиция послов в конечном счёте будет следовать за наследным принцем. Даже если их намерения не совпадают, ты должен любой ценой не допустить брачного союза с принцессой Сесилией. Мы с матерью всё остальное возьмём на себя, тебе нужно лишь подружиться с наследным принцем и не позволить ему обратить внимание в другую сторону».
По сути, ему велели держаться в стороне от главного и просто отвлекать наследного принца. Какие мысли тогда пронеслись у Франца? Первая — сожаление, что у него нет младшей сестры, на которую можно было бы опереться. Вторая — давняя обида на дядю, всё ещё жившая в нём.
На этот раз он покажет своё истинное лицо.
Несмотря на прошедшее время, Франц чувствовал неизменную надменность наследного принца.
— Даже если у нас одинаковые золотые глаза, вам стоит научиться различать, кто из нас настоящий, а кто подделка. Раз уж мы встретились, будет разумно обсудить будущее континента всерьёз. В конце концов, мы оба стоим на пороге власти, не так ли?
— …Ах, слова второго принца справедливы. Нас действительно ждёт весьма плодотворная беседа.
Но Франц не заметил, как в алых глазах наследного принца мелькнул свет, когда тот смотрел на него.
Таким образом, и они по-своему наслаждались этим банкетом.
— Как ты смеешь желать чужую невесту под этой невинной маской…! Принцесса, чёрт бы её побрал…!
Хлоп. Чайная чашка, которую швырнула Катрин, разлетелась на осколки.
Дженни, пытавшаяся её успокоить, вздрогнула и резко поднялась, но у женщины без боевой подготовки были свои пределы реакции. Один из осколков резко взлетел вверх и оставил небольшую царапину на её щеке.
Однако в тот момент Дженни даже не смогла вскрикнуть. Вместо того чтобы беспокоиться о боли на лице или возможном шраме, ей в первую очередь пришлось думать о разбитой чашке, практически имперском артефакте. К тому же её тревожило, что гневный всплеск госпожи может быть услышан снаружи.
— Моя госпожа, если кто-то услышит ваши слова о принцессе, это будет огромной проблемой.
— Ты вообще на чьей ты стороне? Как моя служанка, ты должна злиться так же, как я, из-за этого унижения! И что ты делаешь? Вместо того чтобы принести что-нибудь холодное, чтобы меня остудить!
Катрин, крича на Дженни, уже не проявляла ни следа той грации и очарования, которые демонстрировала на банкете. Её служанка тоже, с мрачным выражением лица, отказалась от попыток успокоить госпожу и повернулась, чтобы уйти. Отвернувшись, Дженни едва слышно вздохнула.
Благодаря наставлениям герцогини или нет, но Катрин становилась всё строже, и теперь показывала всё более неприятную сторону — всё из-за того, что произошло три года назад в поместье герцога. По её собственному приказу она сама распространила беспочвенные слухи.
В результате Катрин укрепила своё положение как невесты молодого герцога, но взамен потеряла тёплый взгляд своего жениха. Та кратковременная холодность не исчезла, и её госпожа постепенно становилась всё более раздражительной. Конечно, Катрин не была глупой женщиной, поэтому на людях сохраняла расслабленный вид и даже смеялась над слухами о разладе, называя их нелепыми. Но это было лишь внешне.
Оставшись одна в таком уединённом месте, она выплёскивала весь гнев и обиду, которые копила, особенно на тех подчинённых, кто казался лёгкой мишенью. Дженни, сопровождавшая её повсюду, чаще всего становилась этой мишенью.
С того момента, как Дженни поняла, что больше не может быть подругой, с которой она играла в детстве, ей пришлось смириться с ролью «груши для битья» Катрин.
Моменты, когда она тайком проливала слёзы и делилась своими трудностями с кем-то, давно прошли. Дженни вытерла рану на щеке и открыла самую дальнюю дверь комнаты для пудры. Если она не принесёт то, что хочет Катрин, как можно быстрее, у неё будут ещё большие неприятности.
И у двери стоял мужчина с такой привлекательной внешностью, что он наверняка привлёк бы женский взгляд. Это был Бенедик.
— Молодой господин Джейл, что вы здесь делаете…?
— Похоже, у леди сейчас неприятное настроение. Я пришёл узнать, могу ли чем-то помочь.
Выражение лица Дженни естественным образом смягчилось, когда она посмотрела на него. С момента их первой встречи, когда он практически спас её от того, чтобы её не оставили под проливным дождём, её чувства к Бенедику стали особенными. К тому же он часто появлялся и помогал ей всякий раз, когда из-за характера Катрин она оказывалась в затруднительном положении.
— Похоже, там что-то связано с молодым герцогом. Я как раз шла за прохладительным напитком. Мне сказать леди, что вы пришли?
— Хотя у меня действительно есть дело к леди Памель, я беспокоюсь, что могу причинить ей ещё большее расстройство, если сейчас буду расспрашивать. Пожалуйста, приложите это к вашей щеке. Я сам принесу напиток.
— Вам не нужно этого делать, молодой господин.
Несмотря на отказ, Дженни лишь смущённо приняла платок.
Честно говоря, сначала я подозревала, что этот мужчина намеренно сближается с моей госпожой. За красивой Катрин было множество ухажёров. К тому же он появлялся перед ними слишком часто, чтобы это было простым совпадением, и всякий раз, когда Катрин попадала в затруднительное положение, он приходил с поразительным решением.
Однако после его слов, в которых он ставил меня выше Катрин, эти подозрения полностью исчезли. Особенно после того, как он, сознательно или нет, утешал меня, когда я чувствовала обиду и горечь из-за грубости госпожи, я начала думать, что, возможно, он испытывает те же чувства, что и я.
Так они стали ближе, и Дженни ощущала с Бенедиком такую близость, что даже делилась с ним личными делами своей госпожи. До такой степени, что мечтала о будущем с ним, а не с «будущим женихом», о котором Катрин говорила с напускной нежностью, хотя ни разу его не видела.
«Если бы только он не был третьим сыном, не способным унаследовать титул… Хотя, в сущности, не так уж и важно, если бы я унаследовала скромное графство Джейл…»
Интересно, знал ли Бенедик, какие расчёты мелькали в голове Дженни, когда она краснела перед ним. Он ушёл, мягко улыбнувшись до самого конца.
Дженни не заметила, как его лицо мгновенно стало холодным, когда он направился в сторону банкетного зала.
— Всё, что связано с именем Эммэст, смердит грязью.
Она не услышала даже этих ледяных слов, произнесённых им в одиночестве.



Глава 81
Хотя за проведение имперских мероприятий отвечал отдельный департамент, участие в соревнованиях по верховой езде представителя иностранного государства делало естественным то, что именно Министерство иностранных дел взяло на себя руководство. Благодаря этому Хайлен и дипломаты, работавшие с ним, были заняты плотным графиком после приветственного банкета делегации Королевства Оклан.
И сегодняшнее совещание требовало особого внимания, даже если ради этого пришлось бы втиснуть его в ограниченное время.
— Как вам известно, нынешний визит королевства был предложен не через наше Министерство иностранных дел, а по неофициальным каналам. Поэтому мы также поздно узнали о имперском брачном союзе, — произнёс чиновник, ведущий заседание, с голосом, в котором звучало сдержанное возмущение — вопрос, задевающий гордость центрального дипломата. Однако он даже не подозревал, что Хайлен, сидевший рядом, знал о брачном союзе заранее, но предпочёл промолчать.
— Они совершенно открыто проявили враждебность к Империи на приветственном банкете.
— Возникли сомнения, действительно ли они прибыли ради примирения. Было ли это намеренно или нет…
— Молодой герцог сказал, что нам достаточно обеспечить бесперебойное проведение соревнований по верховой езде, но разве мы не слишком расслаблены для нейтральной страны?
Большинство присутствующих были чиновниками, лично отобранными и приведёнными самим Хайленом. Поэтому они были полны рвения. Естественно, их не устраивало поведение Денвера — герцога, занимающего пост дипломата первого ранга и главы центрального МИД, но при этом, казалось, больше озабоченного сохранением собственного положения. Несмотря на то что он был их начальником, его вялое отношение лишь подогревало их недовольство, разжигая атмосферу возмущения.
Разумеется, их одним словом заставил замолчать сам Хайлен.
— Именно потому, что в Министерстве иностранных дел есть такие люди, преданные Империи, и было организовано это совещание. Если мы хотя бы частично сможем понять намерения королевства и подготовиться соответствующим образом, этого будет достаточно.
Увидев улыбку Хайлена, они невольно успокоились. В конце концов, все собравшиеся по разным причинам почитали его как молодого герцога.
И как всегда, именно Кайлер первым взял слово, завершая утихшую атмосферу — он умел читать намерения Хайлена без слов.
— Как сказал молодой герцог, важны их намерения. Если учесть, с какой стороны исходило предложение о имперском брачном союзе, можно предположить, что они намерены вмешаться в борьбу за трон Империи.
— Кайлер прав. С кем бы они ни заключили сделку, это было ради выгоды королевства, и мы не можем знать, что они предпримут во время этих соревнований по верховой езде.
Это было необычное заявление для человека, открыто поддерживающего первого принца, однако оно позволяло понять намерение Хайлена сохранять нейтралитет в этом вопросе. Сбор множества сведений, поступающих в Центральное министерство иностранных дел, и рассмотрение ситуации с разных точек зрения, разумеется, был лучшим способом понять происходящее.
И хотя оставалось под вопросом, действительно ли всё, что Хайлен стремился извлечь из этих встреч, служило интересам Империи, под его руководством дипломаты один за другим начали делиться имеющейся у них информацией.
— В Совете знати первым, кто упомянул о имперском брачном союзе, был граф Дранци.
Граф Дранци был фигурой из фракции первого принца, занявшей место в центральном Совете знати после инцидента с пересмотренным законом и выступавшей рупором маркиза Мельбурна.
«Первый принц, должно быть, первым узнал о брачном союзе».
Однако Даниэль, похоже, не был рад тому, что его младшая сестра выходит замуж за иностранного принца. Хотя он и пытался это скрыть, попытки дистанцировать делегацию и Сесилию во время банкета не укрылись от проницательного взгляда Хайлена.
Не успев как следует обдумать намерения Даниэля, сидящие перед Хайленом продолжили оживлённое обсуждение.
— Как вам известно, более всего Его Высочество Первый принц стремится к возвращению мира на юг. Если его желание совпадает с намерениями королевства, то, как сказал герцог Денвер, простое проведение соревнований без происшествий не должно стать серьёзной проблемой.
В таком случае Оклан в первую очередь будет стремиться произвести эффект на соревнованиях по верховой езде, чего бы это ни стоило.
Давняя традиция имперских состязаний по верховой езде уже сама по себе взбудоражила высшее общество столицы. И неудивительно — это зрелище по своей увлекательности не уступало недавнему имперскому турниру боевых искусств. Несмотря на формальное соблюдение чести государств, архаичность соревнования допускала грубые и грязные тактики как часть стратегии, демонстрируя определённую жестокость.
Исторически даже случались смертельные исходы, поэтому это, без сомнения, было соревнование, пропитанное стремлением победить любой ценой и продемонстрировать военную мощь государства. Существовало негласное правило: травмы, полученные во время состязаний, не считались проблемой.
Разумеется, всё менялось, если серьёзно пострадавшие или погибшие были знатного происхождения.
— Прежде всего Оклан попытается победить Мастера меча Гейлронта. Сейчас единственный действующий мастер меча на юге — граф Ульбер из королевства Генерд, чьё влияние настолько велико, что способно изменить ход южной войны.
— Общеизвестно, что Генерд недоволен нейтральной позицией Оклана, поэтому они попытаются любой ценой сломить импульс Гейлронта.
— В этом вопросе стоит обсудить возможность привлечения к сотрудничеству сэра Дрие, капитана имперских рыцарей…
Обсуждение продолжалось, затрагивая ключевые фигуры, необходимые для победы Империи в соревнованиях по верховой езде.
Как обычно, Хайлен предпочитал слушать и анализировать, а не вмешиваться без необходимости. Однако повторяющееся имя, которое всё чаще звучало в разговоре, постепенно начинало раздражать его слух.
Как и трёхлетний разрыв между ними отдалил их, он думал, что уже должен был привыкнуть к имени всё более прославленного Гейлронта, но оно по-прежнему вызывало раздражение.
И всё же тело Хайлена реагировало на это имя, и накопление этих реакций постепенно выбивало его из равновесия. А чем сильнее нарастало раздражение, тем глубже он попадал в этот замкнутый круг.
Особенно в ситуации, где он должен был сохранять полную объективность, подобное было ещё более неприятным.
— Вопрос победы на соревнованиях по верховой езде не входит в сферу нашей ответственности. Мы будем сотрудничать с имперскими рыцарями позже. Если есть другие мнения — прошу их высказать. Кайлер, как обстоят дела с тем, что я просил тебя проверить?
Хайлен прервал ход обсуждения, напоминая себе, что это не имеет абсолютно никакого отношения к его личным чувствам, и ожидал ответа Кайлера.
— Как и сказал молодой герцог, наследный принц прибыл в столицу раньше, чем был официально представлен. Причина пока неизвестна, но невозможно, чтобы специальный посол граф Сорел не знал о визите. Он даже специально разделил меня с ним в тот момент. Если учитывать это…
Это было заявление Рея о том, что он видел человека, похожего на наследного принца, в столице ещё до его официального прибытия в первый день банкета. Это длилось лишь мгновение, и в городе наверняка было множество людей с похожей внешностью, но ни Рей, ни Хайлен не относились к тем, кто легко игнорирует даже малейшие детали.
«Если бы Первый принц действительно контактировал с наследным принцем, у него не было бы причин скрывать это от меня. Значит, более вероятно, что была сделка с фракцией второго принца, но их цели вряд ли полностью совпадают».
Как бы ни стремилась фракция второго принца к эскалации войны, их «расширение» касалось всего юга, исключая Империю. Речь шла об усилении нестабильности за пределами границ и утверждении военной мощи как главного приоритета. Их идеология в основе своей опиралась на консервативную мысль о необходимости стабильности и традиций вместо хаоса немедленных реформ.
Хотя они в чём-то совпадали с намерениями Эммэста, в случае расширения войны на территорию Империи герцог как главнокомандующий получил бы огромную власть. В таком случае двум принцам пришлось бы ждать благосклонности Эммэста. Следовательно, они также не были бы заинтересованы в эскалации внутри Империи.
— Мы должны рассмотреть, было ли это лишь капризом наследного принца, попыткой связаться с фракцией второго принца или отвлекающим манёвром. Вы все видели наследного принца на банкете…
— Он и в самом деле весьма загадочная личность во многих отношениях.
Хайлен продолжил, за Кайлера, который не решался дурно отзываться о члене королевской семьи, ведь все они в глубине души думали: «Его поведение слишком легкомысленно для принца».
Наследный принц Блейк, появившийся в середине банкета, произвёл довольно сильное впечатление.
— Так вы молодой герцог Эммэст? Наши дипломаты скрежещут зубами при одном упоминании вашего имени. Но, встретив вас лично, я не чувствую ни малейшей остаточной обиды… Я думал, у меня самого есть лицо, но, похоже, я был быстро повержен.
— О, вот вы где, молодой герцог. Я искал вас повсюду. После столь долгого пути я изрядно устал, но одного вашего лица достаточно, чтобы вернуть мне силы. Что? Неуместная шутка? Дело не в том, что у графа Десона нет чувства юмора.
— Первый принц всё прячет от меня принцессу. Ничего не могу поделать — приходится уступать его нежеланию расставаться с любимой сестрой. Вы говорите, это невеста молодого герцога? Что же вы такое едите в Империи, что у вас вырастают такие красавицы?
Если честно, даже Хайлен, который намеревался через наследного принца прощупать намерения Оклана, был потрясён манерами этого человека.
Его легкомысленная речь и неподобающие для члена королевской семьи поступки были немыслимы для взрослого. Не будь у него юного, почти невинного облика, из-за которого он казался чистым молодым человеком, пара его замечаний уже могла бы заклеймить его как грубияна.
В тот момент, когда Кайлер, сопровождавший графа Сореля и приведший наследного принца, явно выразил своё недовольство в докладе, было трудно поверить, что за этим скрывался какой-либо тёмный умысел — настолько всё казалось безрассудным.
В итоге можно было лишь заключить, что наследный принц является всего лишь номинальной фигурой делегации, а воля старого короля Оклана передаётся иными путями.
— Также ходят слухи, что отношения между королём и его единственным сыном в королевстве плохи, так что наследный принц может быть вовсе не заинтересован в войне.
Королевство Оклан многое приобрело в южной войне. Оно не только закрепило за собой роль ключевого игрока, влияющего на хаотичную ситуацию, но и получило возможность укрепить свою государственную мощь. Даже Центральное министерство иностранных дел Империи и Пейсон, мастер информационной гильдии, не могли точно оценить ситуацию, однако были признаки того, что военные силы королевства также значительно усилились.
Даже Хайлен, вернувшийся из прошлой жизни, не мог точно определить, действительно ли продвижение вглубь материка было намерением королевства Оклан. До начала войны две страны выдвигали непримиримые требования, и тогда его единственной заботой был Гейлронт, нанёсший ему поражение.
Однако если это действительно была намеренная война королевства, не значит ли это, что за ней стояла воля коварного старого короля, а не беспечного наследного принца?
— Пока что лучше усилить наблюдение за наследным принцем и передвижениями делегации. Если предложение об имперском браке со стороны королевства — всего лишь отвлекающий манёвр, стоит заранее подготовить контрмеры на этот счёт.
— Да, понял, молодой господин.
— Каковы бы ни были намерения королевства, Его Величество и воля Империи направлены на мир на континенте, и мы будем действовать только ради этой цели. Однако нельзя терять бдительность ни в чём. Если есть другие мнения, прошу высказываться.
Обсуждено уже было многое. Судя по тонким и разнообразным вопросам, это совещание можно было считать удовлетворительным и по количеству, и по качеству.
Одного лишь того факта, что их начальник серьёзно выслушивал каждое слово, уже было достаточно, чтобы сотрудники ощущали удовлетворение от своей работы. Именно поэтому Хайлен так легко мог сделать чиновников Центрального министерства иностранных дел своими людьми.
На самом деле он сам воспринимал подобный процесс просто как наиболее эффективный способ решения задач через подчинённых.
Замечал ли он взгляды, полные восхищения, или нет — Хайлен погрузился в глубокие размышления. Перед ним всплывали, словно послеснимки, многие вещи: Оклан, конные соревнования, война, гильдия Мирана, Первый принц и даже Гейлронт. Сложные события прошлого и настоящего переплетались в его сознании.
И в результате с его губ невольно сорвалась одна фраза, будто она не имела особого значения.
— А что если Оклан стремится к эскалации и продвижению вглубь материка? Как вы думаете, что нам следует делать?
— Прошу прощения? Вы имеете в виду, что они готовы вступить в конфликт с нашей Империей?
Природа мира не вечна. Поэтому и собравшиеся здесь не могли полностью игнорировать возможность войны с другой страной—
— Думаю, это малореалистично. Хотя военная мощь Оклана и расширилась, учитывая нестабильную ситуацию на юге...
— По крайней мере, если бы они объединились с королевством Генерд и согласовали позиции по югу, возможно, но в текущих условиях я тоже считаю это маловероятным.
Королевство Генерд, открывшее первую атаку Южной войны, было государством, сформированным из так называемых Великих пиратов и обладавшим мощной военной силой на юге. Если бы не Оклан, стоящий между ними, весь юг мгновенно оказался бы под властью Генерда. Поэтому неудивительно, что Генерд считал Оклан занозой.
Вспомнив отношения между двумя странами из прошлой жизни, Хайлен встретился взглядом с Кайлером, обладавшим среди них самым острым восприятием, и задал вопрос.
— И всё же, если Оклан действительно стремится к эскалации и продвижению вглубь материка, как они могут использовать эти конные соревнования?
— Если предположить… они, вероятно, попытаются устроить какой-то крупный инцидент, который станет точкой конфликта между двумя странами. Как бы они ни желали войны, Оклан не станет легко отказываться от своего статуса вечной нейтральной страны, если только к этому не вынудят крайние обстоятельства.
Услышав этот ответ, на губах Хайлена почему-то появилась удовлетворённая улыбка. Его радовало, когда вывод, к которому он пришёл, собрав воедино разные сведения, совпадал со словами признанного им таланта.
В то же время это означало завершение обсуждения, так что оставалось лишь подняться и сделать шаг вперёд.
Кайлер продолжал смотреть на выражение лица своего господина, которое почему-то казалось ему слегка тревожным.



Глава 82
После завершения обсуждения Хайлен, направляясь в одиночестве, обернулся на окликнувшего его человека. Того, кто остановил его шаги, оказался Кайлер — на его лице читалось сложное, сомневающееся выражение.
— У меня есть вопрос к молодому герцогу. Вы не могли бы уделить мне немного времени?
— Здесь не самое подходящее место для разговора, так что следуй за мной.
Изначальным направлением Хайлена и так был его собственный кабинет, поэтому это вполне подходило для беседы. По дороге он взглянул на Кайлера, который, казалось, о чём-то напряжённо размышлял. Хайлен мог лишь криво улыбнуться.
«Я не думал, что он это заметит».
Вопрос, который он задал Кайлеру в конце совещания, был скорее способом упорядочить собственные мысли. Ему хотелось услышать ответ, чтобы обрести чуть больше определённости.
Но, возможно, этого стоило ожидать. Так же как именно Кайлер первым заметил Хайлена ещё на факультете дипломатии в Академии, он быстро уловил смысл его вопроса.
Нетрудно было догадаться, каким будет ответный вопрос.
— Я попросил Мэйдона приготовить кое-что, так что чаю подать не получится.
— Всё в порядке. Молодой герцог наверняка тоже устал, я вскоре уйду.
— Так что же ты хочешь у меня спросить?
— …Я не смог отпустить последний вопрос молодого герцога.
— Как я уже сказал, мы не можем позволить себе беспечность ни в одном вопросе, поэтому я лишь хотел это подчеркнуть.
Кайлер посмотрел на Хайлена, ответившего таким образом. Несмотря на его внушительную внешность, в словах не ощущалось скрытого смысла — казалось, он действительно говорил то, что думал.
Однако Кайлер был тем, кто проводил рядом с Хайленом больше времени, чем любой другой чиновник из департамента дипломатии. Иными словами, он умел читать некоторые из его неясных намерений.
— Я прекрасно знаю, что молодой герцог не говорит пустых слов. То, что вы поручили мне следить за передвижениями графа Сореля и приказали расследовать действия наследного принца, не было сделано без причины, верно?
— Кайлер, ты, как всегда, быстро всё схватываешь.
Хайлен это знал. Здесь «быстро схватывает» было бы слишком слабым определением. За его мягкой и доброжелательной внешностью всегда скрывалась привычка внимательно слушать даже мельчайшие детали, быстро обдумывать их и приходить к точным выводам.
— Вы считаете, что имперские силы собираются начать войну с Окланом? Нет, или… вы этого хотите?
Поистине, он оказался даже проницательнее, чем ожидал Хайлен.
Честно говоря, даже задавая этот вопрос, Кайлер чувствовал, что заходит слишком далеко. Но всякий раз, вспоминая недавние действия молодого герцога, за которыми он наблюдал и которыми восхищался, он не мог удержаться от вопроса, который продолжал его тревожить.
Особенно если учесть, что Хайлен, в отличие от наследного принца, которому он служил, не проявлял стремления к миру на юге, а также то, что с усилением войны Эммэст только выигрывал — этот, казалось бы, абсурдный вопрос начинал выглядеть вполне реальным.
И пока Кайлер задавал его, Хайлен тоже многое вспомнил.
Прибыль, которую он мог бы получить в случае расширения войны на внутренние регионы. Подготовку, которую он уже выстроил через консорциум Мирана. Рудники для производства оружия были лишь началом. В его руки могло попасть куда больше богатств, чем когда-либо собрал Роджер в прошлой жизни, и после того как мир перевернётся, это стало бы его величайшей силой.
Полная свобода, не связанная никаким статусом.
И одновременно всплыли воспоминания о гражданской войне, в которой он участвовал и которые всё ещё оставались живыми. Моменты, наполненные лишь криками, плачем и стонами людей, убивающих друг друга.
Война во внутренних регионах могла бы покрыть континент такими же, а возможно, даже более масштабными жертвами.
«Это всё равно бы произошло».
В прошлой жизни Хайлен воспринимал эту войну лишь как средство убить Гейлронта и никак в неё не вмешивался. Из-за этого он так и не столкнулся с настоящим ужасом происходящего — возможно, поэтому сейчас мог смотреть на это столь отстранённо.
В глазах Кайлера, смотревшего на Хайлена, читались и тревога из-за подобной возможности, и вера в того, кем он восхищался. Возможно, даже задавая этот вопрос, он не до конца верил, что стоящий перед ним человек действительно желает войны.
И у Хайлена не было ни причины колебаться, ни выгоды в том, чтобы разрушать эту веру, ни намерения раскрывать уже продуманные планы.
Одна фраза могла обмануть того, кто безоговорочно ему доверял.
— Я признаю, что это вопрос, достойный рассмотрения, но я искренне следую воле того, кому служу. Мир на континенте, пусть и звучит банально, — разве не к этому мы все стремимся? Поэтому я и отдал тебе различные приказы из глубокой обеспокоенности.
— Понятно… значит, вот оно как. Похоже, я слишком много надумал.
Следом за облегчённой улыбкой Кайлера Хайлен и сам стер с лица всё, что занимало его мысли, улыбнувшись в ответ.
И всё же Хайлен шёл только по пути своих собственных планов. Не оглядываясь ни на кого.
Пролитая в процессе кровь не стоила для него даже размышления.
Да, именно так — он лишь повторил это про себя, словно обманывая Кайлера.
Настал день конных соревнований.
В отличие от императорского турнира боевых искусств, проводимого в грандиозном Колизее, для конных соревнований требовалась гораздо более обширная территория, поэтому временную арену устроили на окраине столицы. Процессия иностранного принца и даже самого императора на такое короткое расстояние была зрелищем, от которого жители столицы поражённо раскрывали рты, а охрана арены была многочисленной.
«Но это не значит, что они смогут остановить то, что произойдёт внутри».
Хайлен холодно усмехнулся, наблюдая за приближающимся наследным принцем. Рядом с ним также стоял Франц, второй принц.
— Имперская торжественность и церемониал весьма впечатляют. Я слышал, что вы, молодой герцог, отвечали за это шествие, и, должно быть, оно было столь же приятным, как и ваша красота.
Насмешливое восхищение наследного принца, слетавшее с его невинного на вид лица, будто не способного ни на какой оттенок эмоций, раздражало Хайлена. Шутки Даниэля на его счёт теперь казались ничем по сравнению с этим.
А Франц, который теперь открыто общался с Блейком, был ещё одной фигурой, по иным причинам ухудшавшей и без того испорченное настроение Хайлена.
— Интересно, почему вы пришли один. Странно не видеть моего вечно следующего за вами брата рядом с молодым герцогом, как обычно.
В отличие от наследного принца, с которым Хайлену приходилось соблюдать базовую вежливость как с иностранным высокопоставленным гостем, у него не было ни малейшей причины церемониться с Францем. Разве они уже не были публично по разные стороны?
Это также давало повод задуматься о том, насколько бессмысленной оказалась верность, которую он принес в прошлой жизни.
— Его Высочество наследный принц был вызван Его Величеством, поэтому покинул своё место. Поскольку он сопровождал Его Величество во время процессии, похоже, у них было много тем для обсуждения.
Какова бы ни была воля императора, его благосклонность всегда склонялась в сторону первенца. Несмотря на резкие слова Хайлена, Франц с трудом сдержал возмущение и, отвернувшись от его спокойного выражения лица, отошёл. Не получив внимания императора, для стареющего Франца это было слабым местом, поэтому его шаги в сторону почётных мест были тяжёлыми.
Не обращая внимания на реакцию Франца или делая вид, что не замечает, наследный принц с усмешкой продолжал проявлять интерес к Хайлену. Увидев это, трудно было поверить, что он действительно вступил в союз со Вторым принцем.
— Я с нетерпением жду конных соревнований, но и последующее побочное состязание тоже должно быть забавным. Разве в подобных вещах не бывает самых интересных сцен? Говорят, что Эммэст называют Имперским мечом. Раз вы молодой герцог такого дома, почему бы вам не поучаствовать?
Слова Блейка напомнили Хайлену об одном соревновании из его прошлой жизни.
Тогда он был настолько сосредоточен исключительно на том, чтобы победить Гейлронта, что не сумел разобраться ни в наследном принце перед ним, ни в обстоятельствах, приведших к войне. Как и следовало ожидать, он не упустил возможности вызвать Гейлронта на дуэль в том самом побочном состязании, о котором говорил наследный принц.
И тогда он снова потерпел унизительное поражение. Одного воспоминания о том, как он был сброшен с лошади одним лишь выпадом копья Гейлронта, было достаточно, чтобы почувствовать стыд — даже сейчас, когда он уже преодолел свою к нему неполноценность.
«После того дня я начал усиливать тело препаратами».
Пытаясь отогнать всплывающее воспоминание, Хайлен обвёл взглядом пространство вокруг наследного принца. Ему следовало помнить не то побочное состязание, а куда более важное событие, которое последует за ним.
Большинство рыцарей, сопровождавших имперскую процессию для охраны членов королевской семьи, должны были участвовать сегодня в конных соревнованиях. Более того, как молодой герцог Эммэст вызвал на поединок обычного рыцаря, так и один рыцарь Оклана осмелился потребовать поединка с императорской знатью.
Да, именно это и было началом войны между двумя странами.
«Но я не вижу его рядом с наследным принцем».
— Мне нет необходимости участвовать: одного наблюдения будет достаточно для развлечения. Я слышал, Ваше Высочество обладает талантом к фехтованию, но если вы всё же примете участие, я с радостью составлю вам компанию.
Хотя его слова были отказом, беспечный наследный принц понял их иначе.
— По словам Первого имперского принца, молодой герцог гораздо интереснее в разговоре, чем кажется. Похоже, это правда. Я запомню, что вы готовы составить мне компанию, если я приму участие.
— Ваше Высочество, вы ведь не говорите всерьёз?
В разговор вмешался граф Десон, который всегда сопровождал Блейка, не скрывая своего раздражения. Немудрено, что он был в замешательстве: с таким хозяином трудно было предугадать, в какую сторону он свернёт.
Хайлен чувствовал привычную усталость от общения с наследным принцем и тщательно подбирал слова. Насколько он сам не мог ясно вспомнить подобного человека, настолько же размытым оставался образ рыцаря со стороны принца, который должен был устроить серьёзный инцидент. Так что изменилось бы, даже если бы он задержался здесь надолго?
На самом деле, даже если он заметит этого рыцаря, Хайлен не собирался предотвращать сегодняшний инцидент.
— Если представится возможность, для меня будет честью сопровождать Ваше Высочество. Но сейчас, не лучше ли вернуться на своё место? Если желаете, я могу проводить вас.
— Чтобы сам молодой герцог сопровождал меня? С радостью последую за вами. Видите, граф, такой человек, как молодой герцог, — это именно мой тип.
Слушая весёлый смех Блейка вполуха, Хайлен направился к почётным местам. Его взгляд отвёлся от наследного принца — он явно не желал продолжать разговор. Вместо этого он опустился на сцену внизу, немного комичную из-за ограниченности пространства.
Там, куда невольно упал его взгляд, стояло множество людей, ожидавших, подняв головы с завистью. Они были плотно набиты в разноцветные наряды, украшенные всевозможными аксессуарами, и по внешнему виду трудно было поверить, что это знать.
Но что тут поделаешь? Лишь те, кто находился в верхних ложах, могли спокойно наблюдать и принимать сопровождение. Тем, кто был внизу, оставалось лишь молча глотать недовольство, скрывая свой титул. По крайней мере, им следовало быть благодарными уже за то, что они вообще получили право присутствовать на этой арене.
В тот момент кто-то уловил холодный, скользящий взгляд Хайлена — и его уверенные шаги внезапно остановились.
— Молодой герцог? Что-то случилось? Вы увидели симпатичную девушку?
— …Ничего. Пойдёмте наверх, Ваше Высочество наследный принц.
Смущение Хайлена мгновенно было скрыто, но дрожь осталась — тонкие бледные пальцы едва заметно дрогнули.
«Мне, должно быть, показалось. Я просто лишний раз вспомнил прошлое».
Как бы он ни размышлял, вывод оставался тем же. Это была всего лишь иллюзия.
Для тех, кто допущен на эту арену, существуют чёткие сословные границы, и даже если кто-то сидит в тесных нижних рядах, где едва помещаются ноги, он обязан хотя бы притворяться благородного происхождения.
И человек, которого он увидел раньше, не мог даже приблизиться к тем, кто стоял на самой низшей ступени этого общества. В этой новой жизни он наверняка не получил бы даже видимости милости и должен был бы прозябать в грязи, совершенно недосягаемый для Хайлена.
Он не хотел вспоминать, но лицо было слишком отчётливым. Потому что оно принадлежало тому, к кому в ином смысле, чем к Гейлронту, он когда-то испытывал важное чувство.
Подчинённый, получивший крупицу его «доверия» в прошлой жизни, полной недоверия. Слуга, который в конце концов разрушил это доверие и предал его.
В его памяти это было уже после ухода из Академии: он привёл в герцогское поместье того рыжеволосого простолюдина, так похожего на того, кого он так старательно пытался забыть и стереть. Он топтал его, не как настоящего рыцаря, получая от этого низкое удовлетворение, и со временем начал полагаться на него в деле устранения вернувшегося Гейлронта.
Оглядываясь назад, именно через эти методы Хайлен в конце концов сломался и пришёл к своему падению.
Если бы он не решил покинуть Империю, в нём осталось бы достаточно злобы, чтобы найти и отомстить — и даже больше.
Это наверняка была ошибка. И невозможно, чтобы человек, живший ниже простолюдина, находился сейчас на этой арене. Но беспокойство, поднимающееся в груди Хайлена, словно говорило обратное.
«Ты уверен?» — как будто спрашивало оно. «Ты действительно можешь быть уверен, что он всё ещё барахтается на самом дне только потому, что ты не протянул ему руку за прошедшее время?»
В конце концов он даже вспомнил имя старого подчинённого, которого когда-то похоронил в памяти.
«Бенедик… стоит запросить информацию о его местонахождении в информационной гильдии».



