---

Глава первая. Обычный мальчик из обычной школы
В Лос-Анджелесе зима почти никогда не выглядит настоящей зимой. Снега здесь почти не бывает, а холод чувствуется скорее по утрам, когда влажный воздух с океана стелется низко над улицами и заставляет людей кутаться в куртки, которые в остальное время года пылятся в шкафах. Именно такое утро выдалось в тот день, когда четырнадцатилетний Эндрю Энт вышел из дома, поправил рюкзак на плече и пошёл на автобусную остановку так же, как делал это каждый будний день на протяжении последних нескольких лет.
Эндрю был обычным подростком в самом полном смысле этого слова. Он не был отличником, но и двоечником тоже не был. Он не был звездой школьной команды, но и последним неудачником на физкультуре тоже не считался. Он жил где-то посередине, в той серой зоне школьной жизни, где тебя не замечают учителя, зато прекрасно замечают те, кому нравится над кем-то издеваться. И именно таким человеком в жизни Эндрю был Хэнк.
В свободное время, которого у него, впрочем, было не так уж много, Эндрю любил читать комиксы и смотреть старые фантастические фильмы, доставшиеся ему в наследство от родителей на потрёпанных дисках, хранившихся в коробке под кроватью. Он также питал слабость к разбору старой электроники, выпрашивая у дяди Криса ненужные детали от сломанных приборов, чтобы разбирать их на составляющие и пытаться собрать что-то новое из получившихся деталей, хотя большинство подобных экспериментов заканчивались весьма скромными результатами.
Хэнк учился с ним в одном классе уже третий год подряд, и всё это время он будто бы считал своим долгом напоминать Эндрю, что тот занимает в школьной иерархии далеко не первое место. Иногда это были короткие обидные фразы, брошенные вскользь у шкафчиков. Иногда это были откровенные толчки в коридоре, когда Хэнк специально задевал плечом, проходя мимо. Эндрю давно научился не обращать на это особого внимания, потому что, как ему казалось, спорить с Хэнком было себе дороже: тот был крупнее, сильнее и, что самое неприятное, у него было двое приятелей, Пил и Барни, готовых поддержать любую его затею.
Учителя, разумеется, время от времени замечали отдельные проявления подобного поведения, но обычно ограничивались формальным замечанием в адрес Хэнка, после чего конфликт лишь ненадолго затихал, чтобы вспыхнуть вновь при первой же удобной возможности. Эндрю давно перестал надеяться на то, что взрослые способны как-то изменить сложившуюся динамику, и предпочитал просто пережидать очередную волну издевательств, утешая себя мыслью, что рано или поздно школьные годы закончатся, и он сможет навсегда забыть об этом человеке.
В то утро всё шло, как обычно. Эндрю доехал до школы, отсидел первые уроки, вытерпел короткую издёвку возле раздевалки, когда Хэнк как бы случайно уронил его учебник на пол, и наконец дождался большой перемены, во время которой обычно можно было спокойно поесть в столовой, если, конечно, повезёт с местом за столом подальше от компании Хэнка.
На первом уроке истории учитель мистер Донован, грузный мужчина средних лет с неизменной страстью к историческим анекдотам, в очередной раз увлёкся рассказом о событиях столетней давности, и половина класса, включая самого Эндрю, откровенно клевала носом, борясь с сонливостью после раннего подъёма. На перемене между уроками ему удалось быстро перекусить купленным в автомате шоколадным батончиком, поскольку до обеда оставалось ещё немало времени, а завтрак в то утро он, как обычно, пропустил, торопясь не опоздать на автобус.
День шёл своим чередом, и ничего не предвещало, что уже совсем скоро жизнь Эндрю изменится настолько, что он сам не узнает себя в зеркале. После уроков он, как обычно, отправился домой пешком, потому что жил не слишком далеко от школы, и ему нравилось после долгого дня пройтись немного по улице, послушать музыку в наушниках и просто побыть какое-то время одному, вдалеке от шума класса.
Улицы в этот час были заполнены обычной послеполуденной суетой: спешащие домой офисные работники, редкие велосипедисты, лавирующие между машинами, продавец хот-догов на углу, привычно зазывающий немногочисленных прохожих. Эндрю неспешно шагал мимо знакомых витрин, привычно огибая трещины на асфальте, которые он выучил наизусть за годы хождения этим же маршрутом, и думал о том, что нужно бы наконец разобраться с домашним заданием по алгебре, прежде чем дядя Крис снова начнёт расспрашивать об успеваемости.
Именно по дороге домой, в тот момент, когда тротуар обледенел после ночного дождя, который на морозе превратился в тонкую ледяную корку, Эндрю поскользнулся. Он попытался ухватиться за что-нибудь, но рядом ничего не было, и падение получилось резким и неудачным. Он упал на бок, выставив вперёд руку, чтобы смягчить удар, и в тот же момент почувствовал острую боль, пробежавшую от кисти до самого плеча. Боль была настолько сильной, что на несколько секунд у него потемнело в глазах, а потом он услышал собственный крик, будто со стороны.
Мимо проходила женщина с коляской, она остановилась и спросила, всё ли с ним в порядке, но Эндрю мог только держать руку и морщиться. Кто-то вызвал скорую помощь, и уже через несколько минут его везли в ближайшую больницу, где дежурный врач, осмотрев руку, хмуро покачал головой и сказал, что, скорее всего, это перелом, но для точного диагноза нужен рентген.
В машине скорой помощи фельдшер, молодой парень с добродушным лицом, старался отвлечь Эндрю от боли ничего не значащими разговорами о погоде и о недавнем футбольном матче местной команды, и хотя Эндрю едва ли мог поддержать беседу в подобном состоянии, сама попытка отвлечь его от пульсирующей боли в руке была по-своему трогательной. Свет мигалок за окном автомобиля причудливо плясал на потолке салона, пока машина неслась по вечерним улицам в сторону ближайшей больницы.
Больница, в которую его привезли, была обычной районной клиникой, ничем не примечательной снаружи и внутри. Белые стены, запах антисептика, длинные коридоры с рядами стульев для ожидания. Эндрю сидел на одном из таких стульев вместе с медсестрой, которая заполняла его карточку, и ждал своей очереди в рентген кабинет. Рука болела, ныла глубоко внутри, и он старался думать о чём угодно другом, лишь бы отвлечься от боли.
Медсестра, заполнявшая карточку, добродушная женщина средних лет с усталыми, но приветливыми глазами, то и дело поглядывала на него с сочувствием, задавая обычные в таких случаях вопросы: как его зовут, сколько ему лет, есть ли аллергия на какие-либо лекарства. Эндрю отвечал коротко, стараясь не показывать, насколько сильно на самом деле болит рука, ведь где-то в глубине души ему было немного стыдно за собственную неуклюжесть, из-за которой он теперь причинял столько хлопот совершенно незнакомым людям.
Никто из присутствующих в тот момент, разумеется, не подозревал, что где-то на другом конце города в это самое время происходили события, которые уже очень скоро свяжутся с судьбой обычного школьника самым невероятным образом.
Медсестра, закончив заполнение карточки, ободряюще похлопала Эндрю по здоровому плечу и заверила, что рентген займёт всего несколько минут, а затем врач сможет точно определить характер повреждения и подобрать соответствующее лечение. Эндрю кивнул, пытаясь выдавить из себя вежливую улыбку, хотя на самом деле мечтал только об одном: чтобы весь этот неприятный вечер поскорее закончился и он наконец смог бы вернуться домой, к привычному теплу и уюту, ожидавшим его на Мэйпл-стрит.
В одном из промышленных районов Лос-Анджелеса, в здании старого заброшенного завода, переоборудованного под секретную лабораторию, работал человек, которого немногие знали под настоящим именем. Он предпочитал, чтобы к нему обращались барон Перлинский, хотя ни к какому баронскому титулу отношения не имел. Это был учёный с блестящим умом и, к сожалению, полностью отсутствующей моралью. Он посвятил годы созданию устройств, которые пугали бы любого нормального человека: машины, способные разрушать целые здания, роботов, запрограммированных на подавление любого сопротивления, оружие, использующее принципы, о которых официальная наука ещё даже не задумывалась.
Лаборатория барона занимала несколько этажей бывшего завода, некогда производившего детали для тяжёлой промышленности, а теперь превратившегося в настоящий полигон для самых смелых, а порой и откровенно пугающих инженерных экспериментов. Повсюду громоздились верстаки, заваленные чертежами и полуразобранными механизмами, стены были увешаны схемами электрических цепей, а в дальнем углу цеха возвышался силуэт того самого шагающего механизма, над которым барон трудился уже не первый месяц, вкладывая в это творение все свои накопленные годами знания и амбиции.
В тот вечер барон готовился к запуску своего первого по-настоящему масштабного проекта, огромного шагающего механизма, напоминающего боевую машину из фантастических фильмов. Для его активации требовалось колоссальное количество энергии, значительно больше, чем могла обеспечить любая законная электросеть, доступная частному лицу. Поэтому барон Перлинский решил не мелочиться и просто подключился напрямую к городской энергосистеме, минуя все меры предосторожности и защиты, которые существовали именно для того, чтобы подобного не происходило.
Результат оказался предсказуемым и одновременно катастрофическим. По всему Лос-Анджелесу прошёл мощнейший скачок напряжения. В домах на несколько секунд замигал и погас свет, сработали автоматические выключатели, а в некоторых районах отключилось электричество целиком. Инженеры городской энергетической компании впоследствии так и не смогли толком объяснить, что произошло, списав всё на аномалию в сети.
Но для одного конкретного рентген кабинета в одной конкретной больнице этот скачок напряжения оказался решающим. Именно в тот момент, когда медсестра уложила руку Эндрю в нужное положение под рентгеновским аппаратом и нажала кнопку съёмки, по проводам прошёл тот самый аномальный импульс энергии. Аппарат, рассчитанный на строго определённую и безопасную дозу излучения, внезапно выдал значение, в десятки раз превышающее норму.
Никто из персонала больницы этого не заметил. Показания на панели управления остались в пределах нормы, потому что скачок произошёл настолько быстро и точечно, что стандартные датчики просто не успели его зафиксировать должным образом. Снимок, который получился в итоге, выглядел абсолютно обычным: чёткая картинка перелома лучевой кости, ничего необычного, ничего подозрительного.
Врач посмотрел на снимок, поставил диагноз, и Эндрю наложили гипс. Боль постепенно начала утихать под действием обезболивающего, и уже через полтора часа он вышел из больницы с загипсованной рукой, чувствуя лишь усталость и неприятное осознание того, что теперь ему придётся ходить в школу с гипсом ещё несколько недель.
Он и представить не мог, что где-то глубоко в его организме в этот самый момент начали происходить изменения, которые невозможно было увидеть ни на одном снимке и ни в одном анализе крови. Излучение, прошедшее через его тело в момент рентгена, странным образом взаимодействовало именно с его клетками, будто бы случайное стечение обстоятельств, температура тела, состав крови, даже положение руки в тот момент, сложилось в идеальную комбинацию, которая превратила обычную вспышку радиации в нечто совершенно иное.
Дома его встретили дядя Крис и тётя Пегги. Родители Эндрю погибли много лет назад в автомобильной аварии, когда он был совсем маленьким, и с тех пор его воспитывали дядя и тётя, заменившие ему семью в самом полном смысле этого слова. Дядя Крис работал механиком в автомастерской неподалёку, а тётя Пегги вела хозяйство и подрабатывала в местной пекарне по выходным. Они были простыми, добрыми людьми, которые искренне любили племянника и старались дать ему всё, что могли.
Дом, в котором они жили, представлял собой скромное двухэтажное строение на тихой улице, обсаженной старыми платанами, с небольшим двором позади, где дядя Крис на выходных любил возиться с очередной старой машиной, которую покупал за бесценок с намерением однажды продать за куда более приличную цену после ремонта. Тётя Пегги, в свою очередь, разбила у крыльца небольшой цветник, за которым тщательно ухаживала по вечерам, и Эндрю нередко присоединялся к ней, помогая поливать цветы просто ради удовольствия провести время вместе.
Увидев гипс на руке Эндрю, тётя Пегги всплеснула руками и запричитала, спрашивая, как он умудрился так неудачно упасть, а дядя Крис лишь усмехнулся и сказал, что зимний лёд ещё никого не щадил, и что теперь у мальчика будет отличная история для друзей о том, как он героически поскользнулся на ровном месте.
Эндрю сидел за ужином, слушая привычные шутки дяди, и думал только о том, что завтра снова придётся идти в школу, где Хэнк наверняка не упустит возможности прокомментировать его загипсованную руку. Он и подумать не мог, что уже совсем скоро гипс станет наименьшей из его проблем, а всё, что казалось ему обычной подростковой жизнью, начнёт стремительно меняться, открывая дверь в совершенно новый мир, полный опасностей, тайн и невероятных возможностей.
Прежде чем лечь спать, он ещё немного полежал, разглядывая потолок собственной комнаты и вспоминая события минувшего дня. Странно, но, несмотря на боль и общую усталость после больницы, его больше всего занимала мысль о том, что скажет Хэнк, увидев гипс. За те три года, что они учились в одном классе, Хэнк успел придумать для него множество обидных прозвищ, а любая слабость, любая мелочь, которую можно было обратить в повод для насмешки, немедленно становилась темой для очередной унизительной шутки перед всем классом. Эндрю давно перестал жаловаться учителям, поскольку прекрасно понимал, что подобные жалобы редко приводили к чему-то, кроме новой волны насмешек уже за ябедничество.
Он вспомнил, как несколько лет назад, когда родителей уже не стало, а сам он только-только переехал жить к дяде и тёте, ему было особенно тяжело привыкать к новой школе и новому окружению. Именно тогда он и познакомился с Хэнком, который в первые месяцы даже пытался вести себя дружелюбно, но очень быстро эта дружелюбность сменилась привычным превосходством более крупного и уверенного в себе парня над тихим, замкнутым новичком. С годами Эндрю научился существовать рядом с этим человеком, не вступая в открытый конфликт, но где-то в глубине души постоянная необходимость сдерживаться и терпеть оставляла свой неприятный след.
Засыпая, он ещё раз мысленно вернулся к моменту падения на льду, вспоминая, каким обжигающе холодным показался ему асфальт под ладонью и каким острым был звук, с которым его рука ударилась о землю. Он подумал, что зима в этом году выдалась какой-то особенно скользкой, будто сама природа решила напомнить жителям Лос-Анджелеса, что даже в городе, привыкшем к вечному теплу, порой случаются вещи, к которым никто не готов.
Далеко от дома Эндрю, в промышленном квартале, где почти никогда не появлялись случайные прохожие, в это самое время в своей подземной лаборатории продолжал трудиться барон Перлинский. Годами он собирал средства и материалы для реализации своего самого амбициозного проекта, шагающего механизма, способного, по его собственным расчётам, стать вершиной инженерной мысли, недоступной ни одному государственному оборонному ведомству. Он давно перестал считать себя обычным человеком науки и искренне верил, что его гений заслуживает куда большего признания, чем то, что он получал от окружающего мира, привыкшего видеть в нём лишь чудаковатого одиночку с причудливыми усами и старомодными манерами.
В юности барон подавал документы сразу в несколько престижных технических университетов страны, но неизменно получал отказы, которые сам объяснял исключительно завистью приёмных комиссий к его нестандартному мышлению, хотя истинная причина, вероятно, крылась в откровенно тревожных темах его вступительных эссе, посвящённых боевым роботам и оружию будущего. Отвергнутый академическим миром, он занялся самообразованием, читая запоем технические журналы и постепенно перейдя от теоретических изысканий к практическому воплощению собственных, всё более смелых и опасных идей.
В ту ночь, когда он подключился к городской энергосети без разрешения, барон меньше всего думал о возможных последствиях для простых горожан. Все его мысли занимал лишь предстоящий запуск машины, ставшей делом всей его жизни, и он ни секунды не сомневался, что подобная маленькая кража электричества у целого мегаполиса останется совершенно незамеченной. Как оказалось, он ошибался сразу в нескольких отношениях, и последствия этой ошибки очень скоро должны были вернуться к нему в образе решительного подростка в самодельном костюме.


Глава вторая. Странности начинаются
Первые дни после травмы прошли для Эндрю на удивление спокойно. Гипс сковывал руку и заставлял его отказаться от привычных мелочей вроде игры в баскетбол на переменах, но в остальном жизнь текла по накатанной колее: уроки, домашние задания, редкие подколки одноклассников по поводу неуклюжести. Хэнк, конечно, не упустил случая пройтись насчёт того, что настоящий мужчина не падает на ровном льду, но, получив в ответ равнодушное молчание, довольно быстро потерял интерес к этой теме и переключился на что-то другое.
Дядя Крис в первый же вечер после больницы заботливо смастерил для Эндрю специальную перевязь, чтобы облегчить нагрузку на повреждённую руку, а тётя Пегги взяла на себя обязанность каждое утро аккуратно повязывать её поверх футболки, приговаривая, что уж теперь-то племянник точно не забудет побольше отдыхать и поменьше геройствовать на скользких тротуарах. Эндрю, тронутый этой заботой, послушно носил перевязь первые несколько дней, хотя вскоре обнаружил, что она скорее мешает, чем помогает, и постепенно стал оставлять её дома, ограничиваясь одним лишь гипсом.
По вечерам дядя Крис нередко подшучивал за ужином, что теперь у племянника появился отличный повод отлынивать от мытья посуды, на что тётя Пегги неизменно шутливо отчитывала его за подобное потворство лени, добавляя, впрочем, что Эндрю всё равно заслужил небольшую поблажку после столь неудачного падения. Подобные лёгкие семейные перепалки, к которым Эндрю успел привыкнуть за годы жизни в этом доме, неизменно поднимали ему настроение, помогая хоть на время забыть о ноющей боли в руке.
Прошло около двух недель, и однажды утром, собираясь в школу, Эндрю заметил нечто странное. Рука, которая ещё вчера ныла при неосторожном движении, вдруг перестала болеть вовсе. Более того, кожа под гипсом уже не чесалась привычным образом, а сам гипс казался как будто бы слегка тесноватым, будто рука внутри него окрепла и налилась силой. Эндрю решил, что это просто заживление идёт быстрее обычного, и не придал этому особого значения. В конце концов, врачи говорили, что молодой организм восстанавливается быстро, а он был подростком, полным энергии.
За эти две недели он также заметил, что стал куда быстрее уставать от долгого сидения на уроках, зато удивительно легко справлялся с домашними делами по хозяйству, которые прежде отнимали куда больше сил: перетаскивание тяжёлых пакетов с продуктами из машины, помощь дяде Крису с переноской инструментов в гараже, даже банальное открывание тугой крышки на банке с вареньем, которое раньше неизменно вызывало у него затруднения. Он списывал эти перемены на естественный подростковый рост, не подозревая об истинной причине подобной неожиданной силы.
Развязка этой истории случилась совершенно неожиданно, прямо на школьном дворе. Хэнк, как обычно, решил в очередной раз задеть Эндрю, заявив во всеуслышание, что тот наверняка притворяется, будто рука до сих пор болит, просто чтобы вызвать к себе жалость и внимание окружающих. Не дожидаясь ответа, Хэнк резко дёрнул Эндрю за загипсованную руку, явно рассчитывая, что тот вскрикнет от боли и тем самым либо подтвердит его правоту, либо просто выставит себя слабаком перед другими ребятами.
Дело происходило прямо возле школьных шкафчиков, в самый разгар утренней толчеи перед первым уроком, так что свидетелей этой сцены набралось предостаточно: несколько одноклассников, задержавшихся у своих ячеек, пара старшеклассников, спешивших мимо, и даже дежурный учитель, стоявший чуть поодаль и, к несчастью, не успевший вовремя вмешаться в разворачивающийся конфликт.
Эндрю от неожиданности покачнулся, его рука с гипсом ударилась о металлическую дверцу шкафчика в коридоре, и раздался громкий треск. Гипс раскололся на несколько крупных кусков и осыпался на пол. Все, кто стоял рядом, замерли, ожидая увидеть искалеченную, всё ещё больную конечность, но вместо этого перед их глазами оказалась абсолютно здоровая рука, без единого следа отёка или синяка, будто перелома никогда и не было.
Эндрю сам был поражён не меньше остальных. Он несколько раз согнул и разогнул пальцы, покрутил кистью, проверяя, не будет ли резкой боли, но ничего подобного не происходило. Рука двигалась свободно и легко, будто всегда была совершенно здоровой. В голове у него царила полная растерянность, но, чувствуя на себе взгляды одноклассников, он постарался сделать вид, что ничего особенного не произошло, просто гипс, видимо, был снят немного раньше срока по решению врачей.
Школьная медсестра, которую немедленно вызвали встревоженные учителя, осмотрела руку Эндрю с явным недоумением на лице, несколько раз ощупав то место, где ещё недавно находился перелом, и в итоге лишь развела руками, признав, что не может дать никакого разумного медицинского объяснения подобному стремительному выздоровлению. Она порекомендовала родителям на всякий случай показать мальчика лечащему врачу для контрольного осмотра, хотя, судя по её тону, сама не слишком верила в необходимость подобной предосторожности, коль скоро рука выглядела абсолютно здоровой.
Вечером того же дня тётя Пегги, узнав о случившемся от самого Эндрю, всплеснула руками и заявила, что непременно позвонит в больницу, чтобы выяснить, не произошла ли какая-то ошибка при первоначальном рентгеновском снимке. Эндрю поспешно заверил её, что чувствует себя прекрасно и что, по всей видимости, врачи просто ошиблись со сроками заживления, стараясь тем самым отговорить тётю от излишне пристального расследования, способного докопаться до куда более странной правды.
Хэнк, однако, оказался не готов принять такое объяснение. Он смотрел на здоровую руку Эндрю с плохо скрываемым раздражением, будто чувствовал себя обманутым. Вместо того чтобы отступить, он стал говорить окружающим, что Эндрю специально притворялся, что у него болит рука, чтобы казаться особенным и вызывать к себе сочувствие. По его словам выходило, что нормальные люди так себя не ведут, и что, наверное, Эндрю просто хочет, чтобы его считали каким-то особенным избранным, не таким, как все. С этого дня насмешки Хэнка стали ещё более едкими и частыми, и он начал называть Эндрю не иначе как «особенным» с явно издевательской интонацией.
Одноклассники, разумеется, довольно быстро подхватили эту новую кличку, и весь оставшийся учебный день Эндрю то и дело слышал вслед себе шёпот и смешки, сопровождаемые ироничным словом «особенный», брошенным то одним, то другим учеником. Он старался не обращать внимания на подобные подколки, напоминая себе, что через несколько дней у школьников наверняка появится какая-нибудь новая тема для пересудов, и вся эта история благополучно забудется, как забывались прежде десятки подобных мелких школьных скандалов.
По дороге домой в тот же день Эндрю стал свидетелем события, которое отвлекло его от неприятных мыслей о школьном буллинге. Проходя мимо здания местного банка, он заметил вдалеке нечто, напоминающее гигантскую боевую машину на двух ногах, похожую на шагающие механизмы из известных фантастических фильмов. Машина крушила стену здания, вокруг слышались крики людей, вой сирен и грохот, а чуть позже к месту происшествия начали стягиваться полицейские машины и, судя по всему, даже военные подразделения.
Прохожие вокруг него испуганно разбегались в разные стороны, кто-то кричал в телефон, вызывая экстренные службы, а какая-то женщина с детской коляской, растерянно озираясь, металась в поисках безопасного укрытия. Эндрю на мгновение замер, поражённый зрелищем настолько неправдоподобным, что оно скорее напоминало кадры из голливудского блокбастера, чем реальное происшествие посреди обычного буднего дня в его родном районе.
Эндрю в испуге поспешил обойти это место стороной, стараясь держаться подальше от очевидной опасности, и как можно быстрее направился домой, туда, где его ждали дядя Крис и тётя Пегги. Дома он застал привычную картину: дядя чинил что-то на кухонном столе, а тётя хлопотала у плиты, готовя ужин. Никто из них, судя по всему, ещё не слышал о происшествии в центре города, и Эндрю решил не поднимать эту тему, чтобы лишний раз не тревожить родных.
После ужина он, как обычно, засел за уроки в своей комнате. Домашнее задание в тот вечер оказалось не слишком сложным, и он справился с ним довольно быстро. Закончив, он потянулся за телефоном, лежавшим на другом конце стола, и в этот момент произошло нечто, что заставило его замереть от удивления. Телефон вдруг сам по себе слегка подпрыгнул на поверхности стола и буквально прилетел прямо ему в руку, будто кто-то невидимый резко подтолкнул его в нужном направлении.
Эндрю несколько секунд сидел неподвижно, глядя на телефон в своей руке, пытаясь понять, что именно произошло. Возможно, подумал он, телефон просто соскользнул со стопки тетрадей, а его собственная рука случайно оказалась в нужном месте в нужное время, и всё это лишь показалось ему чем-то необычным из-за усталости после долгого дня. Он списал произошедшее на переутомление и решил лечь спать пораньше, чтобы восстановить силы.
