---

Глава 315. Гитара, сигареты, губы ароматом цветов.
Утро в общежитии Уиллоу Крик всегда начиналось с некой симфонии – скрипа кроватей, приглушенных разговоров, иногда короткого вскрика, когда кто-то нечаянно ронял зубную щетку. Для Катрин Оисвару, чья аккуратность граничила с искусством, эти первые дни были чередой адаптаций, каждая из которых пронизывала ее сдержанную уверенность волной новой энергии. Она проснулась, как обычно, с первыми лучами солнца, которые пробивались сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя золотые полосы на стенах их небольшой комнаты.

Рядом, на соседней кровати, Венеми Хэбре, ее дорогая, давняя подруга еще спала, уютно свернувшись калачиком под одеялом. Венеми всегда была такой – эмоциональной, искренней до боли, но в то же время нежной и уязвимой. Катрин тихонько улыбнулась, глядя на ее мирное лицо. Они выросли вместе в детском доме, и связь между ними была крепче, чем у сестер по крови. Чувство вины, которое иногда терзало Венеми из-за мелочей, всегда вызывало в Катрин желание защитить ее, оберегать от любых невзгод.

Катрин осторожно встала, стараясь не разбудить спящую подругу. Ее движения были грациозными, почти балетными – годы тренировок отложили отпечаток на каждый ее жест. Она подошла к своему столу, где уже был аккуратно сложен учебник по истории искусств, и провела рукой по корешку, прежде чем направиться к небольшому шкафу, чтобы выбрать одежду на день. Простая белая футболка и джинсы – ничего вычурного, но всегда идеально чистое и выглаженное.

Из-за тонкой стены доносились странные звуки. Это могла быть только Натаин Балагатц, их соседка по блоку. Катрин вышла в общую гостиную, где Натаин уже сидела на диване, окруженная ореолом из засохших лепестков сакуры. Она перебирала их с перфекционистским упорством, каждый лепесток тщательно исследуя, словно искала в нем некий тайный смысл. Натаин была... своеобразной. Ее извращенное, но не бунтарское сознание часто проявлялось в таких странных, почти ритуальных действиях. Засохшие лепестки сакуры, которые она собирала, были для нее чем-то вроде медитации, бессмысленной, но упорядоченной.

– Доброе утро, – тихо сказала Катрин, проходя мимо.

Натаин лишь коротко кивнула, не отрываясь от своих лепестков, ее взгляд был сосредоточенным и пустым одновременно.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вихрем ворвалась Люсифайе Рейвдаст, их четвертая соседка. Люсифайе, со своей привычкой потакать своим желаниям и легкой отстраненностью, всегда была источником неожиданных объятий и громких заявлений. Она тут же обняла Катрин с такой силой, что та чуть не выронила расческу.

– Катрин, душенька! Утро прекрасно, не правда ли? – промурлыкала Люсифайе, прижимаясь к ней. Её волосы пахли ежевикой, а на губах была легкая, едва заметная улыбка. – А где Венеми? Спит еще, моя булочка?

Люсифайе не успела договорить, как заметила, что Венеми тоже проснулась и, потирая глаза, вышла из комнаты. Люсифайе тут же переключила свое внимание на нее, обняв обеих подруг в едином, тройном объятии.

– Мои дорогие, идемте завтракать! Я умираю от голода! – объявила она, и ее энергия была заразительна.

Девушки отправились в столовую, которая уже гудела голосами и запахами жареных тостов и кофе. Катрин, как обычно, выбрала легкий йогурт с гранолой и свежими ягодами – идеальное начало дня для балерины. Венеми предпочла омлет и сок, Натаин – что-то невнятное и диетическое, а Люсифайе набрала целую гору блинчиков с сиропом.

Они заняли свой обычный столик у окна, откуда открывался вид на зеленый кампус. Пока подруги оживленно обсуждали предстоящие лекции и планы на вечер, Катрин инстинктивно скользнула взглядом по залу. Она всегда замечала детали, людей, их манеры, будто сканируя пространство. И вот, ее взгляд остановился на двух парнях, сидевших за дальним столом.