Глава 83
Не было времени дрогнуть из-за утверждения о том, что он Джейкобы увидел кого-то из прошлой жизни. Небольшие трибуны, меньшие по размеру, чем арена, постепенно заполнялись — это место также использовалось как площадка для светского общения.
Подавить собственное волнение для Хайлена было проще простого.
Спустя некоторое время наконец появились император и императрица, а за ними несколько членов императорской семьи, занявших места на самых высоких трибунах, и формально начались конные соревнования.
— Нелегко разглядеть его лицо как следует.
Несмотря на то, что с момента возвращения прошло больше десяти лет, тон герцогини по отношению к сыну не содержал ни капли тепла, а её внешность никак не изменилась за прошедшее время. Её холодность не ослабла с тех пор, как Хайлен, через негласное соглашение с герцогом, исключившее её участие, получил должность в дипломатическом корпусе. Особенно после того, как она восприняла его отказ от Катрин как попытку сдерживать дом Памель, это было вполне закономерно.
И, к несчастью для неё, у этого фальшивого сына не было ни желания, ни намерения исправлять их отношения.
— Как всегда, рад видеть вас в столь блистательном виде.
Понимая, что это всего лишь формальность, герцогиня отвернулась от сына и вернулась на своё место. Даже если она пыталась давить на семью через отсрочку помолвки с Катрин, цепляться за него она не собиралась.
Провожая взглядом удаляющуюся фигуру герцогини, Хайлен вспомнил герцога, которого здесь не было. В последнее время тот не появлялся в столице на подобных важных событиях, всё больше сосредотачиваясь на укреплении военных сил на юге.
«Если война разгорится, он будет в своей стихии».
Благодаря этому сопровождающему Хайлена Кельвину пришлось снова отправиться в герцогские земли, хотя изначально он должен был вернуться сегодня. Судя по задержке, там что-то произошло. И прежде всего Хайлен с лёгкой усмешкой подумал о том, как Кельвин, искренне любивший лошадей, будет сожалеть о пропущенных конных соревнованиях.
Впрочем, эта улыбка исчезла в одно мгновение, и он сосредоточился на состязании.
Это можно было назвать разминочным этапом. Хотя рыцари ранних раундов были примерно равны по силе, участников основного этапа нельзя было недооценивать. Со стороны Империи выступали знаменитые Имперские рыцари — действительно лучшие из лучших, а Оклан тщательно отобрал своих сильнейших бойцов. Хотя всё только началось, зрелище уже приковывало взгляд.
Несмотря на громкие боевые кличи, один из рыцарей нелепо рухнул, заставив зрителей цокнуть языками. Однако ожидание следующего поединка не угасло. Рыцарь из Королевства Оклан, легко одержавший победу, указал на имперского рыцаря, и напряжённые столкновения продолжились.
Когда одного из рыцарей сбросило с коня мощным ударом копья, состязание перешло в пешую схватку. Сойдя с коней, можно было использовать любое оружие, кроме копья. Один особенно ловкий рыцарь поспешно схватил меч из выставленного оружия и сосредоточил атаки исключительно на несущемся на него коне.
Пронзительное ржание раненого коня и кровь, разлетевшаяся во все стороны, вызвали у зрителей вздохи ужаса. Несмотря на их благородное происхождение, подобное жестокое и зверское зрелище неизбежно пробуждало первобытные инстинкты.
— Ох, как ужасно… так жаль бедную лошадь.
Катрин, невеста Хайлена, крепко прижалась к нему, нарочито изображая слабость. Хотя зелёные глаза смотрели на неё холодно, он не позволил себе грубо оттолкнуть её, учитывая их статус.
— Для вас это может быть неприятным зрелищем, миледи, но разве не в этом истинная суть конных соревнований?
Стоявший рядом дворянин попытался утешить Катрин, но та лишь усмехнулась на его слова. Впрочем, это было лишь способом повысить собственную ценность — вскоре она уже с теплотой отвечала на реплики других мужчин.
По мере продвижения состязаний напряжение среди зрителей постепенно спадало. Несмотря на тесноту, подавались изысканные напитки и блюда. Внизу происходили опасные поединки, где решалась жизнь и смерть, а наверху — люди лениво наблюдали и вели праздные беседы.
Когда рыцарь вскрикнул от боли, хватаясь за ногу, раздались сочувственные вздохи, но в их глазах читалось удовлетворённое наслаждение увиденным зрелищем. Поэтому знать обычно и не допускалась к непосредственному участию в турнире.
Это означало, что среди участников, вероятно, находился простолюдин, настолько выдающийся, что превосходил даже имперских рыцарей.
Не нуждаясь в воспоминаниях прошлой жизни, Хайлен и так знал, что Гейлронт без труда победил бы любого в поединке. Но по какой-то причине крики раненых словно пронзали его сердце, настолько, что даже мягкий голос Катрин рядом начинал раздражать.
«Это из-за того человека, похожего на Бенедика, я стал таким чувствительным?»
Чтобы избавиться от этого необъяснимого ощущения, лучше всего было отвлечься разговором.
— Не пойти ли нам засвидетельствовать почтение Его Величеству, леди Памел?
Катрин просияла в ответ на предложение Хайлена. Они вдвоём направились к верхним трибунам и поприветствовали императора и императрицу. После этого они подошли к светловолосым брату и сестре, так как Даниэль уже несколько раз звал Хайлена.
— Вы всё-таки пришли? Наследный принц был так взволнован тем, что молодой герцог согласился участвовать в показательном поединке. Надеюсь, это неправда?
— При таком количестве искусных рыцарей нет необходимости выставлять себя напоказ.
Произнося это, Хайлен бросил взгляд на наследного принца. Блейк, спустившийся с верхних трибун, чтобы наблюдать за турниром вблизи, выглядел жалко, пока граф Десон холодно потел рядом с ним.
Уловив этот взгляд, Даниэль рассмеялся.
— Раньше я был тем, кто монополизировал у тебя такой взгляд. Мне стоит об этом сожалеть?
— Мне любопытны боевые навыки молодого герцога.
— Я бы предпочёл, чтобы Хайлен не участвовал в подобных опасных состязаниях. Это вызывает беспокойство.
На лице Катрин не было ни следа враждебности, когда она ответила Сесилии, стоявшей рядом с братом. Было ли это из-за предупреждения бывшего жениха или просто потому, что она умела держаться в официальной обстановке — сказать было трудно.
Так они вчетвером продолжили наблюдать за состязанием. Внимание публики привлекала и сама группа влиятельных фигур, а позже даже император и императрица обратили на них взгляд, но вскоре почти все вновь увлеклись ожесточёнными поединками.
— Этот рыцарь уже участвует в третьем бою. Похоже, он повредил плечо… это слишком несправедливо.
Катрин нарочито выразила сочувствие, но остальные, вероятно, были сосредоточены на состязании. Учитывая тяжёлые доспехи, массивные копья и падения с лошадей, участие в нескольких поединках и тем более получение травм было крайне изнурительным.
— Традиция, согласно которой победитель продолжает сражаться, пока не останется один, давняя. Есть даже записи о рыцаре, победившем в семи боях, хотя подобное встречается крайне редко.
— Ох, и почему же так, ваше высочество?
— Дело не только в сложности длительных боёв. Большинство рыцарей предпочитают выбирать противников своего уровня, а не более сильных. Хотя можно было бы специально вызывать сильнейших в начале, чтобы измотать их, но рыцари с честью обычно не прибегают к таким уловкам…
В этот момент всех неизбежно поразило имя, выкрикнутое со стороны Оклана, после того как их боец легко одолел раненого имперского рыцаря, уже участвовавшего в трёх боях. Даже Даниэль, который до этого спокойно объяснял Катрин происходящее, моргнул и неловко усмехнулся.
— Стоило догадаться. Похоже, Оклан намерен победить нашу Империю любыми средствами.
Имя, сорвавшееся с губ рыцаря Оклана, на лице которого читалось осознание, что перед ним непреодолимый противник, было следующим:
«Хотя в прошлой жизни он не был Мастером Меча, он легко выиграл чемпионат, так что нет причин для беспокойства».
Хайлен смотрел на широкоплечего мужчину, который явился на поле после того, как его вызвали. Лишь ярко-рыжие волосы, видневшиеся между толстыми металлическими пластинами шлема, выдавали его личность.
Глядя сверху вниз на Гейлронта, Хайлен намеренно игнорировал неприятное чувство, поднимающееся в груди.
Он слишком привык отталкивать от себя подобные вещи.
Даже если это была лишь крошечная тень беспокойства.
— Это уже пятый поединок.
Тонкий голос Сесилии, напряжённый от волнения, наверняка не был преувеличением.
Сначала, после того как прозвучало имя Гейлронта, в воздухе витала критика — почему сильнейшего имперского мастера меча вызвали так рано, когда ещё оставалось множество боёв. Даже императору пришлось обратиться к послам и указать на это.
Однако, учитывая их поведение на банкете в честь прибытия королевства Оклан, подобный шаг выглядел даже мягким. Независимо от их отношений с Империей, Оклан, похоже, был полон решимости хотя бы получить славу за победу над мастером меча.
— Говорят, что граф Ульбер из королевства Генерд — мастер меча. Должно быть, Оклан сильно пострадал от него, раз дошёл до такого. Интересно, так ли этот граф чудовищен, как Гейлронт?
После появления Гейлронта Даниэль не отрывал взгляда от состязания ни на мгновение, говоря с Хайленом с оттенком восхищения перед нечеловеческим существованием, каким являлся мастер меча. И это было неудивительно: мастерство Гейлронта, показанное в первых четырёх поединках, было настолько невероятным, что в него трудно было поверить даже видя собственными глазами.
В первых трёх поединках не было необходимости в пешей схватке. Чудовищная разрушительная сила, заключённая в массивном копье Гейлронта, сбрасывала противников с лошадей ещё до того, как они успевали спешиться. Возможно, Оклан хотел измотать мастера меча, но разрыв в уровне оказался куда больше, чем они ожидали. С самого начала соревнований поражение Оклана стало очевидным, и это превратилось в унизительное зрелище по нескольким причинам.
Поэтому одного из особенно сильных рыцарей Оклана вызвали раньше запланированного — он сам потребовал выхода — и Гейлронт без колебаний выбрал его.
Однако, вопреки ожиданию, что тот хотя бы продержится в седле, рыцарь рухнул на землю сразу же после одного удара меча Гейлронта, едва коснувшись земли.
— Ха-ха, вот это да. Даже для мастера меча это не слишком ли жестокое поражение? Этот Гейлронт действительно страшен.
Неприкрытая насмешка Блейка над собственным рыцарем, потерпевшим поражение, прозвучала так громко, будто он нарочно хотел, чтобы его услышали все. И, похоже, его совершенно не волновали всё более бледные лица посланников его страны — он единственный оставался невозмутимым на фоне череды поражений.
По мере продолжения состязания и падения всё новых рыцарей Оклана у ног Гейлронта, радость имперских зрителей становилась всё громче. Для Оклана уже важнее было избежать дальнейшего позора, чем добиться изначальной цели — победы над мастером меча. До такой степени, что тактика новоприбывших рыцарей Оклана становилась всё более грязной и грубой.
Несмотря на то, что в конных состязаниях базовым принципом считалось атаковать всадника, а не лошадь, рыцари Оклана без колебаний метали копья в бедное животное, на котором сидел Гейлронт. Как будто заранее сговорившись, они снова и снова били в одно и то же место, деформируя металлическую броню и сковывая движения. Однако против Гейлронта такие атаки с самого начала были бесполезны. Они даже не стыдились использовать верёвки, спрятанные у поясов, пытаясь опутать его.
Их неспортивное поведение вызывало свист и насмешки зрителей, но посланники Оклана настаивали, что всё это оправдано.
— Исторически конные состязания всегда были воплощением реального боя, включающего множество тактик и боевых искусств. Зрелище рыцарей, сражающихся исключительно ради победы, поистине достойно восхищения.
Один из посланников, граф, униженный Гейлронтом на предыдущем банкете, искусно склонял публику на свою сторону дипломатической риторикой. Более того, зрелище того, как мастер меча без усилий подавляет мечущихся рыцарей Оклана, несмотря на их грязные приёмы, было достаточно захватывающим, чтобы даже император не стал вмешиваться и останавливать происходящее.
Взгляд Хайлена, направленный вниз на арену, стал ледяным. Как вообще тех, кто прибегает к подобным бесчестным методам, можно считать благородными рыцарями?
Само собой, образ человека, который накладывался на них, принадлежал самому Хайлену.
И проявление силы мастера меча, его фехтование, раскрывалось после того, как состязание затянулось уже более чем на десять поединков.
Действительно, как долго ещё этот грозный рыцарь будет демонстрировать столь подавляющее превосходство?
Соревнование, давно вышедшее за рамки простой политической демонстрации между государствами, уже вступало в свою завершающую стадию.



Глава 84
«Как же это утомительно».
Несмотря на подобные мысли, расслабляться не было времени — он спешился и ступил на землю лицом к противнику. Гейлронт мгновенно поднял меч и высвободил свою меч-ци. С глухим свистом он нанёс удар с чудовищной силой. Хотя он намеренно не целился в человека, рыцарь напротив Гейлронта тут же сдался — иначе его ждала бы судьба, похожая на уже рассечённую землю.
По мере продолжения поединков разрушения местности становились обычным явлением, добавляя всё больше переменных. Особенно против тех, кто, стиснув зубы, пытался победить мастера меча нестандартными приёмами, даже сверхчеловеческий Гейлронт не мог позволить себе относиться к боям легкомысленно.
Его чувство скуки относилось не просто к самим поединкам. В этот момент, отдавая всего себя, он не мог понять, ради чего всё это.
Была ли у него вообще та верность императору и Империи, о которой говорили имперские рыцари? Было ли у него хоть какое-то чувство к родине, чтобы через победу в конных играх распространять мощь Перодента по всему континенту?
Как бы он ни размышлял, Гейлронт ничего не чувствовал.
Реальность не интересовалась его раздумьями. Один поединок заканчивался, и ему приходилось выбирать следующего противника. За короткое время, пока арена перестраивалась, он вновь поднялся в седло усталого на вид зверя, который, в отличие от своего хозяина, двигался без колебаний.
На мгновение Гейлронт прищурился, глядя на палящее солнце, затем обвёл взглядом фигуры, наблюдающие сверху — с такой высоты, хотя его сверхчеловеческие чувства легко различали каждое лицо даже на расстоянии.
Его блуждающий взгляд в итоге остановился в одном месте. Как магнит, не способный притянуть к себе огромный кусок железа, а сам притягиваемый им, Гейлронт тоже оказался невольно устремлён к одному человеку.
Золотые волосы, сияющие в полуденном солнце. Глаза Гейлронта резко дрогнули, когда он смотрел на Хайлена. Даже после столь долгого времени, когда он носил его в своём сердце.
«Больше… я не буду встречаться с тобой лично. Гейл… нет, герцог Гейлронт».
С тех пор как он услышал эти слова три года назад, этот голос иногда звучал у него в ушах, словно произнося их прямо перед ним.
Каждый раз, когда он слышал голос Хайлена, он безжалостно разрывал ему сердце, но ещё более мучительным было то, что это были последние личные слова, обращённые к нему.
Эта боль была иного порядка, чем та, что он испытал, отдалившись от Джейкоба после известия о его смерти.
По мере того как Гейлронт постепенно обретал известность, его точки соприкосновения с молодым герцогом становились всё чаще, но даже когда они стояли друг перед другом и разговаривали, тот образ оставался недосягаемым — словно мираж, за которым невозможно угнаться.
День за днём он страдал в одиночестве, терзался, завидовал и хотел смести тех, на кого падал взгляд Хайлена, а затем сам же презирал эти желания.
Разве это не были эмоции, способные сломать одного человека?
Даже Нохан, пожалуй, самый близкий ему человек, не мог увидеть этих чувств. Гейлронт, каким его знали люди, был молчаливым, но добросовестным рыцарем редкой добродетели, протягивающим руку слабым. Несмотря на невероятную силу, он не прекращал тренировки и при любой возможности помогал нуждающимся, вызывая восхищение своей прямотой.
Никто и подумать не мог, что в нём, напоминающем рыцаря из прошлой жизни, скрываются столь тёмные чувства.
Самым печальным было то, что, будучи настолько измученным и уставшим от этого состояния, Гейлронт всё равно не собирался отказываться от пути, на котором его взгляд неизменно искал только Хайлена.
В этот момент он хотел лишь одного — чтобы мысль о том, что в конце этого пути действительно стоит Хайлен и отвечает ему взаимностью, оказалась всего лишь иллюзией. Он просил лишь, чтобы уродливые чувства, скрытые внутри него, не были раскрыты на этом пути.
Одновременно он пришпорил бока коня. С ржанием тот рванул вперёд с скоростью, не соответствующей его усталому виду. Взмахнув массивным копьём, он попытался ударить противника в корпус — его движения были настолько плавными, что вес оружия казался несуществующим, словно он орудовал лёгкой деревянной палкой.
Вторая половина матча показала, что оставшиеся рыцари Оклана были куда опаснее. В отличие от предыдущих, они хотя бы делали вид, что пытаются парировать удар копья Гейлронта. Хотя их неизбежно шатало от чудовищной силы, противнику всё же удавалось каждый раз удержаться в седле.
Жаль только, что Гейлронт никогда не упускал подобных возможностей.
В тот момент, когда противника наконец сбросило с коня, Гейлронт тоже спрыгнул вниз. Обычно оставаться в седле было выгоднее, но как мастер меча, чья работа с клинком превосходила владение копьём, и чья скорость бега не уступала галопу, он предпочитал быстро завершать затянувшиеся поединки.
Мгновенно его меч вспыхнул светом, и противник сглотнул, чувствуя инстинктивное напряжение. Из предыдущих боёв он уже знал: Гейлронт хотя бы не направляет свою меч-ци на людей.
Но, увидев разрушительную силу, с которой она поражала землю, даже тот, кто не раз сталкивался со смертельной опасностью, не мог не испытывать страха. Одно лишь касание могло оказаться смертельным.
Броситься на такого противника первым — означало попытаться хоть как-то завершить бой с честью. Оклан уже был на грани после череды поражений. Они давно отказались от мысли о победе или даже о реальном шансе одолеть «монстра-мастера меча». Их единственной целью стало хотя бы один раз правильно парировать удар Гейлронта.
Только тогда их труд и усилия, затраченные на путь в эту далёкую страну, не окажутся напрасными.
Беда заключалась в том, что по мере затягивания турнира и усиления его внутреннего отчуждения от собственных чувств Гейлронт уже не мог продолжать бой с прежним вниманием.
Грохот — и рыцарь бросился вперёд.
Зрители невольно вскрикнули, заполнив воздух шумом. Рыцарь, вложивший в атаку все силы, не сумел удержать дрожащие руки и выронил оружие.
Перед тем как земля раскололась на огромную глубину, он успел лишь опуститься на колени и взглянуть на то, что уже нельзя было назвать просто ямой — настолько чудовищной была её глубина, что одно неверное движение означало падение в бездну.
Возможно ли подобное вообще человеческой силе?
— Невероятно. Это и есть сила мастера меча?
— Его трудно назвать человеком.
Перед следом разрушения, который уже невозможно было быстро восстановить, поединок был окончательно завершён. Оклан тоже, похоже, понял, что не способен противостоять мастеру меча, излучающему такое подавляющее давление, и без сопротивления принял исход.
Победитель конных игр — или, возможно, исход состязания в целом — мог быть предсказуем для любого, но никто не ожидал столь ошеломляющего проявления силы.
Те, кто искренне ликовал, отбросив своё благородное положение, испытывали восхищение перед нечеловеческим существом по имени мастер меча. Хотя бы на этот краткий миг, казалось, они забыли, кем был Гейлронт.
— Я объявляю победителем конных игр Гейлронта, рыцаря Империи Перодента.
Слова императора ознаменовали награждение чемпиона. В разгар торжественной сцены был вручён и щедрый приз, однако титула, который мог бы быть необходим простолюдину-рыцарю, не последовало. Как и на недавнем императорском турнире боевых искусств.
«Император действительно хитрый человек».
Несмотря на то что Гейлронт вёл напряжённую жизнь в столице лишь с рыцарским титулом, император не даровал ему даже самого скромного титула виконта. Это означало, что он не хотел становиться на чью-либо сторону в ожесточённой борьбе за власть вокруг Гейлронта.
Хайлен знал это. Он знал, насколько бдительно этот суровый на вид император удерживает свою позицию. Настолько, что даже перед лицом угрозы смерти он не собирался легко отдавать власть.
Однако, вопреки намерениям императора, атмосфера постепенно менялась. Чем больше Гейлронт доказывал, что титул мастера меча — это не просто имя, тем сильнее менялось отношение людей к рыцарю-простолюдину. Это могло быть простым восхищением его силой, но одновременно означало и рост его ценности как потенциального актива.
Взгляд Хайлена, направленный на Гейлронта, получающего поздравления с трибун, не содержал и тени того восхищения, что испытывали остальные. Тот момент, когда его разум на мгновение отвлёкся, наблюдая за продолжающимися играми, давно исчез из мыслей Хайлена.
Теперь его внимание было сосредоточено на событиях, которые должны были последовать дальше.
Хайлен вспомнил эпизод из прошлой жизни. Тогда он стиснул зубы перед Гейлронтом, который стоял на той позиции, куда сам Хайлен должен был смотреть снизу вверх, и устроил блестящее выступление.
«Ваше Величество, у меня есть просьба. Я хотел бы лично встретиться с выдающимся мастерством того великого рыцаря, которому суждено унаследовать имперский меч. Если вы позволите, я хотел бы скрестить клинки с Гейлронтом».
После того как он произнёс эти слова, со всех сторон посыпались любопытные взгляды. В отличие от нынешнего времени, тогда он уже назначал его на показательный поединок во время императорского турнира боевых искусств, поэтому всем он казался знакомой фигурой. В то время он ещё не был мастером меча, лишь рыцарем-простолюдином, появившимся словно комета. Всем было интересно, почему молодой герцог так странно к нему тянется, и император без труда дал согласие, явно забавляясь зрелищем.
И чем всё это закончилось? Даже не нужно было вспоминать — всё привело к унижению Хайлена.
И именно поэтому он не мог ясно вспомнить событие, которое можно было бы назвать искрой войны. Стиснув зубы после череды поражений, он лишь разжигал своё чувство неполноценности по отношению к Гейлронту и в итоге поддался соблазнам, нашёптанным сопровождающими рядом.
На этот раз он не собирался идти к такому будущему, поэтому инцидент, в котором драгоценный молодой герцог был унижен рыцарем-простолюдином, исчез без следа.
— С таким могущественным мастером меча мощь нашей Империи действительно не имеет себе равных на континенте.
Не обращая внимания на посланников Оклана, сидевших с выражениями, будто они проглотили что-то неприятное, он громко рассмеялся. Хайлен посмотрел на одного из знати, который был увлечён конными играми больше всех остальных.
Герцог Баран. В его золотых глазах проявлялась имперская кровь, но на деле он был далёк от того, чтобы считаться родственником императора.
«Неудивительно, что королевство попыталось бы использовать человека с таким сильным стремлением к славе и известности».
То, что он не оставил яркого впечатления, не означало, что Хайлен его забыл. Поскольку матч, который должен был произойти из-за его ненужных эмоций, исчез, Хайлен был уверен — дальнейшие события ускорятся.
Скоро один из рыцарей Оклана, сдерживавший дыхание во время основного состязания, выйдет вперёд вместе со словами, восхваляющими имперское боевое искусство, и пожелает скрестить клинки с членом императорской семьи, который Джейкобы находится под защитой Пануле.
Сначала это могло показаться грубостью, но ситуация её смягчит. Непристойные конные игры, отбросившие формальности и этикет, удовлетворение императора от подавляющего превосходства благодаря Гейлронту, а также такие фигуры, как герцог Баран, лично вышедшие вперёд — всё это создаст именно ту сцену, которую хотел Оклан.
Поединок, начавшийся так непринуждённо, закончится ярко пролившейся кровью на арене.
Какой бы ни был исход — даже если это всего лишь виконт, — это будет несомненным ударом по члену императорской семьи, носящему цвета Перодента. Человек, так стремившийся выйти вперёд, уже не сможет держать меч с почти отсечённой рукой, и Империи ничего не останется, кроме как возложить ответственность на Оклан, заявив о преднамеренном действии.
Начало конфликта, ведущего к войне. Империя раздует то, что должно было быть лишь несчастным случаем, выставив это как намеренную провокацию Оклана, подпитывая свои амбиции по завоеванию южных земель. Южные королевства, ранее разрозненные и враждовавшие между собой, начнут объединяться вокруг Оклана.
Так начнётся последующая внутренняя война.
Даже проживая жизнь заново, трудно понять истину тех событий, на которые в прошлом не обращал внимания. Было ли то происшествие действительно задумано Окланом или же это была амбиция императора, стремившегося к югу.
Однако у Хайлена, живущего этой жизнью, было достаточно информации. Не только Центральный дипломатический корпус, но и непревзойдённый мастер информационной гильдии Империи. Вывод из всего этого был один.
«Как бы там ни было, именно королевство Оклан жаждет войны».
И Хайлен без колебаний закроет глаза на это жестокое будущее ради собственной выгоды.
Настолько, что он просто наблюдал за тем, как Оклан выходит вперёд и обращается к императору — словно со стороны зрителя.
И, как он и ожидал, кто-то поднялся со своего места.
В тот же миг изумрудные глаза Хайлена дрогнули.
— Я согласен. Действительно, боевые искусства Империи, известной как страна рыцарей, отличаются. Однако разве не жаль завершать всё так? Я хотел бы сам выйти вперёд и оживить происходящее, и прошу Ваше Величество разрешить это.
Тем, кто выступил вперёд с игривой улыбкой, был не кто иной, как Блейк — наследный принц Оклана.
В одно мгновение в памяти Хайлена всплыла беседа, которую он вёл с Блейком до поединков. Предложение, которое он тогда отбросил как простую шутку.
Слова о том, не хотел бы он участвовать и скрестить клинки.
И когда он уже собирался отбросить эту мысль, слова Блейка прозвучали лёгким, будничным тоном.
— Я ведь обещал обменяться поединком с молодым герцогом Эммэст, известным как Имперский меч. Если сейчас представился шанс, думаю, он не откажется.
Будто вовсе не принимая во внимание ни разницу в статусе между наследным принцем государства и высшей имперской знатью, он произнёс это так, словно речь шла о простой дружеской схватке — с лёгкостью и насмешливой беспечностью.
Что на самом деле скрывалось за этими глубокими алыми глазами, обращёнными к Хайлену и улыбающимися с наигранной глупостью?
Все присутствующие не могли не растеряться от внезапного предложения наследного принца.
В том числе и сам Хайлен — тот, кого назначили его противником.