Однако утро следующего дня преподнесло ему куда более наглядное доказательство того, что с ним происходит нечто действительно странное. Проснувшись, он подошёл к зеркалу в ванной комнате и застыл в шоке: волосы на его голове стояли дыбом, будто наэлектризованные, а тонкие волоски на руках тоже поднялись, создавая ощущение статического разряда. Но самым пугающим оказались глаза: зрачки на несколько мгновений приобрели ярко-жёлтый оттенок, светящийся изнутри, прежде чем буквально на глазах вернуться к обычному тёмному цвету.
Эндрю стоял, вцепившись в край раковины, и пытался убедить себя, что всё это ему просто показалось спросонья, что усталость и странное освещение ванной сыграли с его восприятием злую шутку, а волосы, скорее всего, просто примялись неудачно во время сна и потом резко распрямились. Он умылся холодной водой, ещё раз посмотрел в зеркало и, убедившись, что глаза выглядят совершенно обычно, постарался выбросить произошедшее из головы.
Он ещё несколько минут стоял перед зеркалом, разглядывая собственное отражение и пытаясь уловить хоть малейший намёк на повторение странного жёлтого свечения, но глаза упрямо оставались обычного тёмно-карего цвета, доставшегося ему, по словам тёти Пегги, от матери. Немного успокоившись, он причесал непослушные волосы, всё ещё слегка топорщившиеся на затылке, и отправился одеваться, стараясь убедить себя, что подобные необычные явления наверняка имеют вполне логичное объяснение, которое рано или поздно найдётся.
За завтраком ситуация запуталась ещё сильнее. Тётя Пегги, хлопоча у плиты, попросила его достать из холодильника упаковку бекона и пакет молока. Эндрю подошёл к холодильнику и открыл дверцу, и в этот же момент бытовой прибор буквально взбесился. Он начал издавать пронзительные писки, лампочка внутри замигала с бешеной частотой, а сам корпус слегка завибрировал, будто внутри него скопилось слишком много электрической энергии, готовой вырваться наружу в любую секунду.
Эндрю в растерянности отступил на шаг, не понимая, что происходит с обычной кухонной техникой. На шум из соседней комнаты вышел дядя Крис, который, взглянув на беснующийся холодильник, лишь тяжело вздохнул и произнёс, что, видимо, старая техника наконец решила окончательно выйти из строя, ведь этому холодильнику было уже добрых десять лет, и одиннадцатый год он, судя по всему, не переживёт. Дядя пообещал на выходных заняться поисками нового холодильника и, кажется, не придал произошедшему особого значения.
Тётя Пегги, впрочем, всё же выразила лёгкое беспокойство, поинтересовавшись у Эндрю, не ударило ли его током, пока он стоял рядом с беснующимся прибором, и заставила его несколько раз продемонстрировать, что с руками всё в порядке, прежде чем окончательно успокоиться и вернуться к приготовлению завтрака. Эндрю заверил её, что чувствует себя прекрасно, стараясь не выдавать охватившей его тревоги, ведь на самом деле он вовсе не был уверен, что с ним всё действительно в порядке.
Но сам Эндрю чувствовал внутри себя нарастающую тревогу. Он не мог отделаться от ощущения, что все эти странности, взбесившийся холодильник, подскочивший сам по себе телефон, желтые зрачки в зеркале, каким-то образом связаны именно с ним самим, будто он сам стал источником какой-то невидимой, но вполне реальной энергии.
Он украдкой ещё раз оглядел кухню, будто ожидая, что какой-нибудь другой прибор тоже вдруг начнёт вести себя необычно, но тостер, микроволновка и электрический чайник стояли на своих привычных местах совершенно спокойно, никак не реагируя на его присутствие. Это временное затишье, впрочем, не принесло ему особого облегчения, а лишь усилило ощущение, что нечто действительно значительное и до конца не понятное продолжает происходить именно с ним самим, вне зависимости от того, готов он к этому или нет.
Позавтракав, он получил от тёти Пегги ланчбокс с двумя сэндвичами, как это бывало почти каждый учебный день, и отправился на автобусную остановку, откуда его, как обычно, забирал школьный автобус. Дорога до школы прошла без происшествий, и первые уроки тоже не принесли ничего необычного, если не считать того, что Эндрю то и дело ловил себя на мысли, что не может сосредоточиться на объяснениях учителей, продолжая прокручивать в голове события последних суток.
На уроке математики учительница дважды окликала его по имени, прежде чем он наконец отвлёкся от собственных мыслей и сумел ответить на заданный вопрос, а на перемене одноклассница из соседнего ряда поинтересовалась, всё ли с ним в порядке, ведь выглядел он, по её словам, крайне рассеянным и бледным. Эндрю заверил её, что просто плохо выспался, и постарался взять себя в руки, напомнив себе, что излишняя нервозность на людях может лишь привлечь ненужное внимание к его и без того странному поведению последних дней.
Он старался убедить себя, что стоит просто дождаться выходных, отдохнуть как следует, и тогда все эти странные совпадения перестанут его беспокоить. Но какая-то часть его сознания уже понимала, что объяснить произошедшее обычной усталостью или случайностью вряд ли получится, и что где-то впереди его ждёт куда более сложное и куда более удивительное объяснение всему происходящему, чем ему хотелось бы себе представить.
На большой перемене, сидя в столовой, он рассеянно ковырял вилкой в тарелке, пытаясь вспомнить, случалось ли с ним прежде что-то отдалённо похожее на пережитое утром. Сколько он себя помнил, здоровье у него всегда было вполне обычным, ничем не выделяющимся среди сверстников: изредка простуда, пара падений с велосипеда в детстве, ничего такого, что могло бы объяснить внезапное появление желтизны в глазах или самопроизвольное движение предметов. Он даже осторожно подумал, не рассказать ли обо всём школьному психологу, но тут же отбросил эту мысль, представив, с каким недоверием отнесутся к подобному рассказу.
Тем временем совсем в другой части города история со скачком напряжения уже начала обрастать собственной жизнью. Местные новостные каналы вскользь упомянули о кратковременной аварии в энергосети, отметив, что специалисты городской энергетической компании пока не могут точно установить причину случившегося, но заверяют горожан, что подобное явление, скорее всего, было единичным и никак не связано с работой основного оборудования подстанций. Разумеется, никто из журналистов и не подозревал, что настоящая причина крылась в подпольной лаборатории одного конкретного человека, увлечённого созданием боевых механизмов, и уж тем более никто не догадывался, что тот же самый скачок энергии оставил куда более удивительный след внутри организма ничего не подозревающего школьника.
Возвращаясь мыслями к произошедшему с холодильником, Эндрю поймал себя на том, что снова и снова прокручивает в голове реакцию дяди Криса, безропотно списавшего странное поведение техники на естественный износ. Было что-то одновременно успокаивающее и тревожное в том, насколько легко взрослые готовы объяснять необычные вещи самыми обыденными причинами, лишь бы не сталкиваться с необходимостью искать более сложные ответы. Он подумал, что, возможно, именно поэтому ему до сих пор удавалось скрывать происходящее с ним самим: люди вокруг просто не были готовы поверить в нечто, выходящее за рамки привычной картины мира.
Он подумал ещё и о том, что, возможно, ему стоило бы завести небольшой блокнот, куда он мог бы записывать все странные происшествия, случившиеся с ним за последние дни, чтобы попытаться найти в них хоть какую-то систему или закономерность. Мысль показалась ему вполне разумной, и он решил, что непременно займётся этим сегодня же вечером, как только выдастся свободная минута вдали от любопытных глаз дяди и тёти.


Глава третья. Обед, который вышел из-под контроля
К моменту большой перемены Эндрю уже почти забыл о странном поведении холодильника, погрузившись в привычную рутину школьного дня. Он занял свой обычный столик в углу столовой, достал из ланчбокса два сэндвича, приготовленных тётей Пегги, и позволил себе на несколько минут расслабиться, наслаждаясь редкой тишиной перед следующим уроком.
За соседними столиками шумели младшие ученики, обмениваясь карточками с изображениями любимых спортивных команд, а у окна расположилась компания девочек из параллельного класса, оживлённо обсуждавших приближающийся школьный бал. Эндрю, как обычно, предпочитал оставаться в стороне от подобной суеты, находя в своём уединённом уголке столовой некое подобие временного убежища от неизбежной школьной круговерти.
Столовая, как обычно в это время, гудела десятками голосов, звенела подносами и скрипела отодвигаемыми стульями, но именно этот привычный шум почему-то действовал на Эндрю успокаивающе, позволяя хоть ненадолго отвлечься от тревожных мыслей, преследовавших его всё утро. Он развернул один из сэндвичей, с удовольствием отметив, что тётя Пегги, как всегда, не поскупилась на его любимую горчицу, и позволил себе на мгновение просто насладиться простым, обыденным моментом обеденного перерыва.
Разумеется, эта тишина не могла продлиться долго. Хэнк, заметив его издалека, направился прямиком к столику, всем своим видом показывая, что настроен на очередную порцию издевательств. Он остановился напротив Эндрю, скрестив руки на груди, и с притворным удивлением заметил, что сегодня тот пришёл без гипса, видимо, окончательно решив бросить свою затею с притворством и перестать изображать из себя особенного.
Рядом с Хэнком, как обычно, маячили Пил и Барни, готовые в любой момент поддержать любую его затею одобрительным гоготом или угрожающим взглядом в сторону возможных заступников. Эндрю, заметив приближение этой троицы ещё издалека, невольно напрягся, ощутив, как привычное чувство тревоги смешивается с новым, ещё не до конца понятным ощущением внутреннего жара, будто где-то глубоко под кожей начинала разгораться крошечная искра.
Он мысленно прикинул расстояние до ближайшего выхода из столовой, привычно просчитывая пути возможного отступления, как делал это уже сотни раз прежде при виде приближающегося Хэнка. Однако на этот раз что-то внутри него противилось привычному желанию просто отсидеться и переждать очередную бурю, будто накопленная за долгие годы усталость от постоянного унижения наконец достигла некой критической точки.
Эндрю почувствовал, как внутри него поднимается волна раздражения, а вместе с ней, как ему показалось, снова начали подниматься волосы на затылке, будто наэлектризованные. Он постарался взять себя в руки и как можно спокойнее ответить, что никакого притворства не было, и что он был бы очень признателен, если бы Хэнк оставил его в покое хотя бы на время обеда.
Хэнк, впрочем, никогда не отличался особой чуткостью к подобным вежливым просьбам, воспринимая их скорее как приглашение продолжить издевательства с удвоенной энергией. Он громко, на всю столовую, повторил слова Эндрю утрированно писклявым голосом, вызвав одобрительные смешки у нескольких сидевших неподалёку приятелей, явно рассчитывавших на продолжение бесплатного представления.
Хэнк, конечно, отреагировал на эту просьбу с очередной язвительной фразой, поинтересовавшись, уж не считает ли себя Эндрю каким-то безумным учёным, раз ведёт себя настолько странно в последнее время. Эндрю снова попытался вежливо объясниться, попросив дать ему спокойно поесть, но, увидев, что слова не действуют, повторил свою просьбу уже куда более резким тоном, потребовав, чтобы Хэнк наконец отстал и нашёл себе другую жертву для развлечений.
Несколько сидевших неподалёку одноклассников, привыкших к подобным сценам, лишь равнодушно продолжали жевать свои обеды, изредка бросая любопытные взгляды в их сторону, но никто, как обычно, не спешил вмешаться, справедливо опасаясь навлечь на себя гнев Хэнка и его компании. Эндрю давно смирился с подобным молчаливым безразличием окружающих, понимая, что рассчитывать на чью-либо поддержку в подобных ситуациях попросту не приходится.
Лишь одна девочка за соседним столиком, новенькая, недавно переведённая в их школу, смотрела на происходящее с нескрываемым сочувствием, будто искренне хотела вмешаться, но не решалась, ещё не успев освоиться в новом коллективе и не желая с первых же дней наживать себе врагов в лице школьного задиры. Эндрю поймал её сочувственный взгляд, и на мгновение это простое проявление человеческого участия немного согрело его, несмотря на разгорающийся конфликт.
Ответом на эту просьбу стало то, что Хэнк схватил коробку с сэндвичами прямо с рук Эндрю и поднял её высоко над головой, издевательски покачивая ею из стороны в сторону. Эндрю потребовал вернуть еду, и в ответ услышал насмешливый вопрос о том, что же будет, если Хэнк откажется это делать. На мгновение Эндрю действительно задумался, что он мог бы сделать в такой ситуации, ведь драться ему совершенно не хотелось.
Он окинул взглядом столовую, безмолвно взывая о помощи хоть к кому-нибудь из окружающих, но встретил лишь опущенные глаза и притворно занятые собственными тарелками лица одноклассников, явно предпочитавших не привлекать к себе внимание Хэнка. Эта коллективная трусость, знакомая ему уже долгие годы, отозвалась в груди новой волной горькой обиды, добавившей масла в и без того разгорающийся внутри огонь.
Не дождавшись внятного ответа, Хэнк размахнулся и швырнул коробку с сэндвичами через всю столовую прямо в мусорный контейнер, стоявший у противоположной стены. И вот тогда что-то внутри Эндрю окончательно вышло из-под контроля. Ярость, накопившаяся за последние недели постоянных унижений, наконец прорвалась наружу, и он, практически не отдавая себе отчёта в собственных действиях, влепил Хэнку сильную пощёчину.
Звук пощёчины прозвучал неожиданно громко на фоне общего гула столовой, и ближайшие столы мгновенно затихли, а десятки любопытных взглядов обратились в их сторону. Эндрю и сам не сразу осознал, что именно сделал, ощущая лишь горячее покалывание в ладони и странную смесь ужаса и облегчения от того, что наконец дал волю накопившемуся гневу, вместо того чтобы, как обычно, молча проглотить очередное унижение.
Хэнк на мгновение растерялся от неожиданности, а затем взорвался ответной злостью, заявив, что если Эндрю вообразил себя крутым бойцом, то жестоко ошибается, ведь именно он, Хэнк, уже десять лет занимается борьбой, в отличие от хилого и щуплого противника. С этими словами он замахнулся кулаком и нанёс удар прямо в лицо Эндрю.
Время будто на мгновение замедлилось для самого Эндрю, пока кулак Хэнка неотвратимо приближался к его лицу, и он с удивлением обнаружил, что вместо привычного панического желания зажмуриться и втянуть голову в плечи, внутри него вспыхнуло странное, почти хладнокровное спокойствие, будто какая-то часть его существа уже точно знала, что происходящее не причинит ему ни малейшего вреда.
Но кулак так и не достиг цели в привычном смысле этого слова. В момент касания произошла яркая вспышка, раздался громкий треск, и Хэнк с диким воплем отдёрнул руку, будто прикоснулся к оголённому проводу под напряжением. Столовая на мгновение погрузилась в тишину, а затем взорвалась гулом изумлённых голосов окружающих учеников.
Учительница, дежурившая в тот день в столовой, немолодая женщина в очках, до этого момента спокойно попивавшая чай за преподавательским столом, вскочила на ноги и поспешила к месту происшествия, на ходу требуя, чтобы все немедленно прекратили безобразие. Однако, добравшись до эпицентра событий, она застала лишь растерянного Хэнка, трясущего обожжённой рукой, и внешне совершенно спокойного Эндрю, стоявшего чуть поодаль с выражением искреннего недоумения на лице.
Эндрю и сам не мог понять, что именно произошло, но, увидев ошарашенное лицо Хэнка, попытался обратить всё в шутку, спросив, зачем тот вообще замахивался, если, судя по всему, боялся ударить по-настоящему. Хэнк в ярости закричал, требуя объяснить, где именно Эндрю спрятал электрошокер, которым только что ударил его.
Пил и Барни, сидевшие за соседним столиком и до этого с ленивым интересом наблюдавшие за перепалкой, начали медленно подниматься со своих мест, явно раздумывая, не стоит ли вмешаться на стороне приятеля. Эндрю, заметив их движение, ощутил, как к горлу подступает новая волна тревоги, понимая, что если два этих крепких старшеклассника решат принять участие в конфликте, ситуация может обернуться для него куда серьёзнее одной лишь словесной перепалки.
Разъярённый и униженный на глазах у одноклассников, Хэнк решил не отступать и вновь бросился в атаку, на этот раз попытавшись подставить сопернику подножку, рассчитывая, что тот отшатнётся назад от очередного удара и потеряет равновесие. План почти сработал, и Эндрю действительно едва не упал, споткнувшись о выставленную ногу, но в последний момент каким-то непостижимым образом устоял, будто его тело само по себе восстановило равновесие. И вновь в момент соприкосновения нога Хэнка получила очередной удар током, заставивший его вскрикнуть от боли во второй раз за считаные минуты.
Окружающие ученики к этому моменту уже полностью забыли о собственных обедах, столпившись вокруг образовавшегося пятачка и с нескрываемым азартом наблюдая за разворачивающимся представлением. Кто-то из старшеклассников даже принялся снимать происходящее на телефон, явно рассчитывая, что подобное видео соберёт немало просмотров в школьных социальных сетях, а несколько младших учеников испуганно жались друг к другу у дальней стены, не до конца понимая, что именно происходит, но чувствуя, что зрелище выглядит куда серьёзнее обычной школьной перепалки.
Не выдержав этого, Хэнк заявил, что с него хватит непонятных электрических фокусов, и, развернувшись, побежал жаловаться школьному директору. Спустя несколько минут он вернулся уже в сопровождении самого директора Гарфилда, седовласого мужчины в строгом костюме, известного своей нетерпимостью к любым нарушениям школьной дисциплины.
Директор потребовал, чтобы Эндрю немедленно показал устройство, которым тот ударил Хэнка электрическим разрядом. Эндрю, разумеется, стал отрицать наличие у себя какого-либо подобного приспособления, заявив, что Хэнк, скорее всего, просто выдумывает и корчит гримасы. В ответ Хэнк принялся демонстрировать покрасневшую от разрядов ногу, требуя объяснить, откуда взялось это покраснение, если не от удара током.
Директор Гарфилд, слушая эту перепалку, недовольно хмурился, переводя взгляд с одного ученика на другого, будто пытаясь на глаз определить, кто из них говорит правду. За долгие годы работы директором он повидал немало подобных школьных конфликтов и научился с изрядной долей скептицизма относиться к любым громким обвинениям, звучащим на переменах, справедливо предполагая, что истина, как правило, находится где-то посередине между версиями обеих сторон.
Директор Гарфилд, выслушав обе стороны, заявил, что подобное поведение недопустимо в стенах школы, и что принесённое оружие, пусть даже используемое для самозащиты, категорически запрещено правилами учебного заведения. Он потребовал, чтобы Эндрю прошёл вместе с ним в кабинет для дальнейшего разбирательства, пригрозив в противном случае отчислением.
Пока они шли по коридору в сторону административного крыла, вокруг них собралась небольшая толпа любопытных школьников, перешёптывающихся между собой и строящих самые невероятные предположения о случившемся. Кто-то шёпотом уверял, что своими глазами видел, как из рукава Эндрю выскочила искра, кто-то, наоборот, утверждал, что вся эта история наверняка подстроена самим Хэнком, чтобы привлечь к себе побольше внимания после явного унижения от пощёчины. Эндрю, ощущая на себе десятки любопытных взглядов, старался держаться спокойно и не выдавать охватившей его тревоги, хотя внутри у него всё сжималось от предчувствия надвигающихся неприятностей.
Кабинет директора, как обычно, встретил его строгой обстановкой: массивный деревянный стол, аккуратные стопки бумаг, диплом в рамке на стене и большой монитор компьютера, на котором директор обычно просматривал записи с камер видеонаблюдения. Эндрю уселся на неудобный жёсткий стул напротив стола, чувствуя себя подсудимым, ожидающим оглашения приговора, пока директор Гарфилд неспешно устраивался в своём кресле, шурша бумагами и подготавливая необходимые документы для официального протокола о нарушении дисциплины.
Оказавшись в кабинете директора, Эндрю продемонстрировал содержимое своего рюкзака и карманов, показав, что никакого электрошокера при нём попросту нет и не было. Директор, слегка озадаченный этим фактом, всё же решил проверить записи с камер видеонаблюдения, установленных в столовой. Просмотрев запись, он увидел момент, когда Эндрю дал Хэнку пощёчину, и потребовал объяснить это поведение.
Эндрю, глядя на застывший на экране кадр собственной пощёчины, честно признался, что не горд подобным поступком и что, оглядываясь назад, вероятно, стоило бы найти другой способ выразить накопившееся раздражение. Директор Гарфилд, услышав эти слова, слегка смягчился, отметив про себя, что подобная готовность признать собственную неправоту встречается среди учеников значительно реже, чем ему хотелось бы, и что это, пожалуй, говорит в пользу мальчика куда убедительнее любых оправданий.
Эндрю честно рассказал всю предысторию конфликта, упомянув о выброшенных сэндвичах и о постоянных издевательствах со стороны Хэнка, попросив директора также обратить внимание на то, как именно вёл себя его обидчик на протяжении всей записи. Директор Гарфилд, выслушав объяснения, задумчиво произнёс, что вечером ещё раз внимательно изучит все записи камер и примет соответствующее решение по итогам разбирательства, а пока разрешил Эндрю вернуться в класс, поскольку перемена уже подходила к концу.
Прежде чем отпустить Эндрю, директор ещё раз внимательно посмотрел на него поверх очков и добавил, что если издевательства со стороны Хэнка действительно продолжаются столь длительное время, как это следует из его рассказа, то ему стоило обратиться за помощью значительно раньше, вместо того чтобы терпеть происходящее в одиночку. Эндрю кивнул, пробормотав, что учтёт этот совет на будущее, хотя в глубине души сомневался, что подобные разговоры со взрослыми когда-либо приносили ощутимую пользу в подобных ситуациях.
Возвращаясь в свой кабинет по коридору, Эндрю чувствовал странную смесь облегчения от того, что разбирательство закончилось без немедленного наказания, и глубокой тревоги от того, что происходящие с ним изменения становятся всё более очевидными и всё труднее поддаются простому объяснению. Он не мог знать, что уже через несколько часов, после окончания уроков, его ждёт куда более серьёзное испытание, которое окончательно расставит всё по своим местам и заставит его впервые по-настоящему осознать масштаб произошедших с ним перемен.
Проходя мимо школьной библиотеки, он на мгновение замедлил шаг, разглядывая через стеклянную дверь ряды книжных стеллажей, среди которых, как он помнил, была и небольшая полка с комиксами о супергероях, куда он в детстве нередко заглядывал после уроков. Странная ирония ситуации не ускользнула от него: ещё вчера подобные истории казались ему исключительно детской забавой, а сегодня он сам, кажется, начинал жить внутри одной из них.
Оставшиеся уроки прошли для него почти незаметно. Он сидел за партой, машинально записывая за учителем какие-то формулы, но мысли его были далеко от классной доски. То и дело он ловил на себе любопытные взгляды одноклассников, уже успевших услышать о случившемся в столовой и в кабинете директора. Кто-то шептался, прикрывая рот ладонью, кто-то откровенно разглядывал его, будто пытаясь высмотреть спрятанный электрошокер под рукавом школьной рубашки. Эндрю старался не обращать внимания на эти взгляды, но ощущал, как внутри нарастает знакомое напряжение, будто тело снова готовится к очередному непредсказуемому всплеску странной энергии.
Хэнк за оставшиеся уроки не проронил ни слова, что само по себе было довольно необычно, учитывая его обычную привычку комментировать буквально каждое движение одноклассника. Эндрю решил, что, возможно, утренний разговор с директором всё же произвёл на задиру некоторое впечатление, заставив того на время умерить пыл. Как оказалось позже, подобное затишье было лишь временной паузой перед куда более серьёзным столкновением, ожидавшим его сразу после последнего звонка.
Прозвенел последний звонок, возвещавший об окончании учебного дня, и Эндрю, собирая учебники в рюкзак, поймал себя на мысли, что впервые за долгое время испытывает не облегчение от завершения занятий, а смутную тревогу перед тем, что могло ожидать его за порогом школы. Он на мгновение задержался у своего шкафчика, будто оттягивая неизбежный момент выхода на улицу, но в конце концов, собравшись с духом, всё же закинул рюкзак на плечо и направился к выходу.


Глава четвёртая. Первое пробуждение силы
Учебный день наконец подошёл к концу, и Эндрю вышел из школы одним из последних, стараясь оттянуть момент встречи с одноклассниками после утреннего происшествия в кабинете директора. Однако избежать этой встречи ему не удалось: у самого выхода его поджидал Хэнк, а рядом с ним стояли двое крепких парней, Пил и Барни, известные всей школе своей внушительной комплекцией и полным отсутствием интереса к учёбе.
Выходя из здания школы, Эндрю невольно окинул взглядом опустевшую парковку, прикидывая, не удастся ли ему незаметно проскользнуть через боковой выход и обойти привычное место сбора старшеклассников стороной. Однако Хэнк, судя по всему, предвидел подобную попытку и заблаговременно расположился именно у того самого выхода, которым Эндрю чаще всего пользовался, лишив его тем самым возможности избежать неминуемой встречи.