Один из них, Максенеу Бузвит, был знаком Катрин по балетному классу. Его нестандартный, аналитический подход к танцу всегда вызывал у нее уважение. Он сидел прямо, с элегантной осанкой, даже за завтраком, и его движения были выверенными и точными. Рядом с ним сидел другой парень – Димлс Букам. Вот он был настоящей загадкой.

Димлс был воплощением неординарности. Его ярко-красные волосы были растрепаны так, будто он только что пережил ураган, а его футболка, явно панк-рок эстетики, была нарочито порвана на одном плече, открывая его ключицу и часть плеча. Это было вызывающе, но в то же время удивительно притягательно. Его глаза, то ли серые, то ли голубые, постоянно что-то выискивали в толпе, а на лице играла легкая, почти озорная улыбка. Он говорил что-то Максенеу, активно жестикулируя, и его энергия буквально пульсировала вокруг него. Неоромантизм, панк-рок, выставляющееся плечо – Димлс был ходячим манифестом индивидуальности.

Катрин почувствовала, как что-то внутри нее сдвинулось. Обычно сосредоточенная на своем балете, на своих целях, она редко позволяла себе отвлекаться на кого-то настолько сильно. Но Димлс... он был как яркая, диссонирующая нота в ее идеально выстроенной симфонии. И что-то в этой диссонации было невероятно манящим.

– Эй, Катрин, ты меня слушаешь? – раздался голос Венеми, вырывая ее из задумчивости. – Я говорю, что наша преподавательница по анатомии совсем сошла с ума. Она дала нам десять страниц домашнего задания!

– Прости, Венеми, – Катрин улыбнулась, стараясь выглядеть непринужденно. – Просто задумалась о выступлении. Оно ведь уже скоро.

Венеми кивнула, понимающе. Выступление было большим событием для Катрин. Она готовилась к этому балетному номеру месяцами, оттачивая каждое движение, каждый пируэт. Но сейчас ее мысли были заняты другим.

Ее взгляд вновь скользнул к Димлсу. Он рассмеялся чему-то, что сказал Максенеу, и этот смех был громким, искренним, наполненным жизнью. Катрин, чья собственная жизнь была такой упорядоченной и дисциплинированной, вдруг остро ощутила желание прикоснуться к этой хаотичной, но такой живой энергии.

"Димлс Букам, – подумала она. – Я должна узнать его поближе."

Весь день Катрин провела в балетном зале, оттачивая движения для своего сольного номера. Фуэте, арабески, гранд-жетé – каждое движение было доведено до совершенства, но ее разум все равно возвращался к образу парня с растрепанными рыжими волосами и открытым плечом. После тренировки, когда мышцы приятно гудели от усталости, но душа требовала чего-то нового, Катрин приняла решение.

Вечером, после легкого ужина и короткого разговора с подругами, Катрин вышла из их блока. Ее сердце слегка колотилось – не от страха, а от предвкушения. Она всегда отличалась уверенностью и решительностью, и если что-то ее интересовало, она действовала.

Она знала номер комнаты Димлса от Максенеу, который обмолвился о нем на одной из репетиций. Подойдя к двери, Катрин глубоко вдохнула и постучала. Несколько секунд тишины, затем шаги, и дверь приоткрылась.

На пороге стоял Димлс. На нем были только шорты, и футболка с порванным плечом отсутствовала, обнажая его стройный, но явно сильный торс. В одной руке он держал сигарету, от которой вился тонкий струйка дыма, а в другой – гитару, слегка расстроенную, судя по звукам, доносившимся из комнаты ранее.

Его глаза, цвета грозового неба, расширились от удивления. – Катрин? Привет. Не ожидал тебя здесь.

Его голос был хрипловатым, но в нем слышались искренние нотки. За спиной Димлса из радио доносилась странная, киберготичная музыка, полная синтезаторных отголосков и нервных ритмов. Атмосфера в комнате была совершенно отличной от ее аккуратного, гармоничного мира.

– Привет, Димлс, – Катрин почувствовала, как легкий румянец коснулся ее щек, но тут же взяла себя в руки. – Надеюсь, я не помешала?