Глава 85
Внезапное предложение Блейка
Как ни странно, несмотря на то что он был наследным принцем, атмосфера наполнилась растерянностью. Поражало не только то, что он так бесцеремонно выступил вперёд, но и то, что целью его поединка должен был стать высокопоставленный имперский аристократ.
В этот момент, пусть и по собственной вине, Хайлен подумал о странном. Он рассеянно представил, не было ли похожей реакции тогда, в прошлой жизни, когда рыцарь Оклана сразился с Бараном, маркграфом побочной императорской линии.
Странным образом у него возникло предчувствие, что от текущей ситуации он не сможет отказаться.
Именно Даниэль вывел их из оцепенения. Даже от него никто не ожидал подобной неожиданности.
— Наследный принц Оклана, похоже, в полной мере наслаждается состязанием. Увидев столь прекрасное зрелище, я тоже почувствовал прилив боевого духа. Как насчёт того, чтобы вместо этого сразиться со мной, если вы так желаете поединка?
Его лицо сохраняло полное спокойствие, без тени тревоги. Однако в глазах будто промелькнуло понимание зловещего смысла слов наследного принца. Как и всегда, его острая интуиция уловила нечто подозрительное.
Однако это трогательное проявление уважения первого принца к своим подчинённым оказалось напрасным. Пока неизменно легкомысленный Блейк не собирался отказываться от Хайлена, он, похоже, не имел ни малейшего намерения отступать.
— Я не вижу в этом ничего дурного ради укрепления дружбы между нашими странами. Но Вашему Высочеству не стоит огорчаться. Естественно, меня больше интересует молодой герцог, которому суждено стать следующим мечом Империи. Я ведь заранее дал обещание перед соревнованием и должен его сдержать. Интересно, что на это скажет Его Величество.
В этом не было необходимости спрашивать императора. Упоминание «меча Империи» означало просьбу продемонстрировать мощь Эммэста, представляющего военную силу Империи. На поверхности отказ из страха за молодого герцога, чьи навыки владения мечом могли вызвать сомнения, выглядел бы как оскорбление имперской гордости. Кроме того, император никогда не отправил бы своего любимого первого принца в столь опасное конное состязание вместо молодого герцога.
Пока Хайлен мысленно прокручивал очевидный ответ, даже не нуждающийся в произнесении, он вдруг вспомнил недавний разговор.
Кто-то уже задавал ему вопрос о том, чего он хочет в связи с войной. И, по сути, кроме Кайла, был ещё один человек.
Если Кайлэ восхищался молодым герцогом и наблюдал за ним с личным уважением, то Роджер был тем, кто стоял ближе всего к тому, что Хайлен скрывал. Амбиции, которые он стремился реализовать через компанию «Мирана», были наполнены стремлением к будущему. А значит, как бы он ни пытался скрывать намерения, передавая Роджеру, владельцу компании, лишь обрывки информации, у этого была граница.
В особенности Роджер обладал редкой способностью анализировать всё с разных сторон, исходя из одного-единственного факта. Каждый раз, когда Хайлен действовал с необъяснимой уверенностью, Роджер собирал фрагменты подозрений, и ему было нетрудно соединить их воедино, поскольку он многое знал о войне — вплоть до поездок на юг.
Какую картину складывали постепенно соединяющиеся кусочки?
С такой уверенностью Роджер приехал к Хайлену за несколько дней до начала конных состязаний — вечером, когда большая часть сотрудников дипломатического корпуса уже разошлась.
— Поскольку недавний вопрос с восточными инвестициями мы, кажется, закрыли, что привело вас сюда лично?
Когда Хайлен впервые услышал о визите Роджера, у него мелькнула тень мрачной мысли — он был уверен, что в это время придётся работать. В то же время он даже обрадовался неожиданному визиту, который внёс свежесть в его утомлённую рутину.
И даже сейчас Роджер, как и прежде, предпочитал прямоту вычурным дворянским формулировкам, поэтому Хайлен мог лишь замереть, когда тот прямо сказал:
— Запасы железной руды, пригодной только для внутренних территорий, накопление ресурсов, неподходящих для южного климата, отказ от долгосрочной торговли в приграничных регионах и многое другое ясно дали мне понять, что ты, Хайлен, что-то замышляешь.
Кто ещё мог бы так прямо заговорить со мной? Даже Кайлэ, задавший ему вопрос недавно, сохранял осторожность.
«Если всё так разложить, странно, что он вообще не догадался раньше».
Это было правдой — действия Хайлена в преддверии конных игр, которые фактически стали катализатором войны, становились всё более свободными от ограничений. Активные шаги были необходимы, чтобы не оказаться захваченным стремительно меняющейся ситуацией. Поэтому неудивительно, что разрозненная информация, которую он пытался скрывать от окружающих, перестала быть полезной.
Скорее удивляло, что Роджер заговорил об этом только сейчас.
И всё же, по какой-то причине Хайлен, который недавно без колебаний предал доверие Кайлэ, отвечал Роджеру почти честно.
— Слово «замышляешь» не совсем подходит. Правильнее сказать — я «готовлюсь».
— И в центре Империи ты единственный, кто занимается такими «приготовлениями», Хайлен.
С лёгкой улыбкой признавая, что уловил суть, Роджер тихо вздохнул, глядя на невозмутимого Хайлена.
Прошло уже восемь лет с тех пор, как он впервые заговорил с молодым герцогом, с которым их пути в нормальных обстоятельствах никогда не должны были пересечься.
Более половины этого времени он был глубоко связан с Хайленом и каким-то образом искренне следовал за ним. И всё же Роджер до сих пор не знал истинных намерений Хайлена.
Человек, за которым он решил идти, всегда имел привычку скрывать самое важное, как бы глубоко ни пытались в этом разобраться. И эта привычка не менялась, даже когда они становились ближе.
Или, возможно, Роджер перестал пытаться понять Хайлена с тех пор, как начал называть его по имени? По крайней мере, он считал их связь прочной — настолько, насколько Хайлен называл его «мой торговец».
Если бы всё это было просто инвестициями ради компании, Роджер, как обычно, сделал бы вид, что ничего не замечает.
Да, если бы не тяжёлое слово «война».
— Я приму, что это «подготовка», как ты говоришь, Хайлен. Тогда чьей волей движется надвигающаяся война? Я не настолько глуп, чтобы считать это борьбой за трон. Это воля… Его Величества?
Даже будучи владельцем быстро растущей компании, Роджер оставался простолюдином, ещё не унаследовавшим даже маркграфство своего отца. И всё же он так легко произнёс слово, обозначающее солнце Империи, показывая, насколько он стал смелым. В его облике уже не осталось и следа осторожного юноши из академии.
После выпуска Роджер изменился полностью. Он сбросил с себя дворянскую оболочку, сдерживавшую его, покинул Империю ради «Мирана компани», ездил по разным землям и видел мир. Как куколка, быстро превращающаяся в бабочку, он вышел из кокона проблемного аристократа в человека, способного видеть и управлять гораздо большим.
Теперь он даже пытался так смело постигать движения центра Империи.
Внезапно Хайлен поймал себя на том, что наблюдает за Роджером с почти невольным восхищением. Странно было размышлять об этом в момент, когда вопрос не оставлял места для посторонних мыслей, но он действительно это делал.
Глядя на Роджера, так отличающегося от человека, который когда-то руководил компанией в прошлой жизни, Хайлен иногда думал: возможно, Роджер был доказательством того будущего, которое он изменил.
Это было из-за скрытых намерений императора. И хотя это можно было временно скрыть, Хайлен ответил куда откровеннее, чем обычно.
— А если это намерение принадлежит мне? Что тогда? Если перед вами стоит сам инициатор, который спровоцирует войну и прольёт кровь бесчисленного количества людей?
В отличие от своей дерзости, с которой он задал вопрос, Роджер не ответил сразу.
Хайлен вдруг подумал, что очки Роджера, возможно, нужны были не только из-за зрения. Янтарные глаза, которые смотрели на него снизу вверх, пока он сидел, было трудно прочитать — их словно скрывала прозрачная плёнка. Учитывая, что у Роджера почти не было таланта прятать свои эмоции, такая мысль не казалась абсурдной.
Молчание, на которое не последовало ответа, оставило странное ощущение. Возможно, он доверил больше, чем собирался, тому, кого изначально хотел лишь использовать ради собственной выгоды.
Не видя причин продолжать разговор, Хайлен решительно заговорил:
— Даже так ничего не изменится. Я не думаю, что ты настолько слаб, чтобы прислушаться к совести и разрушить всё, что уже построил, Роджер. Если нужно — обвиняй меня в жестокости. Провоцирую ли я войну или использую ситуацию, притворяясь, что ничего не знаю — я не собираюсь колебаться.
И ответ Роджера на эти слова прозвучал неожиданно уверенно, совсем не так, как его прежняя сдержанность:
— …Я не собирался обвинять вас, лорд Хайлен. Я уже давно решил следовать за вами, что бы вы ни делали.
— Я никогда не считал тебя своим верным слугой.
— Как вы всегда говорили, разве я не деловой партнёр, разделяющий прибыль?
— И правда слова расчётливого торговца. Глава компании Мобелла, который ценит тебя превыше всего, был бы разочарован, услышав это.
— Ваш отец часто говорил мне, что если сосредоточиться только на материальной выгоде и оставить многое позади, то любая прибыль в итоге не будет по-настоящему твоей, — сказал Роджер.
— Довольно не-торговое заявление. Так ты действительно способен пойти против слов своего отца ради меня?
Хайлен давно подозревал, что Роджер знает об их отношениях отца и сына, но всё равно вздрогнул от прямого упоминания «отца». Несмотря на то что он уже примирился с Генри настолько, что похоронил детскую обиду, Роджер всё ещё не мог полностью принять его как настоящего отца.
И всё же за годы Генри вложил всё в обучение своего сына Роджера, включая качества, необходимые лидеру-торговцу. Такие советы, как только что сказанное — не делать выборов, о которых придётся сожалеть, как сожалел сам Генри, — без сомнения, были тем, что он хотел передать наследнику прежде всего.
И несмотря на такого отца, ответ Хайлена на заявление Роджера о следовании за его жестокими намерениями был далёк от чистоты. Сарказм, спрятанный между словами, возможно, и остался незамеченным собеседником, но сам Хайлен по крайней мере сожалел о своей прежней откровенной вспышке.
Разговоры, в которых всплывало отрицание Генри, были Хайлену по-настоящему не по вкусу.
Но слова Роджера, произнесённые с лёгкой заминкой, мгновенно успокоили его переменчивые эмоции.
— Я не думаю, что я единственный, кто не хочет идти против этих слов. Почему бы не отступить даже сейчас? Даже если худший исход войны не наступит… «Мирана» не понесёт убытков. Я это гарантирую.
— Ты уверен, что у тебя есть запасные меры?
— Как ваш торговый глава, я обязан быть настолько подготовлен.
Это было тупое, глухое ощущение, будто ему ударили в затылок. Назвать это чувством предательства из-за тайных манёвров Роджера было бы неправильно.
Хотя он думал, что Роджер изменился и вырос, Хайлен сомневался, действительно ли перед ним тот же человек, который когда-то последовал по пути, проложенному им. Он не мог не усмехнуться пустым смехом, глядя на непоколебимую верность Роджера.
И более того — какой ответ он сам дал такому Роджеру?
Когда короткое воспоминание подошло к концу, Хайлен подумал, что, возможно, именно из-за этого разговора с Роджером он сейчас даже не пытался отказаться от вызова наследного принца.
После того как он узнал, что тот тайно изменил направление дел компании, какое чувство он испытал? Обычно он должен был насторожиться, увидев выросшего Роджера, который незаметно взял под контроль компанию, на которую он возлагал столько усилий. Более того — это была ключевая сила его будущего, от которой он не мог отказаться.
Но на слова Роджера о том, что он подготовился к тому, чтобы даже при смене курса Хайлена не понести убытков, он почувствовал—
Странным образом облегчение.
Война всё равно должна была начаться, и он собирался использовать её в своих целях. Он никогда не отрицал, что является чудовищем. В конце концов, Хайлен признал это.
Что он тоже всего лишь слабый человек.
Он не мог понять чувство вины за гибель безымянных людей, которых даже не видел на своей шахматной доске, но при этом подсознательно испытывал сожаление от того, что не предотвратил надвигающуюся войну, о которой знал заранее.
«Как там это обычно называют в такие моменты? А… к чёрту всё это».
Раздражение сдавило грудь, и ему казалось, что грубое слово, непривычное для него, могло бы хоть немного облегчить это чувство.
Потому что даже испытывая всё это, даже после слов Роджера выбрать другой путь, Хайлен всё равно не отступил.
Для него самого он был важнее любых жертв, страданий и смертей. Для него эта война была не просто средством обогащения.
В этот момент Хайлен искренне не хотел отказываться от предложения загадочного наследного принца. Это было почти похоже на действие, которое можно было бы назвать искуплением.
«Если это поступок наследного принца, сделанный бездумно, то для меня это было бы лучше».
Но он инстинктивно чувствовал, что это не так. В этой изменённой реальности, где Оклан не потребовал поединка с Гейлронтом, Хайлен понял, что вместо маркграфа Барана он сам стал той жертвой, которую Оклан выбрал для начала войны.
Среди нарастающего гула толпы Хайлен медленно поднялся с места.
Ни одно из воспоминаний и чувств, которые он только что пережил, не отразилось на его красивом лице молодого герцога. Как всегда — лишь безупречное спокойствие.
— Как и сказал наследный принц, раз уж я дал обещание, я тоже хотел бы обратиться с просьбой к Его Величеству. Возможность прославить имя Эммэста — меча Империи.
Смотря прямо в глубокие алые глаза Блейка, Хайлен улыбнулся. Без тени страха.
И в ответ на лице наследного принца появилось выражение иного рода — не прежняя лёгкая насмешка, а горечь, словно он желал своему противнику зла.
Таково было истинное лицо человека по имени Блейк.



Глава 86
Комната ожидания за ареной для поединков на копьях. Гейлронт выдохнул задержанное дыхание, снимая с себя тяжёлые стальные доспехи.
Даже достигнув уровня Мастера меча и проведя годы в тренировках, он никогда не прекращал оттачивать свои навыки. Более того, его непоколебимая усердность была преимуществом не меньшим, чем врождённый гений. Теперь даже при длительном поддержании ци меча это почти не истощало его выносливость, поэтому его реакция больше указывала на ментальный удар, чем на физическое истощение.
Раздражение, которое он испытал во время матча, не исчезло даже тогда, когда сам Император поздравил его как победителя. Даже те, кто прежде презирал его низкое происхождение, произносили слова поздравлений, но Гейлронт не искал их одобрения.
И сегодня Хайлен снова был в маске и обращался с ним как с искусным рыцарем, формально называя его молодым герцогом. Гейлронт не ожидал от него поздравлений. Если бы только этот жестокий человек назвал его по имени, без формальностей, это сняло бы с груди удушающую тяжесть. Но тот не подавал ни малейшего признака, что исполнит подобное желание.
«Я снова слишком многого ожидал. Думал, что что-то изменится, если я выиграю. Как же это жалко».
Пока Гейлронт ругал себя за чувства, которые его терзали, к нему подошли молодые пажи, назначенные помогать рыцарям на турнире. Их глаза были полны восхищения перед непревзойдённым воином. Как будущие рыцари, они смотрели на Мастера меча с чистым почтением.
Но встреча с этими юнцами лишь усилила его смятение — они напоминали ему о его молодости, когда он безрассудно преследовал одного человека.
Возможно, иногда он думал, было бы лучше не осознавать эти горькие и уродливые чувства и не раскрывать глупость того дня, похожую на признание. Тогда, по крайней мере, Хайлен мог бы называть его прозвищем «Гейл».
Но он также знал: даже если бы мог вернуться назад, он поступил бы так же. Эти размышления в конечном счёте были бессмысленны.
Оставив позади шумящих пажей, пытавшихся заняться стальными доспехами Мастера меча, Гейлронт вышел из комнаты ожидания. Его шаги были твёрдыми — теперь он снова был облачён в форму Имперских рыцарей.
В зоне, где стояли на страже Имперские рыцари, участники турнира по поединкам на копьях на этот день были освобождены от обязанностей. Однако Гейлронт счёл, что лучше провести время, бдительно охраняя кого-то, чем предаваться этим тягостным мыслям в отдыхе.
Вскоре он почувствовал прибытие того, кто недавно продемонстрировал впечатляющее мастерство. Некоторые из тех, кто ранее с пренебрежением относился к нему из-за низкого происхождения, теперь отводили взгляд, когда Гейлронт проходил мимо, вновь осознавая, что титул Мастера меча ставит его на иной уровень по сравнению с такими, как они.
Нохан, заметив эту атмосферу, ухмыльнулся и подошёл к другу. Утреннее сожаление о том, что его не выбрали участником турнира, полностью исчезло. Для справки, причина, по которой Нохана не выбрали, заключалась в том, что ни одна лошадь не могла выдержать вес копья, сопоставимого с его двуручным мечом, которым он специализировался.
— Вместо того чтобы купаться в победе, что ты тут делаешь? Не устал после всех этих матчей? Действительно достойно Мастера меча, а?
Нохан понимал, что хвастаться дружбой с таким сильным рыцарем по-детски, но веселье не исчезало из его голоса. В Имперских рыцарях было немало тех, кто презирал его за простое происхождение. В отличие от него, новичка, они даже не хотели называть таких, как старший Гейлронт, которого следовало бы уважать как начальника, товарищем, насмехаясь над ними как над «одного поля ягода».
Как же приятно было знать, что после сегодняшнего дня эти люди какое-то время не смогут болтать лишнего. Пусть это и не было его личным достижением, он всё равно испытывал удовлетворение. Кроме того, Нохан не из тех, кто довольствуется заслугами друга. Скоро он сам докажет свою силу и заставит замолчать тех, кто осмеливается говорить против него.
Этот обмен лёгкими репликами был лишь мгновением. В присутствии знатных особ Имперские рыцари, стоящие на страже внешней безопасности, не могли позволить себе ни секунды невнимательности. Приказ начальства занять пустующее место Гейлронтом последовал так же плавно, как течение воды.
Так они оказались в месте, откуда было трудно наблюдать за поединком с нижних трибун.
Толпа взорвалась аплодисментами не менее громкими, чем во время предыдущего матча, где демонстрировалась сила Мастера меча.
Зона, где стояли Имперские рыцари, находилась близко к верхним уровням, где располагалась императорская семья, поэтому из-за высоты было трудно различить происходящее внизу. Тем не менее взгляды рыцарей невольно скользнули вниз.
Кратко покинув пост, чтобы снять доспехи, Гейлронт задумался, кто же вызывает такой огромный интерес, появившись на арене.
Естественно, его друг быстро удовлетворил его любопытство.
— Тот человек, которого называют наследным принцем, тот ещё тип. Я думал, это будет просто показное выступление аристократов, но он настоял на соблюдении правил основного турнира.
— Наследный принц участвует напрямую?
Упоминание Ноханом столь важной персоны, к счастью, утонуло в криках толпы и было слышно только Гейлронту рядом. Даже если некоторые Имперские рыцари, испытывающие сильную враждебность к Королевству после основного турнира, это услышали бы, это не стало бы серьёзной проблемой.
Гейлронт вспомнил Блейка, который с восхищением воскликнул о его титуле Мастера меча на приветственном банкете. Он был не менее раздражающим, чем посланник Оклан, относившийся к нему как к зрелищу. Все там считали его незначительной фигурой.
Однако оценка Гейлронта отличалась.
«Телосложение, которое он скрывал, несомненно, принадлежит тренированному воину. Тому, кто обладает далеко не обычным мастерством. Не было бы странным, если бы он участвовал в таком поединке».
Скрытый под роскошным придворным одеянием и показными жестами, в памяти Гейлронта всплыло тренированное тело, однако он не ожидал, что наследный принц примет участие в матче. Как воин и как человек, прошедший через изнурительный турнир, его циничное отношение не подобало главному участнику. Но как тот, кто не желал быть втянутым в сложную паутину политических интересов, внутренних или внешних, он не хотел обращать на это внимания.
— Честно говоря, я не думал, что молодой герцог так легко примет предложение наследного принца. Он не из тех, кто любит быть в центре внимания на подобных мероприятиях.
Однако реакция Гейлронта мгновенно изменилась, когда прозвучало имя. Нохан, не ожидавший, что Гейлронт этого не знает, удивлённо спросил:
— Я говорю о специальном матче. Наследный принц выбрал молодого герцога своим противником. Ты не знал?
Гейлронт поспешно посмотрел вниз. Напротив наследного принца, появившегося под громовые крики толпы, на коне сидел человек в пластинчатых доспехах с самой прямой осанкой среди всех.
Даже без проблеска светлых волос, выбивающихся из плотно застёгнутого шлема, все чувства Гейлронта безошибочно сказали ему, кто это.
Тяжёлые пластинчатые доспехи и массивное копьё были непривычны для Хайлена. Особенно после его перерождения он не тренировался в поединках на копьях. По сути, для этой дуэли он мог опираться лишь на воспоминания тренировок, чтобы победить Гейлронта в прошлой жизни.
Но Хайлен не испытывал ни малейшего беспокойства. Чем холоднее становился его разум перед лицом опасности, тем тщательнее он анализировал неизвестные способности противника.
Общей чертой, которую он заметил у рыцарей Оклан, за редкими исключениями, во время основного турнира, была посредственная верховая езда. Несмотря на расположение в регионе, даже не имеющем выхода к морю, их почему-то считали морским королевством, из-за чего на юге они делали упор на флот, а не на кавалерию.
Именно поэтому те, кто сталкивался с Гейлронтом, старались как можно чаще втянуть его в бой на земле. Конечно, они не учли, что произойдёт, если Мастер меча обнажит клинок.
К счастью, Хайлен был весьма искусен в верховой езде. Хотя с детства он избегал активного отдыха, в отличие от изнурительных тренировок с мечом, езда на лошадях была тем, к чему он относился спокойно. Это было хобби, позволяющее снять напряжение от скрываемых тайн и подавленных страхов.
Он не знал, какими боевыми искусствами владеет наследный принц напротив, но по крайней мере в седле он был уверен в своём преимуществе.
И, безусловно, Блейк не мог не прийти к такому же выводу.
По мере начала матча с обеих сторон раздались боевые кличи, звучавшие в яростном противостоянии. По сигналу всадников лошади сорвались в галоп. Одна сторона стремилась быстро завершить поединок, другая — выбить противника из седла.
Поскольку участники были столь высокого благородного статуса, напряжение отпечаталось на лицах наблюдавших это зрелище.
Вместо неповоротливого копья Хайлен использовал инерцию скачущей лошади для удара, тогда как наследный принц орудовал оружием с яростью, задействуя силу поворота корпуса. В тот миг, когда длинные серебряные копья столкнулись, по арене разнёсся глухой удар.
Хотя ожидалось, что это будет лишь формальная имитация поединка, с первой же стычки стала ощутима его интенсивность. Шёпот зрителей проникал на арену.
Хайлен выровнял лошадь, следя за тем, чтобы онемевшие руки не ослабили хватку поводьев. Уже после одного столкновения копий он почувствовал, как взгляд Блейка встретился с ним сквозь стальной шлем.
Его противник был настроен идти в лобовую атаку. И он осознал, что боевое мастерство наследного принца, казавшееся столь лёгким и непринуждённым, превосходит его воображение.
«Одно мгновение беспечности — и я могу лишиться жизни».
Мысли о войне и намерениях Оклана начали постепенно исчезать из сознания Хайлена. В этот момент он сосредоточился лишь на том, как вырвать победу у противника.
Хотя это был конный поединок, напоминавший день из его прошлой жизни, фигура перед ним была не Гейлронтом, которого он так отчаянно хотел победить. И всё же боевой дух оставался прежним. Даже отбросив своё липкое чувство неполноценности, он не хотел оказаться унизительно поверженным.
В этот момент Хайлен искренне желал одолеть противника.
Юношеские зелёные глаза, скрытые тенью шлема, стали холодными и твёрдыми. Сила наследного принца, с которой он только что столкнулся, была грозной. По сравнению с этим физические ограничения Хайлена, всё ещё считавшиеся слабостью, сильно уступали в наземном бою.
«Как бы то ни было, я должен завершить поединок верхом».
Он не сомневался, что противник не станет пытаться причинить ему вред так, как он пожертвовал бывшим герцогом Бараном в прошлой жизни. В отличие от своего холодного взгляда, пылающее сердце Хайлена говорило лишь об одном:
поставить стоящего перед ним на колени.
Одновременно Хайлен снова пришпорил лошадь.
Гейлронт не мог оторвать взгляда от напряжённого поединка, полностью игнорируя насмешливые слова Нохана. Его беспокоило не мастерство того, кого он считал важнее всех остальных. Хотя он и отдалился от личной жизни Хайлена, по одному лишь телосложению он мог понять, что занятый молодой герцог находил время для усердных тренировок.
Однако, если отбросить то, что он ведёт себя так, словно им овладели чувства, —
«Наследный принц — не простой противник».
Помимо крепко сложенного, тренированного тела, которое он ощутил ранее, сама попытка скрывать подобное боевое мастерство уже вызывала подозрения. А то, что он сознательно выбрал высокопоставленного имперского аристократа, чьё участие могло вызвать политические проблемы, в качестве соперника в столь опасном матче, заставляло Гейлронта насторожиться.
Кроме того, интуиция Гейлронта, настроенная на Хайлена острее звериного чутья, подсказывала ему иное.
Этот поединок был опасен.
Однако Гейлронт находился слишком высоко над ареной для поединков. К тому же вмешательство в дуэль, которую он считал священной, само по себе было проблемой. Более того, он даже сомневался, имеет ли право лично вмешиваться.
Всё, что оставалось Гейлронту, — молча наблюдать за происходящим поединком.
Да. Именно так он и должен поступить.
Если только кто-то не подошёл к нему сам.
Вместе с недоумёнными словами Нохана взгляд Гейлронта упал на знакомое лицо, по какой-то причине выглядевшее нерешительно.
Мужчина, который настолько вырос, что почти не напоминал себя времён академии, всё же сохранил следы прежнего раздражительного характера. И всё же голос Нохана, окликнувший его, прозвучал неожиданно радостно.
Прошло целых три года с их последней встречи.
Даже его близкая подруга Марина жаловалась, что теперь крайне трудно увидеть Роджера. Это было лицо, которое, в некотором смысле, ценилось дорого — пусть и иначе, чем у Хайлена.
— Ты настолько погрузился в дела гильдии, что совсем перестал появляться в высшем свете. Ты пришёл посмотреть на поединки? Что привело тебя к нам…
Поддразнивание Нохана, в котором звучала нотка приветствия, было резко оборвано Роджером.
— Довольно любезностей. Я пришёл спросить вас двоих, как членов Имперских рыцарей.
Роджер отмахнулся от попытки Нохана поддержать разговор и сразу перешёл к делу, оставив того в замешательстве. Однако Гейлронт заговорил первым — его тело отреагировало раньше разума на появление Роджера, которое явно было связано с тем же беспокойством, что терзало его самого.
— Ваш вопрос касается текущего матча?
— Гейлронт, ты всё ещё… Нет, неважно. Да, именно так. Есть ли способ остановить этот поединок?
— Что за чушь ты несёшь, появившись внезапно? Даже будучи Имперскими рыцарями, мы не можем остановить матч, за которым наблюдает сам Император.
Даже спустя годы разлуки раздражённость Нохана при встрече с Роджером осталась прежней. Однако, учитывая присутствие Гейлронта и то, что Роджер пришёл к ним не просто так, его голос стал более серьёзным, несмотря на отказ считать ситуацию возможной.
Кроме того, если учесть личность того, кто яростно мчался внизу на арене…
— Роджер, что тебя беспокоит?
Поскольку речь шла о самом Хайлене, Гейлронт напрямую задал вопрос. Увидев его поведение, ясно показывающее, что он не отпустит тему без ответа, Роджеру пришлось тщательно подбирать слова.
На самом деле он всё ещё сомневался, стоило ли приходить сюда. В отличие от многих, кто, основываясь лишь на периодических визитах, считал молодого герцога и рыцаря-мастера меча Гейлронта близкими друзьями, Роджер, находясь рядом с Хайленом, видел правду.
Как можно было не заметить, что при одном упоминании имени Гейлронта молодой герцог едва заметно напрягается и избегает всего, что с ним связано, несмотря на обычное самообладание? Даже если он был не слишком силён в межличностных отношениях, он не мог не чувствовать чувствительности своего господина.
Однако у Роджера не было выбора, кроме как сделать этот шаг.
Наблюдая за тусклым поединком с самых дальних мест, совершенно не подходящих для зрелищных боёв, Роджер лишь в недоумении смотрел, как Хайлен — последний человек, от которого он ожидал участия в подобной бессмысленной затее — принял безумное предложение наследного принца. И одновременно внутри него поднималось сильное чувство тревоги.
Разве не всплывали в памяти разговоры о войне, которые он вел с Хайленом? И вся информация об Оклане, которую Роджер собирал до и после этого?
Ни Королевство, ни Империя, ни даже его собственный господин, истинных намерений которого он не мог постичь, — не имело значения, кто именно. Если действительно существует тот, кто желает войны, тогда возникает вопрос: зачем упускать такую грандиозную сцену, как конный поединок?
Естественно, для Хайлена это выглядело как угроза.
В тот миг, когда Роджер почувствовал опасность для своего господина, первым, кто странным образом пришёл ему на ум, был Гейлронт. Это не было рациональным выводом о том, что он, как рыцарь, напрямую подчинённый Императору и входящий в Имперских рыцарей, сможет как-то повлиять на ход конного турнира.
«Этот человек без колебаний защитит господина Хайлена, что бы ни случилось».
По какой-то необъяснимой причине он был в этом убеждён, и взгляд Гейлронта лишь укрепил это чувство.
— Я не могу сейчас подробно объяснить. Но если кто-то намерен использовать этот конный поединок, как вы думаете, что может произойти? Вы действительно считаете, что у господина Хайлена настолько раздутое эго, чтобы принять подобное предложение?
Брови Гейлронта на мгновение нахмурились от резкого обращения «господин Хайлен», но, что важнее, Роджер разделял ту же тревогу, что и он.
Гейлронт молча оставался на месте, а его острый взгляд, наполненный инстинктами Мастера меча, был прикован к далёкой арене внизу, где Хайлен сражался с наследным принцем. Его пронзительный взгляд был настолько давящим, что даже Роджер, не знакомый с боевыми искусствами, невольно отступил на шаг.
Напряжённая атмосфера заставила Нохана серьёзно спросить:
— Ты не можешь остановить матч на основании таких голословных предположений. Противник молодого герцога — наследный принц королевства Оклан. Откуда у тебя такая уверенность, Роджер?
— Одно ясно точно. Кто-то желает войны между нашими двумя государствами.
Хотя он и не упомянул, что одним из таких людей является Хайлен, это, безусловно, было заявлением, способным шокировать обоих рыцарей.
— Войны? С нашей Империей?
— Да. И если здесь есть тот, кто желает этой войны, как вы думаете, что произойдёт? Что случится, если в этом матче кто-то получит серьёзное ранение?
— Что? Ну, это…
Даже Нохан, не интересующийся политикой, напрягся, не закончив фразу, осознав смысл слов Роджера.
В этот момент зрители, наблюдавшие за матчем, испуганно ахнули.
Внизу, там, где смотрел Гейлронт, было видно, как Хайлен падает с лошади, одновременно выхватывая меч, готовясь к бою на земле.
Взгляд Гейлронта скользнул по Роджеру, который не мог раскрыть всего, но источал тревогу, и по Нохану, который говорил об отсутствии возможности вмешаться и неопределённости ситуации. Он даже представил, что могло заставить Хайлена, которого он знал, принять этот поединок, который сам не наблюдал.
В тот момент, когда две фигуры внизу скрестили клинки, Гейлронт пришёл к выводу.
Каковы бы ни были намерения, было ясно одно: Хайлен, которого он знал, действует неожиданным образом. И при этом его боевых навыков недостаточно, чтобы одолеть наследного принца.
В сочетании с провокационным словом «война», которое только что произнёс Роджер, это означало, что в этом поединке неизбежно прольётся кровь.
Его инстинкты предупреждали его с самого начала.
Гейлронт понял: тот, кто был ему дороже собственной жизни, может оказаться в опасности.
Больше не было причин колебаться.
— Эй, ты совсем с ума… Гейл…!
Забыв о нормальном пути на арену, Гейлронт внезапно прыгнул с огромной высоты, с которой обычный человек не мог бы приземлиться живым. Его безрассудный поступок был настолько опасным, что даже Нохан, наблюдавший за ним, невольно выругался.
На мгновение все взгляды обратились к фигуре, внезапно вмешавшейся в поединок, прыгнув с такой опасной высоты. Однако куда важнее было другое — всё более ожесточённая дуэль между двумя мужчинами.
Лишь время покажет, чем всё закончится.