Пил и Барни учились классом старше и славились не столько успехами в спорте, сколько привычкой вечно ошиваться возле спортивного зала, изображая из себя будущих профессиональных борцов, хотя ни один из них, по слухам, ни разу не выигрывал ни одного школьного турнира. Эндрю, завидев их издалека вместе с Хэнком, сразу понял, что утренний инцидент в столовой, судя по всему, ещё не исчерпал себя, и что впереди его ждёт продолжение этой неприятной истории.
Оба крепких парня стояли, скрестив руки на груди, с выражением ленивого превосходства на лицах, будто заранее уверенные в лёгкой победе над щуплым на вид одноклассником. Эндрю невольно вспомнил, как ещё пару месяцев назад один вид этой парочки заставлял его сердце уходить в пятки, но сегодня, как ни странно, страх отступил на второй план, уступив место странному, почти отстранённому любопытству относительно того, что произойдёт дальше.
Хэнк, увидев Эндрю, начал с угроз, заявив, что тот едва не опозорил его перед всей школой своими электрическими фокусами, и что теперь пришло время преподать нахальному однокласснику урок. Он поинтересовался, уж не возомнил ли Эндрю себя кем-то особенным после разговора с директором, а затем повернулся к своим приятелям и произнёс, что этого парня давно пора проучить как следует. Сказав это, сам Хэнк благоразумно удалился, предоставив грязную работу своим более крупным товарищам.
Эндрю проводил взглядом удаляющуюся фигуру Хэнка, ощущая привычную горечь от того, что тот, как обычно, предпочитал загребать жар чужими руками, оставаясь при этом формально в стороне от любых прямых столкновений. Он подумал, что подобная трусливая тактика, пожалуй, была даже более характерна для Хэнка, чем его показная агрессия, и что настоящая опасность для него всегда исходила именно от тех, кого он умел настроить против других.
Пил и Барни, не теряя времени, приблизились к Эндрю с явным намерением напугать его как следует, а при необходимости и применить физическую силу. Эндрю почувствовал, как внутри него снова начинает разгораться то самое странное чувство, которое сопровождало все последние необычные происшествия, но, к его удивлению и разочарованию, на этот раз ничего не произошло. Никакого разряда, никакой вспышки, будто вся его непонятная сила решила именно в этот момент взять выходной.
Он отступил на шаг, лихорадочно соображая, как быть дальше в ситуации, где привычная надежда на необъяснимую защиту вдруг подвела его в самый неподходящий момент. Пил, заметив это отступление, довольно ухмыльнулся, приняв его за обычный испуг, и, обменявшись с Барни выразительным взглядом, начал медленно надвигаться, явно предвкушая лёгкую расправу над безответным одноклассником.
Один из громил схватил его за куртку и толкнул к стене, а второй замахнулся кулаком. Эндрю почувствовал резкую боль от удара, и на несколько мгновений у него потемнело в глазах. Но затем произошло нечто странное: его глаза на короткий миг вспыхнули электрическим светом, и он вдруг почувствовал, как внутри него просыпается некий контроль, будто он наконец нащупал невидимую нить, соединяющую его с этой странной силой.
Боль от удара, ещё секунду назад казавшаяся невыносимой, вдруг отступила на задний план, вытесненная странным, почти гипнотическим ощущением пробуждающейся внутри силы, растекающейся по венам подобно тёплой, покалывающей волне. Эндрю почувствовал, как кулаки сжимаются сами собой, а дыхание выравнивается, обретая непривычную для него самого решимость и спокойствие перед лицом двух куда более крупных противников.
Он посмотрел прямо на нападавших и тихо произнёс, чтобы они убрали от него руки. Пил и Барни на секунду замерли, разглядывая его светящиеся глаза, а затем потребовали повторить сказанное громче, насмехаясь над его тихим голосом. Эндрю, собравшись с духом, повторил требование уже куда более твёрдым тоном, а затем, не выдержав напряжения, толкнул одного из громил кулаком.
Результат оказался абсолютно неожиданным даже для него самого. Пила буквально отбросило на несколько метров назад, будто его ударила невидимая, но невероятно мощная сила, сопровождаемая при этом ярким электрическим разрядом. Парень рухнул на асфальт, едва не потеряв сознание от боли и удивления, а затем, кое-как поднявшись на ноги, крикнул своему товарищу, что этот тщедушный на вид парень оказался вовсе не таким безобидным, каким казался, и что им лучше поскорее убраться отсюда.
Пил, отряхивая с одежды дорожную пыль и всё ещё морщась от боли в ушибленном плече, бросил на Эндрю взгляд, в котором читалась смесь неподдельного страха и растерянности, будто он в одно мгновение потерял всякое представление о том, кто перед ним на самом деле находится. Ещё несколько секунд назад казавшийся лёгкой добычей тщедушный школьник теперь представлялся ему совершенно непонятной, а оттого пугающей загадкой.
Барни, однако, не собирался так просто отступать, разозлённый тем, что его друга только что унизили на глазах у школьников, всё ещё выходивших из здания. Он бросился на Эндрю, замахнувшись со всей силы, но каким-то образом промахнулся, и вместо удара кулаком в воздухе возникла странная электрическая волна, которая настигла его и ударила прямо пониже спины, заставив вскрикнуть от неожиданности и боли одновременно.
Крик Барни получился настолько громким и неожиданным, что несколько случайных прохожих, оказавшихся поблизости, обернулись в его сторону, а сам он, потирая ушибленное место, с искренним изумлением уставился на Эндрю, будто впервые видя перед собой не привычную безответную жертву школьных издевательств, а кого-то совершенно иного, кого стоило теперь как минимум опасаться.
Не дожидаясь дальнейшего развития событий, оба громилы поспешно ретировались, оставив ошеломлённого Эндрю в одиночестве посреди школьного двора. Он стоял, глядя на собственные руки, пытаясь осмыслить произошедшее и заново прокрутить в памяти каждую деталь этой странной стычки. В голове у него крутился только один вопрос: что именно он только что сделал, и как это вообще возможно.
Он ещё долго стоял на опустевшем школьном дворе, пока последние ученики расходились по автобусам и родительским машинам, и никто из них не обращал на него ни малейшего внимания, будто минуту назад здесь не произошло ничего необычного. Странно, но никто из случайных свидетелей стычки, судя по всему, толком не разглядел электрических разрядов, списав внезапное падение Пила на обычную неловкость, а вскрик Барни на банальную мальчишескую возню. Эндрю подумал, что, возможно, подобные вспышки энергии происходят слишком быстро для человеческого глаза, чтобы окружающие могли осознать их истинную природу, и эта мысль, как ни странно, немного его успокоила.
По дороге домой он старался идти как можно спокойнее, обдумывая на ходу произошедшее и пытаясь свести все разрозненные эпизоды последних дней в единую картину. Взбесившийся холодильник, подскочивший телефон, желтые вспышки в глазах, удары током, поражавшие Хэнка, а теперь и настоящая, вполне ощутимая физическая сила, способная отбросить взрослого крепкого парня на несколько метров назад. Всё это складывалось в пугающую, но одновременно завораживающую картину, будто он превращался в кого-то совершенно иного, оставаясь при этом внешне прежним обычным подростком.
Следующий день выпадал на выходные, и Эндрю, вернувшись домой, постарался вести себя как можно естественнее перед дядей и тётей, ответив на их обычные вопросы о том, как прошёл день в школе, привычными нейтральными фразами о том, что всё было в порядке. Он не стал упоминать ни о конфликте с директором, ни тем более о невероятной стычке возле школы, решив, что для начала должен сам разобраться в происходящем, прежде чем впутывать в это своих родных.
Той ночью он долго не мог заснуть, прокручивая в голове события минувшего дня, а наутро проснулся с твёрдым намерением проверить, действительно ли он способен повторить то, что случилось накануне. Позавтракав, он сказал дяде и тёте, что собирается прогуляться, и отправился на давно облюбованный им самим пустырь неподалёку от дома, место, окружённое молодыми ёлками и старым заброшенным домом, куда обычно никто не заглядывал, и где он мог быть уверен в полном отсутствии свидетелей.
Этот пустырь Эндрю облюбовал ещё несколько лет назад, когда искал место, где можно было бы спокойно посидеть в одиночестве после особенно тяжёлого школьного дня, вдали от посторонних глаз и назойливых вопросов. Заброшенный дом на краю участка, судя по всему, когда-то принадлежал большой семье, но давно стоял пустым, с заколоченными окнами и покосившимся крыльцом, поросшим сорной травой. Именно сюда он обычно приходил, когда требовалось побыть наедине с собственными мыслями, и сегодняшний день, судя по всему, как нельзя лучше подходил для подобного уединения.
Оказавшись на пустыре, Эндрю попытался вызвать ту же силу, что проявилась во время стычки с громилами, но, как назло, ничего не получалось. Он напрягался, вытягивал руки вперёд, пытался сосредоточиться, представляя электрический разряд, но результатом становилось лишь нарастающее чувство разочарования и усталости. Он повторял попытки снова и снова, час за часом, пока солнце не начало клониться к горизонту.
Он перепробовал буквально всё, что только приходило ему в голову: пытался представить себе, как электрический ток проходит по его венам подобно крови, пробовал вспоминать в мельчайших подробностях ощущения, испытанные во время стычки у школы, даже несколько раз намеренно бился рукой о ствол ближайшего дерева в слабой надежде, что боль вновь пробудит дремлющую силу, как это, судя по всему, произошло с гипсом несколько недель назад. Ничего не помогало, и с каждой новой неудачной попыткой в нём росло гнетущее чувство, что, возможно, всё пережитое было лишь чередой случайностей, не имеющих отношения к нему самому, а истинная причина крылась в чём-то другом, чего он пока попросту не мог понять.
Уже почти отчаявшись и решив прекратить бесполезные попытки, он в последний раз просто вытянул руку вперёд, напрягая какую-то незнакомую мышцу внутри себя, о существовании которой ещё вчера даже не подозревал. И в этот момент произошло нечто невероятное: его рука начала удлиняться, приобретая полупрозрачную структуру, будто состоящую из чистой энергии или плазмы, вытягиваясь вперёд на несколько метров, прежде чем вновь вернуться к своей обычной форме.
Свечение, исходившее от этой странной полупрозрачной конечности, окрасило окружающие кусты и траву в мягкий голубоватый оттенок, а лёгкое потрескивание, сопровождавшее её появление, напомнило Эндрю звук статического электричества, только многократно усиленный. Он замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть это хрупкое, едва обретённое чудо, разглядывая собственную руку с таким изумлением, будто видел её впервые в жизни.
Эндрю в изумлении вскрикнул, отдёрнув руку и с ужасом разглядывая её, пытаясь понять, откуда взялась подобная способность и что вообще с ним происходит. Постепенно, преодолевая первоначальный шок, он начал экспериментировать дальше, пробуя различные варианты применения своей силы. Оказалось, что он способен превращать части своего тела в подобие электрической плазмы, испускать разряды тока, создавать электрические волны на расстоянии и даже, судя по всему, каким-то образом воздействовать на работу электроприборов поблизости, что объясняло странное поведение холодильника и телефона несколькими днями ранее.
Каждое новое открытие вызывало у него всё большее изумление: он обнаружил, что способен на короткое время значительно ускорять собственные движения, что его тело выдерживает удары, которые прежде наверняка причинили бы серьёзные травмы, и что даже слух и зрение, казалось, обострились, позволяя различать мельчайшие детали на значительном расстоянии. Список удивительных возможностей, судя по всему, был далеко не полным, и Эндрю понимал, что впереди его ждёт ещё немало открытий относительно истинных пределов собственных сверхспособностей.
Осознание собственных сверхспособностей вызвало у него противоречивые чувства. С одной стороны, он был напуган масштабом произошедших с ним изменений, с другой же стороны, где-то глубоко внутри зарождалось нечто похожее на воодушевление и даже гордость. Сидя на траве посреди пустыря, наблюдая закат, Эндрю задумался о том, что раз уж судьба наделила его такой необычной силой, было бы неправильно использовать её исключительно в личных целях или тем более во вред окружающим.
Он вспомнил старые комиксы, которые читал в детстве, истории о людях, обретавших невероятные способности и решавших посвятить свою жизнь защите слабых от сильных. Тогда эти истории казались ему просто занимательными выдумками, далёкими от реальной жизни, но теперь, сидя на пустыре с гудящими от напряжения руками, он вдруг отчётливо осознал, что подобные истории, возможно, были не так уж далеки от истины, как ему казалось прежде. Он подумал о Хэнке, о собственном бессилии перед школьными хулиганами, тянувшемся годами, и о том, сколько других людей в этом огромном городе наверняка чувствуют себя точно так же беспомощно перед лицом чужой жестокости или несправедливости.
Он решил, что если он действительно обладает силой, недоступной обычным людям, то на нём лежит определённая ответственность использовать эту силу во благо тех, кто такой силой не обладает. Вернувшись домой к ужину, он выглядел непривычно задумчивым, но постарался не вызывать лишних подозрений у дяди и тёти, отговорившись усталостью после долгой прогулки.
За ужином тётя Пегги, заметив его необычную молчаливость, поинтересовалась, всё ли в порядке, и Эндрю, слегка помедлив, ответил, что просто много думал в последнее время о будущем, о том, кем хочет стать, когда вырастет. Тётя Пегги улыбнулась и заметила, что подобные раздумья вполне нормальны для подростка его возраста, и что, каким бы путём он ни решил пойти, они с дядей Крисом всегда будут гордиться им и поддержат любой его выбор. Эти простые слова, сказанные без всякого подтекста, отозвались в груди Эндрю особенно тёплым и одновременно горьким чувством, ведь он знал, что путь, который он на самом деле выбрал этим вечером, тётя не одобрила бы, узнай она о нём правду.
После ужина, уединившись в своей комнате, он взял чистый лист бумаги и принялся набрасывать эскизы будущего костюма, который, как ему казалось, должен носить всякий уважающий себя супергерой. После долгих раздумий и множества неудачных вариантов он остановился на простом решении: он натянул на голову длинную вязаную шапку, надел старую тёмную толстовку с капюшоном, кожаные перчатки, крепкие ботинки и обычные мешковатые джинсы. Оглядев себя в зеркале, он решил, что для первого раза сойдёт и такой импровизированный костюм.
Разглядывая своё отражение в этом нелепом самодельном наряде, Эндрю не мог сдержать нервного смешка, подумав, насколько глупо, должно быть, он выглядит со стороны: обычный четырнадцатилетний подросток, вырядившийся в старую одежду, воображающий себя защитником города. Но тут же он одёрнул себя, вспомнив о невероятной силе, обнаруженной сегодня на пустыре, и о твёрдом решении использовать её во благо других, и это воспоминание придало ему достаточно уверенности, чтобы отбросить сомнения и довести задуманное до конца.
Дождавшись, пока дядя и тётя пожелают ему спокойной ночи и разойдутся по своим комнатам, Эндрю тихо выбрался через окно на улицу, ощущая вечернюю прохладу сквозь тонкую ткань толстовки. Впереди его ждала первая настоящая ночь в новой, доселе неизвестной ему роли, и он ещё не знал, насколько кардинально эта ночь изменит всю его дальнейшую жизнь.
Перед тем как окончательно решиться на этот шаг, он ещё некоторое время просидел на подоконнике, вглядываясь в тёмные силуэты соседних крыш и прислушиваясь к привычным ночным звукам засыпающего квартала: далёкому лаю собак, шуршанию ветра в кронах деревьев, редким гудкам проезжающих где-то автомобилей. Внутри него боролись два чувства: детский восторг перед предстоящим приключением и вполне взрослый, рассудительный страх перед неизвестностью. Он напомнил себе, что если уж решил взять на себя ответственность за использование своей силы во благо других, отступать сейчас было бы попросту нечестно по отношению к самому себе.


Глава пятая. Рождение Шокера
Прохладный ночной воздух приятно освежал лицо, и Эндрю, поёживаясь от холода, побрёл по тёмным улицам, стараясь держаться подальше от освещённых фонарями участков дороги, чтобы случайный прохожий не обратил внимания на его странный наряд. Вскоре он обнаружил, что перемещаться по крышам домов оказалось куда удобнее, чем по обычным тротуарам, тем более что его новая способность создавать плазменную руку позволяла цепляться за выступы зданий и перепрыгивать значительные расстояния между крышами.
Выбравшись через окно собственной комнаты, он ещё некоторое время просто стоял на пустынной улице, прислушиваясь к собственному колотящемуся сердцу и пытаясь понять, действительно ли готов сделать этот решающий шаг в неизвестность. Ночная тишина, изредка нарушаемая далёким лаем собак и шелестом ветра в кронах деревьев, казалась одновременно пугающей и странно манящей, будто сам город приглашал его исследовать свои тёмные закоулки в этом новом, доселе неизвестном качестве.
Первые несколько прыжков дались ему с большим трудом: он неуклюже цеплялся плазменной рукой за карнизы и водосточные трубы, пару раз едва не сорвавшись вниз и лишь чудом успевая зацепиться за что-то ещё в последний момент. Сердце колотилось где-то в горле от смеси страха и восторга, а ладони внутри перчаток взмокли от напряжения, но с каждой новой попыткой движения становились всё более плавными и уверенными, будто тело само постепенно училось управлять этой невероятной новой способностью.
Он быстро освоился с этим необычным способом передвижения, ощущая, как с каждым новым прыжком уверенность в собственных силах растёт. Перепрыгивая с крыши на крышу, он рассматривал ночной город сверху, наблюдая за редкими прохожими, светящимися окнами домов и проезжающими машинами. Именно в один из таких моментов его внимание привлекло знакомое зрелище: на одной из улиц показался тот самый громоздкий шагающий механизм, который он видел несколько дней назад возле банка.
Вид ночного города с высоты крыш поразил его своей неожиданной красотой: россыпь огней, отражавшихся в окнах небоскрёбов, движущиеся цепочки автомобильных фар внизу, далёкий гул проезжающего поезда, доносившийся откуда-то со стороны железнодорожной станции. На мгновение он даже позволил себе просто замереть на краю очередной крыши, любуясь этим непривычным зрелищем, прежде чем вновь сосредоточиться на важной задаче, ради которой он вообще решился выйти этой ночью на улицу.
Он подумал, что, пожалуй, именно в этот момент, стоя на краю крыши и разглядывая раскинувшийся внизу спящий город, он окончательно осознал истинный масштаб ответственности, которую сам на себя возложил. Каждый огонёк в окне принадлежал чьей-то жизни, чьей-то семье, и с этой минуты он невольно ощущал себя причастным к безопасности каждого из этих незнакомых людей, мирно спавших в своих постелях, даже не подозревая о его существовании.
На этот раз машина была трансформирована в подобие открытого танка, и за пультом управления отчётливо просматривалась фигура человека, в котором Эндрю без труда узнал того самого безумного учёного. Решив проследить за происходящим, он последовал за машиной по крышам, стараясь держаться на безопасном расстоянии и не привлекать к себе внимания.
Пробираясь вслед за громоздкой машиной, лязгающей металлическими сочленениями при каждом шаге, Эндрю то и дело пригибался за печными трубами и вентиляционными коробами, стараясь избегать открытых участков крыш, освещённых уличными фонарями. Внутри него боролись противоречивые чувства: с одной стороны, острое желание немедленно вмешаться и остановить очевидное готовящееся преступление, а с другой стороны, вполне разумный страх перед машиной подобных исполинских размеров, явно оснащённой куда более серьёзным вооружением, чем всё, с чем ему доводилось сталкиваться прежде.
Он несколько раз останавливался, чтобы перевести дыхание и заново оценить обстановку, напоминая себе, что торопливость в подобном деле может стоить не только его собственной безопасности, но и жизней случайных прохожих, которые могли оказаться на пути движения гигантской машины. Взвешивая все за и против, он в конце концов решил, что наилучшей тактикой станет выжидание удобного момента для внезапной атаки, вместо опрометчивого лобового столкновения с превосходящим по мощи противником.
Механизм остановился прямо напротив здания банка, и из корпуса машины выдвинулось массивное орудийное дуло, которое одним мощным выстрелом проделало огромную брешь в кирпичной стене здания, достаточную, чтобы внутрь мог свободно пройти взрослый человек. Из открывшегося танка выбрался сам учёный, невысокий мужчина с закрученными усами, седой головой и в круглых очках, чем-то напоминающий сумасшедшего доктора из старых фильмов.
Эндрю, наблюдая за этой сценой с крыши соседнего здания, ощутил, как сердце учащённо забилось от смеси страха и странного, почти азартного возбуждения. Он напомнил себе, что именно ради подобных моментов и решился взять на себя роль защитника города, и что отступать теперь, когда прямо на его глазах происходит настоящее преступление, было бы совершенно немыслимо, как бы ни колотилось сердце в груди от предчувствия неизбежной схватки.
Заметив на крыше соседнего здания странную фигуру в маске, учёный громко поинтересовался, что за карнавальный наряд напялил на себя незваный гость, и потребовал немедленно убраться, пока не начались настоящие проблемы. Эндрю, собравшись с духом, ответил, что явился сюда специально, чтобы остановить происходящее беззаконие. Услышав это, доктор лишь рассмеялся и заявил, что не понимает, в чём заключается преступление, ведь он, по его словам, всего лишь проводит небольшие строительные работы.
Эндрю, стоя на краю крыши и разглядывая разрушенную стену банка, не удержался от язвительного замечания, что подобные строительные работы обычно не сопровождаются гигантскими орудийными дулами и вооружёнными до зубов роботами. Барон в ответ лишь картинно развёл руками, заметив, что в наши дни без должной охраны никакая стройка попросту не обходится, особенно учитывая расплодившихся в последнее время самозваных героев в нелепых костюмах.
Диалог быстро перешёл в перепалку, в ходе которой доктор поинтересовался именем незваного противника, и Эндрю, не найдя ничего лучше, представился Человеком Электричество, что вызвало у учёного новый приступ насмешливого хохота. Разозлившись на подобную реакцию, Эндрю в отместку назвал доктора выжившим из ума стариком, чем вызвал уже настоящую вспышку ярости у собеседника, представившегося величайшим бароном Перлинским.
Про себя Эндрю тут же поморщился от собственной неудачной попытки придумать звучное имя, мысленно признав, что «Человек Электричество» звучит откровенно неуклюже и совсем не похоже на грозное прозвище настоящего супергероя. Впрочем, отступать было уже поздно, а сосредоточиться на изобретении более удачного псевдонима прямо посреди перестрелки с безумным изобретателем казалось задачей явно второстепенной.
Барон, выпрямившись в своём кресле с оскорблённым достоинством, принялся перечислять собственные научные заслуги, упоминая какие-то давно забытые премии и патенты, которых, по его словам, он был несправедливо лишён завистливыми коллегами из академического сообщества. Эндрю, слушая эту тираду, не удержался от замечания, что человек, тратящий столько сил на кражу городского электричества и грабёж банков, вряд ли имеет моральное право жаловаться на несправедливость окружающего мира. Это едкое замечание, судя по всему, задело барона куда сильнее, чем любое из предыдущих оскорблений, и он, побагровев от гнева, скомандовал своим механическим помощникам усилить огонь.
Не тратя больше времени на разговоры, барон открыл огонь из установленных на машине орудий, вынуждая Эндрю спасаться бегством, прыгая с крыши на крышу и уворачиваясь от снарядов. Используя свою плазменную руку, он умудрился зацепиться за корпус самого шагающего механизма, чем заметно удивил барона, до этого момента явно не ожидавшего от противника подобной прыти.
Оказавшись прицепленным к боку стремительно движущейся машины, Эндрю на мгновение испытал головокружительное ощущение полёта, ветер бил в лицо с такой силой, что приходилось щуриться, а внизу проносились крыши домов, размытые в единое смазанное пятно от невероятной скорости. Он крепче вцепился свободной рукой за металлический выступ корпуса, стараясь не думать о том, что произойдёт, если хватка плазменной руки внезапно ослабнет на такой высоте.
Снаряды со свистом проносились мимо, вонзаясь в кровлю соседних домов и поднимая в воздух облака пыли и мелких обломков черепицы. Эндрю чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, а руки предательски дрожат, несмотря на всю решимость, с которой он вышел на это первое настоящее противостояние. Он напомнил себе, что отступать теперь поздно, ведь если он сейчас сбежит, огромная боевая машина беспрепятственно продолжит грабить банк, а виноватым в этом будет чувствовать себя именно он, единственный, кто оказался способен хоть как-то повлиять на ситуацию.
Битва разгоралась всё сильнее. Барон извлёк из потайного отсека своей машины странное оружие, представлявшее собой перчатку и пистолет, работающие по принципу управляемого магнетизма, и принялся обстреливать Эндрю магнитными зарядами, взрывы которых обрушили часть крыши прямо под ногами супергероя. Эндрю чудом удержался на обломках здания, испытывая смесь злости и решимости довести начатое дело до конца.
Каждый новый выстрел заставлял его судорожно перескакивать с одного относительно устойчивого участка кровли на другой, а под ногами то и дело осыпалась потревоженная взрывами черепица, устремляясь вниз с гулким стуком, отдававшимся многократным эхом среди узких городских улочек. Эндрю понимал, что подобная тактика уклонения не может продолжаться бесконечно, и что рано или поздно ему придётся найти способ перейти от обороны к решительному контрудару.