– Нет, что ты, – он махнул рукой, приглашая ее войти. – Я просто... ну, зависал. Заходи.

Катрин шагнула в комнату. Запах сигаретного дыма смешивался с чем-то сладковатым и травяным, а воздух был пронизан музыкой. Комната была полна хаотичного, но, oddly enough, осмысленного беспорядка. Постеры панк-групп соседствовали с репродукциями картин прерафаэлитов, стопка книг о философии лежала рядом с комиксами, а на полу валялись ноты и пара кед.

Димлс погасил сигарету в импровизированной пепельнице – пустой банке из-под газировки – и отложил гитару на кровать. Он выглядел... совершенно непринужденно. Его обаяние было не столько в словах, сколько в его манере держаться, в этой свободе, которая так контрастировала с ее собственной, тщательно контролируемой грацией.

– Что привело тебя ко мне в эту обитель хаоса? – он улыбнулся, его глаза искрились.

Катрин присела на край стула, стараясь не задеть стопку журналов. – Я... хотела познакомиться поближе. Ты кажешься таким... интересным. Не таким, как все.

Димлс слегка склонил голову, его улыбка стала чуть мягче. – Интересным, значит? Ну, это комплимент, Катрин Оисвару. Что ж, раз уж ты здесь, есть кое-что особенное.

Он потянулся к небольшому холодильнику под столом, извлек из него две маленькие бутылочки и два стакана. – Это мой любимый. Сладкий ликер с лимоном. Самодельный. Хочешь попробовать?

Катрин, которая обычно избегала алкоголя, особенно перед выступлением, кивнула. – Было бы здорово.

Димлс налил золотистую жидкость в стаканы, протянул один ей. – За знакомство, Катрин. За неординарность.

Она взяла стакан. Запах был необычным – цитрусовый, но с глубокой, сладкой нотой, которая обещала что-то большее. Катрин сделала небольшой глоток. Жидкость была теплой, сначала сладкой, потом острый лимонный привкус пробуждал рецепторы, оставляя долгое, приятное послевкусие. Это было неожиданно хорошо, как глоток солнечного света в его киберготичной комнате.

– Вкусно, – она честно призналась. – Очень необычно.

Димлс опустился на пол рядом с ней, скрестив ноги. – Я сам его делаю. Люблю экспериментировать. Музыка, вкусы, идеи... Он сделал глоток и посмотрел на нее. – Так ты балерина, да? Максенеу рассказывал. Говорит, что ты невероятно талантлива.

– Я стараюсь, – Катрин почувствовала прилив тепла от его слов. – У меня скоро выступление. Это довольно ответственно.

– Напряжение, да? – Димлс понимающе кивнул. – Я знаю это чувство. Когда ты что-то создаешь, а потом выносишь это на суд публики. Я вот, бывает, пишу музыку. Иногда выкладываю в сеть.

Он кивнул на гитару. – Хочешь, сыграю что-нибудь?

Катрин улыбнулась. – Было бы замечательно.

Димлс взял гитару, его пальцы привычно легли на струны. Киберготичная музыка затихла, и он начал играть. Это была не панк-рок. Это была мелодия, наполненная меланхолией и нежностью, с отголосками классической гармонии, но сыгранная с сырой, эмоциональной интенсивностью. Его голос был не профессиональным, но глубоким, живым, когда он начал петь. Слова были о потерянной любви, о поисках красоты в обыденности, о стремлении к чему-то большему, неизведанному. Это был неоромантизм, чистый, неразбавленный.

Катрин слушала, затаив дыхание. Этот парень, который казался таким дерзким и беззаботным, носил в себе такую глубину. Он играл, закрыв глаза, и каждая нота, казалось, исходила из самой его души. Она видела его "сентиментальность", его "нерешительность" в этой музыке, но также и его "динамичность", его "обаяние". Он был всем этим одновременно, словно многогранный кристалл.

Когда он закончил, в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь редким щелчком его пальцев по струнам. – Это... потрясающе, Димлс, – Катрин прошептала, ее голос был чуть дрожащим. – Красиво.