Глава 87
Хайлен быстро поднялся на ноги после того, как его выбросило из седла.
«Использование инерции скачущей лошади, похоже, было моим лучшим шансом».
Хотя наследный принц не был столь грозен, как прежний Гейлронт, его сила, которую он уже успел увидеть, всё равно была значительной. Взгляд Хайлена оставался холодным, пока он наблюдал, как Блейк ловко спешился — очевидно, сохраняя преимущество в бою верхом.
Если говорить честно, после нескольких поединков с ним и Рейем Хайлен постепенно терял уверенность в том, что сможет их одолеть.
Поскольку бой перешёл в пешую фазу, он мог использовать различное оружие с ближайших стойк. Он выбрал тонкую, лёгкую рапиру. Необычный выбор для имперской школы фехтования Эммэста: её единственное предназначение — уколы, а не рубящие удары, что на первый взгляд ставило его в невыгодное положение против более универсального меча наследного принца. Однако Хайлен выбрал оружие, максимально выгодное для себя, поскольку воспринимал этот поединок всерьёз.
— Оружие, которым даже нельзя парировать мой клинок… ты сдаёшься?
Теперь, оказавшись лицом к лицу на земле, наследный принц, казалось, наслаждался возможностью обменяться словами и обратился к Хайлену. Его тон оставался лёгким и непринуждённым, но голос был переполнен боевым пылом. За шлемом глаза Блейка, которые Хайлен прежде считал похожими на глубокие рубины, теперь пылали, как бушующее пламя, стоило ему стать серьёзным.
Хайлен встретил его взгляд и холодно ответил:
— Ваше Высочество явно отточили грозное мастерство, достойное вашей доблести. Но я не намерен так легко уступать.
— Что ж, раз уж ты оказал мне услугу, составив компанию, я почти склоняюсь к тому, чтобы предложить тебе сдаться.
— Вы, без сомнения, шутите. Вы полагаете, я не понимаю, что ваша цель — отсечь мне конечности?
— …Молодой герцог действительно проницателен. Возможно, даже слишком. Но в таком случае мне остаётся лишь притвориться, что я ничего не понимаю.
С этими словами Блейк с поразительной скоростью бросился на Хайлена, оттолкнувшись от земли. Его физические способности явно выходили за пределы того, что можно было достичь обычными тренировками.
Даже в ситуации, когда следовало бы беспокоиться о собственных ранениях, Хайлен раздражённо цокнул языком, ощущая врождённую неудовлетворённость своим телом, и резко ушёл в сторону.
С выбором рапиры он словно заранее решил уклоняться от рубящих ударов, а не блокировать их. Пусть у других и были глаза, Хайлен, всегда сохранявший достоинство, без колебаний принял не самый изящный боевой стиль, отступив назад — из-за чего наследный принц тихо выдохнул восхищённо.
— Поразительно, даже это выглядит у тебя изящно.
— Прошу вас… избавьте меня от подобных… вульгарных шуток.
— Мне нравится и твоя свирепая сторона. Кровь и падение могут быть произведением искусства, знаешь ли.
— Когда вы меня сразите, ваше высочество, вы ведь не можете быть уверены, что безопасно покинете Империю, верно? Ах… вы совсем не жалеете, что лично вышли сюда?
— Звери по своей природе не позволяют никому трогать добычу, если уже её пометили.
Он снова ушёл от удара и попытался нанести укол, но противник не собирался так легко подставляться. В отличие от верховой схватки, его расслабленная манера боя ясно показывала разрыв в их уровнях. Боевые навыки, куда превосходившие обычных рыцарей, заставляли усомниться, действительно ли он просто воспитанный член королевской семьи.
«Говорили лишь, что он просто талантлив в фехтовании? Если я скажу Пейсону, что это ложь, он будет крайне возмущён».
Теперь, оглядываясь назад, он должен был насторожиться с самого начала — учитывая абсурдное количество слухов вокруг наследного принца. Холодное выражение его лица, полное намерения пролить кровь Хайлена, — разве оно не скрывало зародыши тирана, жаждущего войны?
Только сейчас Хайлен понял.
Если вести войну против Империи, когда юг попытается объединиться, какая жертвенная фигура может быть удобнее, чем Эммэст — меч Империи?
Возможно, именно барон Баран оказался случайной жертвой этого. В прошлой жизни он избежал нынешнего момента только потому, что сам запросил этот внезапный поединок с Гейлронтом.
— В преследовании тебя, когда ты так ловко ускользаешь, есть особый азарт. Ты ведь уже давно понял мои намерения, так скажи — какую руку ты готов отдать?
— В Оклане… хах, вы действительно верите, что сможете победить Империю в войне?
— Не будем тратить время на пустые разговоры. Сколько бы ты ни тянул, тебе не уйти. Так что как насчёт того, чтобы отдать мне один из этих изумрудных глаз?
Брови Блейка нахмурились, когда он смотрел на наследного принца, который зловеще ухмылялся, словно ждал именно этого момента. Подобное безумие заставило Хайлена пожалеть, что он недооценил этого человека.
Холодный пот сам по себе стекал по спине Хайлена. Слова Блейка не выглядели простой насмешкой. К тому же его силы уже достигли предела. Было почти чудом, что он всё ещё мог обмениваться подобными репликами.
Блейк направил меч к одному из глаз Хайлена, словно рассматривая его как добычу.
В момент, когда угроза нависла над ним, всё — война и государства — исчезло из сознания Хайлена, оставив лишь инстинкт выживания.
Было чудом, что он успел откатиться и уклониться от удара. Мгновением позже клинок уже лишил бы его одного глаза.
И он даже не успел задержаться на этой мысли.
Неумолимо меч снова рванулся к глазам Хайлена.
Удар, который он был уверен, что не сможет блокировать.
В этот миг жизни и смерти странным образом в его холодном, ясном сознании всплыла мысль.
Наследный принц умел легко менять своё лицо. Неужели эта звериная сущность, от которой другие цепенели, и есть его истинная природа?
Пока обострённые чувства Хайлена формировали сомнение, перед ним возникло лицо Блейка. Лицо, действительно искажённое возбуждением от пролития крови, казалось…
Но внезапная усмешка наследного принца оказалась лишь мимолётной.
Пришло осознание: даже если он ранит имперского аристократа, Оклан не возьмёт на себя прямую ответственность.
И в тот момент, когда Хайлен понял, что удар не достигнет его напрямую, осознание пришло слишком поздно.
Хотя их мечи никак не могли столкнуться, раздался звонкий удар — меч Блейка разлетелся на осколки. Обломки клинка, сверкая на солнце, словно кристаллы, разлетелись во все стороны.
И, как он и сказал, осколки устремились к изумрудному глазу Хайлена.
Инстинктивно Хайлен зажмурился.
Рёв толпы ударил по слуху. Каждый раз, когда он слышал этот шум, он всегда оказывался один в центре Колизея.
«Нет… я ведь был… в разгаре конной дуэли».
И в тот момент, когда это осознание настигло Хайлена, он обнаружил себя верхом на лошади, в тяжёлых пластинчатых доспехах и с тяжёлым копьём в руках.
Сквозь размытое зрение он различил противника вдали. Слишком далеко, чтобы разобрать рыжие пряди под шлемом или чёрные глаза в просветах доспехов, но Хайлен каким-то образом знал.
Воспоминание о том, как он сам запросил этот показательный поединок, всплыло в сознании.
С этим озарением лошадь вновь перешла в галоп.
Хотя это не входило в намерения Хайлена, он крепко вцепился в поводья, чтобы не упасть. С противоположной стороны на него на огромной скорости неслась лошадь, на которой сидел Гейлронт. И всё же странным образом каждое движение Гейлронта, когда он выравнивал копьё, с пугающей ясностью отпечатывалось в сознании Хайлена.
В обычной ситуации удар копья пришёлся бы максимум в живот или поясницу. Но жгучая боль пришла со стороны лица — словно его рассекли там, где должны были быть глаза.
Он на ощупь потянулся вперёд, но ничего не нашёл. Он даже не мог понять, как оказался вне седла.
По его плотно закрытым глазам стекала тонкая алая струйка крови, с отчётливым звуком падая по чётко очерченной линии подбородка.
Даже потеряв зрение, он ясно думал:
«Это не я потерял глаза. Да… это Рей, которого я собственными руками повалил…»
Перед ним появился мужчина с белой повязкой. Боль, которую он чувствовал, и окружившая его тьма исчезли.
Перед Хайленом стоял Рей, который, несмотря на то что был лишён света и погружён в отчаяние, всё ещё пытался подняться ради своего господина Даниэля.
И Хайлен закричал, пытаясь остановить его:
— Ты не благородной крови!
Рей, хотя и не мог видеть, прямо указал на Хайлена. Одновременно вокруг раздались многочисленные перешёптывания.
«Так ты всё это время всех обманывал?»
«Если подумать, ты никогда не выглядел настоящим аристократом».
«Как ты смеешь выдавать себя за дворянина?»
— Нет. Нет, это не… я!
Протестуя против несуществующих голосов, Хайлен развернулся и побежал. Со всех сторон его окружала тьма, и сколько бы он ни бежал, шёпот не стихал.
В конце концов, остановив свои безумные шаги, он оказался лицом к лицу с кем-то.
Внутри Хайлена поднялось давно забытое чувство — неполноценность, ярость, ненависть. Решимость убить его, горечь, перекладывающая всю вину на Гейлронта.
Хайлен бросился на противника, прекрасно понимая, что, как и всегда, будет отброшен и унижен поражением.
Но он не смог нанести ни единого удара. Гейлронт легко поставил его на колени, словно отмахнулся от насекомого. Пока Хайлен тонул в отчаянии, к нему подошёл кто-то и протянул флакон.
— Выпей это, и твои физические способности усилятся. Ты сможешь победить Гейлронта.
Словно под гипнозом, Хайлен выпил содержимое. В нос ударил резкий, неприятный запах, и в нём возник вопрос:
«Разве у этого лекарства всегда был такой отвратительный запах?»
Странно, но этот запах казался знакомым. В памяти начал разворачиваться давно забытый образ — сырая подземная тюрьма, тело, истерзанное пытками, неспособное даже почувствовать отчаяние. Яд, который он принял, выбрав смерть.
Это снова было то место. Где он встретил свой конец.
В затуманенном сознании Хайлен ощутил необъяснимое чувство утраты. Почему? Он не должен быть здесь, словно столкнулся с несправедливостью. Его вина была очевидна, и раз его тайна раскрыта, происходящее имело смысл — но он всё равно чувствовал, что это неправильно.
Затуманенный долгим воздействием наркотика разум, тело, настолько разрушенное, что уже не чувствовало боли — всего этого сейчас не должно было существовать.
Внезапно что-то обхватило его лодыжки. Опустив взгляд, он не почувствовал ничего, но нечто вязкое уже обвивало его.
Это было не одно и не два. Они отличались размерами. Как описать эти формы? Это извивающееся, нечеловеческое присутствие казалось нереальным до жути.
И всё же Хайлен точно знал, что это такое — бесчисленные жизни, которые он отнял во время имперской гражданской войны. Существа, погибшие по одному его приказу. Те, чьих лиц и имён он даже не мог вспомнить.
«Я умер и попал в ад?»
Не испытывая раскаяния за всё содеянное, он всё же подумал, что этот ад может означать лишь одно — в нём ещё оставалась хотя бы крошечная частица человеческой совести.
По какой-то причине желание бежать исчезло. Словно он должен был встретить то, что приближается.
Схваченный призрачными руками, он погружался всё глубже и глубже. Железные решётки подземной тюрьмы постепенно исчезали из поля зрения.
Голос достиг его, когда Хайлен был уже по грудь погружён в темноту.
Лицо, видимое сквозь угасающий взгляд.
Это был Гейлронт — человек, которого Хайлен не мог забыть даже после смерти, но странным образом его выражение было неразличимо. И слова, которые он произносил, тоже не были слышны.
Хайлен не мог ответить, а хватка призраков, тянущих его вниз, не ослабевала. Гейлронт в конце концов отвернулся.
И постепенно он становился всё дальше.
По какой-то причине Хайлен больше не хотел оставаться в таком положении. Ему казалось, что он должен остановить удаляющуюся фигуру. Что Гейлронт не должен показывать ему спину — Хайлен был уверен, что эти чёрные глаза должны смотреть прямо на него, таков естественный порядок.
Он пытался закричать, но, странным образом, из него не выходило ни слова.
Гейлронт становился всё дальше. Место, куда он направлялся, находилось вне подземной тюрьмы — пространство, наполненное светом, полная противоположность той тьме, где оставался Хайлен.
В конце концов, не сумев удержать его, Хайлен полностью погрузился во тьму.
От знакомого голоса он мгновенно открыл глаза.
«Очередной утомительный сон…»
Срывающимся дыханием Хайлен тихо усмехнулся.
Ни тьмы, ни призраков, ни Гейлронта — ничего этого не было в знакомом месте его спальни в герцогском особняке.
Но сложные чувства, вызванные сном, не исчезли полностью, словно сама иллюзия отказывалась рассеиваться и продолжала цепляться за его тело.



Глава 88
— Похоже, вам приснился кошмар.
Словно заранее подготовившись, Кельвин подал ему стакан холодной воды.
Было ли это влиянием сна или нет, но только после того, как он выпил воду, мутное сознание постепенно стало приходить в норму. Он также смог вспомнить события, произошедшие до того, как потерял сознание.
Конный поединок с наследным принцем Блейком. Его тёмная улыбка среди разлетающихся осколков меча не забывалась.
Однако ожидаемой физической боли не было. Хотя всё тело ныло, это было естественно после участия в столь грубом конном поединке. Ни порезов, ни серьёзных травм не наблюдалось.
Теперь, убедившись, что тело в порядке, Хайлену важно было объективно оценить ситуацию.
— Сколько времени прошло с соревнования?
Увидев, как его господин, даже находясь в бессознательном состоянии, пытается быстро разобраться в обстановке, Кельвин криво улыбнулся. Разве это не холодная, бесчувственная реакция на то, что о Непоколебимом молодом герцоге кто-то вообще беспокоился?
Впрочем, было и облегчение в том, что поведение Хайлена оставалось прежним.
— Соревнование было два дня назад, а я прибыл в столицу вчера.
— Я был без сознания целых два дня? И ни одного болезненного места?
— Вы не получили отдельных травм. Хотя от соревнования был шок, по словам лекаря, это в основном накопившаяся усталость. Было выписано снотворное. Герцогиня приглашала высокопоставленного жреца, но тот сказал, что ничего необычного нет.
Это было правдой: он действительно не спал несколько ночей подряд из-за подготовки к поединку и из-за намерений королевства Оклан, связанных с этим турниром. Однако он не ожидал, что в итоге окажется прикованным к постели.
Неужели из-за только что увиденного кошмара — или из-за позорного поражения наследному принцу — его раздражало собственное слабое тело?
«Просто усталость, говорят. Но как я мог не получить ни одной травмы? Ведь в конце соревнования… ситуация должна была привести к серьёзному ранению».
Как бы он ни обдумывал это, было ясно, что меч Блейка разлетелся на осколки из-за заранее подготовленного плана Оклана. Меч, которым пользовался Хайлен, был рапирой, поэтому даже столкновение с оружием, которое эффективно только при уколе, не могло объяснить, почему целый клинок рассыпался на части.
Оружие для конных соревнований не менялось каждый раз. Оно также получало повреждения в ходе поединков, и его использование входило в стратегию состязания. Центральный дипломатический корпус и даже Имперские рыцари должны были тщательно готовиться к таким событиям, так что подменить оружие заранее было невозможно.
«Значит, кто-то из рыцарей Оклана повредил меч прямо во время поединка».
С начала и до конца это была тщательно сплетённая схема. Даже подавляющее мастерство Мастера меча, проявленное в середине, не стало переменной.
С холодной рациональностью Хайлен разобрал эту информацию по частям и перевёл взгляд на Кельвина, у которого не было ответа. Мрачное выражение его слуги, словно он не решался говорить, было настолько непривычным, что Хайлен никогда прежде его таким не видел. Это заставило его понять, что произошло нечто серьёзное.
На деле же слова Кельвина вышли далеко за пределы его ожиданий.
— Я разговаривал с Роджером после долгого времени. Он сказал, что вы вели себя не так, как обычно, во время конного поединка. Почему вы приняли предложение наследного принца? Если бы Гейлронт не ворвался на арену, вы могли бы получить серьёзные травмы…
Заметив вопросительный взгляд Хайлена — почему здесь упомянуто его имя, — Кельвин лишь проглотил готовые сорваться жалобы. Он хорошо знал, что его безжалостный господин не станет обращать внимания на подобные чувства.
«Но разве с Гейлронтом не должно быть иначе?..»
По крайней мере, после того как он услышал о безрассудном поступке Гейлронта, ворвавшегося на арену ради молодого герцога, Кельвин решил говорить о нём откровенно. Даже Роджер, рассказавший о происходящем, выглядел потрясённым таким поступком.
— Роджер сказал, что вы могли серьёзно пострадать из-за того, что меч наследного принца разлетелся на осколки. Если бы Гейлронт заранее не ворвался на арену и не прикрыл вас своим телом, это стало бы настоящей катастрофой.
— Он ворвался на арену? Откуда он узнал об этом?
Вместо того чтобы выразить благодарность спасшему его человеку, Хайлен сразу же насторожился, проигнорировав намерение Кельвина.
— Я не знаю… Возможно, вам стоит вызвать Роджера или Гейлронта и спросить?
При упоминании имени «Роджер» у Хайлена возникло смутное понимание. Если это он сумел предугадать намерения Хайлена и королевства Оклан, то ему не составило бы труда предсказать, что произойдёт во время поединка.
Разумеется, Хайлен не мог представить, что именно он предупредил Гейлронта.
А Кельвин, желая подчеркнуть вклад Гейлронта, продолжил без остановки:
— Ситуация была настолько опасной, что Гейлронту пришлось закрыть вас собой от осколков меча. Поскольку в герцогском доме присутствует высокопоставленный жрец, герцогиня пригласила Гейлронта для лечения.
— Ты говоришь, Гейлронт сейчас в герцогском доме?
Кельвин выглядел мрачно оттого, что Хайлен больше удивился факту присутствия Гейлронта в одном месте с ним, чем беспокойству о человеке, рисковавшем собой ради его спасения, или неожиданной доброте матери.
Сколько бы он ни служил рядом, Кельвин всё ещё не мог постичь своего господина в вопросах чувств — словно тот принадлежал к другому миру.
Он вспомнил Гейлронта, который принял предложение герцогини и прибыл в поместье, пока Хайлен был без сознания.
По сути, это было лишь формальностью — признанием того, что он спас молодого герцога, независимо от его простого происхождения. К счастью, он получил исцеляющую силу высокопоставленного жреца, но герцогиня всё равно обращалась с ним как с простолюдином и даже не обменялась с ним приветствием.
Жители герцогского дома были ещё более возбуждены тем, что простолюдин Гейлронт оказался выдающимся рыцарем. Не обращая внимания на окружающую обстановку, Гейлронт…
«Он всё время держался поблизости, словно пытаясь встретиться с господином Хайленом».
Однако, воспользовавшись ситуацией, Катрин, поселившаяся в герцогском доме под предлогом ухода за своим женихом, относилась к Гейлронту с неприязнью. Даже несмотря на то, что во время конного поединка она собственными глазами видела, что он уже не был простым простолюдином, которого можно было бы игнорировать, она обращалась с ним как с обычным гостем — возможно, таким образом выражая согласие с намерениями герцогини.
И всё же, вспоминая, как Гейлронт постоянно бродил неподалёку от спальни Хайлена, пусть и нечасто его видя, Кельвин не мог не испытывать жалости к своему дорогому другу.
Обеспокоенный тем, что Хайлен может остро отреагировать на факт присутствия Гейлронта в герцогском доме, Кельвин продолжил:
— Вы не представляете, как сильно Гейлронт переживал за вас, мой господин. Он всё спрашивал, пришли ли вы в себя. Даже после того, как рыцари отчитали его за безрассудное вторжение на арену конного турнира… Если вы уже чувствуете себя лучше, почему бы вам с ним не встретиться? Он знает ситуацию лучше, чем я.
Чем длиннее становились слова Кельвина, тем очевиднее Хайлену было его намерение.
Рот Хайлена уже было открылся, чтобы автоматически согласиться, но он вдруг замолчал. Он ясно осознал текущее состояние своих отношений с Гейлронтом.
И потому ему было легко сменить тему.
— Довольно. Наверняка ведь после этого инцидента возник переполох? Я хотел бы сначала узнать об этом.
— Но даже Гейлронт, который принадлежит к Имперским рыцарям…
На этом твёрдом отказе всегда сдавался именно Кельвин.
Хотя он только недавно прибыл в столицу и должен был заботиться о своём потерявшем сознание господине, для слуги высокородного дворянина было привычным держать ухо востро. В отличие от времени в академии, когда он колебался, спрашивать ли о слухах, теперь он сам проявлял интерес к политической ситуации в столице.
Кельвин тоже менялся со временем.
— Все обсуждают, что Его Высочество наследный принц намеренно пытался навредить господину Хайлену. Оклан утверждает, что это был простой несчастный случай, что меч не был разбит ударом, а раскололся сам по себе. После соревнования между дипломатическим корпусом и Имперскими рыцарями разгорелся серьёзный спор, и Его Величество уже вернулся в императорский дворец после завершения события.
Всё было примерно так, как и предполагал Хайлен. Благодаря внезапному появлению Гейлронта он не получил серьёзных травм — разительный контраст с прошлой жизнью, когда герцог Баран потерял руку.
Значит, Оклан, должно быть, пришёл в ярость, пытаясь раздуть этот инцидент до максимума.
«Какой смысл вообще у этого “нейтрального государства”? Они уже готовы начать войну из-за пустяка».
Когда он принимал предложение наследного принца, он считал это жертвой, на которую придётся закрыть глаза ради будущих потерь войны. Но сама мысль о затяжном изматывающем конфликте вызывала у него мгновенную головную боль.
Нет, если точнее — присутствие Гейлронта, которого он упорно пытался игнорировать, уже само по себе серьёзно меняло ситуацию.
Заметив потемневшее лицо Хайлена, Кельвин осторожно спросил:
— Мне заварить успокаивающие травы?
— Не нужно. Если я начну разглядывать всю эту сложную ситуацию, у меня не останется времени на отдых.
— Вы ведь не собираетесь идти в дипломатический корпус?
— Моё тело в полном порядке. Или ты предлагаешь мне весь день пролежать в постели? Мне кажется, я никогда не производил впечатление настолько ленивого человека.
— Я не буду настаивать на отдыхе. В герцогском доме вас и так многие ищут.
— Ты имеешь в виду Гейлронта, полагаю.
— …Леди Катрин и герцогиня тоже беспокоились о вас.
В голосе Кельвина не хватало уверенности, когда он упоминал холодную герцогиню, чья забота о сыне вызывала сомнения, и Катрин, отчаянно пытавшуюся удержать своё положение невесты.
Тем не менее его искреннее желание, чтобы Хайлен как следует отдохнул, было очевидно. Его взгляд, устремлённый на господина, был непривычно твёрдым.
Глядя на Кельвина, Хайлен неожиданно вспомнил другого человека. Возможно, это было влияние сна.
Преданный слуга из прошлой жизни, который подал ему лекарство. Внешне и по характеру он сильно отличался от Кельвина, но взгляд, с которым он служил своему господину, был таким же. Это была преданность, из-за которой Хайлен тогда даже решил не просто использовать Бенедика как замену, чтобы мучить Гейлронта.
«И всё это оказалось иллюзией».
Было неизвестно, испытывал ли Бенедик изначально неприязнь к Хайлену. Возможно, осознав, что его господин — подделка, он предал его, чтобы выжить.
Хайлен внезапно задумался. Если Кельвин, который сейчас проявлял к нему искреннюю верность, окажется в подобной отчаянной ситуации, изменится ли он тоже?
Если да — это принесло бы Кельвину лишь ещё больше проблем. Пусть и не до уровня Бенедика, но Хайлен достаточно доверял ему, чтобы называть по имени, и знание о его сделке с Пейсоном стало бы слабым местом.
Но сейчас было слишком рано думать об этом.
— Пока не сообщай матери и Катрин, что я пришёл в себя. Что касается Гейлронта…
Он попытался избежать этой темы, но удивился, как настойчиво снова всплыло это имя. Перед глазами возник финал кошмара — как он отчаянно пытался остановить уходящего Гейлронта.
И его холодное поведение три года назад, когда он разорвал с ним связь, полностью противоречило этой сцене.
Он сам не знал, что из этого было настоящим.
«Если я сейчас отвергну его после того, как он спас меня, я просто стану бессердечным господином, неблагодарным своему спасителю».
Это было не предательство. Но, глядя на почти чистый взгляд Кельвина, Хайлен тихо выдохнул.
— Скажи ему, что я хочу встретиться. Не в приёмной… пусть приведут его сюда.
Пригласить его в личные покои спальни было не совсем уместно, но если он выйдет наружу, то неизбежно столкнётся с суетой Катрин. Хайлен хотел разобраться с Гейлронтом прежде, чем встретится с ними.
По какой-то причине его рациональный разум подсказывал, что делать это сейчас — ошибка…
— Да, понимаю. Я также подготовлю вам одежду для переодевания.
По крайней мере, Кельвин, похоже, с готовностью принял его решение.



Глава 89
Хайлен поправил одежду и затем обратился к Гейлронту за столом, установленным в одном из углов его спальни. Его изумрудные глаза, лишённые каких-либо эмоций, смотрели в широкое окно на сад, не признавая того, кто его приветствовал.
Хотя его внутренние мысли были совершенно иными.
«Он защитился от осколков клинка».
Хотя он не был знатоком всех лекарственных трав, он знал некоторые кровоостанавливающие средства, применяемые в бою. Хайлен, чувствительный к запахам, не мог не уловить аромат гемостатика, доносившийся до его ноздрей.
И этот запах постоянно напоминал ему, что его источником была рана, полученная при защите его.
Кельвин ненадолго вошёл и подал чай. Одновременно с этим раздражавший Хайлена запах гемостатика был перекрыт ароматом чая.
В тишине, лишённой какого-либо разговора, Кельвин неловко поинтересовался самочувствием Гейлронта, но ответ был сухим. Казалось, что даже такой огромный Мастер меча был напряжён.
Гейлронт заметно дрогнул, услышав слова Хайлена: «Удалите всех слуг из-за пределов спальни». Услышав его естественный голос спустя столько времени, он испытал чувство предвкушения.
Однако даже после ухода Кельвина тишина между ними сохранилась, и, как это бывало во время периодических визитов Хайлена, между ними существовал установленный порядок — кто заговорит первым.
Он не ожидал ответа. Три года отчуждения приучили его к тому, что он будет бормотать в одиночестве.
Поэтому, когда тонкие губы Хайлена приоткрылись и прозвучал его привычный выразительный голос—
— Как же смешно, что Мастер меча не смог как следует отразить всего лишь осколок клинка.
Любое проявление радости было бы преуменьшением. Скорее это было бы похоже на ледяной холод.
И хотя это была всего лишь насмешка, направленная на него самого, казалось, будто скрытые эмоции в его сердце стали катализатором, заставившим каждую клетку тела, с головы до ног, ожить.
Настолько, что он боялся — не сон ли это.
Гейлронт изо всех сил пытался не показать, как его переполняет восторг. Потому что стоило бы лишь тени улыбки появиться на его лице, и он не знал бы, когда этот хрупкий, словно стекло, человек перед ним снова отвернётся.
Но можно ли было удержать такую эмоцию, просто пытаясь подавить её?
В конце концов она всё же прорвалась наружу, и уголки губ Гейлронта дрогнули в улыбке.
Хайлен взглянул на улыбающегося Гейлронта.
Улыбка, украсившая обычно неподвижное, застывшее лицо, делала его привычно суровое выражение более мягким. Если бы он всегда выглядел так, его можно было бы назвать человеком скульптурной красоты благодаря глубоким чертам лица.
«Да. Ты должен быть тем, кого сбивают с толку мои слова».
Это могла быть высокомерная мысль, но Хайлен, который всё это время беспокоился о том, как вытащить Гейлронта из его кошмаров, почувствовал внутри лёгкое удовлетворение, отпивая чай.
Он почти забыл, почему три года назад объявил о разрыве с Гейлронтом.
Но в конце концов стена, которую Хайлен единолично воздвиг между ними, рухнула, и однажды пробитая стена уже не могла выполнять свою функцию.
Словно не в силах вспомнить прошлое, Хайлен продолжил говорить равнодушно. Хотя его слова всё ещё были пропитаны сарказмом и раздражением, он считал, что это нормально, раз другой, похоже, доволен и этим.
— Я слышал, ты ворвался на ипподром. Ты не мог знать заранее… о чём ты вообще думал? Выговор со стороны рыцарей будет нелёгким.
— Это… Роджер пришёл ко мне и Нохану.
— Роджер? Что он сказал?
— Что Хайлен, принявший вызов, ведёт себя не как обычно. Я с этим согласился. И…
В этот момент Гейлронт мог в точности вспомнить каждое слово, сказанное Роджером.
«Тот, кто может воспользоваться конными соревнованиями», «война между двумя странами», «тот, кто желает войны». Как бы он ни пытался не вовлекаться в политику, будучи частью Имперских рыцарей, он не мог полностью не знать о происходящем в мире.
Он также понимал худший сценарий, который предположил Роджер.
Поэтому он не мог позволить себе просто упиваться радостью того, что Хайлен приоткрыл перед ним свои стены. Гейлронт не мог вынести мысли о том, что Хайлен окажется втянут в ужасные события, которые он мог лишь предполагать.
Он не ожидал, что эта возможность поговорить с ним продлится долго. Поэтому он должен был прояснить беспокойство, которое в нём копилось, пока есть шанс.
На самом деле он жаждал искреннего обмена простыми, обыденными словами, но всё же.
— Меня тревожит отношение Оклана. Я знал ещё со времён академии, что ты, Хайлен, вместе с Роджером что-то замышляешь отдельно. Ты, случайно, не пытаешься предпринять что-то опасное, связанное с Окланом?
«Если даже этот человек знает, значит, Оклан действовал слишком открыто».
Они, вероятно, пытались серьёзно ранить высокопоставленного имперского чиновника во время конных соревнований, чтобы создать скандал. А затем использовать это как повод, чтобы объединить хаотичный южный регион.
Однако намерения Оклана были сильно искажены — благодаря самому Хайлену и Гейлронту, находящемуся перед ним.
Как бы они ни пытались разжечь пламя, инцидент на конных соревнованиях был бы списан как несчастный случай. Более того, преувеличенная реакция Оклана лишь раскроет их истинные намерения.
Возможно, в этом изменившемся будущем войны вообще не будет, в отличие от прошлого — такая мысль возникла в голове Хайлена. Он также вспомнил слова Роджера о том, что даже без войны он готов минимизировать потери Ордена.
Странно, что он испытывал от этого некоторое облегчение. Даже несмотря на то, что война была необходима для того, чего он желал.
Внезапно Хайлену стало любопытно, что думает стоящий перед ним человек о войне.
— Если ты даже после этих слов не способен понять намерения Оклана, ты был бы глупцом. Да. Они намерены начать войну против Империи. Конные соревнования, вероятно, были проведены именно ради этого. Разумеется, у меня нет причин рассказывать тебе, чего я намерен добиться, используя эту ситуацию.
— Вы хотите сказать, что приняли предложение принца, несмотря на то, что предвидели, что он прибегнет к подлым методам против вас, господин Хайлен…?
Хайлен вспомнил множество размышлений, которые у него были, когда он слушал предложение принца.
Среди смутного чувства вины, которое он тогда испытывал, возможно, он даже думал о том, чтобы стать искрой войны — ценой, которую он должен заплатить.
Призрачные руки, тянувшиеся к нему в кошмарах, хватавшие его за прошлую жизнь, которую он утратил, жертвы, принесённые во время гражданской войны — всё это всё ещё жило в его подсознании, мучая его. Если это перерастёт в войну между странами, количество пролитой крови будет несравнимо больше.
И масштаб чувств, которые он испытает, тоже.
Он больше не мог отрицать, что причина, по которой он оставался спокойным даже перед противником, демонстрировавшим безумие и требовавшим руку или глаз, и причина, по которой он принял летящие осколки клинка вместо того, чтобы уклониться, крылась именно в таком настрое.
«Возможно, я и сам ослаб, привыкнув к мирной жизни».
Пока Гейлронт не мог догадаться о мыслях Хайлена, его последующие слова были полны глубокого недовольства.
— Чего ты добиваешься… если готов зайти так далеко? Прекрати это, что бы это ни было, если это вредит тебе самому.
Возможно, из-за переполненных эмоциями слов в груди Хайлена тоже что-то едва заметно шевельнулось.
Однако недовольство этим собственным откликом было лишь старой привычкой, за которую Хайлен всё ещё цеплялся.
— Как же смешно. Кто дал тебе право читать мне нотации?
Хотя он и пытался не оглядываться назад все эти три долгих года, он не забыл времени до них. Хайлен ожидал, что если он бросит такую саркастическую реплику, Гейлронт замолчит.
Так всегда и происходило в их разговорах.
Он бы отреагировал слишком бурно, и Гейлронт, уязвлённый им, просто замолчал бы. Разве он не был знаком с последующей тишиной?
Но, похоже, Гейлронт за время долгой разлуки всё же изменился в какой-то мере.
— Раз я собственным телом защитил вас, я считаю, что получил право вмешиваться в подобные вещи.
— Право? И кто же тебе его дал?
— Вы можете говорить что угодно.
Решительный ответ, от которого исходила непоколебимая твёрдость. Даже Хайлена это на мгновение выбило из равновесия.
И, произнося эти слова, Гейлронт почувствовал, будто одна из сковывавших его цепей ослабла.
Это было иное чувство, чем радость от окончания долгой разлуки с Хайленом. Возможно, он слишком часто погружался в собственную тьму, накапливая в себе одно за другим всё негативное. И теперь, когда одна плотина прорвалась, он уже не мог сдерживать себя.
Он без колебаний встал у Хайлена на пути — с той же решимостью, с какой тогда, во время конных соревнований, спрыгнул с высокой высоты. Казалось, будто кто-то закрыл ему глаза, лишив рассудка страха и сомнений.
По правде говоря, в тот момент, если бы не множество наблюдающих глаз, сам Гейлронт не мог бы предсказать, что бы он сделал с кронпринцем, напавшим на Хайлена.
И это был момент, о котором Хайлен не знал.
— Значит, у тебя больше нет причин мне подчиняться?
— Я не это имел в виду. Я лишь говорю, что я, тот, кто спас вас, имею право беспокоиться о вас.
— Ты… за это время стал довольно дерзким.
Даже понимая, что Гейлронт просто ищет предлог, чтобы так или иначе приблизиться к нему, Хайлен всё равно ощущал, как задет его собственный гордость.
Если подумать, не раз и не два во время истребления монстров он был обязан Гейлронту жизнью. И на этот раз тоже именно благодаря ему он избежал серьёзных ранений.
Безусловно, в таких случаях следовало быть благодарным, но стоило этим словам прозвучать из уст Гейлронта — и в Хайлене поднимались лишь неприятные чувства.
Было ли это из-за комплекса неполноценности, который, как он думал, исчез в прошлой жизни? Или из-за того, что его ожидания от того невинного юноши, который когда-то следовал за ним, оказались разрушены? Или из-за неловкости от того, что он оказался в долгу перед человеком, который признался ему в чувствах?
— Что бы вы ни говорили, я не перестану беспокоиться о вас. Если потребуется, я буду следить за каждым вашим шагом, господин Хайлен.
— Удивительно, насколько ты стал бесстыдным. Хорошо. Делай что хочешь. Какая разница? И что ты собираешься — следить за мной? Что, по-твоему, я замышляю вместе с Роджером?
— Как бы то ни было, это определённо связано с Окланом. И ясно, что они не желают мира.
— А если я разделяю их взгляды? Если я намерен использовать жестокость войны, чтобы получить то, что мне нужно, тогда что?
Увидев, как Гейлронт потерял дар речи, а прежняя уверенность исчезла, Хайлен усмехнулся вслух.
Он понимал, что это мелочно — пытаться восстановить свою разбитую гордость, наслаждаясь замешательством оппонента, но перед Гейлронтом ему всё равно было трудно сохранять самообладание.
Причина, по которой Гейлронта когда-то называли воплощением рыцарства, заключалась не только в его мастерстве как Мастера меча. Его готовность обнажить клинок ради слабых, защищать Империю — эта добродетель была его главным качеством. Для Хайлена, рождённого без этого раздражающего «чувства справедливости», именно эта сторона Гейлронта вызывала почти отвращение.
Хайлен не произнёс этих слов всерьёз. Это была лишь насмешливая попытка вывести Гейлронта из равновесия, и всё же его забавляло, что он смог вызвать такую растерянность всего несколькими фразами, учитывая, через какие осторожные шаги они до этого прошли.
Однако ответ, которого он совершенно не ожидал, действительно заставил Хайлена растеряться.
— Для того, кто заявил, что завоюет моё сердце, вы слишком долго колеблетесь. Хорошо. Пустые разговоры действительно лишь трата времени…
— Если вы действительно желаете войны, я готов встать на передовую. Как я и сказал — чтобы завоевать ваше сердце, господин Хайлен.
Не в силах поверить услышанному, Хайлен широко распахнул глаза и уставился на Гейлронта, который ответил ему с горькой улыбкой.