Один из магнитных зарядов взорвался настолько близко, что Эндрю почувствовал, как металлические заклёпки на его ботинках на мгновение притянулись друг к другу, а собственное тело будто налилось непривычной тяжестью, пока действие странного магнитного поля не рассеялось спустя пару секунд. Он мысленно отметил, что противник, судя по всему, тщательно продумывал каждое своё изобретение, стараясь предусмотреть максимально широкий арсенал средств воздействия на потенциального противника, и что недооценивать техническую изобретательность барона было бы серьёзной ошибкой.
Пока продолжалась перестрелка, из корпуса шагающего механизма начали появляться небольшие круглые капсулы, которые, коснувшись земли, разворачивались в подобие боевых роботов, немедленно устремившихся к пролому в стене банка с целью похитить хранившиеся там деньги. Заметив это, Эндрю решил сосредоточиться на главной угрозе и, собравшись с силами, выстрелил своей плазменной рукой прямо в орудийное дуло шагающего механизма, полностью выведя его из строя одним резким рывком.
Роботы, миновав охваченного схваткой Эндрю, деловито засеменили к пролому в стене, начиная методично складывать в специальные контейнеры пачки денег из открытого хранилища банка, будто выполняли заранее заложенную в них программу, полностью независимую от происходящего наверху сражения. Эндрю на мгновение испытал острое желание броситься следом и остановить хотя бы это ограбление, но здравый смысл подсказывал ему, что первоочередной задачей всё же остаётся обезвреживание самого барона, способного натворить куда больше бед, если позволить ему уйти невредимым.
Краем глаза он всё же заметил, что один из грабительских роботов, менее проворный, чем остальные, застрял в проломе стены, зацепившись манипулятором за торчащую арматуру, и принялся беспомощно жужжать моторами, пытаясь высвободиться. Эндрю мысленно отметил это обстоятельство, решив, что если позже останется время, стоит вернуться и разобраться с оставшимися роботами, прежде чем те успеют скрыться с награбленным.
Понимая, что настал решающий момент, он напряг всю свою энергию и обрушил на машину мощнейший электрический разряд, парализовавший систему управления и заставивший ноги механизма подкоситься. Массивная машина рухнула набок, а сам барон, сидевший на специальном изолирующем кресле, защищавшем его от прямого воздействия тока, оказался в весьма затруднительном положении, понимая, что ему предстоит неминуемое падение.
Пока падающая машина ещё содрогалась от последних электрических разрядов, барон отчаянно вцепился в подлокотники своего кресла, выкрикивая проклятия в адрес незваного противника и обещая, что это столкновение отнюдь не станет последним в их отношениях. Эндрю, наблюдая за этой сценой, подумал, что барон, пожалуй, прав в одном: учитывая масштаб амбиций и упрямства этого человека, вряд ли стоило рассчитывать, что нынешнее поражение станет для него достаточным уроком.
Массивная машина, наконец окончательно замерев среди дымящихся обломков, издала последний протяжный скрежет и затихла, а барон, всё ещё пристёгнутый ремнями к своему изолированному креслу, беспомощно повис в накренившейся кабине, продолжая осыпать противника ругательствами вперемешку с угрозами будущей неминуемой мести. Эндрю, глядя на это жалкое зрелище, ощутил лёгкий укол сочувствия, тут же, впрочем, подавленный воспоминанием о разрушенной стене банка и напуганных горожанах.
Барон принялся возмущённо взывать к совести противника, напоминая, что подобное обращение с чужой собственностью, пусть даже украденной у истинного изобретателя, недопустимо. Эндрю, не сдержавшись, отметил, что уже озвучивал своё имя несколько минут назад, и что пора бы наконец придумать себе более подходящий псевдоним для героя, способного противостоять подобным злодеям. Немного подумав, он объявил, что отныне будет зваться Шокером.
Барон, услышав новое имя противника, презрительно фыркнул, заметив, что подобное прозвище звучит немногим лучше первоначального варианта, и что настоящему герою следовало бы придумать что-то более звучное и запоминающееся. Эндрю, не желая продолжать этот нелепый спор о собственном имени в столь неподходящей обстановке, лишь пожал плечами, ответив, что как раз собирался обсудить это с профессиональным неймингом, но, к сожалению, тот сейчас занят где-то в другом месте.
Схватив барона своей плазменной рукой, Эндрю дождался прибытия полицейских патрулей, которым передал задержанного преступника, надёжно спутанного нитями застывшей плазмы. Пожелав стражам порядка удачи в разборках с оставшимися роботами, всё ещё пытавшимися похитить банковские деньги, он заявил, что сам является лишь добровольным помощником, а основную часть работы теперь предстоит выполнить именно полиции.
Прибывшие полицейские, разумеется, были порядком ошеломлены как самим зрелищем поверженной гигантской машины, так и появлением загадочного подростка в самодельном костюме, спокойно передающего им опасного преступника, будто это было для него самым обыденным делом на свете. Один из офицеров, старший по званию среди прибывших патрулей, попытался было расспросить Эндрю о деталях произошедшего и потребовать снять маску для составления официального протокола, но тот, вежливо извинившись, заявил, что спешит и не может задерживаться, после чего поспешно скрылся с места событий, прежде чем кто-либо успел бы его остановить.
Стоявшие поодаль зеваки, привлечённые шумом сражения и уже успевшие собраться небольшой толпой за оцеплением, разразились нестройными, но искренними аплодисментами, провожая взглядом стремительно удаляющуюся фигуру в самодельном костюме. Кто-то из них уже вовсю снимал происходящее на телефон, а один особенно предприимчивый мужчина громко интересовался у соседей, не заметил ли кто-нибудь номер, под которым можно было бы связаться с новоявленным героем для дальнейшего сотрудничества.
С этими словами Шокер оттолкнулся плазменной рукой и, используя свои новообретённые способности, стремительно понёсся в сторону дома, перепрыгивая с крыши на крышу с уверенностью человека, уже успевшего немного освоиться со своими возможностями. Добравшись до собственного окна, он аккуратно проник внутрь, стараясь не разбудить дядю и тётю, и поспешно спрятал импровизированный костюм в глубине шкафа.
Сидя на кровати в темноте собственной комнаты, он ещё долго не мог унять бешено колотящееся сердце, вновь и вновь прокручивая в голове события минувшей ночи. День выдался поистине невероятным, и Эндрю искренне сомневался, что кто-либо смог бы поверить в реальность произошедшего, расскажи он об этом вслух. Однако, несмотря на весь пережитый страх и волнение, где-то глубоко внутри него зарождалось новое, доселе незнакомое чувство: ощущение того, что он наконец нашёл своё истинное предназначение, и что жизнь простого школьника Эндрю Энта отныне навсегда переплетена с судьбой человека, способного менять ход событий силой собственных рук.
Уже засыпая, он мысленно повторил про себя новое имя, которое дал самому себе в пылу схватки, пробуя его на вкус, будто примеряя новую одежду. Шокер. Звучало это, пожалуй, немного нелепо и по-мальчишески, но в то же время в этом слове чувствовалась какая-то честность, прямо отражающая суть его новообретённых способностей, и Эндрю решил, что вполне может смириться с подобным именем, по крайней мере до тех пор, пока не придумает что-то более подходящее.


Глава шестая. Мастер костюмов
Воскресенье выдалось спокойным и солнечным, и Эндрю провёл первую половину дня, занимаясь обычными домашними делами и уроками, стараясь не выдавать своего внутреннего волнения после ночных приключений. Тётя Пегги, впрочем, заметила, что племянник выглядит немного рассеянным, но списала это на обычную подростковую усталость и не стала расспрашивать его слишком настойчиво.
Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь занавески его комнаты в то утро, казались Эндрю необычно яркими, будто сам мир вокруг него слегка изменил краски после событий минувшей ночи. Он лежал в кровати ещё несколько минут, прежде чем окончательно проснуться, пытаясь убедить себя, что вчерашняя схватка с шагающим механизмом действительно произошла наяву, а не оказалась лишь особенно ярким сном.
Проснувшись тем утром, Эндрю обнаружил, что о ночном происшествии возле банка уже вовсю говорят в новостях. Дикторы взахлёб рассказывали о загадочном герое в тёмном костюме, который в одиночку остановил опасного преступника и предотвратил ограбление, сопровождая рассказ размытыми кадрами с камер наблюдения, на которых с трудом можно было разглядеть очертания фигуры в толстовке и вязаной шапке. Многие горожане высказывали своё восхищение таинственным спасителем, гадая, кто же скрывается за этим импровизированным нарядом.
За завтраком дядя Крис, слушая тот же выпуск новостей по кухонному радио, громко присвистнул и покачал головой, заметив, что времена, видимо, действительно меняются, если по городу теперь разгуливают настоящие герои в масках, останавливающие грабителей похлеще любого полицейского спецназа. Эндрю, изображая вежливое любопытство обычного подростка, поддакнул дяде, стараясь при этом не выдать охватившего его волнения от того, что речь на самом деле шла о нём самом.
Тётя Пегги, разливая по чашкам горячий чай, со смехом заметила, что, судя по описанию, герой в толстовке и вязаной шапке выглядит скорее как обычный подросток, вырядившийся на Хэллоуин, чем как настоящий защитник справедливости, и что она искренне надеется, что городские власти в конце концов найдут способ обеспечить его подобающим случаю снаряжением. Эндрю, едва сдерживая смущённую улыбку, поспешно уткнулся в собственную тарелку, стараясь не выдать, насколько точным оказалось это шутливое замечание.
Услышав подобные разговоры, Эндрю невольно ощутил лёгкую гордость, смешанную одновременно с растерянностью от того, что теперь его случайный подвиг обсуждает буквально весь город. Одновременно с этим он подумал, что если ему предстоит и дальше выходить на подобные ночные дежурства, то нынешний импровизированный костюм из старой толстовки и вязаной шапки вряд ли подойдёт для серьёзной борьбы с преступностью на постоянной основе.
Он вспомнил, как во время вчерашней схватки капюшон толстовки то и дело съезжал набок, мешая обзору в самый неподходящий момент, а вязаная шапка неприятно съезжала на глаза от резких движений, заставляя постоянно поправлять её на ходу. Подобные мелочи, казавшиеся незначительными в спокойной обстановке, вполне могли стоить ему жизни в следующий раз, если противник окажется хоть немного проворнее барона Перлинского.
Он также вспомнил, как один из магнитных зарядов барона едва не прожёг тонкую ткань толстовки насквозь, оставив после себя опалённую дыру на плече, которую пришлось спешно зашивать глубокой ночью, стараясь не разбудить тётю Пегги стрёкотом швейной машинки. Подобные повреждения костюма представляли собой не просто эстетическую проблему, но и вполне реальную угрозу разоблачения, ведь объяснить дяде и тёте происхождение обгоревшей одежды было бы крайне затруднительно.
Вспомнив о собственных сбережениях, накопленных за несколько лет из карманных денег и небольших подарков на праздники, он решил разбить свою копилку и пересчитать содержимое. К его удивлению, там набралось около двух тысяч долларов, что показалось ему вполне достаточной суммой для заказа настоящего профессионального костюма. Он вспомнил, что где-то в городе видел небольшой магазинчик, специализирующийся на изготовлении костюмов для любителей комиксов и посетителей тематических фестивалей, и решил, что стоит наведаться туда этой же ночью.
Пересчитывая мелочь и мятые купюры, скопившиеся за долгие годы дней рождения и случайных подработок вроде выгуливания соседской собаки, Эндрю невольно улыбнулся, вспомнив, на что изначально планировал потратить эти деньги: новую игровую приставку, о которой мечтал ещё год назад. Теперь эти планы казались до смешного далёкими от нынешних забот, и он подумал, что, пожалуй, судьба распорядилась его сбережениями куда более значимым образом, чем он мог бы себе представить прежде.
Дождавшись, пока родные лягут спать, Эндрю переоделся в свой прежний импровизированный наряд и отправился в путь, прихватив с собой накопленные деньги. Он решил не рисковать и не надевать костюм сразу, а пройтись до магазина обычным пешим шагом, чтобы не привлекать лишнего внимания случайных прохожих.
Дорога до магазина заняла у него около получаса, и всё это время он размышлял, как именно будет объяснять продавцу цель своего визита, не раскрывая при этом истинной причины интереса к прочным, функциональным материалам. Он придумывал разные легенды, начиная от банального увлечения косплеем и заканчивая подготовкой к любительскому театральному представлению, но, подходя к дверям магазина, так и не остановился на каком-то одном убедительном варианте, решив действовать по обстоятельствам.
Улицы в этот поздний час были практически пустынны, лишь изредка попадались запоздалые прохожие, торопливо шагающие домой после ночной смены, да редкие такси, скользящие вдоль тротуара в поисках случайных пассажиров. Эндрю, кутаясь в куртку от прохладного ночного ветра, невольно ловил себя на мысли, что за последние несколько дней его восприятие города успело кардинально измениться: теперь каждая тёмная подворотня, каждый пустынный переулок вызывали не столько привычную настороженность, сколько профессиональный интерес потенциального защитника.
Добравшись до нужного здания, он обнаружил небольшую вывеску с изображением различных костюмированных персонажей и толкнул входную дверь. Внутри магазина за прилавком стоял пожилой морщинистый мужчина, а прямо перед ним находился какой-то грубоватый молодой человек, судя по всему, пытавшийся вытребовать существенную скидку на приглянувшийся ему костюм, угрожая продавцу неприятными последствиями в случае отказа.
Магазин изнутри оказался куда просторнее, чем можно было предположить по скромной вывеске снаружи: длинные ряды вешалок с самыми разнообразными нарядами тянулись вдоль стен, от простых карнавальных костюмов до сложных, детально проработанных доспехов, а на манекенах у входа красовались образцы масок самых разных персонажей, от классических супергероев до диковинных существ, названия которых Эндрю даже не мог припомнить. Приятный полумрак и лёгкий запах новой ткани придавали помещению какую-то особую, почти волшебную атмосферу, разительно контрастировавшую с обычной суетой городских улиц снаружи.
Эндрю, недолго думая, схватил первую попавшуюся маску с ближайшей полки, оказавшуюся синей маской неизвестного вымышленного супергероя, и, натянув её на лицо, шагнул вперёд. Используя плазменную руку, он аккуратно, но решительно развернул наглого посетителя лицом к прилавку и потребовал, чтобы тот либо полностью оплатил покупку по указанной цене, либо немедленно покинул магазин и продолжил копить деньги честным способом.
Незадачливый вымогатель, явно узнавший в незнакомце того самого героя, о котором с утра трубили все новостные каналы, поспешно согласился оплатить полную стоимость и, забрав покупку, поторопился скрыться за дверью. Эндрю, не снимая маски, обратился к пожилому продавцу с вопросом, действительно ли здесь изготавливают костюмы на заказ, поскольку ему требовалось нечто более серьёзное и функциональное, чем обычный карнавальный наряд.
Продавец, проводив взглядом поспешно ретировавшегося вымогателя, добродушно рассмеялся и заметил, что давно не видел столь эффектного решения подобных мелких неурядиц, случающихся порой в его магазине. Он представился как мастер Оскар, добавив, что именно так его называют все постоянные клиенты, и с любопытством прищурился, разглядывая нежданного посетителя в позаимствованной с полки маске.
Пожилой мужчина, к немалому удивлению Эндрю, с лёгкой улыбкой заметил, что маску можно смело снимать, поскольку он и без того прекрасно понимает, с кем именно имеет дело. Оказалось, что у самого продавца имелась своего рода способность видеть истинную личность любого человека, скрывающегося под маской, что делало его идеальным мастером костюмов для тех, кто предпочитал сохранять анонимность в повседневной жизни. Он также добавил, что занимается изготовлением костюмов не только для посетителей тематических фестивалей, но и для куда более серьёзной клиентуры, включающей самых настоящих обладателей сверхспособностей.
Эндрю, всё ещё не до конца доверяя услышанному, осторожно поинтересовался, откуда старик может быть уверен, что перед ним действительно стоит человек с необычными способностями, а не просто случайный подросток, зашедший купить маскарадный костюм. Продавец, добродушно усмехнувшись в ответ, заметил, что за долгие годы работы в этой сфере он научился безошибочно отличать людей, скрывающих под обычной внешностью нечто необычное, по едва уловимым деталям: особому блеску в глазах, характерной осанке, а порой и по лёгкому электрическому покалыванию в воздухе, которое он сейчас отчётливо ощущал, стоя рядом с Эндрю.
Эта новость застала Эндрю врасплох, и он поинтересовался, значит ли это, что существуют и другие супергерои, помимо него самого. Продавец с готовностью подтвердил это предположение, хотя и отказался раскрывать личности своих прежних клиентов, лишь заметив, что рано или поздно пути супергероев непременно пересекутся, хотя действуют они, судя по всему, преимущественно в других городах.
Эндрю, не в силах сдержать любопытства, засыпал старика новыми вопросами: сколько всего существует подобных людей, объединяются ли они когда-нибудь в команды для совместных действий, и существует ли какая-то организация, координирующая их деятельность. Мастер, добродушно посмеиваясь над таким напором, ответил, что мир супергероев устроен куда более разрозненно, чем можно представить по комиксам, и что большинство обладателей необычных способностей предпочитают действовать в одиночку, по крайней мере до тех пор, пока обстоятельства не вынуждают их искать союзников. Он добавил, что сам повидал за долгие годы работы немало подобных историй, и что рано или поздно каждый герой сталкивается с угрозой, которую попросту не под силу одолеть в одиночку.
Мастер Оскар, заметив неподдельный интерес юного посетителя, ненадолго замолчал, будто раздумывая, стоит ли продолжать столь откровенный разговор с едва знакомым подростком, а затем добавил, что готов поделиться этими знаниями лишь потому, что за долгую практику научился безошибочно распознавать искренние намерения людей, и в глазах Эндрю читал не праздное любопытство, а настоящую, пусть пока и неоформленную решимость посвятить себя защите других.
Прониклись доверием к необычному мастеру, Эндрю решил снять маску и представиться настоящим именем, хотя продавец тут же со смехом заметил, что и так прекрасно знает его имя благодаря своей особой способности. Мужчина пригласил его пройти в специальную зону для персонала, расположенную за примерочными кабинками, и, постучав по стене условным образом, привёл в действие скрытый механизм, превративший обычную примерочную в лифт, стремительно опустившийся глубоко под землю.
Спускаясь в этом неожиданном лифте, Эндрю невольно ощутил лёгкое головокружение как от самого стремительного движения вниз, так и от осознания того, насколько мал был его прежний мир, ограниченный школьными коридорами и знакомыми улицами родного района. Всего за несколько минут он успел узнать о существовании целого скрытого пласта реальности, о котором прежде даже не подозревал, и это открытие одновременно пугало и невероятно воодушевляло его.
В подземной мастерской продавец подробно расспросил Эндрю о характере его способностей, чтобы разработать максимально функциональный костюм, способный не мешать проявлению сверхспособностей, а по возможности даже усиливать их эффективность. Узнав о бюджете в две тысячи долларов, мастер заверил, что этой суммы будет вполне достаточно для качественного изделия, и приступил к работе, задействовав специальные ткани и технологии, явно превосходящие возможности обычного ателье.
Пока мастер трудился над раскроем и подгонкой деталей, он неспешно рассказывал Эндрю о собственном пути в этом необычном ремесле. Оказалось, что свой особый дар видеть истинную личность под любой маской он обнаружил ещё в юности, совершенно случайно, примерно так же, как сам Эндрю однажды обнаружил собственную способность к электрическим разрядам. Поначалу эта способность казалась ему скорее проклятием, чем даром, ведь он был вынужден постоянно видеть подлинные лица людей, старательно скрывавших собственные эмоции за вежливыми улыбками, однако со временем он научился обращать этот дар на пользу, помогая тем немногим людям, которым действительно требовалась защита их истинной личности.
Он также поделился, что за долгие годы работы успел повидать самых разных клиентов: от скромных одиночек, обретших случайные способности подобно самому Эндрю, до куда более организованных групп, действующих сообща в других городах страны. Некоторые из этих групп, по его словам, даже успели заслужить определённую известность среди узкого круга посвящённых, хотя широкой публике их истинная деятельность оставалась совершенно неизвестной. Эндрю слушал эти рассказы с нескрываемым интересом, задавая всё новые вопросы, но мастер, верный своим принципам конфиденциальности, старательно избегал упоминания конкретных имён или городов, ограничиваясь лишь общими намёками на существование куда более широкого мира, чем тот, что Эндрю успел изучить за свою короткую жизнь.
Спустя некоторое время костюм был полностью готов, и Эндрю, примерив его, не смог сдержать восхищённого возгласа при виде собственного отражения в зеркале примерочной. Новый костюм полностью облегал тело, окрашенный в глубокий синий цвет, напоминающий гладкую хромированную поверхность. На месте глаз располагались белые линзы, способные менять форму и подмигивать в зависимости от эмоционального состояния владельца, отражая мимику его настоящего лица под маской.
Нижняя часть маски была выполнена из плотной, но при этом дышащей ткани, внутри которой скрывались миниатюрные экраны, способные отображать полезную информацию об окружающей обстановке, анализировать данные о людях в поле зрения и даже работать в режиме скрытой видеозаписи, фиксируя все важные события для последующего просмотра. В центре груди костюма красовалась круглая эмблема с изображением золотистой молнии, расходящейся тонкими линиями по всему телу. Плечи украшали небольшие белые шипы, а запястья были дополнены кожаными браслетами. Перчатки и ботинки, выполненные из прочной кожи, были полностью интегрированы с общим костюмом, создавая иллюзию отдельных элементов гардероба, хотя на самом деле представляли собой единую конструкцию.
Растроганный качеством работы, Эндрю рассыпался в благодарностях и передал мастеру заранее оговорённую сумму. Продавец, в свою очередь, предложил оставить контактный номер телефона на случай, если костюму в будущем потребуется ремонт или модернизация. Попрощавшись с гостеприимным хозяином подземной мастерской, Эндрю выбрался наружу через тот же скрытый лифт и, оказавшись на пустынной ночной улице, ощутил новый прилив уверенности, облачённый в свой первый настоящий супергеройский костюм, всё ещё пахнущий свежей тканью, будто новенькая машина, только что покинувшая автосалон.
Остаток ночи он провёл, патрулируя городские крыши, и успел вмешаться в несколько незначительных происшествий: остановил похитителя чужой сумочки, вернув украденное владелице, помог снять с дерева испуганную кошку, поймал случайно упавший в реку велосипед вместе с растерянной хозяйкой, спас мотоциклиста, едва не сорвавшегося с горного серпантина, и удержал автомобиль, водитель которого чуть было не влетел в проезжающий мимо автобус. Подобные небольшие подвиги, хотя и не шли ни в какое сравнение с масштабным противостоянием с бароном Перлинским, всё же приносили ему искреннее удовлетворение от осознания того, что его новые способности действительно способны сделать город немного безопаснее для его обычных жителей.
Возвращаясь домой уже под утро, он не переставал удивляться тому, насколько сильно за одну неделю изменилось его восприятие собственной жизни. Ещё совсем недавно самым важным событием дня для него было пережить очередную стычку с Хэнком, не потеряв при этом достоинства, а теперь он летал по крышам, спасал случайных прохожих и разговаривал с настоящим суперзлодеем на равных. Он подумал, что старому мастеру костюмов, пожалуй, стоило бы сказать спасибо не только за прекрасную работу, но и за то, что тот отнёсся к нему серьёзно с первой же минуты знакомства, ни разу не выказав ни капли снисходительности, свойственной большинству взрослых по отношению к четырнадцатилетнему подростку.
Забравшись в свою комнату и сняв наконец костюм, он аккуратно повесил его на специально освобождённые плечики в глубине шкафа, стараясь не помять тонкую ткань, и подумал, что отныне его жизнь окончательно разделилась на две параллельные линии: обычную, дневную, наполненную уроками и школьными заботами, и совершенно иную, ночную, полную ответственности и риска. Засыпая с этой мыслью, он ещё не подозревал, насколько органично эти две стороны его существования сумеют ужиться друг с другом в последующие годы.


Глава седьмая. Годы под маской
Шли недели, а за ними и месяцы, и жизнь Эндрю постепенно начала обретать новую, довольно необычную стабильность. Днём он оставался обыкновенным школьником, посещающим уроки, делающим домашние задания и старающимся не привлекать к себе излишнего внимания, а ночью превращался в Шокера, патрулирующего улицы и крыши города, готового прийти на помощь в любой момент, когда кому-то требовалась защита.
Постепенно он научился разделять эти две стороны собственной личности настолько чётко, что порой сам удивлялся, насколько легко переключается между ролью тихого школьника и ролью уверенного в себе защитника города, стоило лишь надеть маску. Иногда, впрочем, эти две ипостаси всё же соприкасались неожиданным образом: например, когда учитель физики на уроке рассказывал об основах электромагнетизма, Эндрю приходилось изо всех сил сдерживать улыбку, зная о собственных способностях куда больше, чем мог предположить любой преподаватель.