Он открыл глаза, и в них отразилось что-то, похожее на удивление от ее слов, а затем – теплая, почти робкая благодарность. – Спасибо, Катрин. Я редко играю это для кого-то, кроме себя.

– Мне очень приятно, что ты поделился, – она посмотрела на него, и в этот момент их взгляды встретились. В его глазах не было ни вызова, ни извращенности Натаин, ни отстраненности Люсифайе. Была лишь искренность, почти детская открытость.

Тишина снова заполнила комнату, но на этот раз она была другой – наполненной напряжением, электричеством, невысказанными словами. Димлс отложил гитару, и его рука легонько коснулась ее колена. По телу Катрин пробежала легкая дрожь.

– Ты... ты такая красивая, Катрин. Такая гармоничная, – прошептал он, его голос был низким, почти интимным. – Как будто идеальная музыка.

Ее сердце забилось быстрее. Она увидела в его глазах что-то, что было больше, чем просто любопытство. Было желание, нежность. – А ты... ты будто дикая, прекрасная мелодия, Димлс, – ответила она, и сама удивилась своим словам. Ее обычно сдержанная натура расцветала под его взглядом.

Он слегка наклонился к ней. Запах сигарет, который раньше казался резким, теперь смешался с его природным запахом – легким, мускусным, совершенно мужским. Ее собственное дыхание участилось.

– Катрин, душечка, – прошептал он, и это ласковое слово прозвучало так естественно из его уст. – Я не знаю, что это, но что-то в тебе...

Он не договорил. Его взгляд опустился на ее губы. Катрин чувствовала его тепло, его близость. Она не отстранилась. Наоборот, она подалась вперед едва заметно, словно цветок, что тянется к солнцу. Ей почему-то хотелось, чтобы этот момент длился вечно.

Димлс почувствовал ее отклик. Его ладонь легла ей на щеку, большой палец нежно погладил кожу. Его прикосновение было мягким, но твердым, уверенным. Он наклонился еще ближе.

И тогда их губы встретились.

Это был поцелуй, непохожий ни на что, что Катрин испытывала раньше. Нежный, полный скрытой страсти, с привкусом сладкого ликера и легким оттенком сигаретного дыма, но под ним – что-то еще. Что-то, что ощущалось как свежесть, как ранняя утренняя роса. Его губы были мягкими, чуть прохладными. Катрин почувствовала, как ее собственные губы, нежные и, возможно, пахнущие тем самым йогуртом с ягодами, что она ела на завтрак, или ее любимым цветочным бальзамом, раскрылись навстречу ему.

"Губы ароматом цветов", – пронеслось в ее мыслях. Это было так. Ее губы, в сочетании с его, создавали уникальную гармонию.

Поцелуй углублялся, становясь более уверенным, но все еще оставался нежным. Рука Димлса скользнула с ее щеки на затылок, притягивая ее еще ближе. Катрин обняла его в ответ, ее пальцы зарылись в его мягкие, растрепанные волосы. Это был поцелуй, который говорил о большем, чем просто слова, о двух совершенно разных мирах, которые нашли свою точку соприкосновения в этом неожиданном, сладком моменте.

Когда они оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, Димлс посмотрел на нее с невероятной нежностью в глазах. Его лицо было близко, его дыхание щекотало ее губы. – Катрин, моя прелесть, – прошептал он, его голос был глубже обычного. – Ты просто... волшебная.

Катрин прикусила губу, чувствуя, как ее сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Уверенная и гармоничная Катрин Оисвару была совершенно сбита с толку, но в самом лучшем смысле этого слова. В его хаотичной комнате, под звуки рока и запахом сигарет, она нашла что-то неожиданное, что-то прекрасное.

Она улыбнулась ему, ее глаза сияли. – Ты тоже, Димлс. Ты тоже волшебный.

Он снова наклонился, и их губы вновь встретились, обещая новую, еще более захватывающую мелодию в их неожиданной симфонии. В эту ночь Катрин поняла, что ее жизнь в Уиллоу Крик будет куда более интересной, чем просто балет и учеба. Она будет наполнена музыкой, сигаретным дымом и поцелуями, чьи губы хранили аромат цветов.