Глава 90
Наблюдая, как Гейлронт так буднично произносит слово «война», Хайлен не мог не ощутить внутреннего диссонанса.
Неужели это действительно тот самый рыцарь, которого он когда-то знал?
Гейлронт из его прошлой жизни. Человек, воплощавший саму суть рыцарства.
Настолько, что Хайлен всегда считал: его проявление ци меча, позволившее быстро положить конец войне, которую он пытался развязать, было отчаянной попыткой предотвратить новые жертвы.
Он стремился сохранить мир не меньше, чем его господин — Первый принц, и, должно быть, тяжело переживал гражданскую войну, которая в итоге всё же разразилась.
«Нет. Это лишь моё собственное суждение».
Хайлен внезапно понял, что в прошлой жизни он никогда по-настоящему не задумывался о чувствах Гейлронта. Он просто предполагал, что тот чувствует то же самое, отвергая и критикуя ту чистоту, которая казалась ему лишь притворством.
Именно поэтому слова Гейлронта сейчас вызывали у него сомнение.
Кто же настоящий Гейлронт?
Этот Гейлронт, который утверждает, что пойдёт в атаку на войну, где погибнут бесчисленные люди, если это послужит его собственным интересам. Было ли это изменением его сущности, вызванным возвращением к жизни и изменившейся реальностью? Или—
Или же именно таким Гейлронт всегда и был? Совсем не таким, каким его представлял Хайлен.
Любопытно, но в краткой тишине, последовавшей за этими мыслями, пока Хайлен пытался понять, каким рыцарем тот был в его вернувшейся жизни, он неожиданно ощутил необъяснимое разочарование.
Он должен был желать ненавидеть и презирать этого человека, но ему казалось странным, что Гейлронт перед ним будто исказил тот образ, который он сам себе когда-то нарисовал.
И именно поэтому лицо Хайлена, которое он старался держать непроницаемым, всё же изменилось. Лёгкая морщина между бровями почти не портила его внешнего вида, но не ускользнула от внимания Гейлронта, внимательно следившего за каждым его движением.
Несмотря на твёрдую внешность, Гейлронт улавливал каждую тонкость реакции Хайлена.
И больше всего он боялся отвержения Хайлена, поэтому и признал, что зашёл слишком далеко, и попытался извиниться. Его жалкий вид, дрожащий от малейшего намёка на недовольство Хайлена, разительно отличался от той напористости, что была в нём всего мгновения назад.
— …Прошу прощения, если я сказал лишнее. Но, пожалуйста, поймите, я лишь беспокоюсь о вас, Хайлен.
Искренность в его серьёзном голосе была очевидна любому. Особенно в сочетании с его низким, хриплым тоном.
Тёмные глаза Гейлронта, устремлённые на Хайлена, тоже обрели спокойствие. Трудно было поверить, что всего мгновение назад он был готов идти на войну или любое другое столкновение.
И только тогда Хайлен смог стереть из мыслей неприятное воспоминание о прошлой жизни.
Раз слова Гейлронта о беспокойстве звучали правдоподобно, даже Хайлен уже не мог насмешливо их отвергнуть.
К счастью для Гейлронта, который с тревогой ждал ответа Хайлена, холодный голос мужчины стал мягче, чем прежде.
— Я слышал, ты защитился от осколков. Если это было ранение, полученное ради меня, как ты утверждаешь, я, по крайней мере, должен знать, насколько оно серьёзное. Где тебя ранили?
Словно забыв, как Мастер меча насмехался над ним за неспособность отбить всего лишь осколок, всё тело Гейлронта напряглось, когда он услышал этот вопрос, в котором, несмотря на небрежную подачу, угадывалось нечто похожее на заботу.
Кусочек тепла Хайлена, не виденный три года… а может, и дольше.
Боясь, что малейшая ошибка заставит его исчезнуть, Гейлронт с трудом сдерживал бешеное сердцебиение, проявляя неловкость, совершенно не подобающую человеку, который, как считалось, способен при необходимости контролировать каждую клетку своего тела.
В тот момент Гейлронт действительно опасался: что, если дрожь дыхания или срывающийся голос выдадут его внутреннее смятение?
— Я спросил: дай точный ответ.
— …Это был всего лишь осколок, который застрял у меня в спине.
Хотя сами слова звучали холодно и отстранённо, в голосе Хайлена ощущался иной оттенок.
Взгляд Хайлена скользнул к невидимой спине Гейлронта.
«Всё-таки спина».
Морщина между бровями Хайлена была вызвана не только беспокойством.
В последнее время, пытаясь предвидеть будущее, он снова и снова возвращался к воспоминаниям прошлой жизни. Возможно, даже его кошмары возникали именно из-за этого.
Поэтому упоминание раны на спине — особенно если речь шла о Гейлронте — неизбежно вызывало определённое воспоминание. Воспоминание о жестоком и беспощадном способе, которым он однажды изгнал Гейлронта, оставив след на его спине, в резком контрасте с нынешним временем.
Хотя их жизни давно разошлись с той забытой реальностью, и Хайлен бы не обратил внимания на этот след, если бы о нём не упомянули, он не мог так легко отбросить даже малейший отголосок прошлого.
Особенно сейчас, когда непредсказуемая реальность развернулась, словно неудачно начавшийся рыцарский поединок.
Может быть, дело в том, что именно этот человек, способный выбить его из обычно рационального состояния, стоял перед ним?
Внезапно в Хайлене вспыхнуло резкое желание. Он должен увидеть это своими глазами.
Как молодой герцог, он не обязан был сдерживать такие порывы и не видел причин этого делать. Поэтому он резко обратился к Гейлронту.
Несмотря на то что его превосходный слух не оставлял сомнений в сказанном, лицо Гейлронта на мгновение утратило уверенность, когда он повторил услышанное с недоверием.
Напротив него Хайлен сохранял абсолютное спокойствие, мгновенно скрыв любое раздражение, и это заставило Гейлронта усомниться, не ослышался ли он.
Однако следующая фраза ясно дала понять, что нет.
— Ты теперь отказываешься подчиниться моему приказу? Сними это и повернись. Я хочу увидеть рану, которую ты, как утверждаешь, получил ради меня.
Словно считая естественным говорить об этом как о чём-то само собой разумеющемся, просьба Хайлена прозвучала так спокойно, что почти казалась абсурдной, наблюдая за тем, как собеседник теряется.
Гейлронт застыл, пытаясь понять его намерения, но не увидел в Хайлене ничего иного.
Это была искренняя просьба.
И этот краткий момент с Хайленом — первый за слишком долгое время… что бы Гейлронт не сделал, лишь бы не разрушить его.
Иерархия между ними двумя была установлена, и кто-то полагал, что она никогда не изменится, даже спустя целую жизнь.
Таким образом, после краткого мгновения замешательства Гейлронт не оставалось ничего, кроме как выполнить желание Хайлена.
Гейлронт, чьё одно лишь поднятие и разворот излучали колоссальное присутствие. Лишь тогда Хайлен почувствовал, что что-то не так.
И в тот момент, когда Гейлронт развязал узел на тёмной форме, которую он носил, лицо, спокойно наслаждавшееся ароматом чая, выдало выражение ошеломлённого потрясения, словно осознав ошибку.
Это волнение исчезло почти мгновенно, так быстро, что даже Гейлронт, не упускавший ни единого нюанса выражений Хайлена, не заметил его — вероятно, из-за собственного усилившегося смятения в этой сбивающей с толку ситуации.
В наступившей тишине единственным звуком было то, как Гейлронт снимал с себя верхнюю одежду.
Даже Хайлен, который сам сделал этот внезапный запрос, не мог понять, как они дошли до этой ситуации.
В полностью сформировавшемся мужском торсе того, кто более десяти лет проходил суровые тренировки, мышцы были настолько плотными, что массивным лопаткам будто не хватало места, чтобы вместить их всё. Хотя его внушительное телосложение можно было смутно различить под жёсткой формой, вживую оно излучало подавляющее присутствие.
Несмотря на смутные воспоминания о том, что он, возможно, видел обнажённое тело Гейлронта в какой-то тёмной пещере, Хайлен всё равно испытывал странное чувство незнакомости.
Хотя с точки зрения того, кто когда-то восхищался физической силой, такое телосложение можно было бы позавидовать или даже испытывать отвращение из-за укоренившихся привычек, в этот момент то, что пронзило взгляд Хайлена, были несколько покрасневших ран, расположенных вокруг области, повторяющей контуры каждой мышцы, свидетельствующие об их существовании. Эти раны, источавшие травяной аромат, который он только что вдохнул, и не прикрытые даже медицинской тканью, говорили о том, насколько острыми были осколки меча, которые почти попали прямо в него.
И Хайлен, стремясь избавиться от странного чувства внутри себя, попытался вернуть себе первоначальную цель.
«На том же месте?»
Если бы обычный человек увидел чужие раны, он, возможно, почувствовал бы жалость, представляя перенесённые страдания, но Хайлен лишь просматривал в памяти то, что его раздражало.
Место, где он вырезал слова, полные оскорблений. В прошлой жизни он был тем жестоким, кто отдал приказ и лично убедился в этом своими глазами. Поэтому, несмотря на прошедшее время, это оставалось настолько ярким.
Шрам, вырезанный в том же месте.
Такой день смутно вспоминался. Несмотря на то, что он жил другой жизнью, повернув время вспять, оставались вещи, которые не менялись, словно напоминая ему о правде.
Так же, как Лана однажды сказала ему правду вновь, и женщина искала его слабо освещённую спальню в герцогском поместье. Даже этот рыцарский поединок. События, похожие на его прошлую жизнь, хотя и не полностью идентичные, с жутким оттенком, разворачивались.
Вид раны на спине Гейлронта естественным образом вызывал подобные воспоминания.
Гейлронт, который повернулся и напрягся из-за того, что снимал верхнюю одежду в чужой спальне при дневном свете, находился в глубокой задумчивости, которую он даже не осознавал. Он не знал, что каждый нерв другого был сосредоточен на его дыхании, несмотря на расстояние между ними.
— Благодаря тому, что вы распорядились, чтобы меня лечили целители... скоро всё заживёт.
Если бы там остался шрам, это действительно казалось бы странным. Хайлен вспомнил древние слова, которые Каспер нацарапал на лице Гейлронта, пытаясь мучить его, когда они были детьми. Тогда он впал в уныние, думая, что будущее никогда не изменится.
Теперь, как Хайлен, который больше не поддавался такому отчаянию, он не мог оставаться равнодушным, видя раны Гейлронта в том же месте.
Не осознавая этого, бледная рука Хайлена потянулась вперёд.
В тот момент, когда она коснулась области, израненной множеством повреждений, массивное тело дёрнулось, словно от неожиданности. Будто лёгкое прикосновение Хайлена стало для него подобием раскалённого орудия пытки.
Причина такой реакции была очевидна и без слов.
Хотя Хайлен ещё не вспомнил этого, смятение Гейлронта заставило его вновь осознать чувства, которые этот крупный мужчина испытывал к нему.
Область у плеча Гейлронта, постепенно покрасневшая от прикосновений Хайлена, резко контрастировала с его тонкими пальцами, несмотря на их близость, позволявшую видеть изменение цвета.
Хайлен, который в прошлой жизни предавался различным удовольствиям и ночным утехам, не был невинным человеком. Даже если из-за обстоятельств он предпочитал простоту и сдержанность, он многое видел и слышал.
Неужели Гейлронт, достаточно смелый, чтобы прикрывать собой летящие осколки меча, действительно возбуждён от такого простого прикосновения?
Хайлен издал недоверчивый смешок.
Смех ещё не успел стихнуть, как, будто уловив выдох, Гейлронт снова резко дёрнулся. Но из-за этого рана на его спине больше не занимала мыслей Хайлена.
Словно исчезла сама незначительная забота о том, что Гейлронт пришлось раздеться перед ним, Хайлен вновь вернулся к своему обычному состоянию, и его острый взгляд, полный лишь презрения и насмешки, был обращён на Гейлронта.
Особенно после столкновения с желанием, которое не изменилось — вернее, не подало ни малейшего признака изменений даже спустя три года — защитный механизм, который лишь стремился бежать от сильных эмоций, вновь ожил.
— Ха, какое жалкое зрелище для того, кого называют Мастером меча.
Одной этой фразы Гейлронт понял: другой уловил то, что он чувствовал.
Каждый его нерв был сосредоточен на фигуре за обнажённой спиной. Сокращающаяся дистанция, дыхание, будто скользящее по коже, холод этих пальцев.
Гейлронт пытался скрыть свои чувства, опасаясь, что если Хайлен узнает о его сердце, всё повторит прошлое. Но сам акт сокрытия заставлял его дрожать. Стоило однажды снять оковы — и как трудно вновь их застегнуть.
В конце концов, его обнаружили вот так.
Гейлронт произнёс слова, пытаясь скрыть своё пылкое чувство. С тех пор как Хайлен снова обратился к нему, он без стыда и смущения обнажил своё истинное нутро.
— Даже если ты называешь это жалким, моё желание к тебе, Хайлен, не исчезнет.
— Желание ко мне? И ты готов отбросить рыцарский долг и совесть, лишь бы броситься в бой из-за одной похоти? Как забавно — быть пленённым столь низменным желанием.
Гейлронт резко развернул тело, желая сказать, что это не просто желание.
В ярком солнечном свете, льющемся из окна, взгляд Хайлена на мгновение отвёлся от выточенного торса Гейлронта. Но, озадаченный собственной реакцией, он вскоре поднял голову и встретился с тёмными глазами Гейлронта.
И в тот момент, когда он посмотрел на Хайлена сверху вниз, Гейлронт сам не заметил, как забыл слова, которые должен был произнести.
Этот цвет. Где бы ни находилось это место и что бы ни происходило до этого, он заставлял забыть обо всём. Даже если кто-то услышал бы и насмешливо назвал это детской глупостью, Гейлронт считал, что именно такую роль играет зелёный оттенок, отражающийся в глазах Хайлена.
Одного взгляда было достаточно, чтобы возникло ощущение глубины, словно он называл цель, которой не существовало в этом мире.
Сделав шаг вперёд, Гейлронт услышал внутри себя инстинктивный шёпот.
Не приближайся. Разве он не знал, чем заканчивается попытка утолить часть своего желания, приблизившись без причины и цели?
Это была затянувшаяся засуха и жажда. Разве не Хайлен выжег это в Гейлронте настолько глубоко? Один неверный шаг, одна неосторожно протянутая рука — и он снова испытает это страдание.
И даже зная это, он не мог остановиться. И ещё более горьким было то, что он сам носил в себе такие чувства.
Так же, как в тот день, когда они делили близкое дыхание, расстояние между ними постепенно сокращалось. Несмотря на предупреждение, Гейлронт продолжал приближаться, и Хайлен не отступал, как тогда.
Однако место и время были совершенно неподходящими.
— Я не думаю, что когда-либо ненавидел собственные инстинкты так сильно, как сейчас.
Глубокий, хриплый голос прозвучал прямо у его уха. Услышав эти слова, Хайлен наконец будто пришёл в себя и сделал шаг назад. Он смутно понял, что именно пытался сказать Гейлронт.
Даже не постучав в тяжёлую дверь спальни, кто ещё это мог быть, кроме Катрин, которую острые чувства Мастера меча уловили по её взволнованным движениям?
Проницательная герцогиня отправила её вниз сразу после того, как узнала о выздоровлении сына.
Хайлен скрыл холодную усмешку при мысли о том, что его вновь втянули в эту непостижимую атмосферу. В ней не было ни презрения к чужому желанию, ни неудовлетворённости словами Гейлронта о своих чувствах.
Возможно, это было лишь лёгкое осознание того, что он и так знал с самого начала, и признание того, что больше нельзя закрывать на это глаза.
Однако даже если это так—
— Если у вас всё, то эта встреча должна быть окончена.
Он не собирался произносить это перед стоящим напротив человеком.
Повторное раскрытие лишь показало бы беззаботную сторону молодого герцога, не так ли?
Гейлронту ничего не оставалось, кроме как принять изящное прощание другого, отказавшись от бесполезных ожиданий.
Ибо даже эти слова на прощание были для него слишком тяжёлыми.



Глава 91
Хайлену пришлось встретиться со многими людьми сразу после того, как он пришёл в себя.
В конце концов, он потерял сознание во время рыцарского поединка, устроенного императорской семьёй, а его противником был никто иной, как наследный принц иностранного государства. Многие стремились воспользоваться случаем, чтобы выведать любую возможную информацию.
Помимо разногласий, которые Королевство Оклан намеренно пыталось спровоцировать, многие желали встретиться с ним, чтобы поздравить с выздоровлением высокопоставленного дворянина и одной из ключевых фигур Министерства иностранных дел.
Хайлен, привыкший иметь дело с разными людьми и их сложными отношениями, обнаружил, что его расписание стало чрезмерно плотным для того, кто только недавно поднялся с постели. Даже его слуга Кельвин был встревожен и пытался его отговорить.
На самом деле, если бы Хайлен не хотел, он без проблем мог бы отклонить часть этих встреч. Однако он терпел усталость и принимал большинство приглашений, вероятно, чтобы полностью понять текущую ситуацию.
Это даже привело его в Императорский дворец.
— Цк, я думал, он просто наблюдает со стороны, но мой отец действительно непостижимый человек.
Несмотря на то, что он вызвал Хайлена, будущего герцога Эммэст, во дворец, Император сказал лишь одно:
— Надеюсь, это станет возможностью развеять любые опасения относительно будущего меча Империи.
Было ли это предупреждением Оклану, напоминанием о том, что Эммэст, как символ военной мощи Империи, не должен проявлять слабость, или же в этом скрывался иной смысл — даже его собственный сын Даниэль не мог догадаться.
С учётом того, что Оклан проявлял подозрительные намерения, сосредоточенные вокруг рыцарского турнира, мнения разделились, и Даниэль не мог не испытывать раздражения из-за столь скрытного отца.
Даниэль, Рей и Хайлен сейчас находились во дворце Первого принца, где можно было свободно говорить, не опасаясь посторонних ушей. Рей был недоволен тем, что Даниэль критикует Императора в присутствии молодого герцога.
— Как ты можешь утверждать, что знаешь намерения Его Величества?
Несмотря на то, что они убедились в отсутствии прослушки, ответ Хайлена не оставил Даниэлю иного выбора, кроме как закрыть рот. Обрадовавшись тому, что кто-то может справиться со сложной манерой речи своего господина, Рей быстро сменил тему.
— Кстати, ты действительно полностью восстановился?
— Рей, я должен был задать этот вопрос первым, но ты меня опередил.
После того как Хайлен взял Даниэля за руку, он понял, что господин и слуга в частных моментах гораздо ближе, чем он думал. Возможно, дело было в их особых отношениях как кузенов. В прошлой жизни он этого не ожидал.
Он даже однажды видел, как Рей непринуждённо называл своего господина «Дэнни».
— Видеть Рей Мельбурна растерянным было довольно забавно.
Он предположил, что такие сцены стали возможны исключительно благодаря способностям Даниэля. Первый принц обладал особым обаянием, из-за которого окружающие теряли бдительность. По крайней мере в этом Хайлен признавал его талант.
— Если бы я знал, что ты так быстро восстановишься, я бы раньше принёс цветы и посетил герцогскую резиденцию.
Подобные шутки, рождавшиеся из этого обаяния, Хайлен находил совершенно отвратительными.
— Как я уже говорил Его Величеству, моя рана была преувеличена. Разумеется, если бы Ваше Высочество нанесли визит, я бы принял вас с радостью. Я также благодарен за вашу заботу, Рей.
Несмотря на положительные слова, за ними стояла стальная решимость, словно ничто не могло пробить его защиту. Он уже привык отмахиваться от игривых замечаний Даниэля, и сегодня это не стало исключением. Попытка Даниэля вызвать у Хайлена хоть толику дружелюбия снова провалилась.
Даниэль почувствовал укол сожаления, заметив выражение Рея, ясно дающее понять, что дальнейшие пустые разговоры не будут терпимы.
Поскольку Хайлен внутренне и внешне примкнул к стороне Первого принца, они трое часто встречались. После лёгкой беседы разговор перешёл к темам, которые не должен был слышать никто посторонний.
Первым заговорил Рей.
— Думаю, Оклан хочет войны с Империей.
— Начинаешь с места в карьер. Рей, это довольно смелое заявление.
С учётом серьёзности темы Даниэль больше не мог шутить и сел с улыбкой. За этой жизнерадостной улыбкой скрывалось множество мыслей. Даниэль всегда был в курсе происходящего внутри императорской семьи.
Внезапные провокации делегации Оклан многие воспринимали как попытку добиться чего-то через агрессивную позицию. Некоторые считали, что это способ получить преимущество в текущих брачных переговорах.
Однако двое присутствующих имели куда более определённый взгляд. Следуя за Реем, заговорил Хайлен.
— Если даже вы так считаете, Хайлен, это может стать довольно проблематичным. Ситуация на Юге и так достаточно хаотична.
— Как и сказал Ваше Высочество, вряд ли они решатся бросить вызов Империи, пока Юг нестабилен. Возможно, между южными королевствами есть какие-то тайные соглашения.
— Это предположение и в Эммэст? Поэтому вы предложили провести дополнительное расследование Юга, Рей?
— …Вы что-то выяснили самостоятельно, Рей?
Вопрос Хайлена к Рею был произнесён непринуждённо, но внутри он был удивлён. Он знал, что у Рея, стратега Первого принца, есть доступ к большому объёму информации, но не ожидал, что он так быстро раскроет скрытую истину.
Причина, по которой Оклан мог рассматривать войну с Империей, заключалась в том, что он тайно заключил союз с Королевством Дженард, несмотря на внешне враждебные отношения.
Хайлен знал это только благодаря воспоминаниям из прошлой жизни. Но Рей пришёл к этому выводу исключительно исходя из текущей политической ситуации и имеющейся информации.
«Он тоже раскрыл мой секрет через подобные рассуждения?»
Сдержав нарастающее чувство настороженности по отношению к Рею, Хайлен тщательно выбрал, какую информацию он готов раскрыть в этом разговоре.
Выражение лица Даниэля ясно показывало, насколько сложными будут предстоящие события. Фракция Первого принца будет стремиться любой ценой предотвратить войну.
Но желания Хайлена были иными. Разве он не жаждал этой войны настолько, что игнорировал вину, глубоко похороненную в его подсознании?
Кайл, который втайне испытывал облегчение от собственных хитрых слов, Роджер, всё ещё веривший, что они смогут изменить ход событий, и призраки его недавних кошмаров — всё это вспыхнуло в его сознании.
И, наконец, яркий образ Гейлронта.
«Даже если я попытаюсь это остановить, эту войну не предотвратить».
Даже если эта мысль была лишь рационализацией, позволяющей игнорировать вину, именно такова была реальность, которую видел Хайлен.
Более того, ради того, чего он хотел, человек с золотыми глазами перед ним должен был сыграть решающую роль в грядущей войне.
— Если наши подозрения верны, избежать войны с Окланом будет трудно. После скрещивания клинков с наследным принцем я понял, что его амбиции столь же грозны, как и само королевство.
— Ваши слова тревожат меня ещё больше, молодой герцог.
— Я всегда знал, что ваше суждение о людях столь же остро, как и моё.
— Честно говоря, хотя Его Высочество предпочёл бы более дипломатичный подход, я считаю, что нам также необходимо готовиться к войне.
— Это ваше личное мнение, молодой герцог, или позиция Эммэст?
Вопрос Рея был вызван не затяжным недоверием к Хайлену. Если начнётся война, Эммэст, без сомнения, получит наибольшую выгоду — то, чего не желала ни одна из фракций принцев.
Даниэль не остановил своего двоюродного брата с острым взглядом, настороженного, как кот, потому что ему самому было любопытно узнать намерения герцога. Ответ не мог быть простым «да» или «нет».
— С учётом того, насколько вы все настороженно относитесь к нашей семье, разве не нам следует взять на себя руководство в войне? Если всё будет поручено Эммэст, я в этом не проиграю.
— Хм… использовать войну для собственной выгоды. Хайлен, ты определённо рисуешь меня злодеем.
— Хоть Его Высочество и может быть этим недоволен, похоже, мы с молодым герцогом на одной стороне.
— Вот как… любопытно…
Перед принцем, фактическим лидером их фракции, Хайлен смело заявил, что его верные сторонники при необходимости могут действовать иначе. Даниэль не удержался от смеха — настолько абсурдной и одновременно интригующей показалась ему ситуация.
Отсутствие возражений со стороны Рея не оставляло пространства для споров.
И как бы Даниэль ни говорил об идеальной цели «мира», в конечном счёте он желал того, что опирается на реальность.
Его острые золотые глаза грубо скользнули по красивому мужчине, и он знал: его подчинённый без слов поймёт его намерения.
В краткий миг напряжения — какие мысли успели сложиться в головах троих мужчин?
Именно Даниэль, вновь ставший привычно лёгким и непринуждённым, нарушил тишину.
— По крайней мере, я понимаю, что становлюсь помехой этому разговору. Я довольно хорошо умею отходить в сторону, когда говорят единомышленники. Тогда воспользуюсь случаем, чтобы прощупать намерения моего загадочного отца.
— До следующего раза, ваше высочество.
— Как я всегда и говорю, хотелось бы, чтобы вы в следующий раз избавились от этих утомительных формальностей, Хайлен.
— …Сколько бы ни прошло времени, это всё равно непросто.
Шаги Даниэля были лёгкими, когда он поднялся и покинул комнату, несмотря на тяжёлую тему «войны», которая только что обсуждалась. Он без колебаний оставил двух гостей в своём дворце.
Когда дверь тихо закрылась, улыбка на губах Хайлена стала глубже.
Настоящий разговор вот-вот должен был начаться.
Три года разлуки. Это можно было считать долгим или коротким сроком — всё зависело от точки зрения.
За это время Гейлронту пришлось пережить эмоциональные потрясения, которые можно было назвать лишь испытанием. Он отчаялся перед непреодолимой стеной и в бесконечной печали сожалел о прошлом.
В конечном итоге он вырос и изменился за эти годы выдержки, укрепив решимость в том, чего желал.
Но что насчёт того, кто так легко отбросил его односторонние чувства?
Учитывая, что Хайлен, несмотря на свою рациональность, всё же подсознательно испытывал вину, невозможно было отрицать этот вопрос.
И лишь столкнувшись с Гейлронтом, который заявил, что хочет только его и готов ради этого отрицать собственные убеждения, Хайлен понял нечто.
Можно ли было назвать это любовью, которую Гейлронт так отчаянно пытался вернуть?
— Похоже, у вас есть что мне сказать.
Хайлен дал Рею время собраться с мыслями, серьёзно глядя на него. Было ли это осторожностью перед тем, что он собирался сказать, или попыткой заставить Рея занервничать — в любом случае это явно напрягло его.
Несмотря на время совместной работы, Хайлен, молодой герцог, всё ещё оставался для Рея грозной фигурой.
— Как вам известно, ни принц, ни я не любим ходить вокруг да около. Давайте заключим сделку.
Даже несмотря на то, что их объединяла общая цель — посадить принца на трон, Рей не мог не насторожиться по отношению к Хайлену.
И предложение Хайлена оказалось тем, чего Рей не ожидал.
— Я обеспечу, чтобы сэр Гейлонт… нет, Гейл, присягнул мечом принцу.
— Вы это говорите, молодой герцог?
Среди стратегий, которые Рей рассматривал для привлечения Мастера Меча на их сторону, участие молодого герцога когда-то действительно было вариантом.
Но это осталось в прошлом. Вопреки его уверенности, отношения между ними, казалось, дошли до точки разрыва. И, несмотря на внешнюю видимость, Рей, внимательно следивший за каждым движением Хайлена, хорошо это знал.
Невольно Рей вспомнил недавний турнир по рыцарскому бою. Образ рыцаря, бросившегося перед молодым герцогом.
Могло ли быть так, что бесчувственный на первый взгляд молодой герцог был тронут этим поступком и их отношения восстановились?
Намерения Оклана были достаточно остры, чтобы Хайлен их признавал, но догадка Рея оказалась неуклюжей и неверной.
Незадолго до этого, когда Гейлронт пришёл к нему, уже не скрывая чувств и фактически обнажив душу, Хайлен понял то, чего не произнёс вслух перед ним —
«Если чувства Гейла действительно искренни, я смогу это использовать».
Жестоко, но именно так.
И теперь, опираясь на искренность, в которую он полностью поверил, он без колебаний предложил такую сделку.