Однажды на подобном уроке учитель, увлёкшись объяснением принципов электрической проводимости, случайно задал классу вопрос настолько близкий к тайне самого Эндрю, что тот едва не выпалил ответ, значительно опережающий школьную программу, и вовремя спохватился, поняв, что подобная осведомлённость непременно вызовет ненужные подозрения. С тех пор он старался быть куда осторожнее на подобных занятиях, сознательно давая чуть менее точные ответы, чем мог бы, лишь бы не выделяться среди одноклассников излишними познаниями.
Он выработал для себя определённый распорядок, позволявший совмещать обе стороны своей жизни без чрезмерного ущерба для здоровья и учёбы: возвращаясь с ночного патрулирования, он позволял себе короткий двухчасовой сон, затем завтракал вместе с дядей и тётей, делая вид, что провёл ночь как обычный подросток, а днём, в перерывах между уроками, украдкой просматривал новостные ленты на телефоне, проверяя, не произошло ли за это время чего-то, требующего его немедленного вмешательства.
Он также завёл привычку хранить костюм в специально оборудованном тайнике за фальшивой панелью в стенном шкафу, соорудив его собственными руками из подручных материалов после того, как однажды едва не столкнулся с тётей Пегги, решившей навести порядок в его комнате в самый неподходящий момент. С тех пор он тщательно следил за тем, чтобы ни одна деталь его тайной жизни случайно не попалась на глаза родным, придумывая всё более изощрённые способы скрыть очевидные следы ночных похождений: испачканную ткань, помятые металлические детали, редкие царапины, которые приходилось объяснять неуклюжестью на уроках физкультуры.
Порой ему приходилось прибегать к откровенно изобретательным уловкам, чтобы объяснить внезапное отсутствие в самый неподходящий момент: однажды, когда экстренный вызов застал его прямо посреди семейного ужина, он умудрился незаметно выскользнуть через окно ванной комнаты под предлогом плохого самочувствия, а затем вернуться тем же путём спустя двадцать минут, к счастью, до того как дядя Крис успел всерьёз забеспокоиться о его здоровье.
Отношения с Хэнком со временем претерпели заметные изменения. Былая агрессия школьного задиры постепенно сошла на нет, а сам Хэнк стал заметно осторожнее в своих словах и поступках. Более того, Эндрю начал замечать, что теперь, когда Хэнк пытался цепляться к кому-то другому из одноклассников, он сам порой подходил к нему и спокойно, без лишних эмоций спрашивал, зачем тот вообще так поступает, и что плохого ему сделал очередной несчастный объект насмешек. Хэнк неизменно реагировал раздражённо, огрызаясь в ответ, но, судя по всему, каждый раз испытывал при этом лёгкий, почти незаметный страх, будто подсознательно опасался повторения того злополучного удара током, полученного несколько месяцев назад.
Постепенно даже Пил и Барни, прежде готовые бездумно следовать за Хэнком в любой его затее, начали держаться от него на некотором расстоянии, будто интуитивно почувствовав, что дружба с задирой, регулярно получающим необъяснимые удары током от собственных жертв, чревата дальнейшими неприятностями. Хэнк, оставшись без привычной свиты, заметно погрустнел и притих, хотя открыто признавать перемену в собственном поведении, разумеется, не спешил.
Эндрю не мог не заметить эту перемену, и порой ловил себя на неожиданном сочувствии к некогда грозному задире, теперь в одиночестве бродившему по школьным коридорам без прежней свиты приятелей. Он даже как-то раз, не выдержав, предложил Хэнку помощь с трудным домашним заданием по алгебре, чем поверг того в полнейшее замешательство, явно не ожидавшего подобного жеста доброй воли от человека, которого сам же годами изводил насмешками.
Эндрю иногда задумывался, не подозревает ли Хэнк каким-то образом о его истинной личности, ведь совпадение выглядело слишком явным для случайности. Впрочем, он утешал себя мыслью, что если бы Хэнк действительно узнал правду, то, вероятнее всего, либо превратился бы в самого преданного поклонника супергероя, либо, наоборот, возненавидел бы его ещё сильнее из чувства уязвлённой гордости. Как бы то ни было, ситуация с камерами наблюдения, из-за которой некогда разгорелся серьёзный скандал с участием директора Гарфилда, со временем окончательно забылась, поскольку никто так и не подал официальной жалобы, а разбираться с очередным непонятным школьным конфликтом попросту не было ни у кого желания.
Директор Гарфилд, впрочем, ещё некоторое время продолжал искоса поглядывать на Эндрю при каждой случайной встрече в коридоре, будто до сих пор питал смутные подозрения относительно истинной природы того давнего электрического инцидента, но, не найдя никаких новых поводов для беспокойства, постепенно оставил эту тему в покое, сосредоточившись на куда более насущных школьных заботах.
Постепенно жизнь налаживалась и в куда более широком смысле. Ночные дежурства Шокера продолжались с завидной регулярностью, и город начал воспринимать таинственного героя как нечто само собой разумеющееся. Эндрю с удивлением обнаружил, что вместе с новыми способностями к нему пришла и удивительная особенность организма: теперь ему требовалось значительно меньше времени на сон, чем прежде. Двух часов полноценного отдыха оказывалось вполне достаточно, чтобы наутро чувствовать себя бодрым и полным сил, что оказалось невероятно полезным для человека, вынужденного совмещать обычную школьную жизнь с ночным патрулированием городских улиц.
Местные газеты, поначалу относившиеся к появлению нового героя с изрядной долей скептицизма, постепенно сменили тон на куда более благосклонный, регулярно публикуя заметки о его очередных подвигах и даже проводя импровизированные читательские опросы на тему того, кем же на самом деле может оказаться загадочный Шокер. Некоторые особенно предприимчивые предприниматели, почуяв выгоду, начали выпускать сувенирную продукцию с изображением героя в синем костюме, хотя, разумеется, ни малейшего представления не имели, насколько точным получилось это изображение.
Однажды Эндрю с немалым удивлением обнаружил в витрине магазина игрушек целую полку фигурок, изображающих Шокера в самых разнообразных боевых позах, а рядом с кассой продавалась даже упрощённая раскраска для детей младшего возраста с изображением его собственного силуэта на обложке. Он невольно улыбнулся про себя этому странному повороту событий, подумав, что если бы кто-то из покупателей узнал, что настоящий герой сейчас стоит прямо перед ними в образе обычного школьника, разглядывающего собственные игрушечные копии, реакция наверняка получилась бы весьма забавной.
Днём, помимо учёбы, он иногда оказывался свидетелем мелких происшествий и, не облачаясь в костюм, старался помочь по мере возможностей, оставаясь при этом обычным школьником в глазах окружающих. Шли месяцы, а затем и годы, и за это время в городе то и дело появлялись доморощенные преступники, называвшие себя суперзлодеями, хотя на деле большинство из них представляли собой обычных мелких хулиганов, вооружившихся самодельным снаряжением в надежде прославиться, сразившись с легендарным Шокером. Впрочем, все подобные попытки неизменно заканчивались одинаково: незадачливые злодеи получали заслуженный отпор и отправлялись в руки полиции, уже успевшей наладить определённое взаимодействие с таинственным героем.
Среди подобных незадачливых претендентов на звание суперзлодея особенно запомнился Эндрю один эпизод с человеком, называвшим себя Мистер Магнит и разъезжавшим по городу на инвалидной коляске, оснащённой самодельными магнитными присосками, при помощи которых он пытался ограбить ювелирный магазин, притянув к себе через витрину поднос с драгоценностями. Попытка с треском провалилась, когда присоски, рассчитанные на металл, намертво прилипли к металлическому каркасу самой коляски, полностью обездвижив незадачливого грабителя прямо на месте преступления. Шокеру оставалось лишь вызвать полицию и понаблюдать за тем, как незадачливого злоумышленника с трудом отдирали от собственного изобретения при помощи специального растворителя.
Ещё один запоминающийся случай произошёл с молодым человеком, называвшим себя Капитан Статика и явно вдохновлённым славой самого Шокера, который попытался повторить его способности при помощи самодельного электрического генератора, привязанного к спине изолентой. Попытка ограбить продуктовый магазин закончилась тем, что генератор закоротило от неосторожного движения, и горе-злодей сам оказался парализован лёгким разрядом тока, пролежав неподвижно на полу магазина до самого приезда полиции под насмешливые комментарии случайных покупателей.
Эндрю, разбирая позднее подобные курьёзные случаи в собственных мыслях, невольно испытывал смешанные чувства: с одной стороны, подобные незадачливые подражатели вызывали у него лёгкую усмешку, а с другой стороны, он не мог не задуматься о том, что именно его собственный пример, пусть и невольно, вдохновляет самых разных людей на подобные, порой откровенно нелепые авантюры. Он утешал себя мыслью, что лучше уж такие безобидные горе-злодеи, чем настоящие опасные преступники наподобие барона Перлинского.
Особенно тёплые, хотя и во многом ироничные отношения сложились у Шокера с капитаном полиции по имени Мэг Баттон, женщиной решительной и остроумной, привыкшей руководить своими подчинёнными твёрдой рукой. Несмотря на полное отсутствие сведений о настоящем имени и личности героя, капитан Баттон неизменно находила повод для лёгких подшучиваний при каждой встрече, а Шокер, в свою очередь, старался поддерживать эту непринуждённую атмосферу, отвечая ей в том же духе. Стоило заметить, что специально разработанный костюм слегка искажал его настоящий голос, что позволяло надёжно скрывать личность даже от самых проницательных собеседников.
Капитан Баттон впервые познакомилась с Шокером ещё в ночь его противостояния с бароном возле банка, когда прибыла на место происшествия одной из первых и, вопреки протоколу, потребовавшему бы задержать подозрительного подростка в маске, предпочла для начала выслушать его версию событий. С тех самых пор между ними установилось нечто вроде негласного взаимного доверия, позволявшего им сотрудничать в самых разных ситуациях, не вдаваясь в излишние формальности, обязательные для официальных отношений между полицией и гражданскими лицами.
Однажды, встретившись на крыше полицейского участка после особенно удачно проведённой облавы на группу вооружённых грабителей, капитан Баттон, разливая по двум пластиковым стаканчикам горячий кофе из термоса, поинтересовалась у Шокера, не тяготит ли его подобная скрытая жизнь, ведь, по её наблюдениям, он выглядел слишком молодо для того груза ответственности, который явно нёс на своих плечах. Шокер, слегка помедлив с ответом, признался, что порой действительно бывает нелегко, но что осознание принесённой пользы с лихвой компенсирует любые трудности. Капитан кивнула с пониманием и заметила, что среди её коллег по управлению ходят самые разные слухи о личности героя, начиная от предположений, что под маской скрывается бывший военный спецназовец, и заканчивая совершенно нелепыми теориями о том, что Шокер на самом деле является секретным правительственным экспериментом. Шокер, забавляясь подобными догадками, лишь загадочно улыбнулся под маской, ничем не выдав истинного положения дел.
Заинтересовавшись возможностью улучшить свои технические возможности, Эндрю записался на дополнительные курсы программирования, доступные при школе, и начал самостоятельно изучать основы электроники и информационных технологий, черпая знания из множества открытых источников в интернете. Постепенно он усовершенствовал встроенные в маску экраны и линзы, добавив туда систему распознавания лиц, способную автоматически анализировать окружающую обстановку, а также функцию мгновенного поиска информации в интернете о людях и объектах, попадающих в поле его зрения. В глубине души у него зародилась амбициозная мысль когда-нибудь создать полноценного искусственного помощника, способного анализировать ситуацию и подсказывать оптимальные решения в реальном времени, однако он прекрасно понимал, что подобная задача требует значительно больших знаний и опыта, чем имелись у него на текущий момент, а потому решил отложить эту идею на будущее.
Учителя курсов программирования, впечатлённые не по годам развитыми навыками этого тихого, сосредоточенного ученика, не раз предлагали ему поучаствовать в различных городских конкурсах и олимпиадах по информатике, но Эндрю неизменно вежливо отказывался, ссылаясь на нехватку свободного времени. Истинная же причина заключалась, разумеется, в том, что участие в подобных публичных мероприятиях неизбежно привлекло бы к нему излишнее внимание, а этого он старался избегать любой ценой, продолжая вести своё тайное существование в качестве городского защитника.
Один из преподавателей, мистер Ханикатт, даже как-то в частной беседе после занятий заметил, что подобный талант грешно зарывать в землю, и что при должном усердии Эндрю мог бы в будущем претендовать на стипендию в одном из ведущих технических университетов страны. Эндрю поблагодарил учителя за столь лестную оценку, пообещав подумать над этим предложением, хотя в глубине души прекрасно понимал, что его истинное призвание лежит совсем в иной, куда менее академической плоскости.
Так, в относительном спокойствии и постепенном профессиональном развитии, прошло около двух лет. За это время барон Перлинский оставался под стражей, отбывая наказание за организованное им ограбление банка и последующее сопротивление представителям закона. Однако, как это часто случается с людьми подобного склада ума, тюремное заключение отнюдь не стало для него поводом отказаться от прежних амбиций. Формально барон демонстрировал образцовое поведение, регулярно заявляя тюремному руководству и надзирателям о своём глубоком раскаянии и твёрдом намерении никогда более не совершать противозаконных поступков.
На деле же за этим показным смирением скрывался куда более коварный план. Барон, обладая незаурядным техническим гением, умудрился наладить тайную связь с внешним миром при помощи специально обученных грызунов, в организмы которых были вживлены крохотные электронные чипы. Эти неприметные создания регулярно навещали заключённого учёного, передавая инструкции его сообщникам на воле и позволяя ему продолжать удалённо управлять подпольным производством различных технических устройств, несмотря на нахождение под постоянным контролем тюремной охраны. У него в голове уже созрело несколько запасных планов на случай своего возможного освобождения, включающих различные сценарии противостояния с надоедливым супергероем, значительно окрепшим за прошедшие два года постоянных тренировок и практики.
Тюремные надзиратели, разумеется, время от времени проводили обыски камеры барона, но никому и в голову не приходило проверять на предмет скрытой электроники обычных серых мышей, изредка пробегавших по коридорам старого тюремного здания, построенного ещё в середине прошлого века и потому имевшего немало щелей и отверстий в стенах, идеально подходивших для подобных грызунов. Барон, коротая долгие тюремные вечера, с почти отеческой заботой ухаживал за своими маленькими помощниками, подкармливая их крошками хлеба, припасёнными во время скудных тюремных обедов, и втайне посмеивался над наивностью охраны, полагавшей, что полностью изолировала его от внешнего мира.
За эти два года Эндрю успел не только заметно возмужать физически, но и заметно окрепнуть характером. Он больше не был тем неуверенным школьником, который терялся под напором Хэнка и его приятелей, теперь его поведение отличала спокойная, почти взрослая рассудительность, замеченная даже некоторыми учителями, которые начали поговаривать между собой, что этот тихий мальчик, кажется, очень сильно повзрослел за последнее время. Тётя Пегги и дядя Крис тоже замечали перемены в племяннике, хотя списывали их исключительно на естественное взросление, даже не догадываясь об истинных причинах произошедших с ним изменений.
Дом, в котором они жили, за это время не претерпел особых изменений, разве что старый холодильник, окончательно вышедший из строя вскоре после того памятного утра, был заменён новым, более современным аппаратом, который, к счастью, куда лучше справлялся с непредсказуемыми электромагнитными всплесками, время от времени всё ещё случавшимися рядом с Эндрю в моменты сильного волнения. Тётя Пегги шутила, что новый холодильник, видимо, оказался куда крепче своего предшественника, ничуть не подозревая, насколько близка была к истине в своей шутке.
Наступил день, когда срок заключения барона Перлинского наконец подошёл к концу, и его выпустили на свободу, снабдив стандартным набором рекомендаций по социальной адаптации, которым, разумеется, никто не собирался следовать всерьёз. Шокер, узнав об освобождении своего давнего противника из новостных сводок, решил, что, несмотря на все клятвенные заверения барона в исправлении, было бы разумно проследить за его дальнейшими действиями, поскольку интуиция подсказывала ему, что подобные заявления вряд ли соответствуют истинным намерениям бывшего заключённого.


Глава восьмая. Ночь в порту
Прошло совсем немного времени после освобождения барона Перлинского, прежде чем Шокеру представился случай убедиться, что его подозрения относительно истинных намерений бывшего заключённого были вполне обоснованными. Однажды ночью, патрулируя привычные маршруты по крышам города, он заметил знакомую фигуру, разъезжающую на мотоцикле по пустынным улицам в направлении портовой зоны. Решив не упускать возможность выяснить, чем именно занимается его давний противник спустя столько времени, Шокер последовал за ним, стараясь держаться на безопасном расстоянии и не привлекать к себе внимания.
Мотоцикл барона, приметная чёрная машина с массивным, явно самодельным обвесом, выделялся среди редких автомобилей, встречавшихся на пустынных ночных улицах, что заметно облегчало задачу слежки. Эндрю держался в отдалении, перепрыгивая с крыши на крышу параллельно движению мотоцикла, и старался запоминать каждый поворот маршрута на случай, если тот вдруг решит внезапно сменить направление, оторвавшись от преследователя.
Ночной город в этот поздний час казался почти вымершим: закрытые магазины, редкие светофоры, мигающие жёлтым в опустевших перекрёстках, случайный бездомный кот, шмыгнувший в подворотню при звуке приближающегося мотоцикла. Эндрю невольно задумался, насколько разителен контраст между дневной суетой городских улиц и этой почти призрачной ночной тишиной, которую ему доводилось наблюдать теперь регулярно, паря высоко над обычными горожанами, крепко спящими в своих кроватях.
Первые несколько дней после выхода барона из тюрьмы прошли на удивление тихо: бывший заключённый снял скромную квартирку в одном из спальных районов города, устроился на формальную работу в местную мастерскую по ремонту бытовой техники и всем своим видом старался демонстрировать образцовое, законопослушное поведение. Шокер, изредка наведываясь к его дому под покровом темноты, поначалу даже начал сомневаться в собственных подозрениях, задаваясь вопросом, не ошибся ли он, приписывая старому противнику коварные замыслы, которых на самом деле не существовало. Однако интуиция, отточенная годами опыта, продолжала настойчиво нашёптывать ему, что подобное показное смирение слишком уж напоминает затишье перед бурей.
Однажды он даже позволил себе заглянуть в окно скромной мастерской, где, по официальным данным, теперь трудился барон, и с немалым удивлением обнаружил того действительно усердно копающимся во внутренностях сломанного пылесоса, полностью погружённого в это, казалось бы, совершенно безобидное занятие. Подобная картина на мгновение поколебала уверенность Эндрю в неизбежности новых злодеяний, однако он тут же напомнил себе, что человек подобного интеллекта вполне способен убедительно изображать смирение, вынашивая при этом куда более амбициозные и опасные планы.
Барон уверенно направлялся к территории морского порта, где в это позднее время ожидалась разгрузка крупного грузового судна. К немалому удивлению Шокера, охрана порта, вместо того чтобы остановить подозрительного посетителя, беспрепятственно пропустила его на закрытую территорию, что сразу показалось ему крайне подозрительным обстоятельством. Затаившись на крыше одного из портовых складов, он принялся внимательно наблюдать за дальнейшими действиями барона, решив пока не вмешиваться, чтобы не спугнуть возможный более масштабный замысел раньше времени.
С высоты крыши портового склада открывался неплохой обзор на всю территорию гавани, освещённую редкими прожекторами и мигающими сигнальными огнями стоявших на приколе судов. Эндрю устроился поудобнее среди вентиляционных труб, стараясь оставаться максимально незаметным, и приготовился к долгому ожиданию, прекрасно понимая, что подобная слежка требует терпения не меньше, чем сама предстоящая схватка.
Дождавшись прибытия грузового корабля, барон достал из-за пазухи странное устройство, напоминающее обычный браслет, который при активации моментально удлинился и трансформировался в скрытое оружие, спрятанное под рукавом просторного балахона, чем-то напоминающего толстовку. При помощи этого оружия он начал бесшумно обстреливать корпус приближающегося судна небольшими липкими зарядами, которые поначалу оставались заметными на металлической поверхности корабля, но спустя несколько секунд полностью сливались с материалом обшивки, подобно хамелеону, меняющему окраску в зависимости от окружения.
Эндрю, наблюдая за этими действиями сверху, невольно восхитился инженерным мастерством, вложенным в подобное оружие, хотя тут же одёрнул себя, напомнив, что восхищаться изобретательностью человека, готового вот-вот совершить очередное преступление, было бы, мягко говоря, неуместно. Он подсчитал количество уже выпущенных зарядов, стараясь запомнить их примерное расположение на корпусе судна на случай, если позднее потребуется срочно их обезвредить.
Шокер, наблюдая за этими манипуляциями, всё сильнее укреплялся в мысли, что барон затевает нечто действительно опасное, однако продолжал сдерживать себя от немедленного вмешательства, руководствуясь простым соображением: возможно, стоило дождаться более явного доказательства злого умысла, прежде чем предпринимать решительные действия. Использование своих усовершенствованных очков, встроенных в маску, позволило ему быстро выяснить через интернет некоторые сведения о содержимом прибывающего груза, хотя точное назначение доставляемого препарата оставалось для него загадкой.
Пока он ждал, притаившись на крыше склада, ночной ветер с океана постепенно усиливался, принося с собой солоноватый запах водорослей и мазута, а вдалеке мигали огни проходящих мимо портовых кранов, продолжавших свою обычную ночную работу, не подозревая о разворачивающейся неподалёку драме. Эндрю поймал себя на мысли, что подобные тихие моменты ожидания перед решающим столкновением с противником давались ему едва ли не тяжелее самой схватки, ведь именно в такие минуты в голову лезли самые разные тревожные мысли о возможных последствиях его вмешательства или, наоборот, бездействия.
Когда корабль наконец пришвартовался у причала, барон вскрыл небольшую панель на своём импровизированном оружии, и оттуда выдвинулся миниатюрный экран управления. Заметив это, Шокер решил, что настало время проверить, действительно ли на посту охраны находится настоящий человек, поскольку сам факт беспрепятственного прохода барона на территорию порта вызывал у него серьёзные подозрения относительно надёжности местной охраны. Подкравшись к сторожевой будке, он с ужасом обнаружил внутри неё не живого охранника, а искусно замаскированный робот манекен, подключённый напрямую к системе управления всей портовой территорией.
Приглядевшись внимательнее, Эндрю заметил, что манекен был выполнен с поразительной тщательностью: даже форма охранника сидела на пластиковых плечах естественными складками, а на лице застыло вполне убедительное выражение скучающей бдительности, свойственное большинству ночных сторожей. Он невольно поразился, сколько сил и изобретательности потребовалось барону, чтобы организовать подобную сложную подмену, и подумал, что, вероятно, готовился к этой операции задолго до самого освобождения из тюрьмы.
Стоило Шокеру одним точным ударом вывести из строя обманчивого механического стража, как манекен, издав короткий сбивчивый звук, окончательно замкнул электрическую цепь и обесточился. Осознав, что подобная подмена настоящего охранника роботом являлась делом рук именно барона, Шокер бросился бежать через весь порт в сторону причала, надеясь успеть предотвратить назревающую катастрофу. Однако он опоздал буквально на несколько секунд: барон, нажав кнопку на своей панели управления, привёл в действие заложенные ранее заряды, и корабль содрогнулся от мощнейшего взрыва, порождённого совокупным срабатыванием десятков липких зарядов одновременно.
Взрывная волна прокатилась по всей акватории порта, взметнув вверх огромные фонтаны воды и заставив содрогнуться близлежащие складские постройки. Понимая, что медлить больше нельзя, Шокер устремился прямо к барону, вытянув перед собой плазменную руку в отчаянной попытке схватить преступника прежде, чем тот успеет скрыться с места происшествия. Однако в самый последний момент, когда, казалось бы, поимка была практически неизбежна, произошло нечто странное: плазменная рука будто провалилась сквозь тело противника, не встретив ни малейшего сопротивления, словно барон в этот момент внезапно перестал быть материальным объектом.
Волна горячего воздуха от взрыва обдала лицо Эндрю сквозь ткань маски, а брызги солёной воды, поднятые в воздух этим мощным взрывом, обрушились на него мелким дождём, заставив на мгновение зажмуриться. Когда он вновь открыл глаза, барон уже успел отступить на несколько шагов, и это короткое замешательство едва не стоило Эндрю упущенной возможности немедленной поимки преступника.
Ошеломлённый этим неожиданным поворотом событий, Эндрю отступил на шаг, разглядывая свою собственную плазменную конструкцию, всё ещё подрагивающую в воздухе там, где секунду назад должно было находиться тело противника. Барон, наблюдая за его замешательством, довольно рассмеялся и постучал костяшками пальцев по собственному предплечью, продемонстрировав, как ткань его балахона на мгновение подёрнулась странной рябью, будто состояла не из обычного материала, а из чего-то куда более технологичного, способного временно отталкивать любое физическое воздействие.
Не желая упускать инициативу, несмотря на растерянность от увиденного, Шокер решил прибегнуть к иному способу воздействия, обрушив на противника мощный электрический разряд в виде ударной волны. На этот раз атака оказалась результативной: барон, застигнутый врасплох неожиданным изменением тактики, на мгновение потерял ориентацию и отлетел назад, временно лишившись возможности сопротивляться.
Воспользовавшись этим коротким преимуществом, Шокер приблизился к поверженному противнику, требуя объяснить, наконец, истинную цель всего происходящего. Барон, тяжело дыша и явно раздосадованный собственным временным поражением, лишь раздражённо поинтересовался, когда же настырный герой наконец оставит его в покое, ведь, по его словам, он всего лишь пытался вернуть себе то, что по праву принадлежало именно ему изначально.
Эндрю потребовал уточнить, что именно барон имеет в виду, говоря о принадлежащей ему собственности, ведь груз, доставленный на корабле, судя по маркировке контейнеров, принадлежал крупной фармацевтической компании, не имевшей, насколько ему было известно, никакого отношения к прежним изобретениям барона. Барон, поморщившись, ответил, что определённые химические разработки, содержавшиеся в грузе, были в своё время украдены у него самого недобросовестными конкурентами из той самой компании, воспользовавшимися его вынужденным отсутствием в научном сообществе, и что он лишь восстанавливает справедливость, забирая обратно то, что принадлежит ему по праву первооткрывателя.
Эндрю, слушая эту тираду, невольно задумался, насколько сильно барон сам верит в собственные слова, ведь подобные оправдания звучали слишком уж удобно, чтобы принимать их за чистую монету. Впрочем, разбираться в тонкостях запутанной корпоративной истории посреди ночной перестрелки было явно не время, и он лишь коротко заметил, что независимо от того, кому изначально принадлежала разработка, взрывать корабли и подвергать опасности случайных моряков подобное обстоятельство точно не оправдывает.
В этот момент воздух прорезал характерный механический гул, и Шокер, обернувшись на звук, с изумлением увидел, как стоявший неподалёку мотоцикл барона начинает стремительно трансформироваться, увеличиваясь в размерах и приобретая очертания массивного двуногого существа, напоминающего гигантского механического тираннозавра с металлической пастью вместо привычной морды транспортного средства. Пока Шокер отвлёкся на разворачивающуюся трансформацию, барон, воспользовавшись секундной заминкой противника, метнулся к своему новому детищу и молниеносно забрался внутрь через скрытый люк в основании конструкции.
Не успел Шокер осмыслить произошедшее, как из кабины механического монстра раздался насмешливый голос барона, поинтересовавшегося, насколько его новая игрушка пришлась по вкусу противнику. Тираннозавр, как вскоре выяснилось, был полностью изолирован от внешнего электрического воздействия, что делало основное оружие Шокера практически бесполезным против этой конкретной машины. Более того, конструкция отличалась исключительной устойчивостью и была буквально нашпигована самыми разнообразными видами вооружения.
Эндрю, оценивая масштаб представшего перед ним чудовища, невольно присвистнул сквозь зубы, признавая, что барон определённо превзошёл самого себя, создав нечто настолько внушительное. Массивные лапы машины оканчивались когтями из закалённой стали, способными, судя по всему, без труда прорезать бетонные конструкции, а вдоль хребта тянулся ряд зловещих шипов, придававших чудовищу ещё более угрожающий вид.
Завязалась ожесточённая схватка прямо посреди опустевшей ночью портовой территории. Механический тираннозавр методично крушил окружающие постройки, обстреливая всё вокруг лазерными зарядами и небольшими взрывными снарядами, в то время как Шокер, лишённый возможности воздействовать на противника привычным электрическим разрядом, вынужден был искать альтернативные способы борьбы с этой новой угрозой. В какой-то момент его осенила спасительная мысль: если электричество на машину не действует, можно попробовать обездвижить противника грубой физической силой, обмотав конечности механизма плотными жгутами застывшей плазмы, лишая его свободы движения.
Массивные металлические лапы тираннозавра крошили бетонное покрытие причала с такой лёгкостью, будто это была не прочная строительная конструкция, а всего лишь высохшая корка песка на пляже. Шокер, уворачиваясь от очередного размашистого удара хвостом, попытался закрепить плазменный жгут вокруг задней конечности машины, но конструкция, судя по всему, была оснащена системой автоматического сброса подобных захватов, и жгут соскользнул, не причинив противнику ни малейшего вреда. Пришлось прибегнуть к иной тактике: используя высокие штабеля контейнеров как своеобразный трамплин, Шокер принялся забираться на спину чудовищной машины сверху, стараясь достичь наиболее уязвимых, по его расчётам, точек в районе шейных сочленений, соединявших массивную голову тираннозавра с остальным корпусом.
Барон, прекрасно понимая замысел противника, резко наклонил голову машины, стремясь стряхнуть незваного наездника, а затем активировал встроенные шипы вдоль хребта конструкции, заставив Шокера в последний момент отпрыгнуть в сторону, избежав неминуемых глубоких порезов. Перекатившись по бетону и вскочив на ноги, Шокер понял, что в лобовом столкновении с подобной махиной у него попросту не хватит сил одержать быструю победу, а значит, требовалось действовать более хитро, полагаясь на смекалку и знание слабых мест противника, накопленное за годы предыдущих столкновений.
Тем временем барон, воспользовавшись общей суматохой сражения, направил управляемого им механического монстра прямиком к причалу, где к этому моменту уже начинал медленно погружаться под воду подорванный ранее корабль. Спрыгнув с высоты прямо на тонущее судно, он привёл в действие мощный встроенный магнит, замаскированный под пасть тираннозавра, и, вскрыв один из грузовых контейнеров, принялся рыться среди содержимого в поисках чего-то конкретного. Вскоре он обнаружил искомое: пять одинаковых чёрных чемоданов, надёжно закреплённых внутри контейнера.
Погружаясь всё глубже в накренившийся трюм полузатопленного судна, барон действовал с поразительным для человека его возраста проворством, явно точно зная, где именно искать нужный груз среди десятков внешне одинаковых контейнеров. Эндрю, наблюдая за этой сценой издалека, невольно отметил про себя, что подобная осведомлённость лишь подтверждает его подозрения: вся эта операция была спланирована задолго до сегодняшней ночи, вплоть до мельчайших деталей.
Забрав себе три чемодана и оставив два оставшихся в контейнере, барон заложил внутрь несколько небольших взрывных зарядов, которые сработали спустя считаные секунды, окончательно потопив и без того повреждённое судно. Шокер, заметив, что на борту всё ещё оставались несколько членов экипажа, отчаянно пытавшихся спастись от быстро прибывающей воды, был вынужден отвлечься от преследования барона, чтобы вытащить пострадавших моряков в безопасное место, используя для этого силу плазменных конструкций, способных удерживать вес нескольких взрослых людей одновременно.
Спасая экипаж, он краем глаза заметил, как механический тираннозавр под управлением барона попытался воспользоваться этим моментом, чтобы окончательно скрыться с места происшествия. Не желая позволить преступнику уйти безнаказанным, Шокер, завершив спасательную операцию, метнул в сторону удаляющегося монстра плазменную конструкцию наподобие подножки, из-за чего массивная машина едва не потеряла равновесие, однако быстро стабилизировалась и продолжила отступление в сторону городских улиц, унося с собой похищенные чёрные чемоданы и оставляя позади себя дымящиеся развалины некогда спокойного портового комплекса.
Стоя посреди разрушенного порта, среди дымящихся обломков и разбросанных повсюду контейнеров, Шокер на несколько секунд позволил себе просто перевести дыхание, глядя вслед удаляющемуся силуэту механического монстра. Спасённые моряки, дрожащие от холода и пережитого потрясения, наперебой благодарили его, а один из них, пожилой боцман с обветренным лицом, спросил, кто же он такой и откуда взялся в такую опасную ночь. Шокер, привычно исказив голос при помощи встроенной в костюм системы, ответил, что подробности его личности значения не имеют, а важно лишь то, что с экипажем всё в порядке.
Дождавшись прибытия портовой охраны и экстренных служб, которых наконец удалось вызвать при помощи уцелевшей рации одного из спасённых моряков, Шокер коротко объяснил прибывшим сотрудникам суть произошедшего, порекомендовав немедленно заняться расследованием обстоятельств, при которых настоящий охранник оказался подменён механическим манекеном, а затем поспешил покинуть место происшествия, прежде чем кто-либо успел бы задать ему слишком много неудобных вопросов. Возвращаясь домой той ночью, он думал о том, что противостояние с бароном Перлинским, судя по всему, далеко от завершения, и что оставшиеся у злодея чемоданы наверняка сыграют важную роль в каком-то новом коварном плане.
Пробираясь по крышам в сторону дома, весь покрытый копотью и мелкими ссадинами от осколков разрушенного порта, Эндрю ещё долго не мог унять охватившее его беспокойство. Что бы ни находилось внутри тех чёрных чемоданов, барон явно придавал этому грузу колоссальное значение, коль скоро был готов рискнуть повторным столкновением с противником, однажды уже отправившим его за решётку. Эта мысль не давала ему покоя всю оставшуюся дорогу домой, вплетаясь тревожным лейтмотивом в и без того непростые раздумья о будущем.


Глава девятая. Год молчания
Механический тираннозавр продолжал стремительно удаляться от места разрушенного порта, и Шокер, не собираясь так просто отпускать своего давнего противника, устремился в погоню, перепрыгивая с крыши на крышу вдоль главной улицы, ведущей в сторону центра города. Барон, судя по всему, прекрасно осознавал, что оторваться от преследования будет крайне непросто, а потому решил воспользоваться городской инфраструктурой в собственных интересах, направив массивную машину прямиком через знаменитую городскую аллею, украшенную памятными плитами с именами известных личностей, которую местные жители называли аллеей славы.
Эндрю, преследуя гигантскую машину по крышам, невольно отметил, что маршрут барона пролегает подозрительно близко к нескольким важным городским объектам: главному почтамту, зданию суда и центральной библиотеке, и на мгновение задумался, не является ли столь разрушительный путь ещё одним отвлекающим манёвром, призванным скрыть истинную цель этой ночной вылазки где-то в другом месте города.
Впрочем, поразмыслив ещё немного, он пришёл к выводу, что подобные подозрения, пожалуй, излишни: скорее всего, барон просто выбрал наиболее удобный с точки зрения ширины проезжей части маршрут для своей неуклюжей, но массивной машины, и совпадение с расположением важных зданий было чисто случайным. Тем не менее он мысленно отметил про себя, что стоит и впредь внимательно анализировать подобные детали, ведь недооценка хитроумности барона уже не раз обходилась ему дорогой ценой.
Ночной воздух наполнился грохотом ломающегося асфальта и пронзительным скрежетом металла о камень, а редкие в это время суток прохожие в панике разбегались во все стороны, спасаясь от несущейся прямо на них гигантской машины. Эндрю на бегу успевал выкрикивать предупреждения тем, кто оказывался слишком близко к маршруту погони, стараясь совместить преследование опасного преступника с заботой о безопасности случайных свидетелей происходящего.
Один из прохожих, пожилой мужчина, выгуливавший собаку в столь поздний час, оказался слишком близко к траектории движения тираннозавра, и Эндрю, не раздумывая, метнул плазменную конструкцию, оттащившую растерянного старика вместе с его питомцем в безопасный дверной проём буквально за секунду до того, как массивная лапа механического монстра обрушилась на то самое место, где он только что стоял. Мужчина, придя в себя от испуга, лишь ошарашенно смотрел вслед быстро удаляющейся сцене, не до конца понимая, что именно только что спасло ему жизнь.
Погоня по ночным улицам сопровождалась истошным воем полицейских сирен, спешно стягивавшихся к месту происшествия со всех концов города, однако патрульные машины неизменно отставали от стремительно несущегося механического монстра, вынужденные объезжать нагромождения обломков, которые тираннозавр оставлял за собой при каждом повороте. Диспетчеры городской полиции, координировавшие действия своих подчинённых по рации, то и дело запрашивали у капитана Мэг Баттон разрешение на применение более серьёзных средств воздействия, но та неизменно приказывала подождать, справедливо рассудив, что присутствие Шокера на месте событий делает подобные крайние меры пока излишними.
Капитан Баттон, координировавшая действия своих подчинённых с крыши ближайшего полицейского участка, не сводила глаз с экрана, транслировавшего изображение с вертолёта воздушной поддержки, и то и дело бормотала себе под нос, что этот безрассудный юнец в маске в очередной раз рискует собственной шеей ради спасения города. Несмотря на подобное искреннее беспокойство, она прекрасно понимала, что вмешательство обычных полицейских сил в разгар подобной погони способно лишь усугубить и без того опасную ситуацию.
Проносясь на огромной скорости мимо изумлённых редких прохожих, тираннозавр громил бетонное покрытие аллеи своими массивными металлическими лапами, оставляя за собой глубокие борозды в некогда идеально ровном покрытии. Шокер, не отставая ни на шаг, спрыгнул прямо на спину механическому монстру и, обхватив его туловище плазменными конструкциями, принялся постепенно затягивать импровизированную петлю всё туже и туже, стараясь окончательно обездвижить противника.
Спустя несколько напряжённых секунд борьбы массивная машина, потеряв равновесие из-за нарастающего давления плазменных жгутов, начала опасно крениться на бок, а затем и вовсе рухнула прямо посреди улицы, едва не врезавшись в проезжавший мимо городской автобус. Шокер в последний момент успел смягчить падение, создав дополнительную плазменную опору, предотвратившую столкновение с пассажирским транспортом и, вероятно, спасшую жизни находившихся внутри автобуса людей.
Пассажиры автобуса, до последнего момента даже не подозревавшие о разворачивающейся неподалёку погоне, испуганно прильнули к окнам, разглядывая огромную поверженную машину, распластавшуюся на асфальте буквально в паре метров от их транспортного средства. Водитель автобуса, побледневший от пережитого потрясения, высунулся из кабины и срывающимся голосом поблагодарил Шокера за спасение, на что тот лишь коротко кивнул, уже сосредоточившись на дальнейших действиях.
Среди пассажиров нашлась пожилая женщина, которая, несмотря на пережитый испуг, умудрилась одобрительно помахать Шокеру рукой через стекло, а сидевший рядом с ней маленький мальчик прижался носом к окну, восторженно разглядывая настоящего супергероя, стоявшего буквально в нескольких метрах от их автобуса. Эндрю, заметив этот восхищённый взгляд ребёнка, невольно улыбнулся под маской, вновь ощутив глубокое удовлетворение от того, что его необычные способности действительно способны приносить пользу самым обычным людям.
Убедившись, что тираннозавр окончательно потерял способность передвигаться, Шокер приступил к вскрытию защитной оболочки машины, намереваясь наконец извлечь барона наружу и передать его правосудию. Однако, когда защитная броня поддалась, внутри кабины он обнаружил лишь искусно выполненного робота-двойника, полностью имитировавшего внешность настоящего барона Перлинского. Голос, доносившийся из динамиков механической копии, произнёс с явной насмешкой, что настоящий барон, судя по всему, добился совершенства в своём деле, коль скоро его противник умудрился принять простую роботизированную копию за оригинал.
Эндрю в сердцах выругался про себя, разглядывая механическую подделку, идеально скопировавшую даже характерные закрученные усы и круглые очки настоящего барона. Он подумал, что, пожалуй, недооценил инженерные способности своего противника, если тот сумел за столь короткое время создать настолько убедительного двойника, способного не только внешне имитировать человека, но и полноценно управлять сложным боевым механизмом.
Тем временем робот сообщил, что найденные чемоданы на самом деле оказались абсолютно пустыми, а сам корпус тираннозавра начинён мощным взрывным устройством, способным разрушить весь прилегающий квартал. На лице механического двойника, до этого имитировавшего человеческие черты, обнажилась встроенная панель с обратным отсчётом времени, показывающая всего десять секунд до предполагаемой детонации.
Осознав всю серьёзность нависшей угрозы, Шокер, не теряя ни секунды, обхватил массивное тело тираннозавра плазменными конструкциями со всех сторон и, развив совершенно невероятную скорость, о существовании которой прежде даже не подозревал, бросился в сторону ближайшего водоёма, надеясь успеть избавиться от потенциально смертоносного груза прежде, чем истечёт отведённое время. Обратный отсчёт неумолимо приближался к нулю, и когда до воды оставалось буквально несколько метров, счётчик показывал уже полторы секунды.
Каждая доля секунды этого отчаянного забега растянулась для Эндрю в подобие замедленной, почти мучительной вечности: он чувствовал жжение в лёгких от предельного напряжения, слышал собственный пульс, отдающийся оглушительным грохотом в ушах, и краем сознания успевал думать о том, что если он всё же не успеет, взрыв подобной мощности неминуемо разрушит несколько ближайших кварталов, погубив десятки, а то и сотни ни в чём не повинных жителей, ещё не подозревающих о нависшей над ними опасности.
Мимо проносились размытые силуэты домов, витрин, редких ночных прохожих, застывших в изумлении при виде стремительно несущейся фигуры с массивным грузом в объятиях. Кто-то из них, вероятно, впоследствии рассказывал знакомым о невероятном зрелище, свидетелем которого случайно стал этой ночью, даже не подозревая, насколько близко город в этот момент подошёл к настоящей катастрофе.
Собрав последние силы, Шокер со всей мощи метнул массивную конструкцию в сторону воды, наблюдая, как она с громким всплеском исчезает под поверхностью. Однако, вопреки его ожиданиям, взрыва так и не последовало. Прошла секунда, затем ещё одна, потом ещё несколько, а затем и целая минута напряжённого ожидания, но взрывной волны так и не последовало. Постепенно до Шокера начало доходить понимание произошедшего: барон вновь его перехитрил, и настоящий преступник, судя по всему, попросту не находился внутри уничтоженной конструкции с самого начала операции, либо же успел покинуть её в последний момент, оставшись незамеченным.
Он стоял, тяжело дыша, на самом краю набережной, всё ещё сжимая кулаки в напряжённой готовности к взрыву, который так и не прогремел, и лишь спустя долгую минуту позволил себе окончательно расслабиться, осознав, что непосредственная опасность миновала. Городские огни, отражавшиеся в тёмной глади воды, казались обманчиво спокойными, будто ничего экстраординарного этой ночью и не происходило вовсе.
Стоя на мокром от брызг берегу, Эндрю почувствовал горькое разочарование от осознания того, что вся эта изматывающая погоня, все эти разрушенные улицы и напуганные горожане оказались в итоге лишь очередной хитроумной уловкой, призванной либо проверить его возможности, либо просто выиграть время для чего-то куда более важного, происходящего в этот самый момент в совершенно другой части города. Он подумал, что барон, при всей своей эксцентричности, обладает поистине незаурядным талантом всегда оставаться на шаг впереди, и что недооценивать этого противника было бы серьёзной ошибкой.
Он ещё раз внимательно осмотрел место падения тираннозавра, надеясь обнаружить хоть какую-то подсказку относительно истинных намерений барона, но, кроме обычных обломков искорёженного металла, ничего примечательного на глаза не попадалось. Вздохнув, он напомнил себе, что подобные разочарования, судя по всему, неизбежная часть его новой жизни, и что единственное разумное решение сейчас, это удвоить бдительность на случай следующего появления неуловимого противника.
Пока Шокер стоял на берегу, растерянно разглядывая место, куда рухнула затопленная машина, к нему сзади незаметно подкрался местный подросток, оказавшийся случайным свидетелем всей этой невероятной погони, и, набравшись смелости, попросил разрешения сделать совместную фотографию на память. Эта неожиданная просьба на мгновение разрядила накопившееся напряжение, и Шокер, несмотря на всю серьёзность недавних событий, не смог сдержать лёгкой улыбки под маской, вежливо согласившись на просьбу восторженного поклонника.
Подросток, дрожащими от волнения руками наводя камеру телефона, взахлёб рассказывал, как именно наблюдал за погоней с балкона своей квартиры, и то и дело сбивался, пытаясь подобрать слова, способные передать масштаб увиденного зрелища. Эндрю, слушая этот восторженный монолог, невольно подумал, что подобные искренние моменты благодарности случайных горожан, пожалуй, стоят всех тех опасностей и лишений, с которыми была сопряжена его тайная деятельность.
После этого инцидента прошло довольно много времени, а новостей о дальнейшей судьбе барона Перлинского не поступало вовсе. Ни городские камеры видеонаблюдения, ни осведомители полиции, ни собственные технические разработки Шокера не могли обнаружить ни малейших следов присутствия неуловимого злодея. Проходили месяцы, минул целый год, затем начался и второй год относительного затишья, в течение которого супергеройская деятельность Шокера постепенно превратилась в привычную, почти рутинную часть повседневной жизни города Лос-Анджелеса.
Капитан полиции Мэг Баттон, с которой Шокер к тому моменту успел наладить вполне доверительные рабочие отношения, не раз в разговорах на крышах ночного города высказывала предположение, что барон, вероятно, либо покинул страну, опасаясь окончательного разоблачения, либо залёг на дно настолько глубоко, что даже его собственные тайные информаторы среди преступного мира ничего не знали о его местонахождении. Шокер, впрочем, не спешил разделять подобный оптимизм, справедливо полагая, что человек, способный годами вынашивать планы мести из тюремной камеры при помощи выдрессированных грызунов с вживлёнными чипами, вряд ли просто так откажется от своих амбиций.
Время от времени капитан делилась с ним обрывочными сведениями, поступавшими от осведомителей из криминального мира, о неких загадочных поставках редких химических реагентов, оседавших где-то на окраинах города, но ни одна из этих зацепок так и не привела к обнаружению самого барона. Шокер терпеливо фиксировал каждую подобную деталь в своей памяти, интуитивно чувствуя, что рано или поздно все эти разрозненные фрагменты сложатся в единую, куда более пугающую картину.
За эти два относительно спокойных года Эндрю успел закончить школу, сдать все необходимые экзамены и даже задуматься о том, чем ему предстоит заниматься дальше, ведь взрослая жизнь совсем скоро должна была потребовать от него принятия куда более серьёзных решений о собственном будущем. Он рассматривал возможность поступления в местный технический колледж, чтобы углубить свои познания в электронике и программировании, справедливо рассудив, что подобные знания в любом случае пригодятся ему как в обычной жизни, так и в его тайной деятельности защитника города.
За этот же период дядя Крис, гордясь успехами племянника в учёбе, всё чаще заводил разговоры о будущей карьере, предлагая тому присмотреться к собственной автомастерской в качестве временного места подработки на лето, чтобы немного заработать перед поступлением в колледж. Эндрю с благодарностью соглашался, хотя порой ему было непросто выкраивать время между дневной подработкой и ночными дежурствами, вынуждавшими его порой засыпать прямо за рабочим столом мастерской, чем неизменно веселил дядю, шутившего, что племянник, видимо, повадился гулять допоздна с какой-то симпатичной девушкой, раз выглядит настолько невыспавшимся по утрам. Эндрю неизменно отшучивался, уклоняясь от прямого ответа, хотя в глубине души испытывал лёгкие угрызения совести за то, что вынужден скрывать от самых близких людей столь значительную часть собственной жизни.
Тётя Пегги, в свою очередь, всё чаще заговаривала о том, что было бы неплохо познакомить племянника с дочерью её давней подруги, милой девушкой примерно его возраста, увлекавшейся живописью и разделявшей многие его интересы. Эндрю, каждый раз смущаясь подобными разговорами, вежливо отклонял предложения устроить знакомство, ссылаясь на занятость учёбой, хотя истинная причина крылась, разумеется, в понимании того, насколько сложно и рискованно было бы строить нормальные отношения с кем-либо, продолжая вести двойную жизнь, полную тайн и постоянной опасности.
Впрочем, однажды, поддавшись настойчивым уговорам тёти, он всё же согласился на одну единственную встречу за чашкой кофе с той самой девушкой по имени Ханна, которая оказалась действительно приятной и интересной собеседницей, разделявшей его любовь к старым фантастическим фильмам. Однако уже на второе свидание Эндрю пришлось сослаться на внезапную занятость, поскольку именно в тот вечер городские камеры зафиксировали очередное ограбление, и он так и не решился назначить новую встречу, не желая впутывать невинного человека в опасности собственной тайной жизни.
Эндрю за это время заметно повзрослел, окончательно освоившись как со своими постоянно совершенствующимися способностями, так и с двойной жизнью обычного подростка и легендарного защитника города одновременно. Его отношения с окружающими продолжали налаживаться, учёба шла своим чередом, а редкие стычки с мелкими правонарушителями давно перестали вызывать у него прежнее волнение, превратившись в привычную, почти будничную часть ночного патрулирования.
Иногда, лёжа без сна в редкие свободные вечера и разглядывая потолок собственной комнаты, он позволял себе задуматься о том, какой могла бы быть его жизнь, если бы в тот злополучный зимний день он не поскользнулся на льду, если бы рентгеновский аппарат не поймал тот самый аномальный скачок напряжения. Возможно, он по-прежнему оставался бы тихим, незаметным школьником, страдающим от издевательств Хэнка, но зато мог бы позволить себе роскошь беззаботного детства, не обременённого грузом ответственности за судьбы целого города. Впрочем, подобные мысли никогда не задерживались надолго: он неизменно приходил к выводу, что, несмотря на все трудности, не променял бы обретённую силу и возможность помогать людям ни на что на свете.