Глава 92
Хайлену пришлось встретиться со множеством людей сразу после того, как к нему вернулись силы.
Инцидент с потерей сознания и обмороком произошёл во время конного соревнования, организованного императорским дворцом, а его противником был не кто иной, как наследный принц иностранного государства. И теперь находилось более чем достаточно желающих воспользоваться случаем, чтобы выведать подробности.
Помимо споров, которые намеренно разжигало королевство Оклан, было также немало тех, кто запрашивал аудиенцию, чтобы поздравить с выздоровлением высокопоставленного дворянина — одного из двух главных столпов Центрального дипломатического ведомства.
Хотя Хайлен и привык иметь дело с самыми разными людьми и их сложными связями, его расписание после недавнего выхода из постели было слишком плотным. Его сопровождающий, Кельвин, был настолько встревожен, что пытался его отговорить.
Было очевидно, что Хайлен мог без труда отклонить часть просьб, если бы не хотел встречаться, но он принял почти все, несмотря на усталость. Вероятно, это был шаг, чтобы в полной мере оценить текущую ситуацию.
Настолько, что его вызвали в императорский дворец.
— Тц, я думал, он просто наблюдает, но мой отец действительно непостижимый человек.
Несмотря на то, что он вызвал Хайлена, будущего герцога Эммэст, в императорский дворец, единственными словами императора были:
«Надеюсь, это станет возможностью развеять любые опасения о состоянии молодого герцога, который в будущем станет мечом Империи».
Было ли это предупреждением Оклану, или напоминанием о том, что как воплощение военной мощи Империи Эммэст не должен проявлять слабость, или за этими словами скрывался иной смысл — даже его собственный сын Даниэль не мог этого постичь.
Поскольку Оклан проявил подозрительные намерения во время конного соревнования, мнения разделились, и Даниэль не мог не испытывать недовольства своим отцом, который всё так же скрывал свои истинные мысли.
Даниэль, Рей и Хайлен сейчас находились ни где иное, как во дворце наследного принца, так что, по крайней мере, могли говорить свободно, не опасаясь чужих ушей. Однако Рею не нравилось, что Даниэль столь пренебрежительно говорит об императоре в присутствии молодого герцога.
— Как я могу позволить себе гадать о намерениях Его Величества?
Хотя ответ Хайлена не оставлял пространства для дальнейших расспросов, словно он перекрыл доступ всем возможным слушателям, Даниэлю ничего не оставалось, кроме как замолчать. Рей быстро сменил тему, радуясь, что рядом есть тот, кто способен остановить привычку хозяина говорить всё, что вздумается.
— Кстати, вы действительно полностью выздоровели?
— Рей, я как раз хотел задать вам тот же вопрос. Вы пытаетесь опередить меня?
Взяв Даниэля за руку, Хайлен понял, что отношения между господином и слугой в личные моменты куда более близкие, чем он ожидал из своей прошлой жизни. Возможно, дело было в особой связи кузенов — того, чего он раньше никак не предполагал.
В частности, он однажды видел, как Рей обращается к своему господину просто «Дэнни», разговаривая с ним без формальностей.
«Было довольно забавно видеть, как Рей Мельбурн тогда растерялся».
Хайлен предположил, что такие сцены, вероятно, возникают из-за харизмы наследного принца Даниэля, способного легко располагать к себе людей. По крайней мере, в этом он отдавал ему должное.
— Если бы я знал, что вы так быстро поправитесь, я бы принес цветы и навестил вас раньше, в герцогском поместье.
Однако подобные шутки, рождавшиеся из этой самой харизмы, как раз и раздражали Хайлена.
— Как я уже говорил Его Величеству, степень моей травмы была преувеличена. Разумеется, если бы вы пришли, я бы вас с радостью принял. Ваше беспокойство я тоже с благодарностью приму.
Несмотря на вежливые слова, его намерение оставалось столь же непроницаемым, как игла, не способная пробить сталь. Теперь Хайлен легко игнорировал шутливый тон Даниэля. И в этот раз Даниэлю снова не удалось добиться от него более тёплой реакции.
Почувствовав в поведении Рея явное нежелание тратить время дальше, Даниэль с неохотой отступил, с сожалением отметив, что не смог продвинуться дальше.
В любом случае, после того как Хайлен стал человеком наследного принца — и формально, и фактически, — встречи этих троих стали неизбежны. После лёгкого обмена репликами они перешли к обсуждению того, что не должно было попасть в чужие уши.
Первым заговорил Рей.
— Полагаю, Оклан желает войны с Империей.
— Сильное заявление с порога. Необычно смело для тебя, Рей.
Понимая серьёзность разговора, Даниэль, уже не позволяя себе шуток, сел с лёгкой улыбкой.
На самом деле его свежая улыбка скрывала многое. В конце концов, именно Даниэль внимательнее всех следил за происходящим во дворце.
Внезапно провокационное поведение делегации Оклана большинство представителей Центрального ведомства, поддерживавших Империю, расценили как жёсткое отстаивание своих требований. Или же как попытку занять более выгодную позицию в рамках первоначальной цели брачного процесса.
Однако двое присутствующих здесь выдвигали совершенно иные утверждения. Разумеется, одним из них был Хайлен, продолживший слова Рея.
— Я согласен с Реем.
— Если даже ты так считаешь, Хайлен, это уже серьёзная проблема. С учётом хаоса на юге интересно, какие у них вообще намерения.
— Как вы и сказали, Ваше Высочество, вряд ли они стали бы провоцировать Империю, пока ситуация на юге нестабильна. Возможно, в южных королевствах что-то назревает под поверхностью.
— Значит, и Эммэст тоже так подозревает. Поэтому ты и говорил, что нам нужно тщательнее изучить юг, Рей.
— …Вы что-то обнаружили, Рей?
Вопрос Хайлена, обращённый к Рею, прозвучал с странным выражением, но на самом деле внутри он был искренне поражён.
Он знал, что Рей, по сути являвшийся секретарём наследного принца, имеет доступ к сопоставимому или даже большему объёму информации, чем он сам. Однако он не ожидал, что Рей так быстро приблизится к скрытой истине.
Причина, по которой Оклан мог допустить саму мысль о войне с Империей, заключалась в том, что, формально сохраняя враждебные отношения с королевством Генерд, он тайно вступил с ним в сговор за кулисами.
И единственная причина, по которой Хайлен вообще мог это знать, крылась исключительно в воспоминаниях его прошлой жизни. Но этот человек по имени Рей сумел вывести это, опираясь лишь на текущую ситуацию и имеющиеся у него сведения.
«Неужели он пришёл к моему секрету тем же путём?»
Сдержав инстинктивно поднимающуюся настороженность, Хайлен тщательно отобрал информацию, которой можно было бы здесь поделиться.
Так же как и Даниэль, чьё поведение ясно показывало его тревогу из-за надвигающейся войны, фракция наследного принца стремилась любой ценой предотвратить её начало.
Однако желание Хайлена отличалось. Разве он не жаждал этой войны настолько, что ради себя готов был подавить смутное чувство вины, скрытое в глубине души?
Призраки недавнего кошмара — Кайрл, внутренне испытывающий облегчение от его нерешительности, Роджер, говорящий, что он всё ещё может изменить свой выбор, и тлеющий след образа Гейлронта — вспыхнули в памяти.
«Даже если я попытаюсь это остановить, эту войну всё равно не предотвратить».
Даже если эта мысль была лишь рационализацией, позволяющей заглушить собственную вину, именно такова была реальность, которую воспринимал Хайлен.
Более того, ради того, чего он желал, мужчина перед ним, держащий золотой кубок, должен был сыграть ключевую роль в грядущей войне.
— Если предположение верно, войну с Окланом будет непросто предотвратить. После того как я скрестил клинки с наследным принцем, я понял: так же как и его высокомерие, само королевство не так-то просто сломить.
— Ваши слова лишь усиливают мою тревогу, молодой герцог.
— Я давно замечал, что ваше умение судить людей не уступает моему.
— Честно говоря, хотя Его Высочество и предпочёл бы более мирное решение, я считаю, что нам всё же следует готовиться к войне.
— Это ваше личное мнение или позиция Эммэст?
Вопрос Рея вряд ли был продиктован остаточным недоверием к Хайлену. В случае войны Эммэст, без сомнения, получил бы наибольшую выгоду в Империи, и ни одна из фракций принцев этого не желала.
Даниэль не остановил своего кузена, ставшего острым, как настороженный кот, потому что сам хотел понять истинные намерения герцогского дома. Однако ответ, который он получил, не был простым «да» или «нет».
— До тех пор пока вы держите нашу семью под подозрением, разве не нам следует перехватить инициативу в предстоящей войне? Если всё переложат на Эммэст, для меня это точно не будет проигрышем.
— Хм… извлекать выгоду из войны. Ты во многих смыслах выставляешь меня злодеем, Хайлен.
— Ваше Высочество может счесть это неприятным, но, похоже, я и Рей придерживаемся одного мнения.
Перед принцем, которого можно было считать главой их фракции, они открыто заявляли, что их подчинённые при необходимости будут действовать иначе. Даниэль тихо усмехнулся, находя ситуацию абсурдной и одновременно интригующей.
Рей уже не возражал против этих слов, не оставляя пространства для споров.
И как бы ни провозглашалась идеальная цель «мира», в конечном счёте Даниэль желал того, что опирается на реальность.
Его острые золотые глаза скользнули по грубовато привлекательному мужчине. И без слов подчинённый понял его намерение.
После краткого напряжения мысли троих мужчин, вероятно, уже выстроились в определённый порядок.
Тишину нарушил Даниэль, вновь вернувшись к своей привычной лёгкости.
— По крайней мере, я понимаю, что становлюсь помехой в этом разговоре. Я умею вовремя отходить в сторону, когда беседуют единомышленники. Тогда воспользуюсь возможностью выяснить истинные намерения моего загадочного отца.
— До встречи, ваше высочество.
— Как я уже говорил, было бы неплохо, если бы ты в следующий раз избавился от этих утомительных формальностей, Хайлен.
— …Сколько ни проходит времени, это всё равно не становится легче.
Шаги Даниэля, когда он покидал комнату, казались удивительно лёгкими для человека, только что слышавшего слово «война». Он без колебаний оставил двоих гостей в своём дворце, словно хозяин, не сомневающийся в праве распоряжаться пространством.
Когда дверь бесшумно закрылась, улыбка на губах Хайлена стала глубже — это означало, что настоящий разговор только начинается.
Три года разлуки. Этот срок можно было назвать и долгим, и коротким — всё зависело от точки зрения.
За это время Гейлронту пришлось пережить эмоциональное испытание, которое можно было бы назвать настоящим мучением. Он стоял перед непреодолимой стеной одностороннего взгляда Хайлена и в бесконечной скорби сожалел о прошлом.
В итоге он вырос, изменился и обрёл решимость, необходимую для исполнения своего желания.
Но мог ли остаться неизменным тот, кто так легко отбросил одностороннюю привязанность Гейлронта?
Пока Хайлен оставался «человеком», который, в отличие от Гейлронта, всё же бессознательно испытывал чувство вины, этот вопрос нельзя было просто отбросить.
Понимание того, что Гейлронт хочет только его и ради этого готов даже отказаться от собственных убеждений, пришло к Хайлену лишь после их встречи.
И можно ли было назвать это тем самым возвращённым чувством, которого Гейлронт так отчаянно желал?
— Похоже, вам есть что мне сказать.
Заметив, что Рей теперь смотрит на него пристально, Хайлен позволил себе короткую паузу. Было ли это обдумыванием предстоящих слов или намеренной попыткой заставить Рея нервничать — в любом случае это сработало.
Несмотря на время совместной работы, молодой герцог Хайлен не был тем, кого Рей мог позволить себе недооценивать.
— Как вам известно, Рей, я не люблю ходить вокруг да около. Давайте заключим сделку — прямо и без лишних слов.
Хотя их объединяла общая цель — возвести их принца на трон, настороженность Рея по отношению к Хайлену была вполне понятна.
И последующее предложение Хайлена оказалось для него неожиданным.
— Я заставлю Гейла… нет, Гейлронта поклясться мечом Его Высочеству.
— Вы это о молодом герцоге?
Среди множества вариантов, которые Рей рассматривал для того, чтобы привлечь Мастера Меча на сторону своего господина, молодой герцог перед ним когда-то действительно был одним из них.
Но это осталось в прошлом. Вопреки своей уверенности, он считал, что их отношения дошли до полного разрыва. И, в отличие от внешнего спокойствия, Рей прекрасно понимал, что каждое движение Хайлена требует предельной осторожности.
Невольно он вспомнил недавнее конное состязание — рыцаря, закрывшего собой путь перед молодым герцогом.
Возможно, бесчувственный на вид молодой герцог был тронут этим поступком и их связь восстановилась.
Однако догадка Рея оказалась грубой ошибкой, в отличие от точных выводов Хайлена о намерениях Оклана.
Недавно, когда Гейлронт пришёл к нему, не скрывая чувств и словно обнажив душу, Хайлен понял одну вещь, которую не произнёс вслух перед ним:
«Если чувства Гейла действительно искренни, я смогу этим воспользоваться».
Жестоко, но именно так.
И теперь, полностью поверив в искренность другой стороны, он без малейших колебаний предложил эту сделку, используя эти настоящие чувства.



Глава 93
Не зная о жестоком осознании Хайлена, Рей снова спросил:
— Если вы действительно можете сделать Гейлронта… вашим человеком, какова цена этой сделки?
Хотя этот человек по имени Рей не придавал особого значения дворцовому этикету и ставил эффективность выше формальностей, он не был торговцем. Даже произнося слово «сделка», у него не было ни причины, ни намерения торговаться с молодым герцогом, находившимся на одной стороне с ним.
Более того, в ситуации, когда реальность войны могла приблизиться к ним незаметно, существование Имперского Мастера Меча, который был не просто набором солдат, а отдельной военной силой рыцарей, имело решающее значение для их стороны.
К слову, Бейлор Бруне, известный как герой, способный выполнять похожую роль, по своим убеждениям был ближе ко Второму принцу. Сейчас, пока силы Первого принца были сильнее, он сохранял нейтралитет и наблюдал за ситуацией, но Рей знал: если появится возможность, он мгновенно изменит своё решение.
Разве в таком случае существование Гейлронта не становилось ещё более важным для них?
И в этих обстоятельствах сделка с Хайленом, которая повышала такую вероятность, не имела причин для сомнений или отказа.
— Ты легко можешь догадаться, чего я хочу. Разве для этого не нужно лишь, чтобы вся знать помогла мне?
— Вы всё ещё не сказали, чего именно хочет молодой герцог.
С тех пор как Хайлен присоединился к стороне Первого принца, он постоянно говорил об этом.
Чего он сам желает, будучи высокопоставленным дворянином и занимая столь ценное положение молодого герцога? Рей пытался понять это, но до сих пор не мог даже предположить.
В лучшем случае ходили догадки о борьбе за власть с герцогским домом, но судя по его реальным действиям, уверенности в этом не было.
— Как я уже говорил, когда придёт время, я скажу Его Высочеству лично.
— Значит, мне остаётся лишь помочь в этом. Это приемлемо, пока это не вредит моему господину.
— Хорошо. Тогда считайте, что сделка заключена.
На лице Хайлена не было ни тени беспокойства о том, как именно он убедит Гейлронта — условие этой сделки. Это была уверенность, которая даже у Рея, заметившего личные чувства Гейлронта к нему, вызывала лёгкое недоумение.
Или, возможно, Рей испытывал странное чувство жалости к этому человеку — Мастеру Меча — потому что мог понять его положение. Отношение Хайлена, словно рассматривающего Гейлронта лишь как шахматную фигуру, странным образом резонировало с чем-то внутри, несмотря на его холодность к эмоциональным колебаниям.
И всё же для Рея главным приоритетом оставался Даниэль, и ради него он без труда мог отбросить подобное мимолётное сочувствие.
— Я слышал, Гейла наказали за инцидент на рыцарском турнире. Вы можете устроить так, чтобы он в этот период оставался рядом со мной?
— С учётом обстоятельств это достаточный предлог. Я доложу Его Высочеству.
На этом Хайлен ограничился в попытке убедить рыцаря, который уже потратил годы жизни Рея. Словно дальнейшие обсуждения были не нужны, он перешёл к движениям Оклана, и его собеседник легко отмахнулся от оставшегося беспокойства.
Возможно, сам Рей в чём-то походил на человека перед ним — того, кто использует других как инструмент для достижения своих целей.
В месте, где горел тёплый огонь, предвещающий приближение зимы, приёмная, всё ещё кажущаяся невероятной как подземное помещение, служила тайной точкой связи для встречи с главой Информационной гильдии.
Хайлен неспешно пил чай с ароматом, идеально соответствующим его вкусу, ожидая человека, с которым должен был встретиться. Он не привык ждать других, но сегодня решил легко простить задержку.
Причина крылась в последующем разговоре.
— Прошу прощения за ожидание, молодой герцог.
— Это я внезапно сообщил о визите, так что на этот раз я закрою глаза. Уверен, у вас сейчас много дел.
— …Благодарю за понимание, молодой герцог.
Что могло быть причиной того, что Пейсон, который обычно любил наблюдать за чужим замешательством под маской, сейчас выглядел настолько явно растерянным?
Хайлен, наблюдая непривычное состояние Пейсона — такого он не видел даже в прошлой жизни — вспомнил, как тот совсем недавно с гордостью сообщил ему о национальном браке, о котором он не знал. Он также вспомнил сведения о принце Оклане, которыми Пейсон тогда поделился. Сколько же он за это заплатил?
А теперь, когда выяснилось, что большая часть этого была уловкой Оклана, Пейсону придётся заплатить цену, многократно превышающую полученное богатство.
Это было слегка озорно, но именно это и делало нынешнее настроение Хайлена приятным.
— Это новые сведения, касающиеся принца.
— Даже если раньше мы не могли это выяснить, удалось ли вам что-то найти, потратив время?
— Мы обнаружили обстоятельства, указывающие на то, что они подготовили обман ещё до прибытия делегации в Империю.
— Значит, всё было спланировано задолго до того, как мы думали.
Война на юге продолжалась с тех пор, как Хайлен учился в академии. Если предположить, что даже это было частью масштабного плана королевства, то становится понятно, почему Информационная гильдия, сосредоточившаяся в основном на внутренних конфликтах Империи до начала южного кризиса, могла быть введена в заблуждение.
Несмотря на то что он не получил серьёзных ран, а сам турнир завершился без результата из-за инцидента, Хайлен не мог легко забыть пылающий взгляд принца, похожий на пламя.
В нём ощущалось безумное, почти лихорадочное возбуждение.
Даже если нанесение тяжёлой раны молодому герцогу Эммэст, Имперскому Мастеру Меча, было частью рационально продуманного плана, не выглядел ли его рывок — когда он бросился вперёд, чтобы достать его зелёный глаз — чем-то искренним?
И слушая последующие слова Пейсона, Хайлен мог убедиться, насколько безумен на самом деле принц Блейк.
— С самого начала репутация наследного принца была выдумана. На деле, несмотря на то что ему всего двадцать один год, у него чрезвычайно жестокий характер. Ходят слухи во дворце, что он причастен к смерти наследной принцессы. Именно из-за этого характера он оказался в разладе со своим отцом, королём.
— Зерно тирана, значит.
— Поскольку мощь королевства растёт, а Оклан становится ключом к южной войне, внутри страны появляются силы, которые выступают за установление порядка на юге и провозглашение новой династии.
— Во главе с наследным принцем, полагаю?
Даже если это информация из-за моря, Информационная гильдия под управлением Пейсона обладала возможностями на уровне центральных ведомств Империи. Именно поэтому Хайлен выбрал его после возвращения, вероятно потратив значительное состояние.
Для подобной организации — неужели её действительно можно было обмануть, даже если подготовиться заранее?
«Значит, они куда опаснее, чем кажется».
В конце концов, впереди разворачивалась война, и поскольку её исход в прошлом завершился победой Империи, он, возможно, относился к этому слишком легко. Вероятно, он избегал серьёзных размышлений, чтобы не столкнуться с подавляющим чувством вины из-за огромных жертв.
Он лишь собирался извлечь выгоду, воспользовавшись войной—
Но в сердце Хайлена постепенно поднималось дурное предчувствие. Помимо того, что ему всё труднее было игнорировать подсознательное чувство вины, его не покидала зловещая мысль: изменённое будущее и тревожное присутствие наследного принца могут повлиять на исход войны.
Именно поэтому ему нужно было это ещё сильнее.
Больше всего ему нужен был тот, кто в прошлом безжалостно смёл эту войну.
— Чтобы загладить это, тебе придётся предоставить мне ещё больше информации. И… проверь одного человека среди имперской знати по имени Бенедик.
Даже отдавая приказ и делая новый запрос Пейсону, он мыслями неизбежно возвращался к имени Гейлронт, которое не выходило у него из головы.
По крайней мере, неприятное чувство, связанное с сердцем Гейлронта, уже притупилось настолько, что он был уверен, что сможет им воспользоваться. Но не естественно ли было задаться вопросом, верен ли этот путь?
Возможно, именно из-за этих размышлений Хайлен легко пропустил реакцию собеседника — ту, которую в обычной ситуации он бы заметил без труда.
И всё это совпало с произнесённым именем «Бенедик».
Благодаря своей фальшивой маске Пейсон быстро вернул прежнее самообладание, и Хайлен заметил это только в тот момент, когда уже покидал место встречи.
— Капитан вызвал тебя?
— Только не говори, что тебя ещё и понизят после дисциплинарного взыскания?
Наказание получил Гейлронт, но шум поднимали Нохан и Марина.
Как обычно, трое собрались в резиденции Орланга, и, узнав, что Гейлронта, находящегося под дисциплинарным ограничением, завтра примет капитан рыцарей Дриэ, они пришли в настоящий переполох.
Это было вполне объяснимо: именно Нохан сильнее всех негодовал, когда Гейлронта наказали за самовольное участие в рыцарском турнире. Хотя он рисковал жизнью, защищая драгоценного молодого герцога, его всё равно наказали за нарушение.
Он сразу же сообщил об этом Марине, и та, с её вспыльчивым характером, начала метаться по округе, утверждая, что это несправедливо.
Гейлронт вспомнил Дриэ, капитана имперских рыцарей, с которым ему предстояла встреча. Строго говоря, он не был его непосредственным начальником, но капитан рыцарей, служивших императору, ставил личную защиту выше командных обязанностей. Поэтому Гейлронт и другие рыцари, непосредственно служившие императору, получали приказы через Дриэ, как и обычные имперские рыцари.
Однако это вовсе не означало близких отношений. Более того, среди крайне политизированных имперских рыцарей было немало тех, кто недолюбливал Гейлронта.
И, возможно, одним из них был сам капитан имперских рыцарей.
— В этот раз не соглашайся просто так. Тебе стоит добиваться аудиенции у молодого герцога.
Нохан был вполне оправданно раздражён тем, что его друг ведёт себя так равнодушно к несправедливому наказанию. В итоге он даже снова поднял тему человека, который был для Гейлронта самым важным.
«Может, достаточно было бы, чтобы его осмотрел высокопоставленный жрец?»
Нохан давно питал неприязнь к молодому герцогу, чьё положение было для него совершенно недосягаемым, и лишь недавно начал испытывать сочувствие к Гейлронту, который односторонне стремился к встречам с ним. И теперь его раздражение вырвалось наружу именно так.
Взгляд Гейлронта опустился на Нохана, который с первого взгляда был готов сказать что-то резкое о Хайлене. Будь это кто-то другой, он, возможно, не ограничился бы лишь строгим взглядом.
Если бы Нохан заметил эту почти инстинктивную реакцию, он бы сильно ранился поведением друга. К счастью, он легко этого не заметил.
— Хватит, прекрати, Нохан. Мы всё ещё не знаем, зачем рыцари вызвали Гейлронта. Но если они снова назначат ему несправедливое наказание, я попрошу нашего наставника вмешаться, даже если придётся умолять его.
Марина вздохнула, словно у неё не было выбора, и сменила тему, почувствовав настроение Гейлронта. На самом деле её слова тоже были искренними. С тех пор как Норд начал налаживать связи с людьми Первого принца помимо отношений с Хайленом, она решила, что он сможет помочь, пусть и с трудом.
— …Спасибо за заботу.
Прежде чем Гейлронт успел закончить свою привычно сдержанную фразу, Марина его прервала, словно предугадав слово «но».
— Кстати, я слышала, ты недавно встречался с Роджером? Я иногда вижу Кельвина, но Роджер никогда не показывается мне на глаза. Как он?
— Не знаю. Появился спустя годы и начал нести опасный бред. Хотя именно из-за этого он тогда и спас молодого герцога, но, Мари, тебе стоит разобраться в этом.
После рыцарского турнира Нохан тоже не мог перестать думать. Чрезмерные действия делегации Оклана и их намерения были самой насущной проблемой, и обсуждения неизбежно просачивались в среду имперских рыцарей.
Более того, те, кто называл себя рыцарями, должны были быть готовы к любым возможным ситуациям, ведь обладали военной силой. Доходило даже до теорий заговора о том, что ветер войны может достичь Империи.
Однако не было необходимости намеренно усиливать тревогу, распространяя непроверенные слухи. Поэтому Нохан попытался смягчить разговор и неопределённо пробормотать:
— С южной войной всё затягивается, и среди рыцарей ходит множество слухов. Наследный принц Оклана выглядел подозрительно… Было бы даже облегчением, если бы он просто покинул Империю. С такими разговорами всё это превращается в полный хаос.
— Слушая тебя, Имперские рыцари совсем не кажутся местом, куда мечтает попасть рыцарь.
— Мари, ты так говоришь потому, что не смогла вступить?
К счастью, Марина ответила игриво, не придавая этому большого значения. Конечно, это не означало, что она полностью отпустила тревогу о своём друге детства, от которого ей было трудно получать информацию.
И именно Норд, хозяин резиденции, присоединился к их разговору.
— Рыцарский орден, которому я помогаю, тоже обсуждает тревогу по поводу нынешней ситуации. Полагаю, нам нельзя быть беспечными и ослаблять бдительность.
Поскольку он был старше их и к нему часто обращались за советом, не говоря уже о том, что Марина искренне называла его наставником, Нохан не смог сдержаться и ответил «вот как?», стараясь скрыть мрачный тон, но попытка сменить тему была прервана Нордом.
— Но как бы долго ни затягивалась южная война, действительно ли нам здесь, в имперской столице, нужно об этом беспокоиться, наставник?
— Что ж, уверен, вы двое знаете об этом больше, чем простой рыцарь вроде меня.
— Думаю, слова Норда не лишены смысла.
Разве Гейлронт уже не слышал напрямую от Хайлена о войне? Поскольку он тогда выступил вперёд и заявил, что будет действовать согласно воле Хайлена, если война начнётся, вполне естественно, что подобные мысли продолжали оставаться в его сознании.
Поэтому Гейлронт, обычно более сдержанный, теперь ответил почти с полной уверенностью.
Нохан раздражённо цокнул языком, взъерошив волосы. Хотя он не хотел нагружать Марину, и без того занятую собственными делами, лишними тревогами, но её наставник и даже Гейлронт придерживались именно такой позиции.
Так тема разговора этим вечером постепенно сместилась к обсуждению куда более серьёзных вещей.
Нохан взял инициативу на себя, пересказывая сведения из Имперского рыцарского ордена, которые не считались секретными. Норд, недавно установивший связи с разными людьми, также делился тем, что знал.
Пока Гейлронт слушал и складывал картину происходящего, его мысли всё равно уносились к другому человеку.
Естественно, к Хайлену.
Было ли это воспоминание связано с тем, что именно Хайлен первым поднял столь тяжёлую тему? Или же это была просто привычка — думать о нём так же естественно, как дышать?
Но одно было несомненно: в отличие от тех трёх лет, что уже прошли, само чувство тоски по тому, кого он желал в данный момент, было на удивление светлым и даже счастливым.
Если указать на то, что всё, что Гейлронт в последнее время получал от Хайлена, — это холодная насмешка, это действительно могло бы показаться странным. Узнай об этих мыслях остальные, они наверняка сочли бы его жалким.
И кроме того, его вскоре ждала одна радостная новость—
Вопреки тяжёлой теме войны, сердце Гейлронта в последнее время становилось немного легче.