Однако спокойствие, царившее на протяжении двух долгих лет, оказалось лишь временным затишьем перед куда более серьёзной бурей. Однажды днём, находясь на школьных занятиях, Эндрю ощутил сработавшее скрытое оповещение на встроенном в его телефон приложении, специально разработанном для отслеживания подозрительной активности в городе. Согласно поступившему сигналу, городские камеры наблюдения одновременно зафиксировали присутствие ровно пятнадцати абсолютно идентичных фигур, каждая из которых до мельчайших деталей повторяла внешность барона Перлинского, причём все они находились в совершенно разных частях города одновременно.
Понимая, что подобное событие требует немедленного вмешательства, Эндрю, стараясь действовать максимально незаметно, поспешно покинул территорию школы, проскользнув мимо охранника, дежурившего на входе. Охранник, заметив спешно удаляющегося подростка, попытался было окликнуть его и поинтересоваться, куда именно он направляется в разгар учебного дня, но, не получив немедленной реакции, решил, что гнаться следом попросту не стоит затраченных усилий, и вернулся к своим обычным обязанностям.
Оказавшись в безопасном уединённом месте, Эндрю воспользовался своей способностью быстрого перемещения, чтобы стремительно добраться до дома, облачиться в привычный костюм и вновь превратиться в Шокера, готового разобраться с загадочным появлением сразу пятнадцати копий своего давнего врага. Вооружившись информацией с городских камер, он принялся отслеживать перемещения загадочных двойников, одновременно находясь неподалёку от места, где, судя по поступающим данным, разворачивались основные события этого крайне необычного дня.


Глава десятая. Ловушка под землёй
Наблюдая за поведением загадочных двойников барона Перлинского, Шокер заметил интересную закономерность: каждая из пятнадцати фигур поначалу совершала совершенно хаотичные, ничем не связанные между собой действия, будто выполняя какую-то произвольную программу, но затем, спустя некоторое время, все они одновременно начали медленно, но верно двигаться в направлении одной и той же точки на карте города, причём каждый двойник выбирал собственный маршрут, явно избегая пересечения путей друг с другом.
Пока продолжалось это наблюдение, Эндрю мысленно перебирал возможные объяснения увиденному: клонирование, сложную голографическую проекцию, армию тщательно загримированных актёров. Ни одна из этих версий не казалась ему до конца убедительной, но интуиция подсказывала, что ответ, каким бы он ни оказался, непременно приведёт его прямиком к самому барону.
Первым делом, как только поступило тревожное оповещение, Эндрю попытался связаться с капитаном Баттон, чтобы сообщить о необычной активности сразу пятнадцати идентичных фигур, но короткий разговор по защищённой линии связи, которую они установили ещё несколько месяцев назад, дал понять, что полиция и без того завалена срочными звонками от перепуганных горожан, заметивших сразу нескольких одинаковых стариков в разных частях города. Капитан пообещала выделить патрули для наблюдения за наиболее подозрительными из них, но основную работу по выяснению истинной природы происходящего, судя по всему, предстояло проделать именно Шокеру.
Наблюдая за передвижениями двойников через встроенную в маску систему видеоаналитики, Эндрю обратил внимание, что каждый из них время от времени останавливался у случайных витрин, заглядывал в почтовые ящики жилых домов и даже успел ненадолго завязать разговор с уличным торговцем хот-догами, будто действительно был обычным пожилым горожанином, вышедшим на неспешную прогулку. Подобная тщательная имитация повседневного поведения заставила его заподозрить, что перед ним не просто пятнадцать одинаковых роботов, запрограммированных на единственную функцию, а куда более сложные автоматы, способные к некоторому подобию самостоятельного анализа окружающей обстановки.
Один из двойников, замеченный неподалёку от местного парка, даже остановился, чтобы покормить голубей крошками из бумажного пакета, что выглядело настолько убедительно и по-человечески трогательно, что случайные прохожие, судя по записям камер, не проявляли ни малейшего беспокойства при виде пожилого мужчины, повторяющегося пятнадцать раз в разных концах города. Эндрю невольно восхитился этой продуманностью деталей, отметив про себя, что барон, очевидно, вложил в создание этих механизмов куда больше усилий, чем можно было предположить на первый взгляд.
В конце концов, спустя примерно десять минут наблюдения, все пятнадцать фигур сошлись возле одного и того же заброшенного здания на окраине промышленного района, зашли внутрь через единственный вход и после этого полностью исчезли с поля зрения городских камер видеонаблюдения, будто растворившись в воздухе. Эндрю, продолжая анализировать происходящее через встроенную в маску систему, не смог обнаружить никакой дальнейшей активности внутри здания, что выглядело крайне подозрительным и настораживающим.
Он ещё раз просмотрел записи с камер, фиксировавших момент, когда двойники входили в здание, пытаясь разглядеть хоть какие-то дополнительные детали: возможно, скрытую охрану, спрятанный транспорт или иные признаки подготовленной засады, но изображение оставалось на удивление пустынным, будто барон намеренно позаботился о том, чтобы окрестности выглядели полностью безопасными и не вызывали ни малейших подозрений у случайного наблюдателя.
Единственной деталью, показавшейся Эндрю хоть сколько-нибудь примечательной, был припаркованный неподалёку от здания старенький минивэн с заляпанными грязью номерными знаками, простоявший на одном и том же месте на протяжении всей записи. Он мысленно отметил эту машину, решив, что если внутри здания его действительно поджидает ловушка, минивэн вполне может оказаться средством для быстрой эвакуации барона в случае непредвиденных обстоятельств.
Решив лично разобраться в происходящем, Шокер стремительно переместился к указанному зданию, используя свою способность перепрыгивать значительные расстояния при помощи плазменных конструкций. Оказавшись прямо перед входом в заброшенное строение, он некоторое время внимательно осматривал территорию, интуитивно чувствуя, что ситуация слишком уж напоминает хорошо продуманную ловушку, специально расставленную именно для него.
Здание, судя по облупившейся краске на стенах и выбитым стёклам, когда-то служило небольшой типографией, но было заброшено, по всей видимости, ещё несколько лет назад, оставив после себя лишь ржавеющее оборудование и горы пожелтевшей бумаги, разбросанной по полу давно опустевших цехов. Эндрю на мгновение подумал, что было бы разумнее вызвать подкрепление в лице капитана Баттон, прежде чем соваться внутрь в одиночку, но воспоминание о том, что жизни возможных заложников могут зависеть от каждой потерянной минуты, заставило его отбросить эти колебания и действовать немедленно.
Тем не менее, взвесив все имеющиеся варианты и придя к выводу, что промедление может дорого обойтись потенциальным жертвам возможного нового плана барона, он решил рискнуть и всё же войти внутрь загадочного здания. Стоило ему переступить порог, как массивные металлические двери позади него мгновенно захлопнулись с оглушительным грохотом, а пол под его ногами внезапно провалился, отправив его стремительно падать вниз, в темноту глубокого подземного помещения.
Падение продолжалось значительно дольше, чем можно было предположить по внешнему виду обычного одноэтажного здания, и Эндрю, кувыркаясь в кромешной темноте шахты, невольно осознал, что заброшенная типография служила лишь тонким прикрытием для куда более обширного подземного сооружения, тщательно спрятанного от посторонних глаз где-то глубоко под городскими улицами.
Приземлившись на дно герметичного контейнера, полностью изолированного от внешнего мира, Эндрю быстро осмотрелся и обнаружил перед собой встроенный в стену экран, на котором тут же появилось изображение самого барона Перлинского, торжествующе взирающего на своего наконец пойманного противника. Барон с нескрываемым удовлетворением заявил, что долгожданная поимка наконец-то состоялась, и что вырваться из данного контейнера не представляется возможным, поскольку сама конструкция помещения специально разработана таким образом, чтобы полностью поглощать любую энергию, исходящую от находящегося внутри узника, нейтрализуя тем самым любые попытки применить сверхспособности против стенок ловушки.
Осмотревшись внимательнее, Эндрю обнаружил, что стены контейнера, на первый взгляд казавшиеся обычным металлом, на самом деле были покрыты специальным составом, слегка светившимся тусклым голубоватым светом при каждой его попытке дотронуться до поверхности рукой. Он предположил, что именно это покрытие и являлось тем самым энергопоглощающим материалом, о котором говорил барон, и что, судя по интенсивности свечения, поглотительная способность конструкции была весьма значительной, хотя, вероятно, и не безграничной.
Он методично обошёл весь периметр своей тесной темницы, ощупывая каждый сантиметр стен в поисках хотя бы малейшего изъяна в конструкции: шва, стыка, слабого места, способного дать хоть какую-то надежду на побег. Потолок и пол оказались столь же тщательно покрыты защитным составом, что и стены, и Эндрю с растущим беспокойством осознавал, что барон, судя по всему, действительно продумал эту ловушку с исключительной тщательностью, предусмотрев практически все мыслимые способы сопротивления.
Барон с явным злорадством посоветовал пленнику не тратить силы понапрасну, пытаясь разбить защитный экран, поскольку это, по его словам, являлось единственным доступным развлечением для узника на ближайшее время, пока сам барон будет наблюдать за разворачивающимися в городе событиями. Демонстративно повернув камеру, барон показал Шокеру собственный рабочий стол, на котором были аккуратно разложены несколько детонаторов, а затем перевёл изображение на карту города с отмеченными на ней различными точками потенциальной активации взрывных устройств.
Шокер, стараясь скрыть охватившую его тревогу за привычной иронией, поинтересовался, неужели барон настолько соскучился по вниманию окружающих, что решил устроить столь масштабное представление исключительно ради возможности лично прочитать длинную злодейскую речь перед единственным зрителем, запертым в контейнере. Барон на мгновение замялся, а затем с раздражением ответил, что подобные насмешки лишь укрепляют его в решении сделать оставшееся время заключения противника максимально неприятным, после чего демонстративно увеличил громкость фонового шума, доносившегося из динамиков контейнера, состоявшего, к слову, из на редкость навязчивой мелодии, которую барон, по всей видимости, считал удачной шуткой.
Барон торжественно объявил, что намерен произвести серию взрывов в различных частях города исключительно с целью создания достаточного информационного шума, необходимого для отвлечения внимания от куда более важного события: некий загадочный сообщник, на которого барон, судя по всему, вынужден был работать после предыдущего провала, собирался в этот же день воспользоваться похищенным ранее из порта препаратом, чтобы обрести некую невероятную силу. Закончив свою торжественную речь, барон заявил, что намерен отключить камеру наблюдения и на этом временно завершить своё выступление, вернувшись к привычным старческим делам, включающим, по его собственному выражению, ведение личного подкаста о повседневной рутинной жизни.
Оставшись в одиночестве внутри герметичного контейнера, Шокер, несмотря на предупреждение барона, всё же принялся яростно наносить удары по стенкам своей темницы, используя всю доступную ему энергию в надежде отыскать хоть какую-то слабину в защитной конструкции. Спустя некоторое время его усилия увенчались частичным успехом: под мощными ударами электрических разрядов повредился встроенный экран, а вместе с ним и скрытая внутри стены камера видеонаблюдения, из-за чего проводка в этой части помещения оказалась серьёзно нарушена.
Он бил снова и снова, не обращая внимания на то, что каждый удар отзывался в его собственных костях глухой ноющей болью, а энергопоглощающее покрытие, судя по всему, действительно вытягивало значительную часть его сил, заставляя чувствовать непривычную слабость и головокружение. Тем не менее упрямство, унаследованное, вероятно, от дяди Криса, всегда учившего его никогда не сдаваться перед лицом трудностей, каким бы безнадёжным ни казалось положение, заставляло его продолжать попытки, пока наконец не показался долгожданный результат в виде повреждённого экрана и оборванной проводки.
Заметив образовавшуюся небольшую брешь в конструкции, сквозь которую проглядывали оборванные электрические провода, Эндрю сообразил, что раз в этом месте проходит электропроводка, значит, теоретически существует возможность воспользоваться ею для побега из замкнутого пространства. Применив свою способность значительно уменьшаться в размерах, вплоть до микроскопического масштаба, сравнимого с отдельными электрическими импульсами, он попытался буквально проникнуть внутрь проводки и таким необычным способом преодолеть непреодолимые прежде границы своей темницы.
Прежде чем решиться на этот отчаянный шаг, он на мгновение засомневался, ведь никогда прежде не пробовал уменьшаться до подобных масштабов, а тем более пытаться в таком состоянии перемещаться внутри электрической цепи. Мысль о том, что подобный эксперимент может обернуться непредсказуемыми, возможно, необратимыми последствиями, заставила его на секунду замешкаться, но осознание безвыходности собственного положения и груз ответственности за судьбы горожан, зависящих от его освобождения, придали ему решимости всё же рискнуть.
К его собственному изумлению, эксперимент увенчался полным успехом. Он почувствовал, как его сознание и тело словно растворяются в потоке электрических импульсов, устремляясь вверх по проводам, ведущим наружу из подземного контейнера. Спустя несколько напряжённых мгновений он вновь обрёл привычные физические очертания, оказавшись уже за пределами разрушенной ловушки, на поверхности заброшенного здания.
Само путешествие внутри проводки оказалось настолько странным и непередаваемым ощущением, что Эндрю впоследствии с трудом подбирал слова, пытаясь описать пережитое хотя бы самому себе. Это было похоже на стремительный полёт сквозь узкий, безграничный туннель, наполненный гудящей энергией, обжигающей и одновременно ласкающей каждую частицу его временно бестелесного существа, пока наконец не забрезжил свет, ознаменовавший возвращение к привычной физической форме.
Стоя посреди пыльного помещения, Эндрю ещё некоторое время пребывал в лёгком недоумении от осознания масштаба собственных возможностей, ведь, несмотря на то что прошло уже более двух лет с момента обретения сверхспособностей, он продолжал открывать в себе всё новые и новые грани удивительного дара. Не теряя драгоценного времени, он поспешил к первой из отмеченных бароном точек на карте города, намереваясь как можно быстрее обезвредить заложенные взрывные устройства и предотвратить возможные жертвы среди мирного населения.
На бегу он быстро связался с капитаном Баттон, кратко обрисовав ситуацию с заложенными по всему городу взрывными устройствами и продиктовав ей все известные ему точки на карте, чтобы полиция могла хотя бы оцепить опасные районы и эвакуировать случайных прохожих, пока сам он занимался бы непосредственным обезвреживанием бомб. Капитан, привычно не тратя времени на лишние вопросы, немедленно отдала соответствующие распоряжения, и уже через несколько минут по указанным адресам начали стягиваться патрульные машины с включёнными сиренами.
Первое устройство обнаружилось в подвале старого торгового центра, спрятанное среди коробок с давно просроченным товаром. Взрывчатка была прикреплена к несущей колонне здания, а таймер на панели управления отсчитывал последние минуты до детонации. Эндрю, вооружившись накопленными за годы знаниями в области электроники, аккуратно вскрыл корпус устройства и, разобравшись в хитросплетении проводов, сумел отключить механизм подрыва буквально за несколько секунд до истечения отведённого времени. Он позволил себе короткий вздох облегчения, прежде чем вновь устремиться к следующей точке на карте.
Второе устройство пряталось в подземном гараже жилого комплекса, а третье оказалось замаскировано под обычный уличный мусорный бак неподалёку от оживлённой автобусной остановки. Каждое новое устройство требовало от него всё большей сосредоточенности, ведь конструкции немного отличались друг от друга, будто барон намеренно усложнял задачу, предвидя возможность подобного развития событий. Тем не менее, применяя комбинацию электрического анализа проводки и банальной интуиции, отточенной годами практики, Эндрю раз за разом успевал обезвредить смертоносные механизмы, спасая тем самым бесчисленное количество жизней ничего не подозревающих горожан, спешащих по своим повседневным делам.
Возле автобусной остановки ему пришлось действовать особенно осторожно, ведь буквально в нескольких метрах от замаскированного под мусорный бак устройства стояла пожилая женщина с продуктовой тележкой, терпеливо ожидавшая своего автобуса и совершенно не подозревавшая о нависшей над ней смертельной опасности. Эндрю, стараясь не привлекать её внимания, незаметно отвлёк женщину вопросом о расписании движения транспорта, а сам тем временем быстро обезвредил устройство, спрятав руки в широких карманах костюма, чтобы со стороны это выглядело как обычная возня с телефоном.
Двигаясь стремительно от одной точки к другой, Шокер методично обезвреживал каждое найденное взрывное устройство, используя навыки, отточенные за годы регулярной практики и постоянного самообразования в области электроники. Работа продвигалась успешно, и одну за другой ему удавалось предотвращать потенциальные катастрофы, которые могли бы унести жизни десятков ни в чём не повинных горожан.
Однако, добравшись до последней отмеченной точки, где также требовалось обезвредить очередное взрывное устройство, Шокер неожиданно столкнулся лицом к лицу с самим бароном Перлинским, лично явившимся на место происшествия. Барон, окинув противника недобрым взглядом, признался, что до сих пор не понимает, каким именно образом тому удалось выбраться из специально сконструированной непреодолимой ловушки, но заявил, что не позволит настырному юнцу и дальше портить его тщательно продуманные планы.
С этими словами барон начал претерпевать поразительную физическую трансформацию прямо на глазах у изумлённого противника. Его тело стремительно увеличивалось в размерах, достигая трёх метров в высоту, мышечная масса нарастала с пугающей скоростью, а голова начала видоизменяться самым причудливым образом, обзаводясь массивным металлическим клювом, напоминающим утиный, только выполненным из прочной стали. Затем барон извлёк из кармана компактное устройство, напоминающее миниатюрный головной убор, и, надев его на голову, довершил свою жуткую метаморфозу полноценным защитным шлемом.
Эндрю, наблюдая за этим пугающим превращением, ощутил, как по спине пробежал холодок неподдельного ужаса: препарат, похищенный бароном из порта несколько дней назад, судя по всему, оказался именно тем самым секретным ингредиентом, которого недоставало для завершения этой чудовищной трансформации, и теперь становилось окончательно ясно, что вся операция с ограблением корабля с самого начала преследовала именно эту конечную цель.
Разглядывая представшее перед ним чудовищное создание, уже мало напоминающее прежнего барона Перлинского, Шокер не удержался от ироничного вопроса, не собирается ли противник придумать себе новое, более подходящее случаю имя взамен прежнего. Барон, издав низкий утробный рык, торжественно объявил, что отныне его следует называть исключительно Утконосом. Не теряя времени на дальнейшие разговоры, новоявленный Утконос продемонстрировал невероятную скорость, стремительно преодолев разделявшее их расстояние и нанеся Шокеру сокрушительный удар, отбросивший противника прямо сквозь стену ближайшего здания.
Поднявшись на ноги после болезненного столкновения со стеной, Шокер с трудом сдержал возглас изумления от произошедшей перемены в физических возможностях противника, а затем оба героя вступили в ожесточённую схватку, исход которой, судя по всему, обещал стать куда более серьёзным испытанием, чем любое из предыдущих противостояний, выпадавших на долю юного защитника города за прошедшие годы.


Глава одиннадцатая. Утконос
Удар, отбросивший Шокера сквозь стену ближайшего здания, оказался настолько мощным, что на несколько секунд у него потемнело в глазах, а в ушах зазвенело так, будто рядом взорвалась граната. Он лежал среди обломков штукатурки и битого кирпича, пытаясь восстановить дыхание, и только спустя пару мгновений осознал, что противник, которого он знал на протяжении вот уже нескольких лет как хитроумного, но физически довольно слабого учёного, теперь превратился в нечто совершенно иное, нечто куда более опасное и куда менее человеческое.
Пыль ещё не успела осесть, а Эндрю, пытаясь подняться на ослабевших ногах, окинул взглядом разрушенное помещение, в которое его забросило ударом, и понял, что оказался в бывшем магазине хозяйственных товаров, судя по перевёрнутым полкам с садовым инвентарём и рассыпанным по полу гвоздям. Где-то вдалеке продолжали завывать сигнализации сработавших от сотрясения автомобилей, а сквозь пролом в стене пробивался тусклый свет уличных фонарей, освещая силуэт приближающегося чудовища.
Утконос, а именно так теперь называл себя барон Перлинский, неторопливо приближался к поверженному противнику, разминая массивные плечи и издавая низкий, почти животный рык, доносившийся из-под металлического клюва. Шокер, стряхивая с себя пыль и осколки, поднялся на ноги и, глядя на противника снизу вверх, не удержался от привычной саркастической реплики, поинтересовавшись, неужели тот всерьёз рассчитывает, что подобная выходка произведёт на него неизгладимое впечатление. В глубине души, впрочем, он прекрасно понимал, что ситуация складывается куда серьёзнее, чем ему хотелось бы показать словами.
Он лихорадочно попытался вспомнить хоть что-то из недавних новостей о пропавшем грузе, содержавшем экспериментальный препарат, но связная мысль ускользала от него, вытесняемая нарастающей паникой при виде надвигающегося исполина. Единственное, что он мог сделать в эту секунду, это постараться выиграть время, отступая к разбитому окну в надежде придумать хоть какой-то план, способный уравнять катастрофически неравные силы этого нежданного противостояния.
Массивная фигура Утконоса, протискивающаяся сквозь пролом в стене, отбрасывала на пол разрушенного магазина длинную зловещую тень, а каждый его шаг отдавался глухим гулом, заставлявшим дрожать оставшиеся на полках немногочисленные уцелевшие товары. Эндрю, глядя на приближающееся чудовище, лихорадочно пытался сообразить, какая тактика могла бы оказаться наиболее эффективной против существа подобных пугающих размеров и силы, но привычные схемы боя, отработанные годами практики, здесь явно требовали серьёзной корректировки.
Он бросил быстрый взгляд на разбросанный вокруг садовый инвентарь, отметив про себя, что тяжёлые лопаты и грабли вряд ли сослужат ему хорошую службу против существа подобной мощи, а затем всё же решил, что единственным разумным выходом остаётся использование собственных электрических способностей в сочетании с максимально возможной подвижностью, чтобы не позволить противнику застать себя врасплох очередным сокрушительным ударом.
Собравшись с силами, он обхватил противника плазменными жгутами, надеясь повторить успешную тактику, применённую ранее против механического тираннозавра. Однако на этот раз результат оказался совершенно иным: Утконос без особого труда разорвал плазменные конструкции одним резким движением мускулистых рук, продемонстрировав физическую мощь, значительно превосходящую всё, с чем Шокеру доводилось сталкиваться прежде. Стало очевидно, что простое сдерживание здесь не сработает, и что противника придётся одолевать куда более изощрёнными методами.
Разорванные нити плазмы рассыпались в воздухе мелкими искрами, а Эндрю, глядя на собственные руки, впервые за долгое время ощутил нечто похожее на настоящий страх перед противником, ведь до сих пор ни один из его врагов не мог столь легко разрушить его коронный приём, служивший надёжной защитой практически в любой предыдущей схватке. Он мысленно перебрал весь арсенал доступных ему способностей, лихорадочно соображая, что из этого могло бы сработать против существа подобной мощи.
За долю секунды перед его внутренним взором пронеслись воспоминания обо всех прежних противниках, побеждённых за годы его тайной деятельности, и он с горечью осознал, что ни один из накопленных приёмов не был рассчитан на существо, способное голыми руками разрывать сгустки застывшей плазменной энергии. Придётся импровизировать на ходу, полагаясь скорее на скорость реакции и удачу, чем на проверенные временем тактики.
Утконос, воспользовавшись замешательством соперника, нанёс серию стремительных ударов, каждый из которых Шокер либо еле успевал парировать, либо получал в полной мере, ощущая, как с каждым разом становится всё труднее подниматься на ноги. Он продолжал контратаковать разрядами электрического тока, но, как оказалось, толстая шкура и защитное снаряжение мутировавшего барона обеспечивали достаточную изоляцию, чтобы существенно снижать эффективность подобных атак, хотя полностью нейтрализовать их всё же не могли.
Схватка постепенно перемещалась по улице, разрушая по пути витрины закрытых на ночь магазинов и переворачивая случайно припаркованные автомобили. Шокер несколько раз пытался воспользоваться окружающей обстановкой в собственных интересах, обрушивая на противника обломки конструкций, вырывая из земли фонарные столбы и используя их как импровизированное оружие, однако Утконос, казалось, лишь входил во вкус от подобного сопротивления, будто каждое новое препятствие только раззадоривало его звериные инстинкты. Внутренний голос подсказывал Эндрю, что перед ним больше не тот самый эксцентричный, но всё же вполне рациональный учёный, с которым он сталкивался прежде, а нечто куда более примитивное и оттого куда более непредсказуемое.
Осколки витринного стекла хрустели под ногами обоих противников, а сработавшая от сотрясения сигнализация ближайшего магазина добавляла происходящему сюрреалистичности, будто вся эта отчаянная схватка разворачивалась под неуместный, издевательски бодрый аккомпанемент. Эндрю на мгновение подумал, что подобная какофония звуков наверняка уже разбудила половину окрестных жителей, и понадеялся, что у них хватит благоразумия остаться дома, а не выходить поглазеть на происходящее.
В какой-то момент ему удалось на несколько секунд оглушить противника мощным разрядом, направленным прямо в основание металлического клюва, туда, где, по его расчётам, должна была располагаться наиболее уязвимая точка соединения органической и механической частей мутировавшего тела. Утконос взревел от боли и на мгновение отступил, тряся головой, будто пытаясь избавиться от неприятного жужжания в ушах, и это короткое замешательство позволило Шокеру перевести дух и попытаться выработать хоть какую-то стратегию продолжения боя.