Глава 94
— Вы прибыли, сэр Гейлронт. Я провожу вас к молодому герцогу.
Манера Хубарота, дворецкого герцогского поместья, была предельно вежливой. Это означало, что на данный момент он будет обращаться с Гейлронтом не просто как с гостем. Как и в прошлый раз, когда его вызывали под предлогом лечения, сегодня его поведение снова расходилось с невидимыми намерениями хозяина, который так и не показался лично.
«Этот человек — сын Ланы и Джейкоба? Совсем на них не похож».
Разумеется, это была лишь личная мысль. К тому же Лана оставила в его памяти глубокий след.
Ещё до того, как они сблизились, Хубарот хорошо знал о семейных связях Ланы, поскольку она стала служанкой герцогини, и потому был осведомлён и о происхождении Джейкоба.
По правде говоря, за всё время пребывания Гейлронта в герцогском поместье у него, простого мальчика-слуги, почти не было шансов пересечься с Хубаротом — старшим дворецким древнего дома. Поэтому, в отличие от некоторых других слуг позади, старавшихся скрыть неоднозначные выражения лиц, он без колебаний относился к нему с уважением, как к рыцарю.
К сожалению, не все были такими, как Хубарот, и взгляды, направленные на Гейлронта, не исчезали.
И сам Гейлронт, являвшийся объектом столь разнородного внимания, тоже не был полностью спокоен, если заглянуть в его внутренние мысли.
Всего несколько дней назад в поместье царил хаос из-за того, что молодой господин упал без сознания, так что времени для пробуждения особых чувств не было. Для Гейлронта это место — герцогское поместье — хранило и самые тёплые воспоминания, и, возможно, самые тяжёлые. Даже он, чья жизнь была сосредоточена исключительно на Хайлене, не мог полностью избежать нахлынувшей ностальгии.
«Невероятно, что оно совсем не изменилось, несмотря на прошедшее время».
Возможно, тщательное сохранение всего накопленного за столь долгие годы и было способом семьи Эммэст поддерживать своё имя. Гейлронт думал, что эта неподвижность, слой за слоем накапливаемая временем, приобрела огромную силу.
Силу, способную легко скрыть смерть его отца, Джейкоба.
Хотя он и решил не поддаваться таким мыслям, стоило ему войти в герцогское поместье, как это стало не так просто. К счастью — если это можно было назвать удачей — в его сердце куда больше места занимало предвкушение, чем негатив.
Когда он неожиданно получил вызов от рыцарского ордена и встретился с Дриэ, капитаном имперских рыцарей, находясь под надзором и выслушивая беспокойство окружающих, само содержание приказа заставило его сердце забиться быстрее.
«Похоже, молодой герцог впечатлился моим выступлением на конном турнире? В любом случае, я под дисциплинарным надзором, и поддержание порядка в столице — одна из обязанностей имперских рыцарей. Так что поручение охранять того, кто недавно пострадал, не должно быть проблемой».
Поскольку окружающие знали о связи Гейлронта с Эммэстами, они наверняка подумали, что приказ пришёл через наследного принца по политическим причинам. Сколько же усилий ему стоило сдержать смех, слушая слегка недовольный голос Дриэ — того самого, кто и не подозревал правды.
Разве не Гейлронт был тем, кто был настолько счастлив, что у него мурашки по коже шли лишь от одного взгляда Хайлена и звука его голоса, прервавших долгую разлуку?
Более того, мечта стать рыцарем при этом ангельском молодом господине и посвятить жизнь защите своего господина всё ещё жила в нём. Надежда, что это хотя бы на время станет возможным, возвращала Гейлронту ту самую улыбку из прошлого — даже сейчас, когда он вырос в сурового мужчину.
Эта улыбка была так глубоко скрыта под его грубой внешностью, что ни Хубарот, ни слуги поместья, хоть и проявлявшие любопытство, но не переходившие границы приличия, не могли её заметить.
— О, Гейлронт… нет, теперь, наверное, мне следует называть вас сэром? Вы меня помните?
— Я помню, что видел вас во время Северной карательной кампании.
— Да, мне сообщили, что на время я буду назначен охранять молодого герцога. Я смогу пользоваться тренировочными площадками нашего рыцарского ордена. В конце концов, я единственный Мастер Меча в Империи.
— Благодарю за заботу.
На пути к верхним этажам герцогского поместья, где располагались покои хозяев, вдоль коридоров стояли рыцари стражи. И, вопреки ожиданиям, они встретили Гейлронта неожиданно доброжелательно, без тени неприязни за то, что он вступил в имперские рыцари, а не в рыцарский орден Эммэст, который его когда-то поддерживал.
Возможно, значительную роль сыграли его недавние достижения на конном турнире.
«Если Мастер Меча находится под мечом Империи, что может быть лучше?» Их жадные взгляды задержались на нём лишь на мгновение.
Пройдя через это короткое волнение, Гейлронт наконец приблизился к той части поместья, где жил Хайлен.
Место, не изменившееся с тех времён, когда он жил здесь или приходил в гости.
Была ли это тревога из-за предстоящей встречи или страх снова всё разрушить — он сам признавал, что перед этой массивной дверью его охватывает напряжение.
Наблюдая за ним, Хубарот невольно задумался о реакции молодого герцога на Гейлронта.
Как дворецкий герцогского дома, он должен был учитывать не только управление огромным поместьем, но и настроение хозяев, выходя за рамки простого надзора за домом. И самой тревожной проблемой для него сейчас была напряжённость между герцогиней, хозяйкой поместья, и её сыном — молодым герцогом.
Из-за загруженности Хайлена он стал бывать в поместье реже, но в какой-то момент начал отдаляться и от своей матери, герцогини. Началом этому стал конфликт с его невестой, Катрин, происходившей из семьи герцогини.
Это был брак, заключённый по расчёту между двумя знатными домами, поэтому разлад между двумя людьми сам по себе не считался катастрофой. Однако то, что молодой герцог фактически выразил намерение отложить брак — по сути сделку между семьями, — переросло в скрытую борьбу за влияние внутри герцогского дома.
«Не редкость, когда в семьях высшей знати идут такие внутренние противостояния… Но если в это вмешается рыцарь Имперских рыцарей, всё может стать куда сложнее».
Именно это больше всего беспокоило Хубарота. Герцогиня, которой Гейлронт как простолюдин был безразличен, всё же оставалась частью поместья. А Катрин, склонная больше следовать воле будущей свекрови, чем жениха, уже ранее проявляла неприязнь к Гейлронту.
И если на этом фоне молодой герцог из-за старой связи окажет Гейлронту благосклонность, простое семейное противостояние может перерасти во что-то гораздо более серьёзное.
«Но обратная ситуация тоже не внушает спокойствия».
С его наблюдательностью Хубарот заметил, что Гейлронт напряжён перед встречей. Сжатый кулак… и сколько бы силы в нём ни скрывалось, в этом доме это было редким проявлением чистой эмоции.
Даже будучи всего лишь ребёнком-слугой, он, исключая молодого герцога, был необычно юным присутствием в этом месте и время от времени попадался на глаза Хубароту. Хотя его манеры и не дотягивали до стандартов Хубарота, тот всё же не мог не замечать стараний мальчика угодить своему господину.
«Ностальгия по прошлому. Похоже, я тоже старею».
Вспоминая ребёнка, которого когда-то видел лишь мельком, Хубарот подумал, что если реакция молодого герцога окажется одной из двух возможных, то предпочтительнее, пожалуй, первый вариант.
Хотя его и тревожила мысль о том, что последующие разногласия могут вызвать непредвиденные потрясения, если этот человек по имени Гейлронт снова встанет рядом с молодым герцогом — без крови и слёз, как подобает дому Эммэст, — возможно, он не отвергнет эти уже тускнеющие воспоминания.
У него было ожидание, что он увидит сцену, похожую на тех двух детей — господина и слугу — такими же близкими, какими они когда-то были в давние дни.
Погружённый в эти сентиментальные размышления Хубарот, стоявший рядом Гейлронт, казалось, тоже укрепил свою решимость, которая теперь была скорее твёрдой, чем напряжённой.
Плотно закрытая дверь снова открылась.
Сбудется ли картина, на которую надеялся старый дворецкий, было пока неизвестно.
— Молодой герцог, сэр Гейлронт прибыл.
Хубарот почтительно поклонился и удалился, не оставив и следа прежних личных мыслей. Перед молодым герцогом Хайленом он был лишь дворецким герцогского дома.
Хотя голос Хайлена, как для мужчины, был мягким, его высокомерный тон заставил Гейлронта с трудом удержать учащённое сердцебиение. После короткого приветствия он поднял взгляд — и увиденное перед ним было одновременно знакомым и полным ностальгии для выходца из трущоб.
Привычка молодого господина из его воспоминаний — просыпаться, как любой другой аристократ, с трудом, и начинать день поздно — не изменилась. Хайлен в этот поздний утренний час как раз приводил себя в порядок, пока его камердинер Кельвин помогал ему одеваться.
Стоя перед большим зеркалом, Хайлен пристально наблюдал за тем, как Кельвин завязывает ему галстук, полностью игнорируя ровный взгляд, который он чувствовал у себя за спиной.
Когда капризный хозяин не удосужился сразу поприветствовать Гейлронта, Кельвин в итоге шагнул вперёд.
— Добро пожаловать, Гейлронт. Приятно видеть, что ты теперь рядом с Хайленом в качестве его стража.
Было ли по-детски бросить короткий недовольный взгляд на Кельвина через зеркало? Кельвин выдержал его с неловкой улыбкой, но внутренне лишь тяжело вздохнул. Теперь его друг стал слишком грозным, и он с некоторым беспокойством относился к его «приветствию».
Стоило лишь вспомнить академические годы: разве его господин тогда не терял самообладание всякий раз, когда дело касалось Гейлронта — в отличие от нынешнего холодного спокойствия?
Как бы то ни было, из-за возросшей невозмутимости камердинера или нет, короткая вспышка раздражения у Хайлена закончилась так же быстро, как началась. Он всё ещё не обернулся к Гейлронту, но заговорил с ним привычным, небрежным тоном.
— Гейл, ты ведь понимаешь, что должен делать, верно? Твоя служба рядом со мной начинается прямо сейчас.
Это была прямота, не дающая даже времени привыкнуть к новой обстановке, но Гейлронт испытал к этому приказу целый спектр тёплых чувств.
Было ли дело в том, что его назвали старым прозвищем? Или в слове «рядом»? Или в том, что теперь он мог находиться рядом с Хайленом без всякой дистанции? Ожидание — или, вернее, волнение — начало подниматься в нём.
— Я сообщу вам, где вы будете жить после заката, — тихо шепнул Кельвин, но эти слова даже не достигли сознания Гейлронта.
И это ожидание, впервые за долгое время наполнившее его сердце, естественно переросло в радостное возбуждение. Он с трудом пытался хоть немного сдержать свои чувства. Даже если его сочтут неприглядным или станут презирать, он больше не мог сдерживаться — слишком долго он терпел эту жажду.
Следующие слова Гейлронта были наполнены глубоким чувством:
— Прошу, отдайте мне любой приказ. Для меня великая честь — быть вашим стражем, лорд Хайлен.
Это было зрелище настолько похожее на благородного рыцаря из старинных легенд, что даже Кельвин на мгновение растерялся, широко раскрыв глаза. После короткого раздумья над словами Гейлронта хозяин приказал: «Оставь нас, нам нужно обсудить кое-что», — к сожалению Кельвина, который с удовольствием остался бы свидетелем происходящего.
Однако тот, кто принимал столь искреннее поклонение, как всегда, не проявил чистой радости перед лицом столь глубоких чувств, замаскированных под преданность.
Когда Кельвин вышел и дверь закрылась, Хайлен обратился к Гейлронту холодным, властным тоном, лишённым всякой привычной теплоты.
— Ты ведь не отступил от своих слов, что готов выполнить любое моё желание?
— Конечно нет. В моих прежних словах не было ни капли лжи.
— Тогда почему ты стоишь так непринуждённо?
С тех пор как он служил Хайлену ещё до того, как в нём зародились эти чувства, Гейлронт привык улавливать малейшие оттенки поведения молодого господина, который смотрел на мир свысока. Поэтому он мгновенно понял смысл этих расплывчатых слов.
Без колебаний он опустился на колени.
Глядя в зеркало на коленопреклонённого мужчину — поступок, далеко не простой по своему значению, — и на объект его подчинения, Хайлен улыбнулся с явным удовлетворением.
Он не мог понять, откуда берётся это сильное чувство, в котором даже исчезнувшее, как ему казалось, ощущение неполноценности вновь поднималось — и приносило странное наслаждение.
Возможно, в этом было лёгкое горькое послевкусие, словно напоминание самому себе не использовать искренность этого человека так же, как он намеревался сделать это с трёхлетним разрывом…
Но всё же Хайлен снова заговорил, не поворачивая головы к стоящему на коленях, а лишь глядя в зеркало — туда, где отражались одновременно чудовищное и прекрасное.



Глава 95
— Встань. И... в этот раз у тебя ведь не будет возражений помочь мне, верно?
Тон Хайлена был непривычно резким, будто он вспомнил тот случай в пещере несколько лет назад во время охоты на монстров. Казалось, он в деталях помнил, как неохотно Гейлронт тогда согласился помочь ему с одеждой.
Слова Хайлена, вернувшие это воспоминание и прямо на него указавшие, мгновенно дали Гейлронту понять, какое именно поведение от него ждут. Так же без колебаний, как он тогда опустился на колено, он столь же спокойно выпрямился перед зеркалом.
Естественно, он должен был вести себя как камердинер, помогая с одеванием.
— Ты ведь всегда задавался вопросом, чего я хочу, не так ли?
Гейлронт напряг слух, чтобы не упустить ни единого слова Хайлена в пространстве, где слышался лишь тихий шелест тонкой ткани.
На самом деле, стоя так близко к Хайлену, он поддавался знакомому запаху плоти, исходящему от него, и неизменной красоте, сбивающей взгляд. Даже его исключительный слух не мог полностью компенсировать это — усилие было неизбежным.
Если он не сосредоточится, он не знал, какие беды могут вызвать его рассеянные, словно одурманенные чем-то, мысли.
— Попробуй понять это на этот раз, оставаясь рядом со мной и учась тому, что ты должен делать.
— Если я выполню это... вы сможете, господин Хайлен, дать мне то, чего я желаю?
Даже понимая, что словами нельзя изменить сердце человека, Гейлронт мог сказать только это. С самого начала, даже когда он этого желал, сама мысль о том, что Хайлен действительно может разделять с ним те же чувства, казалась ему почти сном.
Он позволял себе лишь скромную надежду — возможно, коснуться хотя бы отголоска подобного чувства.
Если бы кто-то узнал о его мыслях, это могло бы показаться разочаровывающе бесцельным, но для Гейлронта это желание было важнее всего остального.
Хайлен по-прежнему не смотрел прямо на Гейлронта, чьё присутствие само по себе излучало подавляющую ауру. Он наблюдал за массивным мужчиной, лишённым всякой человеческой мягкости, лишь через отполированную поверхность зеркала.
Даже когда грубые руки Гейлронта касались его кожи или он подходил ближе, чтобы помочь с одеждой, Хайлен сохранял холодную рациональность, в отличие от того, кого это явно выбивало из равновесия. Единственным утешением для Гейлронта было то, что Хайлен больше не испытывал отвращения к подобным разговорам о чувствах.
«Он больше не испытывает неприязни, потому что это Гейлронт? Или это значит, что я уже сбросил тень прошлой жизни?»
Хайлен просто размышлял об этом, холодно оценивая ситуацию, в которой его когда-то не признаваемая сексуальная склонность больше не вызывала отвращения. Конечно, даже если в нём и жило любопытство, желания исследовать это у него не было.
Даже если нынешние чувства были связаны с Гейлронтом, Хайлен, который считал личные эмоции чем-то незначительным, не видел смысла проверять их на других.
Судя по его решительному характеру, он, вероятно, считал достаточным уже то, что признаёт искренние чувства Гейлронта к нему и принимает их как должное. Кому-то это могло бы показаться эгоистичной игрой с чужим сердцем, но разве не в этом заключалась надменность, определявшая Хайлена?
Была ли эта высокомерность врождённой или следствием какой-то трагической тайны — этого не знал бы никто, даже если бы время повернули вспять.
Время текло, словно сон, и Хайлен кивнул, осмотрев безупречный наряд.
Оставалось лишь закрепить запонку на рукаве.
Только тогда Хайлен повернулся к Гейлронту и привычным жестом протянул руку.
Ценный предмет, аккуратно завернутый и лежавший на боковом столике, оказался запонкой с красным камнем. Не привычным рубином, а редчайшим и бесценным красным бриллиантом — украшением, достойным молодого герцога, хотя насколько сам Хайлен ценил подобные вещи?
Гейлронт подумал, что сияние на его руке, закреплённое где-то на левом рукаве, так же идеально подчёркивает изумрудные глаза Хайлена. Разве однажды он уже не чувствовал, что, глядя на этот цвет, забывает обо всём остальном в мире?
Возможно, именно поэтому, несмотря на его способность полностью контролировать своё тело, он допустил ошибку.
Вторая запонка лежала на мягком ковре. На лице Гейлронта застыло неприкрытое смятение.
— Всё в порядке. Раз оно больше не имеет ко мне отношения, можно использовать что-то другое.
Даже если бы он поднял её и вытер, очевидным было одно — он не должен был больше её надевать.
Было ли это из-за его прежней ошибки? По какой-то причине Гейлронт почувствовал предвестие беды. Он воспринял это как предупреждение: даже малейшая оплошность может привести к немедленному отстранению.
Однако следующие слова Хайлена мгновенно развеяли эти мрачные мысли.
— Нет. Когда ты смотришь на этот красный цвет, он разве не напоминает тебе о чём-то?
Хайлен задал вопрос, глядя на оставшуюся запонку, всё ещё закреплённую на его рукаве. Одновременно его взгляд скользнул к определённой части Гейлронта.
Истинный цвет Эммэста — тот же огненно-красный, что и волосы покойного отца.
Гейлронт, совершенно не понимая, о чём думает Хайлен, просто сиял от радости лишь от того, что его внешние черты привлекли внимание другого. Его радость была настолько очевидной, что ему приходилось усилием воли сдерживать её.
— Как я могу сравнивать мои грубые рыжие волосы с драгоценными камнями, которые носите вы, господин Хайлен?
— …И у кого же ты унаследовал эту прямоту?
По крайней мере, Хайлен не стал упоминать имя Ланы.
Гейлронт, который без колебаний поклонился ему, на мгновение остановился, поднимая упавшую запонку. Даже если он пытался не думать об этом, память о человеке всегда неизбежно возвращалась к образу любимого отца.
— Со стороны матери... говорили, что были такие же по цвету, как я.
Хайлен, прекрасно понимая, что это была очевидная ложь Ланы, отвернулся к зеркалу. Кривоватая улыбка на его отражении была вполне естественной.
Если Лана, заключённая в монастыре и живущая жизнью, недостойной человека, услышала бы эту оценку Хайлена, она, вероятно, взорвалась бы от негодования. Но ему было всё равно. Он давно утратил какую-либо привязанность к матери — будь то Лана, за которой по его приказу время от времени присматривал Хубарот, или герцогиня, постепенно отдалявшаяся из-за Катрин.
Он задавался вопросом, был ли перед ним Гейлронт таким же. Но даже для Хайлена не было необходимости намеренно вскрывать чьи-то старые раны.
Вместо этого он проявил к стоявшему за спиной собственную форму доброты.
— Это. Тебе подойдёт больше, чем мне.
Действие Хайлена — он просто снял запонку с рукава и протянул её Гейлронту — было совершенно непринуждённым. Словно его нисколько не заботило смятение другого, внезапно получившего вещь, которой уже пользовались.
Из красного бриллианта, она была до неприличия дорогой для жалованья рыцаря Гейлронта. Конечно, он был бы доволен уже тем, что к нему прикоснулся сам Хайлен. Но эта внезапная «доброта» — и притом от самого Хайлена — разве не должна была вызывать тревогу?
Тот, кто наблюдал достаточно, чтобы считать, что немного понимает Хайлена, мог лишь растеряться.
— Что ты делаешь? Возьми.
— Ты ведь знаешь, что я буду недоволен, если откажешь?
Он по крайней мере был уверен, что это правда. Отказываться от подарка вышестоящего считалось грубостью. Хайлен, который скрупулёзно соблюдал каждый этикет, словно опасаясь, что его сочтут высокородным дворянином, прекрасно понимал: если Гейлронт откажется, этот надменный молодой герцог действительно будет крайне недоволен, как и сказал.
Но мог ли он просто принять столь роскошное сокровище без причины?
Брови Хайлена слегка нахмурились в отражении, заметив, что Гейлронт не принимает подарок сразу.
Гейлронт, внимательный даже к его дыханию, вынужден был ответить.
— …Я приму его с благодарностью.
— Это второй подарок, который я тебе делаю.
— Вы что, держите меня за дурака?
Гейлронт вспомнил далёкое воспоминание о том, как Хайлен позволил ему, своему камердинеру, обращаться к нему по имени в знак «подарка», и как затем сам Хайлен начал называть его сокращённо — «Гейл». И вместе с этим беспокойство от странного подарка, который лишь тяготил, мгновенно рассеялось.
Одного лишь факта, что Хайлен помнил их общие воспоминания, было достаточно, чтобы настроение Гейлронта взлетело до небес. В этот день сам Гейлронт даже не осознавал, насколько бурно колебались его эмоции.
Теперь уже без колебаний он положил маленькую пару красных камней в столь же роскошный футляр своими крупными руками. Несмотря на траур, глубокий красный удивительно шёл Гейлронту, и он даже пожалел, что не может носить его с тёмной формой рыцаря согласно правилам Имперского рыцарского ордена.
Возможно, в этом подарке, символизирующем Эммэст, был скрыт иной замысел, но в нынешней ситуации как он мог легко разгадать истинные намерения Хайлена?
С того момента, как он упал на ковёр, красная запонка больше не принадлежала Хайлену.
— Мы скоро отправляемся в Императорский дворец, так что подготовься.
— Вы встречаетесь с Его Высочеством наследным принцем?
— Значит, ты тоже считаешь, что моя цель — он. Нет, сегодня я встречусь с принцем Оклана.
— Это необходимо?
Волнение, связанное с воспоминаниями, длилось лишь мгновение.
Гейлронт, ставший таким же нетерпеливым, как во время конных состязаний, без колебаний встал у пути Хайлена, преграждая ему дорогу. Ведь оба они прекрасно знали: Блейк — опасный человек.
Беда заключалась в том, что нынешний Гейлронт никак не мог остановить волю Хайлена.
— Не веди себя как Кельвин. Ты ведь не для этого стал моим слугой, верно?
— Это из-за той войны, о которой вы говорили раньше?
— Я лишь сказал, что встречусь с принцем, но не знаю, насколько далеко заходит твоё воображение. Впрочем, на твой вопрос я, разумеется, отвечу утвердительно. Почему? Ты передумал?
Молчание Гейлронта не означало, что его воля — встать на передовую войны, если того пожелает Хайлен — изменилась. Оно было вызвано сложностью вопроса о непостижимых намерениях Хайлена и тяжестью войны, о которой нельзя было говорить легкомысленно.
Понимая это, следующие слова Хайлена не содержали резкости.
— Ты всегда считал, что я что-то скрываю, и хотел это узнать.
— Это вы, господин Хайлен, сказали, что я ошибаюсь.
Хайлен, уже было собравшийся усмехнуться и спросить, когда Гейлронт набрался смелости оспаривать его слова, замолчал. Хотя он чувствовал необходимость возразить, странным образом в присутствии Гейлронта его привычная раздражительность не находила выхода.
И эта нехарактерная попытка сдержать импульс, разумеется, была связана с его расчётливым намерением использовать Мастера меча, но Хайлен не испытывал по этому поводу ни малейших сомнений.
— Значит, тебе больше не любопытно?
— Тогда на этот раз следуй за мной и наблюдай. Возможно, ты узнаешь секрет, который тебя так интересовал. Или, возможно, твоё желание исполнится.
Хайлен произнёс эту откровенную ложь с такой невозмутимостью, что Гейлронт тихо вздохнул.
Как он мог не понимать, что Хайлен перед ним произносит то, чему никогда не суждено сбыться, лишь чтобы подчинить его? Даже зная, что тот не станет по-настоящему обманывать, это наглое ожидание, что Гейлронт поверит в выдуманные слова без усилий, было поразительным.
— Значит, вы мне не верите?
Хайлен остался невозмутим перед искренними словами Гейлронта, которые тот произнёс в итоге.
Стоило ли Гейлронту объяснять, насколько жалким было его положение — притворяться, что верит лжи Хайлена, как бы легко она ни звучала? В этот момент, стоя рядом с Хайленом, он ощущал одновременно счастье и ужас — будто находился на краю обрыва.
Но ещё сильнее этого было его желание, чтобы этот момент с Хайленом длился вечно.
Смогут ли весы, так резко склонённые в одну сторону, когда-нибудь прийти в равновесие?
При их нынешних чувствах это казалось совершенно невозможным, но кто способен предсказать изменчивость будущего?
Лишь время покажет, чьи желания окажутся ближе к истине.



Глава 96
Как бы ни была напряжена обстановка, наследный принц иностранного государства и его вызывающая свита считались почётными гостями Империи. Чтобы встретиться с ним, получавшим высочайший уровень гостеприимства в Императорском дворце, нужно было направиться в Золотой дворец — место, которое можно было назвать сердцем столицы Тэнген.
Построенный ещё в эпоху, когда Империя называлась королевством, Императорский дворец уже не хранил в себе атмосферу забытой эпохи магии, но был выстроен почти как святилище, достойное Императорской семьи, утверждавшей, что её род ведёт происхождение от бога солнца Пануле. Подобно солнцу, что озаряет землю своим безграничным сиянием, дворец был окружён золотом всех видов, и оно так ярко сверкало в полдень, что один лишь взгляд на него вызывал ощущение соприкосновения с произведением искусства.
Для Хайлена, которому приходилось бывать здесь по разным причинам, подобное впечатление уже стало утомительным. Разумеется, Гейлронт, у которого не было выбора, кроме как часто появляться во Дворце Солнца, где жил император, тоже не проявлял ни малейшего удивления.
— Гейл, запомни одно.
— Раз уж ты поручен моей защите, тебе нельзя безрассудно обнажать меч и создавать проблемы.
На самом деле в Императорском дворце не разрешалось проносить оружие, так что слова Хайлена имели иной смысл. Какой бы ни была его цель, Гейлронт, получивший такой приказ, немного насторожился, но вслух не возразил.
— …Тебе следует остерегаться наследного принца.
На этом его вмешательство закончилось.
Несколько рыцарей, следовавших за ними, украдкой наблюдали за тем, как двое переговариваются так тихо, что их не могли услышать служанки дворца.
Неужели сопровождать молодого герцога будет только Гейлронт? Однако, в соответствии с привычками Хайлена, тщательно подбиравшего людей вокруг себя, он до сих пор не назначил даже отдельного рыцаря-охранника, кроме Кельвина.
Как правило, его окружали рыцари, периодически сменяемые из Ордена Эммэста, и Хайлен никогда не сближался с ними. Или же эти рыцари когда-либо получали подобный необычный приказ?
Рыцари Эммэста, внутренне терзаясь равнодушием молодого господина к собственному хозяину, переводили взгляд на Гейлронта, к которому, казалось, Хайлен проявлял интерес.
Было ли известно Хайлену, что он ведёт себя необычно, — сказать было нельзя. Он обращался с Гейлронтом так непринуждённо, словно не помнил их прошлого. Гейлронт же, напротив, считал естественным находиться рядом с ним так, что со стороны можно было бы подумать, будто он изначально был назначен его телохранителем.
Оставив позади эту странную атмосферу, свита Хайлена прибыла во дворец, где находился наследный принц.
Снова надев маску беспечного человека, Блейк стоял рядом с Хайленом, как и всегда сопровождаемый графом Десоном и несколькими рыцарями. Среди них были те, кто сталкивался с Гейлронтом на рыцарском турнире, и их выражения лиц были вполне мрачными после столь сокрушительного поражения.
— Рад видеть, что вы оправились. Хотя это было всего лишь «несчастным случаем», я хотел лично выразить сожаление, поэтому и назначил эту встречу с молодым герцогом.
Слова Блейка скользили вокруг сути, уклончивые и раздражающие для того, к кому они были обращены. Яркая улыбка на его лице не имела ничего общего с тем безумцем, который когда-то жаждал крови.
Наблюдая за Блейком, Хайлен, виновник того самого «несчастного случая», лишь подумал, что у этого человека толстая кожа. Однако тот, от кого исходила по-настоящему холодная аура, был вовсе не он, а Гейлронт.
Вспомнив раны на спине, которые всё ещё заживали, несмотря на его исключительные способности к восстановлению, Гейлронт легко мог представить намерения Блейка в тот день. И всё же перед лицом такой наглой бесцеремонности он с трудом сдерживал возмущение, даже помня приказ Хайлена.
Если бы он тогда не атаковал, что могло бы произойти? После турнира Гейлронт снова и снова прокручивал в голове возможные исходы.
Картина острого клинка, пронзающего его бледную кожу, и изумрудных глаз рядом. Вид сияющих золотых волос, настолько ярких, что от них резало глаза, залитых кровью, до сих пор, словно навязчивый сон, сжимал горло Гейлронта.
Поэтому, даже не успев осмыслить это разумом, его инстинкты уже однозначно обозначили Блейка перед ним как врага.
Как бы он ни утверждал, что сдерживался, можно ли было так легко игнорировать давление рыцаря с подобной силой? Граф Десон, человек невоенный, неловко улыбался и держался на расстоянии, а рыцари Оклана выдавали своё беспокойство, хотя и сохраняли настороженность. Они прекрасно знали, что даже в случае рукопашной схватки не найдётся никого, кто смог бы остановить этого чудовищного мастера меча.
— Поскольку в результате этого «несчастного случая» пострадала наша сторона, небольшое напряжение вполне естественно.
Одного лишь слова Хайлена было достаточно, чтобы мгновенно подавить давящую ауру столь грозного воина.
Гейлронт быстро взял под контроль то, что невольно начало выходить наружу, почти переходя в жажду крови.
— Я чувствую намерение убить. Знал, что ты остр, но не ожидал, что ты окажешься псом на поводке. Хотя не думал, что молодого герцога можно назвать твоим хозяином.
— Я надеялся на понимание со стороны наследного принца, но это не значит, что мой пёс не может укусить.
— Ха-ха, отлично. Следи за языком.
Естественно, подобное сравнение с животным должно было оскорбить, но тот, на кого это было направлено — сам предмет этого разговора — не проявил ни малейшего неудовольствия.
Кто-то мог бы подумать: «С его происхождением он, должно быть, привык к подобным оскорблениям». Но истинная причина спокойствия Гейлронта была иной —
«Раз его заковали, разве не естественно считать это привилегией?»
Эта мысль на мгновение промелькнула в его голове. Даже если его жалкое положение объективно было достойно сожаления, парадоксальным образом он испытывал благодарность. Если бы Нохан узнал, он бы наверняка начал возмущённо кричать, что Гейлронт окончательно утратил самоуважение.
— Раз уж мы всё равно встретились, почему бы не отослать псов и не провести время спокойно, только вдвоём?
Тон Блейка по-прежнему оставался лёгким, но в нём сквозила раздражающая двусмысленность, а само предложение затрагивало чувствительную тему.
Хайлен не проявил к этому особого негатива. Он тоже находился в положении, где не мог позволить другим слышать то, что собирался сказать.
Однако инцидент на турнире, когда он, поддавшись таким ничтожным эмоциям, как вина за то, что не предотвратил войну, поставил на кон собственную безопасность, остался в прошлом. Перед лицом человека, который мог снова пожертвовать Эммэстом, он не мог просто следовать словам Блейка.
К тому же, пока рядом находился тот, кто ценил его безопасность выше, чем самого Хайлена, стать жертвой было бы не так-то просто, даже если бы он захотел.
Как и ожидалось, Гейлронт быстро шагнул вперёд и преградил слова Блейка.
— Я бы не прочь обменяться парой ударов с мастером меча, но это неподходящее место. Продолжать проявлять такое неуважение было бы нехорошо по отношению к вашему господину, молодому герцогу.
— Нет, ваше высочество. Я согласен со словами своего рыцаря. По крайней мере в пределах Императорского дворца трудно найти уши, способные подслушивать. Или… вы не вполне доверяете своим ближайшим подчинённым?
— Наши люди каждый раз пробуют на языке у молодого герцога смерть, и я тоже больше не могу этого выносить. Тц. Оставим по одному человеку. Граф остаётся, остальные — прочь.
Действие Блейка, приказавшего всем рыцарям Оклана, кроме графа Десона, удалиться, должно было бы создать впечатление, что он не доверяет даже своим ближайшим подчинённым, но он, казалось, совершенно не заботился об этом. Он даже выглядел безразличным к тому, что первым пошёл на компромисс. Следует ли это считать жестом доброй воли?
В итоге у Хайлена не оставалось выбора, кроме как принять его намерения.
Когда рыцари Эммэста и даже служанки императорского дворца, ожидавшие для сопровождения, ушли, остались только они четверо. Естественно, рядом с Хайленом остался Гейлронт, так что даже если бы наследный принц попытался напасть здесь, ему было бы трудно нанести хоть малейшую рану.
Пока тишина тянулась, Блейк, полулежавший на диване, сменил манеру поведения, превратившись в того человека, которого Хайлен видел во время рыцарского турнира.
В отличие от Гейлронта, чьё присутствие давило аурой мастера меча, теперь проявившееся безумие Блейка, не связанное с этой силой, всё равно вызывало леденящее чувство.
«По крайней мере, он доверяет графу Десону настолько, чтобы показать своё истинное лицо».
Коснувшись взглядом молчаливого мужчины средних лет, который оставался спокоен даже после перемены в своём господине, Хайлен криво усмехнулся. Разве не способность этого человека — не терять самообладание даже в напряжённые моменты?
— Один хороший итог нашего поединка в тот день, молодой герцог: мне больше не нужно сдерживаться.
— Тому, кто свысока смотрит на многое, не обязательно скрывать своё истинное сердце, полагаю.
— Мир полон глупцов, судящих по внешности. Встретить кого-то, кто умеет мыслить здраво, — достойный трофей моего визита в Империю.
— Боюсь, я не единственный, кто прочёл истинные мысли вашего высочества.
— Вы теперь хотите, чтобы все это признали, не так ли? И всё же я не могу забыть то восторженное выражение, которое было у молодого герцога на турнире. Неужели это было заблуждение — броситься на мой клинок, зная всё?
— Это явное недоразумение.
— В любом случае, жаль. Я действительно хотел бы завладеть этими изумрудными глазами. Ах, ваш пёс тоже, похоже, сошёл с ума, как и я? Если здесь начнётся драка, это будет мне на руку, не так ли?
Тон наследного принца, не скрывавшего ни малейших колебаний в том, чтобы назвать себя безумцем, вновь поднял убийственное намерение Гейлронта, но оно быстро угасло.
Однако вместе с тем Гейлронт ещё сильнее внутренне укрепил свою настороженность по отношению к наследному принцу. Потому что истинное лицо человека по имени Блейк, проявившееся после ухода остальных, убедило его: этот человек действительно безумен.
Особенно упоминание изумрудных глаз Хайлена вызывало в нём такую ярость, что он едва мог это выносить.
Гейлронт даже желал, чтобы «война», о которой говорил Блейк, началась как можно скорее. Тогда он смог бы, как приказал Хайлен, встать в авангарде и снести голову этому безумному наследному принцу. Гнев его разгорался до такой степени, что гибель множества жалких жизней в войне казалась ему несущественной.
В отличие от него, Хайлен, внимательно наблюдавший за каждым движением Блейка, казалось, вовсе не обращал внимания на то, что Гейлронт колебался вопреки его приказу. Он лишь холодно просчитывал, что может выиграть или потерять в этой встрече с наследным принцем.
Хотя у него и было предчувствие, что контролировать дальнейший ход событий через этого безумца будет трудно — особенно если учитывать, что он выглядел совсем не как представитель королевской семьи из так называемой «вечной нейтральной страны».
«И всё же я уверен, что умею иметь дело с безумцами».
Ведь сам Хайлен был не кем иным, как безумцем, постепенно утратившим рассудок и пристрастившимся к лекарствам.
— Вы не считаете дальнейшее бессмысленное истощение ресурсов лишённым смысла?
— Я нахожу это весьма увлекательным, но также хотел бы услышать истинные намерения молодого герцога.
— Если мы оба сможем получить желаемое в ходе одной этой встречи, разве может быть что-то более удовлетворяющее?
Тот мастер меча, чья сила ранее так раздражала, теперь был как взбесившийся щенок, а молодой герцог, которого Блейк оценивал по-своему высоко, превзошёл ожидания. Блейк с всё более заинтересованной улыбкой смотрел на Хайлена, чья усмешка становилась глубже.
Ему было крайне любопытно, чего именно хочет этот человек, известный даже в Оклане и занимающий место в их давних планах. И слова, произнесённые человеком, чья внешняя оболочка идеально совпадала с его странным вкусом, оказались достаточно занимательными — настолько, что могли развеселить даже безумного наследного принца.
— Оклан и Эммэст хотят одного и того же. Странно было бы не объединить усилия.
— Вы пытаетесь вырыть дешёвую ловушку такими расплывчатыми словами?
— Нет. Если пожелаете, я покажу свои карты первым. Эммэст… желает войны. Разве ваше высочество не чувствует того же?
В отличие от невинного выражения, которое он носил под маской, на лице Блейка появилась изломанная улыбка, напоминавшая ту, с которой он когда-то пытался атаковать Хайлена. К счастью, на этот раз это была улыбка искреннего интереса к словам собеседника.
Хайлен ответил наследному принцу улыбкой, словно радуясь встрече с тем, кто понимает его намерения.
Даже понимая, что Гейлронт за его спиной будет озадачен, а Блейк не поверит ни единому слову, Хайлен без колебаний раскрыл часть своего замысла.
«Если войну нельзя предотвратить или я сам не собираюсь её предотвращать, то управлять ею своими руками — лучший способ сократить число жертв».
Даже если это рациональное объяснение было лишь оправданием его эгоизма, намерение было искренним.
Разумеется, за предложением объединиться с человеком, который когда-то бросился на него с намерением убить, скрывался и другой, подлинный мотив.
— И до этой войны я желаю падения моего отца, герцога Эммэста.
Это не было настоящим предложением союза для свержения герцога. Зная будущее, которое его ждёт, это было лишь одним из решений, продиктованных опасением, что всё может измениться.
«Смотри, герцог — не такая уж неприступная крепость, как тебе кажется, раз даже его наследник считается врагом» — слова, призванные подтолкнуть планы наследного принца.
Он думал, что чувство предательства и ненависти к тому, кого он всю жизнь считал отцом, за новую жизнь притупилось. Считая справедливым использовать статус сына герцога ровно настолько, насколько это позволит расплатиться, он исполнял роль молодого герцога в меру своих сил.
И всё же в тот момент, когда Хайлен произнёс эти слова, поднявшееся внутри чувство —
«Возможно… я всё это время желал мести».
Он больше не мог отрицать истину, которую пытался игнорировать — она была похожа на нечто, сродни эйфории.



Глава 97
Ночной разговор между молодым герцогом Эммэста и наследным принцем Оклана неизбежно просочился наружу, несмотря на все их попытки сохранить его в тайне. Поскольку намерения королевства начали подвергаться сомнению, как будут восприняты действия Хайлена, союзника наследного принца?
Даже те, кто принадлежал к его собственной фракции, вероятно, оказались бы в замешательстве.
И всё же Хайлен покинул дворец, не испытывая ни малейшего беспокойства по этому поводу.
По дороге обратно в герцогскую резиденцию Гейлронт, единственный рыцарь, сопровождавший его в одной карете, снова и снова проглатывал невысказанные вопросы.
«В таком случае почему бы тебе на этот раз не последовать за мной? Возможно, ты раскроешь секреты, которые тебя интересуют, или даже получишь исполнение своих желаний», — эти слова Хайлена продолжали звучать в его голове, слова, которые, несмотря на свою обманчивость, незаметно внушили ложную надежду. Поскольку ему так и не было прямо позволено задавать вопросы о том, что он узнал, следуя за Хайленом, Гейлронт с трудом решался озвучить свои сомнения.
И сидящий напротив колеблющегося Гейлронта Хайлен тоже хотел понять, о чём тот думает. Хотя их мотивы различались, ему было интересно, как Гейлронт воспринял его слова, сказанные наследному принцу.
Даже после долгого разговора Блейк не стал бы полностью доверять заявлению Хайлена о желании войны и следовании по одному пути. Однако он, несомненно, заинтересовался бы тем, что Хайлен открыто выразил стремление подорвать собственного отца, герцога Эммэста.
Из воспоминаний прошлой жизни Хайлен хорошо знал, что в довоенных планах Оклана целью действительно был сам герцог Эммэст. Нередко сын вступает в борьбу за власть с отдалившимся отцом. Более того, сам Блейк находился в похожем положении.
«Если подумать, я фактически заявил о намерении нанести удар по своему отцу прямо перед его наследником».
Хотя это было непреднамеренно, ситуация приняла любопытный оборот, и, как человек, знающий истину, Хайлен не мог не задуматься о её последствиях.
Если бы тайна их рождения раскрылась, и Гейлронт оглянулся на этот день, что бы он подумал и что почувствовал? Возненавидел бы он себя? Или его захлестнула бы ненависть и он попытался бы отомстить?
«В конце концов, я уже тот самый виновник, который лишил тебя всей твоей жизни».
Какая же абсурдная ситуация — когда именно Гейлронт будет говорить, что ненавидит такого самого себя.
Внезапно Хайлену стало любопытно: как Гейлронт справится с этим сердцем после того, как узнает тайну?
Испытает ли он стыд за своё прошлое «я» и превратит его в топливо для ещё большей ненависти к тому, кто украл его жизнь? Или будет метаться в смятении, пытаясь стереть это чувство? Поскольку Хайлен всё ещё воспринимал Гейлронта перед собой как почти «добродетельного» рыцаря, он ожидал второго.
Ибо если он увидит, как Гейлронт борется, пытаясь как-то выразить свои чувства, образ человека, проклинающего самого себя, ему бы просто не подошёл.
Нет. Возможно, он этого и желал.
И, как всегда, сам Хайлен находил подобные мысли неприятными.
— Ты так уверенно заявлял, что будешь рядом со мной, но не смог даже выполнить простой приказ.
Хотя тон его звучал несколько нарочито жёстко, глубоко задумавшийся и, более того, чрезвычайно чувствительный к отрицательным эмоциям Хайлена Гейлронт этого не заметил. Он лишь решил, что это упрёк за нарушение приказа «не обнажать меч без нужды» перед встречей с наследным принцем, и опустил голову.
Гейлронт сам признавал, что его поведение сегодня было недостойно рыцаря. Независимо от того, что наследный принц был врагом его господина, неспособность сдержать враждебные эмоции и даже намерение убить была ошибкой, которую мог допустить разве что неопытный ученик меча. Он слишком обрадовался возможности снова быть рядом с Хайленом после долгой разлуки, и это привело к непростительной потере бдительности.
Однако, помимо самокритики, у Гейлронта было то, что он хотел сказать Хайлену.
И, в отличие от прежнего, он решил больше не колебаться, выражая это чувство—
— Моё поведение было постыдным и недостойным того, кто должен быть вашим сопровождающим рыцарем, но я не сожалею об этом.
— Да. Если подобная ситуация повторится… если кто-то попытается причинить вам вред, Хайлен, я снова не смогу сдержаться. Даже если это недостойно рыцаря, мне всё равно.
Когда Гейлронт успел так смело говорить перед ним?
Хайлен ощутил растерянность, встретившись с пронзительными чёрными глазами, которые теперь смотрели на него совсем иначе, чем раньше — не с опущенным взглядом, а прямо, словно пронизывая насквозь.
Возможно, эти три года были лишними. Достаточно было просто смотреть в эти тёмные глаза, дрожащие от жажды, чтобы почувствовать всю искренность, которую Гейлронт выражал всем существом.
Не из-за ли того, что он размышлял о реакции Гейлронта, когда тайна раскроется? По какой-то причине ему стало трудно выдерживать этот взгляд. В горле возникло странное сжатие. Это не была жажда влаги. Скорее — давление, будто что-то придавило затылок.
Однако Хайлен не мог позволить этим чувствам пробиться через Гейлронта, и привычно отмахнулся от неприятного ощущения едкой репликой.
— Наследный принц назвал тебя псом. Тебе подходит. Грубый, услужливый пёс, не знающий своего места и пресмыкающийся перед хозяином. Добавить к этому ещё и твой взгляд, будто ты выпрашиваешь лакомство?
— Если вы прикажете, я с благодарностью приму.
— Ха, ты стал довольно дерзким.
На мгновение Хайлена посетила мысль, что именно Гейлронт подразумевает под «лакомством», но он не стал заострять на этом внимание. Нет, ему следовало избегать подобных размышлений.
К счастью, карета прибыла к герцогской резиденции. Кучер быстро открыл дверь и опустил подножку, чтобы помочь молодому герцогу выйти, но в ответ получил: «Неуклюжий болван». Поняв свою вину, Гейлронт жестом велел кучеру не беспокоиться, но Хайлен, уже ушедший вперёд, этого не заметил.
Привычно принимая приветствия слуг, Хайлен вошёл в резиденцию, и Гейлронт ускорил шаг, чтобы не отстать. Его широкие шаги легко догоняли неспешную походку Хайлена — не как у рыцаря, спешащего или сохраняющего достоинство, а с чем-то скрытым внутри, что не давало отстать.
Шаги Гейлронта, продиктованные желанием не упустить Хайлена ни на мгновение, напоминали верного пса, бегущего за своим хозяином. По крайней мере, сравнение с животным, брошенное в его адрес, могло быть не таким уж неверным.
Личные средства Хайлена в основном составлял капитал верхушки Мираны. Сначала значительную долю держал Генри, но по разным причинам его влияние было существенно сокращено.
Во-первых, это было собственное желание Генри — не допустить, чтобы Роджер повторил судьбу Мобеллы, чьи доли были раздроблены и вызвали хаос. Приняв эту точку зрения, активы Хайлена также были перераспределены и инвестированы так, чтобы исключить влияние Эммэста.
Через Пейсона Генри создал новую личность, неизвестную даже Роджеру, пройдя через сложную процедуру — хотя остаётся неясным, действительно ли это было его намерением. Это был один из запасных планов Хайлена, подготовленный на случай, если им всем придётся отказаться от своих позиций молодого герцога.
Вторая причина заключалась в остром столкновении между Генри и Хайленом относительно торговых планов Мираны. Поскольку Хайлен уже знал будущее, его инвестиции, направленные на получение прибыли от внутренней войны, были для Генри непостижимы.
Разумеется, как известно, всё это завершилось участием Роджера в войне. Наблюдая текущую ситуацию, Генри был впечатлён выдающейся дальновидностью молодого герцога и рад выбору своего сына поддержать его.
Таким образом, для Генри Мирана теперь была лишь конкурентом, угрожающим верхушке Мобеллы, но он не испытывал к ней настоящей враждебности из-за присутствия Роджера.
Также было обычным делом, что отец и сын часто встречались и открыто обсуждали вопросы, связанные с верхушкой.
— По обстановке можно предположить, что Оклан не будет безумным, если объявит войну Империи. Некоторые даже считают, что южные королевства что-то замышляют между собой.
Пока Генри слушал слова Роджера, его поведение больше напоминало подчинённого, получающего отчёт, чем равного партнёра по обсуждению в верхушке. Даже если не учитывать их особые отношения, Генри всё ещё играл роль наставника для Роджера.
«Интересно, есть ли у меня ещё что ему преподавать».
Стараясь не показывать слишком явно гордость за сына и ученика, Генри надел маску бесстрастного торговца. В последнее время он слишком легко выдавал свои чувства, и Роджер уже однажды заметил, что его взгляд неприятен.
На самом деле, это замечание Роджера было скорее проявлением его привычной раздражительности, чем искренним упрёком.
— Если действительно разразится война между югом и Империей, предвидение молодого герцога и впрямь впечатляет. Однако с континентальной точки зрения это крайне печальное событие.
— …Этого никто не смог бы остановить.
Генри прекрасно понимал, что, произнося эти слова, Роджер стоит на стороне Хайлена.
Даже если не в той же степени, что Роджер, который вместе с ним возглавлял верхушку, Генри, знавший других владельцев Мираны, не мог не заметить движений Хайлена. В конце концов, его торговые планы, изначально казавшиеся абсурдными, как раз и предвещали надвигающуюся войну.
По крайней мере, Генри, руководивший верхушкой столько лет, сколько прожил, обладал более широким взглядом, чем Роджер. Он понимал, что молодой герцог, казалось бы обладавший превосходным предвидением, приветствует войну — будь то ради власти семьи или интересов подконтрольной ему верхушки.
Однако, в отличие от Роджера, Генри не верил, что Хайлен напрямую стремится к этому бедствию. Как может событие такого масштаба быть вызвано волей одного человека? Даже если этот человек — единственный сын главнокомандующего Империи, который поведёт войну со своей высоты.
Смущало другое: слова, которые на самом деле произносил Генри, отличались от его внутренних мыслей.
— В такой ситуации именно мы, торговцы, должны сохранять хладнокровие. Разве мы не те, кто ставит прибыль выше всего? Более того, мы должны прислушиваться к собственной совести не меньше, чем ценить доверие. Не стоит слишком поддаваться влиянию молодого герцога. Он ведь не тот, кто лелеет жестокие намерения, не так ли?
— Вы сомневаетесь в намерениях Хайлена, мастер верхушки?
— Ваш вопрос лишь усиливает подозрения.
— Он просто… пытается применять к реальности беспристрастный подход и искать наилучший исход.
— И всё же прибыль, которую молодой герцог получит от этой войны, слишком велика. Вы задумывались, какую власть получит герцогский дом? Торговцы не должны считать лишь материальную выгоду.
Невозможность ответить равнялась согласию.
Почему же Генри намеренно выражал столь скептическое и осторожное отношение к Хайлену?
Прежде всего, как отец Роджера, он не мог не знать, какую веру его сын возлагал на молодого герцога. Со временем эта вера только крепла, и Генри иногда поражался способности Хайлена втягивать Роджера, который всё ещё сохранял определённую дистанцию.
И наблюдая ситуацию, он осознавал собственное старение, признавая молодость молодого герцога, но при этом лишь усиливал свою осторожность в отношении сына.
«Я думал, он силён, но теперь он кажется опасно сильным».
Роджер вырос в талант, который вскоре мог превзойти его самого. Объективно, как наставнику, ему следовало бы радоваться, что ученик идёт по пути столь выдающейся фигуры.
Однако Генри был ещё и отцом.
Даже если Роджер этого не признавал, Генри решил прожить остаток жизни как отец, а не как торговый лорд, и потому не мог не беспокоиться о Роджере, как о молодом жеребце, оставленном на пастбище.
Даже если это означало бы помешать пути, которого желал Роджер.
И, к счастью для Генри, это его тёплое отрицание не было полностью отвергнуто — что подтвердили следующие слова Роджера.
— Не беспокойтесь слишком сильно. По крайней мере я… не забыл тех добродетелей, которым вы меня учили как важным для торговца.
Роджер произнёс это более мягким голосом, чем раньше, слегка покраснев ушами. Выражение лица не изменилось, но уши выдали смущение первыми — его привычка.
Эти слова и видимая реакция согрели сердце Генри. Если это искренность сына, которого он так ценил, но которому трудно было открыто выражать чувства, она могла мгновенно растопить даже самое чёрствое сердце.
Подобный отклик, казалось, превосходящий ожидания, на простое напоминание о бдительности по отношению к кому-то, заставил бы прослезиться даже торговца, всегда сохранявшего расчётливую и холодную сдержанность.
«Похоже, я действительно состарился».
Стоящий прямо перед ним Роджер не мог не заметить, как Генри естественно отвёл взгляд. Он нарочно кашлянул, нарушая тёплую атмосферу, которая успела установиться.
Потому что бесстыдство Роджера ещё не достигло той зрелости, чтобы выдерживать подобное смущение — в отличие от Генри.
К тому же их отцовско-сыновний разговор ещё не был полностью завершён.



Глава 98
Сколько бы ни волновали и ни трогали сердце давние чувства отца и сына, им всё равно было трудно легко отмахнуться от вопроса, по которому они встретились и который их беспокоил.
Особенно учитывая, что они были двумя торговцами, похожими друг на друга, но движущимися в разных направлениях — стоило лишь слегка стряхнуть мимолётное беспокойство, и они сразу возвращались к своей исходной теме.
— Моё мнение таково: война не начнётся как минимум до следующего года. Наследный принц Оклана — фигура совершенно неизвестная, но, учитывая ситуацию на юге, какие бы тайные переговоры они ни вели, они не смогут атаковать Империю, пока не создадут полноценный союз.
— Я с этим согласен, но до начала войны рынок будет сильно колебаться. Самое важное в войне — снабжение, и те, кто наиболее тесно связан с этим, — торговые гильдии страны. И это не один и не два игрока, которые попытаются любыми способами вырвать себе прибыль.
Даже нынешняя торговая гильдия Джейл, которая влияет на масштабы всего континента, а не только Империи, лишь сейчас начала осознавать ситуацию и предпринимать шаги, но из-за внезапности происходящего это даётся ей нелегко.
А что же Мирана, гильдия Роджера? Они уже заранее подготовили максимум возможного для снабжения в условиях войны.
Роджер, прекрасно знавший, что всё это было полностью волей Хайлена, вновь вспомнил поразительные способности своего наставника.
В голове возник вопрос: на чём основывалась уверенность молодого герцога, позволившая ему подготовиться быстрее всех, включая Генри, прозванного великим торговцем, к ситуации, которую даже он смог осознать лишь с опозданием?
— Глава гильдии, как вы думаете, как Хайлен смог предсказать эту войну?
— Хм, должно быть, благодаря множеству обстоятельств вокруг него. Положение будущего главнокомандующего, интеллект герцогского дома и его богатство. Всё это позволяет ему видеть мир так, как торговцы вроде нас видеть не способны.
— Почему ты спрашиваешь? Что-то тебя тревожит?
Вопрос Генри был вызван опасением, что Роджер испытывает некое чувство ущемлённости по отношению к молодому герцогу, который был с ним почти одного возраста, но на деле мысли Роджера были совсем иными.
С самого начала Роджер прекрасно понимал, что Хайлен — человек из другого мира. Пусть он и пытался когда-то вписаться в аристократическое общество, позже он отказался от этого и выбрал путь торговца. Было бы ложью сказать, что он никогда не завидовал своему ровеснику, находящемуся на куда более высокой позиции, но нынешнее беспокойство Роджера было вызвано не статусом, а выдающейся проницательностью Хайлена и смелостью его решений.
Поэтому тревога Роджера была иного рода, чем настороженность, которую испытывал к Хайлену Генри.
До того как он искренне последовал за Хайленом как за своим наставником, Роджер, ещё находясь с ним в одном кругу академического общества, невольно собирал о нём слухи. И даже после этого Хайлен никогда не скрывал от Роджера того, что касалось верхушки и не было известно публично. Благодаря этому Роджер заранее понял, что Хайлен желает войны.
И именно поэтому у него естественным образом возникали вопросы.
«Как господин Хайлен смог так быстро предсказать эту войну? Почему он придаёт ей такое значение? Неужели это действительно шаг к становлению следующим герцогом?»
Из одного вопроса рождались десятки других. Так работал ум Роджера — из одного факта он выстраивал множество гипотез, и сомнения он тоже рассматривал именно так.
Это были вопросы, которые он не мог задать даже Генри, сидящему напротив.
Его сдерживала вера, доверие и своего рода преданность Хайлену.
И всё же Роджер не был человеком, способным отказаться от собственного любопытства.
Более того, его нынешняя безоговорочная покорность Хайлену сама по себе казалась странной.
Маркиз Сорель уже давно был связан брачными узами с семьёй маркиза Мондель, которая на протяжении поколений занималась управлением магическими артефактами.
Его дочь около семи лет назад в довольно внезапной церемонии вышла замуж за Гоуэна, старшего сына маркиза Мондель, также занимавшегося управлением магическими артефактами. Вскоре у них родился сын, которого обожали обе семьи. Более того, поскольку отец ребёнка из-за несчастного случая не мог встать с постели с самого его младенчества, мальчик стал чем-то вроде «слабого места» и одновременно центром внимания обеих семей.
Масштаб сегодняшнего банкета был невероятным для простого празднования седьмого дня рождения. Впрочем, это было естественно: почётным гостем был внук, которого открыто баловал маркиз Сорель — дядя по материнской линии второго принца, одного из двух принцев, наиболее близких к следующему наследнику.
Маркиз после смерти первой жены от болезни взял вторую супругу, чтобы продолжить род, оставив после себя лишь дочь. Однако по какой-то причине сын от второй жены оказался «глупым, как камень». Поэтому ходили слухи, что маркиз может передать титул Сорель своему внуку, который был примерно одного возраста с его собственным сыном.
Если оставить в стороне связи с императорской семьёй, дом маркиза Сорель постепенно расширял своё влияние на западе. Возможно, этот пышный праздник был устроен в честь молодого наследника, который в будущем может унаследовать всё это. Ради приглашения сюда были мобилизованы все возможные связи.
Разумеется, Хайлену не требовалось прилагать для этого никаких усилий, даже несмотря на то, что он принадлежал к фракции, противоположной дому Сорель.
— Ты, должно быть, уже привык к подобным банкетам. Я видел тебя на таких мероприятиях не раз, Гейл.
— Я приходил не ради развлечения. Я просто хотел хотя бы на мгновение увидеть господина Хайлена.
Хайлен, не ожидавший такого ответа, на мгновение замер, поднеся бокал к губам.
Подумал ли Гейлронт, что это могло быть проявлением недовольства своим сопровождающим? Он естественно протянул ему другой напиток — безвкусный, предназначенный для того, чтобы очистить вкус. Его жест был почти таким же, как у сопровождающего на балу, хотя на деле тем, кого Хайлен сегодня привёл с собой, был не Кельвин, а Гейлронт.
С тех пор как Кельвин по приказу господина вновь покинул столицу, прошло несколько дней. Хайлен отправил своего слугу на юг, чтобы отвлечь внимание, опасаясь, что герцог может начать к нему присматриваться. На деле же требовательный молодой герцог, которого было нелегко запугать, привык к тому, что его сопровождающие сменяют друг друга.
Однако внушительный рыцарь, занявший место Кельвина, с забавной естественностью выглядел так, будто никогда в жизни не слышал о роли сопровождающего. И всё же для них обоих не было ничего странного в том, что этим человеком оказался Гейлронт.
Хотя Хайлен не ожидал, что Гейлронт с готовностью возьмётся за такие «не-рыцарские» обязанности рядом с ним, он также не предполагал услышать настолько прямые слова от того, кто иногда напоминал ему о наивности детства.
В любом случае, было очевидно одно: Гейлронт в полной мере наслаждался этим временем, хотя Хайлен всерьёз не понимал, откуда у него подобный склад характера. Он даже задавался вопросом, не важнее ли воспитание, чем кровное происхождение.
Гейлронт, словно почувствовав его лёгкое смущение от собственного замечания, первым сменил тему.
— Вы не собираетесь сначала встретиться с маркизом?
— Не вижу необходимости привлекать к себе внимание. Ничего страшного не случится, если я не буду строго соблюдать этикет на дне рождения юного наследника.
Естественно, Гейлронту оставалось лишь недоумевать от ленивого тона Хайлена, который словно растягивал слова. С точки зрения Гейлронта, уже само присутствие Хайлена на этом празднике выглядело странно. Нет, вероятно, так думали и остальные.
Как бы ни обострялись конфликты между фракциями, не было причины избегать тех, кто в тесном аристократическом кругу считался почти роднёй. Однако это не означало, что необходимо посещать столь незначительное мероприятие.
По крайней мере, не для Хайлена, чьё присутствие в подобном собрании мгновенно притягивало все взгляды.
«Любой, кто смотрит со стороны, решит, что он пришёл испортить этот радостный праздник».
Даже без участия дома Эммэст его, похоже, уже прочно воспринимали как человека из лагеря Первого принца. Хайлен внутренне усмехнулся этой мысли.
В любом случае, согласно негласному этикету высшего света, первому не принято приветствовать кого-либо, пока не подаст знак более высокий по статусу. К сожалению для тех, кто явно пытался подойти к этому прекрасному молодому герцогу, несмотря на любые политические соображения, Хайлен не собирался открывать рот до появления настоящего виновника торжества.
Так что он мог позволить себе немного лёгкой беседы с Гейлронтом. Даже сам Хайлен не заметил, когда они начали проводить время вот так.
— Ты ведь понимаешь, что это время не будет длиться долго, верно? На банкете можно и отдохнуть. Только не забывай об этом.
— Господин Хайлен… вы действительно непредсказуемый человек. По крайней мере для меня.
— Оставь ненужные слова. Всё равно ты не перестанешь наблюдать за мной этим своим взглядом.
— Хорошо. Похоже, главный виновник сегодняшнего праздника, юный Юнсик, уже появляется, так что стоит поздравить его. Ему ведь семь лет, верно? Какое преступление мог совершить ребёнок?
Следуя за взглядом Хайлена, Гейлронт тоже повернул голову.
Там появился светловолосый ребёнок, который только что вышел и принимал поздравления от разодетых гостей.
Юный наследник, появившийся, держась за руку леди Гоуэн, своей матери, легко вписывался в этот роскошный приём, несмотря на свои семь лет. Черты его лица не напоминали никого из окружающих взрослых, но сияющая улыбка вызывала образ его деда по материнской линии — маркиза Сореля. Неудивительно, что маркиз так баловал внука, так похожего на него.
В тот же момент вперёд выступил и сам хозяин праздника — маркиз Сорель.
— Выражаю благодарность всем, кто посетил день рождения моего внука.
— Поздравляем, господин маркиз. Юный Юнсик действительно унаследовал достоинство Сореля, уже с ранних лет выделяясь среди сверстников.
— Слухи о его одарённости уже давно распространились повсюду.
— Маркиз Мондель, должно быть, глубоко сожалеет, что не может быть в столице по приказу Его Величества. Быть вдали от такого очаровательного внука…
— Разве Его Высочество Второй принц не должен присутствовать на банкете?
Даже на дне рождения ребёнка суровый этикет высшего света не исчезал. Искать здесь чистую невинность было невозможно. Услышав намеренно колкое замечание, приветливая улыбка маркиза Сореля едва заметно дрогнула.
— Как Его Высочество мог не прийти, когда он так любит этого ребёнка, сына своего двоюродного брата? Он, должно быть, задержался из-за недавних сложных обстоятельств, день и ночь трудясь на благо Империи.
Произнося это, маркиз Сорель вспомнил своего глуповатого племянника, который жаловался, что его заставляют идти на всего лишь детский праздник родственника.
Он списал это на юношеский протест против матери — императрицы и дяди по материнской линии. Но с возрастом сопротивление любимого принца лишь усилилось, став для маркиза занозой. Порой он даже начинал опасаться, что племянник станет большей проблемой, чем ослабевающая борьба их фракции против Первого принца.
«Ц-ц… он будет ворчать, но в конце концов всё равно придёт. Если бы он отказался совсем, я бы ещё подумал, что у него есть какой-то скрытый умысел».
Заметив, как Второй принц Франц демонстративно появляется с опозданием, маркиз скрыл своё раздражение.
И, осознав, что на этом празднике появился и молодой герцог, которого он когда-то сравнивал со своим не слишком удачным племянником, маркиз вновь надел маску спокойствия.
Маркиз тоже не собирался воспринимать этот банкет как простое празднование дня рождения внука.



Глава 99
Время банкета пролетело в одно мгновение.
Поскольку праздник по случаю дня рождения юного Гоуэна проводился в герцогстве Сорель, в поместье его материнской семьи, за окнами старинного величественного особняка, которым они по праву гордились, уже были заметны признаки заходящего солнца.
Даже в самом бальном зале поместья находились места, где можно было укрыться от людей. Изначально Хайлен всегда притягивал к себе внимание, а здесь любопытство было особенно навязчивым, поэтому, закончив разговор с герцогом Сорелем, он направился на открытую террасу — туда, где можно было немного остудить голову.
— Не опускай занавес, Гейл.
— Я подумал, что вы хотите избежать шума.
Поскольку опускание плотной шторы на террасе означало нежелание быть потревоженным, Гейлронт искренне недоумевал.
В то же время, вспомнив, что Хайлен говорил о том, что выучил подобные неявные правила этикета, посещая множество банкетов лишь ради того, чтобы быть увиденным им, он невольно испытал озорное чувство. Возможно, вино уже ударило ему в голову, добравшись до кончиков волос, усилив это состояние.
— Ты вообще знаешь, в каких случаях обычно опускают такие шторы?
В отличие от своей привычной выправки, выражение Гейлронта стало более жёстким, когда он посмотрел на Хайлена, слегка небрежно опершегося о перила. Это выглядело так, будто тот с лёгкой насмешкой наблюдает за реакцией наивного человека.
И только тогда Гейлронт окончательно убедился: Хайлен был куда более опьянён, чем он ожидал.
Это вызывало беспокойство. В том странном разговоре с герцогом, причину которого он не мог понять даже задним числом, чувствовалась напряжённость, не свойственная их обычным отношениям.
Разумеется, именно герцог Сорель, обычно не чуждый крепкому вину, первым предложил выпить — вероятно, с намерением прощупать непроницаемого молодого герцога с помощью опьянения.
Однако он не ожидал, что Хайлен окажется настолько пьян. Внешне его лицо оставалось таким же бледным и не выдавало ни малейшего румянца, но он без малейшей дрожи произносил слова, способные остудить сердце герцога.
— …Принести вам воды?
В конце концов это было единственное, что смог сказать Гейлронт. Возможно, это была и попытка удержать себя самого — того, кто даже в этой лёгкой насмешке не мог не испытывать множества желаний.
И вместе с тем возникло сомнение. В этом месте, ничем не отличающемся от вражеской территории, мог ли Хайлен вообще позволить себе такую беспечность? Эта мысль не давала покоя.
И лёгкая беседа, которой Хайлен, возможно, наслаждался, как и любопытство Гейлронта, в одно мгновение были заглушены шумом. Снаружи террасы послышались голоса нескольких людей.
— Ребёнок Гоуэна… даже в семь лет у него всё ещё чёрные волосы?
— Для леди Гоуэн это, возможно, даже облегчение. Ведь никогда не знаешь, какой цвет проявится у ребёнка.
— Это ведь было семь лет назад, когда внезапно состоялся брак между Сорелем и Мондель, верно? Леди даже не вынашивала ребёнка полных восьми месяцев…
— Насколько она была близка со своим бывшим женихом? Брак ведь изменили по воле семьи, наверняка ей было нелегко всё забыть. Кто знает, поддерживали ли они связь после этого?
— Если правда, что ребёнок не является сыном герцога Мондель, это вызовет огромный скандал. Разве эти две семьи не были связаны прочным брачным союзом?
— Возможно. Леди даже может попытаться поднять вопрос об ограничениях на магические артефакты, недавно закрытых. Вы ведь слышали, насколько строго Мондель относится к этому? Его Высочество наследный принц уже поднимал подозрения о нарушениях в управлении артефактами.
Они, похоже, даже не подозревали, что рядом, за небрежно закрытой террасой, скрываются двое мужчин. И что за этой преградой их слышат.
Хайлен не проявлял интереса к подобным сплетням, но в этих словах было слишком много яда, из-за чего Гейлронт не мог слушать их спокойно. Он попытался отвлечься и снова посмотрел в сторону Хайлена, о котором всё ещё должен был заботиться. В отличие от его лёгкой насмешливости ранее, сейчас тот хмурился, его брови были сведены.
«Неужели он собирается сделать выговор этим болтунам?»
Хайлен был из тех, кто не терпел раздражающих людей, и у него не было причин терпеть подобное, поэтому Гейлронт не мог не насторожиться. Если его догадка о том, что Хайлен пьян, верна, он мог забыть, что вокруг — вражеская территория.
Впрочем, даже если бы это произошло, для Хайлена, обладающего статусом молодого герцога, не возникло бы особых проблем. И всё же Гейлронт не мог не переживать.
Потому что объект его тревоги был тем, кого он держал в сердце.
И вопреки его ожиданиям, Хайлен вовсе не собирался ни одёргивать сплетников, ни вмешиваться. Раздражало его другое — глубинные мысли, возникшие из услышанного.
И эта беседа, и его недовольство были связаны с тем, что ребёнок всё ещё оставался чёрноволосым.
Эта история уходила в далёкое прошлое, во времена древней магии.
Тогда в атмосфере было чрезвычайно высокое содержание маны — эпоха, когда существовали маги. Однако по какой-то причине энергия, называемая маной, постепенно исчезла, и вместе с ней завершилась эпоха магии.
От неё остались магические артефакты, заключавшие ману в особые предметы и до сих пор способные использовать мистическую силу, а также потомки магов, в телах которых сохранялась мана как магическая сила.
Под потомками магов подразумевались многочисленные знатные семьи с древней историей. И, что любопытно, их магическая сила проявлялась в определённых цветах, включая наследственные признаки.
Более того, одной из особенностей было то, что даже обладая таким даром, он проявлялся не у всех в одном и том же возрасте.
Как у Гейлронта, в детстве имевшего тёмные волосы, так и у именинника — ребёнка — этот признак ещё не проявился.
Не все аристократические семьи Империи обладали подобными генетическими признаками. Поэтому те, у кого они были, считались родами с глубокой историей.
Именно поэтому императорская семья имела золотые глаза как доказательство происхождения от Пануле, род Эммэст неизменно наследовал рыжие волосы, а голубокровные Памелы славились светлыми волосами.
К слову, герцогство Мондель тоже принадлежало к таким родам, и его потомки должны были рождаться с коричневыми волосами с зелёным оттенком. Напротив, поскольку материнская семья ребёнка — герцогство Сорель — не происходила от магов, юный Гоуэн с возрастом должен был естественным образом проявить наследие рода Мондель.
Обычно у детей с чёрными волосами окончательный цвет проявляется к шестнадцати годам — возрасту дебюта и признания совершеннолетия в Империи. И если к тому времени у семилетнего ребёнка так и не проявится цвет Мондель, это действительно подтвердит слухи о неверности герцогини.