Воспользовавшись этой короткой передышкой, Эндрю попытался воззвать к остаткам разума, которые, как ему хотелось верить, всё ещё скрывались где-то глубоко под этой пугающей новой оболочкой. Он произнёс, что помнит барона Перлинского как человека, безусловно, склонного к преступным авантюрам, но всё же способного вести цивилизованный диалог, и что нынешнее превращение в дикое неуправляемое существо выглядит скорее шагом назад, чем каким-либо подлинным усилением. Утконос на мгновение замер, будто и вправду задумавшись над этими словами, а затем издал низкий, почти рычащий смех и заявил, что подобные попытки разжалобить его выглядят жалко, ведь именно в этой новой форме он наконец обрёл силу, которой ему так недоставало всю его прежнюю, слишком человеческую жизнь.
Эндрю, вглядываясь в глаза противника сквозь прорези металлического шлема, на мгновение уловил в них что-то похожее на отблеск прежнего барона, будто где-то очень глубоко внутри этого чудовищного создания всё ещё теплилась крупица прежней личности, отчаянно борющаяся с накатывающими волнами первобытной звериной ярости. Эта мысль лишь усилила его решимость: если хоть малая часть человека всё ещё жива внутри Утконоса, значит, есть надежда однажды всё же спасти его, а не просто уничтожить.
В какой-то момент, потеряв терпение от затянувшейся схватки, Утконос внезапно раскрыл свою металлическую пасть и, прежде чем Шокер успел среагировать должным образом, вцепился зубами прямо в его предплечье, прокусив защитный костюм и оставив на коже глубокую рваную рану. Шокер вскрикнул от неожиданной и острой боли, отшатнувшись назад и зажимая пострадавшую руку, а затем, не удержавшись, произнёс с явным недоумением, что подобное поведение выглядит крайне странно даже для существа, вобравшего в себя черты хищной птицы, ведь, несмотря на внешние изменения, внутри всё равно оставался обычный человек, которому не пристало действовать столь примитивными инстинктами.
Утконос, однако, лишь издевательски усмехнулся сквозь металлический клюв и заявил, что отныне внутри него не осталось ничего от прежнего барона Перлинского, а есть лишь новое, куда более совершенное существо, известное как Утконос. Затем он добавил, что рана, только что нанесённая противнику, отнюдь не была случайной царапиной, поскольку в его укусе содержалась специально разработанная токсичная субстанция, действие которой рано или поздно должно было проявиться в полную силу.
Эндрю почувствовал, как по предплечью начинает разливаться неприятное покалывающее тепло, постепенно перерастающее в тупую, пульсирующую боль, отличавшуюся от обычных ран, полученных в бою. Что-то в этом ощущении казалось глубоко неправильным, будто чужеродное вещество уже начинало распространяться по венам, готовясь причинить куда больший вред, чем простой укус, и эта мысль наполнила его смутной, ещё не до конца осознанной тревогой.
Шокер, ощущая, как по руке начинает распространяться неприятное жжение, потребовал объяснить, что именно тот имеет в виду, но ответ Утконоса заставил его похолодеть куда сильнее любой физической боли. Барон, наслаждаясь произведённым эффектом, сообщил, что яд, попавший в организм противника, безусловно, представляет определённую опасность, однако куда больше стоит беспокоиться о судьбе его родных, ведь, по словам Утконоса, он лично наведывался в дом Эндрю, пока тот отсутствовал, и оставил там весьма недвусмысленный след своего визита.
На мгновение Шокер замер, не веря собственным ушам, и переспросил, что именно тот имел в виду, произнося подобные слова. Утконос, глядя на него с нескрываемым злорадством, произнёс полное имя Эндрю, тем самым давая понять, что личность героя давно перестала быть для него секретом, и добавил, что удивляться раскрытию тайны не стоит, ведь тот, судя по всему, полагал себя куда более незаметным, чем являлся на самом деле.
Услышав собственное имя из уст мутировавшего чудовища, Эндрю ощутил, как земля будто уходит из-под ног, а весь окружающий мир на мгновение сузился до одной-единственной мысли: если враг знает его имя, значит, он знает и адрес дома, и лица тех, кто ему дорог. Паника, доселе незнакомая ему в подобной концентрации, сковала его сознание тугим ледяным узлом, вытеснив на задний план даже боль от распространяющегося по руке яда.
Эндрю потребовал объяснить, каким образом барону вообще удалось узнать его настоящее имя, ведь он годами тщательно скрывал собственную личность, изменяя голос при помощи встроенной в костюм системы и никогда не снимая маску в присутствии посторонних. Утконос, довольно причмокивая клювом, ответил, что во время их самой первой встречи возле банка, когда неопытный юнец ещё только осваивался с новообретёнными способностями, специальные датчики шагающего механизма зафиксировали уникальную электромагнитную сигнатуру его силы, а дальнейшее было лишь делом времени и терпения, ведь подобную сигнатуру, по счастливому для барона стечению обстоятельств, оказалось возможным отследить и в дневное время, когда обладатель этой силы вёл вполне обычную, ничем не примечательную жизнь обыкновенного школьника.
Осознание произошедшего обрушилось на Эндрю подобно ледяной волне, смывающей всякую способность рационально мыслить. Не тратя больше ни секунды на продолжение схватки, он с яростью, которую сам от себя не ожидал, обхватил Утконоса плазменными жгутами, вложив в этот рывок всю накопившуюся тревогу и гнев, а затем, откинув мутировавшего противника в сторону, устремился прочь с места сражения, направляясь домой на предельной для себя скорости, какую только позволяли развить его сверхспособности.
Мысли метались в его голове хаотичным вихрем, пока он мчался по крышам и переулкам, стараясь не поддаваться панике и убеждая себя, что, возможно, Утконос лишь блефует, пытаясь выбить его из колеи очередной хитроумной уловкой. Однако где-то глубоко внутри уже поселилось леденящее предчувствие беды, заставлявшее сердце колотиться от страха куда сильнее, чем от одной лишь физической нагрузки стремительного бега.
Позади него разносился насмешливый голос Утконоса, кричавшего вслед, что бегство всё равно ничего не изменит, и что рано или поздно герою придётся вернуться к нему за помощью. Однако Шокер, охваченный паническим предчувствием беды, уже не обращал внимания на эти слова, сосредоточившись исключительно на том, чтобы как можно быстрее добраться до родного дома.
Достигнув знакомого окна собственной комнаты, он проник внутрь привычным способом и бросился вниз по лестнице, выкрикивая имена дяди и тёти в отчаянной надежде получить хоть какой-то ответ. Однако тишина, царившая в доме, показалась ему гораздо более пугающей, чем любой крик или звук борьбы. Оказавшись на первом этаже, он увидел то, чего боялся больше всего на свете: на полу гостиной неподвижно лежали два тела, в которых он с ужасом узнал своих дядю Криса и тётю Пегги.
Комната выглядела почти нетронутой, если не считать перевёрнутого журнального столика и разбитой чашки, осколки которой хрустели под ногами при каждом шаге. Именно эта обыденность окружающей обстановки, разительно контрастировавшая с непоправимостью произошедшего, поразила Эндрю сильнее всего: казалось, будто дядя и тётя просто мирно смотрели вечерний выпуск новостей, когда в их жизнь ворвалась беспощадная жестокость, оборвавшая всё в одно мгновение, не оставив им ни единого шанса на спасение.
Эндрю бросился к ним, срывая маску с лица, поскольку в этот момент ему было уже совершенно не до сохранения тайны собственной личности, и попытался нащупать хоть какие-то признаки жизни, но тщетно. Ему на тот момент только исполнилось шестнадцать лет, и он оказался совершенно не готов к подобной трагедии, обрушившейся на него внезапно и безжалостно, лишив в одночасье единственной оставшейся у него семьи.
В этот же самый момент яд, попавший в его организм от укуса Утконоса, наконец начал проявлять своё действие в полную силу. Ноги стали стремительно неметь, отказываясь удерживать вес тела, зрение начало мутнеть, а перед глазами поплыли размытые цветные пятна. Последним, что он успел разглядеть перед тем, как окончательно потерять сознание, оказался потолок собственной гостиной, а затем темнота поглотила его целиком, и он рухнул на пол рядом с телами близких людей.
Пришёл в себя он глубокой ночью, ощущая непривычную слабость во всём теле и странное покалывание в конечностях, будто кровь только начинала восстанавливать нормальную циркуляцию после долгого оцепенения. Рядом с ним всё ещё лежали неподвижные тела дяди и тёти, и осознание этого факта причинило ему боль, куда более острую, чем любая физическая травма, полученная в схватке с мутировавшим противником. Он понимал, что провёл без сознания слишком много времени, и что за этот период Утконос вполне мог успеть натворить немало новых бед, воспользовавшись отсутствием единственного человека, способного оказать ему достойное сопротивление.
Прежде чем подняться, он ещё несколько долгих минут просидел на полу гостиной, держа в руках безжизненные ладони дяди и тёти, вспоминая, сколько добра эти простые, скромные люди сделали для него за все прошедшие годы. Он вспомнил, как дядя Крис терпеливо учил его чинить велосипед в гараже, объясняя устройство каждой детали с таким увлечением, будто речь шла о сложнейшем инженерном механизме. Вспомнил, как тётя Пегги каждый вечер оставляла для него тарелку с ужином, даже если он возвращался домой заполночь под предлогом дополнительных занятий в школьном кружке, ни разу не заподозрив истинной причины его ночных отлучек. Вспомнил бесчисленные семейные ужины, шутки дяди о вечно ломающейся технике, тёплые объятия тёти после особенно трудного дня. Все эти простые, обыденные моменты, которые он прежде принимал как должное, теперь казались ему бесценным сокровищем, безвозвратно утраченным по вине бездушного чудовища, некогда бывшего обычным, пусть и эксцентричным, учёным.
Слёзы, которые он сдерживал все эти долгие минуты, наконец прорвались наружу, и он позволил себе на короткое время просто оплакать утрату, прежде чем твёрдо решить, что скорбь скорбью, но правосудие должно свершиться, и что дальнейшее промедление может стоить жизни ещё очень многим ни в чём не повинным людям. Собравшись с силами, несмотря на терзающую его скорбь, Эндрю поднялся на ноги и, включив ближайший телевизор, обнаружил, что худшие опасения полностью подтвердились. Экран пестрел тревожными новостными сводками, сообщавшими, что некое загадочное существо, отдалённо напоминающее человека, но обладающее нечеловеческой силой, за прошедшие несколько часов сумело полностью подчинить себе городское правительство, взяв под контроль ключевые административные здания и потребовав немедленной передачи ему всего имеющегося в распоряжении города оружия и военной техники.
Не теряя больше ни минуты, Эндрю вновь облачился в изрядно потрёпанный за время предыдущей схватки костюм и устремился в сторону правительственного здания, намереваясь во что бы то ни стало положить конец бесчинствам, учинённым существом, отнявшим у него самое дорогое, что у него оставалось в этом мире.


Глава двенадцатая. Цена победы
Правительственное здание, ещё вчера являвшееся символом порядка и стабильности городской власти, теперь напоминало захваченную крепость. У входа стояли вооружённые до зубов бойцы специального назначения, явно действующие уже не по собственной воле, а подчиняясь приказам нового самопровозглашённого хозяина здания. Эндрю, паря над крышами в облике Шокера, ощущал, как внутри него борются два противоречивых чувства: безграничная скорбь по утраченным дяде и тёте и холодная, почти пугающая своей ясностью решимость довести дело до конца, чего бы это ни стоило.
Костюм на нём всё ещё хранил следы недавнего сражения с Утконосом: рваные края у плеча, засохшие пятна крови на предплечье, где ещё саднила рана от укуса. Каждое движение отдавалось тупой болью, напоминая о токсине, продолжавшем медленно распространяться по его организму, но Эндрю заставлял себя не думать об этом, сосредоточившись исключительно на предстоящей неизбежной схватке.
Спустившись прямо перед главным входом, он обнаружил Утконоса, восседающего на импровизированном троне из обломков некогда роскошной приёмной, окружённого десятками вооружённых людей, чьи взгляды казались странно остекленевшими, будто те действовали в состоянии, весьма далёком от полного самоконтроля. Шокер, стараясь держать голос ровным, несмотря на клокочущую внутри ярость, потребовал объяснить, зачем понадобилось убивать ни в чём не повинных людей, назвав подобный поступок абсолютно непростительным и добавив, что после этого поступка Утконос не заслуживает даже права называться человеком.
Утконос, повернув массивную голову в сторону противника, с наигранным сочувствием поинтересовался, неужели тот действительно считает его чудовищем, ведь, по его собственным словам, всю свою жизнь ему пришлось терпеть насмешки и недооценённость со стороны окружающих, включая коллег по научному сообществу, годами называвших его неудачливым учёным. Он заявил, что отныне вся городская военная техника и вооружение полностью в его распоряжении, равно как и лучшие бойцы городских силовых структур, которых он также успел подчинить своей воле при помощи того же токсина, что убил дядю и тётю Эндрю.
Не дожидаясь дальнейшего развития диалога, Утконос отдал короткую команду открыть огонь, и десятки снайперов, а также бойцы, вооружённые самым разнообразным огнестрельным оружием, обрушили на Шокера настоящий шквал пуль. Часть выстрелов ему удавалось замедлять и останавливать усилием воли, используя накопленный за годы практики контроль над электрическими импульсами собственного тела, однако некоторые пули всё же достигали цели, оставляя на теле героя болезненные раны и заставляя его двигаться значительно медленнее обычного.
Мраморный пол вестибюля быстро покрывался выбоинами и рикошетами, а массивные хрустальные люстры, свисавшие с высокого потолка, разлетались вдребезги от случайных попаданий, осыпая всех присутствующих дождём сверкающих осколков. Эндрю, уклоняясь от очередной пулемётной очереди, вынужден был признать, что подобное количество вооружённых противников представляет собой куда более серьёзную угрозу, чем любой отдельно взятый суперзлодей, ведь здесь требовалось не столько побеждать, сколько умудриться никого при этом не покалечить, сохраняя жизни людей, ставших заложниками чужой злой воли.
Он видел, как некоторые из стрелявших бойцов, несмотря на очевидное подчинение приказам Утконоса, всё же смотрели на происходящее с явным замешательством, будто где-то в глубине сознания, скованного действием токсина, продолжала теплиться крупица собственной воли. Эндрю на мгновение задумался о том, что, возможно, эти люди в обычной жизни были самыми обыкновенными полицейскими и военными, честно выполнявшими свой долг, и что вина за их нынешние поступки целиком лежит на человеке, отравившем их разум ради собственных корыстных целей. Эта мысль лишь укрепила его решимость не причинять излишнего вреда самим бойцам, сосредоточив всю свою ярость исключительно на подлинном виновнике происходящего кошмара.
Уворачиваясь от очередной волны выстрелов, он метнулся за одну из массивных мраморных колонн, украшавших некогда величественный вестибюль правительственного здания, и на мгновение позволил себе перевести дыхание, лихорадочно обдумывая дальнейшую стратегию. Пули с глухим стуком врезались в камень позади него, отбивая небольшие осколки мрамора, а откуда-то сбоку доносился зычный голос Утконоса, подгонявшего своих подчинённых продолжать огонь без остановки.
Прижавшись спиной к прохладному мрамору, Эндрю на мгновение прикрыл глаза, пытаясь унять бешено колотящееся сердце и собраться с мыслями. Слишком многое навалилось на него за последние несколько часов: смерть единственных близких людей, оставшихся у него в этом мире, раскрытие тайны его личности, а теперь ещё и необходимость сражаться против целой армии одурманенных ядом заложников, каждый из которых ещё вчера, вероятно, был обычным добросовестным полицейским или солдатом, честно исполнявшим свой долг. Он напомнил себе, что горевать будет потом, а сейчас необходимо действовать хладнокровно и расчётливо, иначе его собственная ярость лишь умножит число жертв этой трагедии.
Понимая, что подобное открытое противостояние может закончиться крайне плачевно, Шокер решился на отчаянный шаг. Сосредоточившись изо всех сил, он активировал способность уменьшения собственного тела до микроскопических, почти нейронных масштабов, и, воспользовавшись этим состоянием, стремительно проник прямо внутрь металлического клюва Утконоса, зная, что именно эта часть его нового тела оставалась механической и, соответственно, работающей на основе электрических импульсов, которые он способен был контролировать изнутри.
Оказавшись внутри сложного механизма, Эндрю принялся методично разрушать внутреннюю проводку и структурные элементы клюва, используя направленные разряды энергии. Утконос, поначалу не осознавший истинной причины внезапно возникших неполадок, спустя несколько секунд взревел от боли и растерянности, когда металлическая конструкция начала буквально разваливаться на части прямо у него на лице. Завершив разрушительную работу, Шокер стремительно выскочил наружу через образовавшуюся щель и, вернувшись к обычным размерам, с мрачным удовлетворением поинтересовался, понравилось ли противнику подобное развитие событий, добавив, что теперь тот, по крайней мере, лишился возможности травить ядом ни в чём не повинных людей столь варварским способом.
Утконос, тяжело дыша сквозь остатки разрушенного механизма, неожиданно рассмеялся глухим, лишённым всякого веселья смехом и произнёс, что подобная маленькая победа не имеет ровным счётом никакого значения, поскольку все бойцы специального назначения, находящиеся сейчас в здании, уже давно подверглись воздействию его смертоносного токсина, и жить им осталось считаные часы, если не десятки минут.
Эта новость заставила Шокера похолодеть от ужаса куда сильнее, чем любая физическая угроза, направленная лично против него. Он потребовал узнать, существует ли хоть какое-то противоядие, способное спасти отравленных людей, на что Утконос с явным наслаждением подтвердил наличие такого противоядия, добавив, однако, что унесёт секрет его изготовления с собой в могилу, поскольку лишь он один обладает точным знанием необходимой формулы и места хранения нужных компонентов.
Эндрю обвёл взглядом ближайших бойцов, стоявших с остекленевшими глазами и опущенным оружием, и заметил, как у одного из них, совсем молодого парня, судя по нашивкам, недавно закончившего службу в тренировочном лагере, на виске выступила капелька пота, а рука едва заметно подрагивала, будто он из последних сил боролся с чужой волей, навязанной ему токсином. Эта деталь окончательно убедила Эндрю в том, что где-то под гнётом отравления всё же продолжает теплиться сознание настоящих людей, и что он просто обязан найти способ спасти их, чего бы это ему ни стоило.
Схватив противника плазменными жгутами и с силой прижав его к ближайшей колонне, Шокер потребовал немедленно раскрыть местонахождение спасительного средства, однако Утконос лишь издевательски предложил ему пойти на крайние меры и убить его прямо сейчас, если тот действительно готов пожертвовать жизнями невинных заложников ради собственного морального удовлетворения. Внутри Эндрю на мгновение всколыхнулась ярость такой силы, что перед глазами у него потемнело, и он, поддавшись минутному помутнению рассудка, произнёс сквозь стиснутые зубы, что ему абсолютно всё равно, что случится с самим Утконосом, ведь тот убил его единственную оставшуюся семью, а затем одним стремительным движением выбросил противника с высоты четвёртого этажа прямо на асфальт перед зданием.
Однако падение с подобной высоты, судя по всему, не причинило мутировавшему барону сколько-нибудь серьёзного вреда, и он, поднявшись на ноги, насмешливо поинтересовался снизу, неужели это всё, на что способен его противник в порыве праведного гнева. Не успел Шокер отреагировать на эту издёвку, как Утконос одним стремительным прыжком преодолел разделявшее их расстояние и нанёс сокрушительный удар, едва не лишивший героя сознания и оставивший его костюм в буквально клочьях, покрытых пятнами крови из многочисленных ран.
Эндрю рухнул на асфальт, ощущая, как каждая косточка в теле отзывается тупой болью при малейшем движении. На мгновение перед глазами у него потемнело, а в ушах зазвенело так, что он с трудом различал собственные мысли сквозь этот оглушительный гул. Где-то в глубине сознания зашевелилась предательская мысль о том, что, возможно, силы противника попросту превосходят всё, на что он способен, и что дядя с тётей погибли напрасно, ведь их убийца сейчас стоит над ним, торжествующий и невредимый. Но эта мысль, едва успев оформиться, тут же натолкнулась на упрямое, почти инстинктивное сопротивление: он вспомнил тёплые руки тёти Пегги, поправлявшей ему одеяло перед сном, вспомнил терпеливый голос дяди Криса, учившего его никогда не сдаваться, и это воспоминание придало ему сил подняться на ноги ещё раз, несмотря на всю боль и отчаяние.
Утконос, глядя на поверженного и практически беспомощного противника, произнёс с холодной торжественностью, что подобная демонстрация силы являлась своего рода жестом миролюбия с его стороны, ведь всю жизнь его не воспринимали всерьёз, называя посредственным неудачником, а теперь, наконец, у него появился реальный шанс доказать всем и каждому собственную значимость и могущество.
Именно в этот критический момент, когда казалось, что дальнейшее сопротивление становится практически невозможным, встроенная в маску аналитическая система, за годы усовершенствования собранная Эндрю буквально по крупицам, наконец завершила сложные вычисления, основанные на образцах токсина, полученных ранее при первом же контакте с укусом Утконоса. Система смогла с высокой точностью определить приблизительный химический состав необходимого противоядия, способного нейтрализовать смертоносное действие яда.
Собрав последние силы, Эндрю приказал системе немедленно передать полученные данные не только на его собственный телефон, но и в экстренные службы, полицейское управление, службу спасения и все прочие правительственные учреждения, способные оперативно организовать производство спасительного антидота на основе полученной информации. Система незамедлительно выполнила поставленную задачу, разослав необходимые формулы по всем доступным каналам связи, оставляя дальнейшее спасение отравленных бойцов специального назначения в надёжных руках экстренных медицинских служб.
Осознав, что судьба заложников теперь находится в относительной безопасности, Шокер, невзирая на серьёзные ранения и стремительно убывающие силы, вновь бросился в схватку с Утконосом, применяя весь доступный ему арсенал электрических атак. Мутировавший противник, безусловно, получал определённые повреждения от подобных ударов, о чём свидетельствовали кровоточащие раны, проступающие сквозь его толстую кожу, однако продолжал стоять на ногах, демонстрируя поразительную живучесть и выносливость.
В какой-то момент, находясь на грани полного изнеможения, Эндрю вдруг осознал очевидную истину, до этого ускользавшую от его сознания в пылу ожесточённой борьбы: несмотря на всю свою невероятную мощь, Утконос всё же оставался живым существом, а значит, теоретически обладал определёнными физическими пределами прочности, которые вполне можно было использовать в качестве уязвимости. Собравшись с духом, он вновь обхватил противника плазменными конструкциями, и, невзирая на яростное сопротивление, принялся методично подбрасывать его высоко в воздух, используя инерцию каждого подобного броска для постепенного ослабления сопротивляемости мутанта.
Утконос, очевидно, догадавшись об истинном намерении противника, попытался вырваться и устремиться в сторону, однако скорость его перемещения оказалась заметно ниже, чем у обладателя плазменных способностей. В конечном итоге серия непрерывных бросков привела обоих противников к береговой линии неподалёку от правительственного здания, и Утконос, за считаные мгновения до неизбежного погружения в воду, внезапно воскликнул, что противник, увлёкшись схваткой, совершенно забыл об одной из ранее заложенных взрывных бомб, до сих пор остававшейся неактивированной где-то в городе.
С этими словами Утконос, воспользовавшись коротким замешательством Шокера, активировал детонатор, вызвав очередной взрыв в одном из отдалённых районов города. Шокер, охваченный новой волной гнева от подобной откровенной жестокости, назвал противника настоящим чудовищем и, не сдерживая более накопившуюся ярость, с силой швырнул его прямо в воду.
Вдалеке, над крышами домов, поднялось зарево пожара, и Эндрю на мгновение замер, разрываясь между желанием немедленно броситься на помощь пострадавшим от нового взрыва и необходимостью довести до конца схватку с главным виновником всех этих бедствий. Он напомнил себе, что, пока Утконос остаётся на свободе, подобные взрывы будут продолжаться снова и снова, и что единственный способ по-настоящему помочь городу заключается в немедленной нейтрализации самого источника угрозы, каким бы тяжёлым ни казался этот выбор.
Однако Утконос, вынырнув на поверхность спустя несколько секунд, с явным самодовольством сообщил, что прекрасно умеет плавать, а его специально модифицированный костюм оснащён надёжной защитой от намокания и, судя по всему, способен выдерживать значительные механические повреждения, включая взрывы средней мощности. Осознав, что простое утопление противника не принесёт желаемого результата, Эндрю принялся лихорадочно искать иной способ окончательно обезвредить неуязвимого на первый взгляд врага.
Внезапно его осенила спасительная идея. Он вновь схватил Утконоса, на этот раз сосредоточившись на встроенных электрических элементах его защитного костюма, и принялся направленно перегружать их избыточной энергией, стремясь довести температуру металлических деталей до критической отметки. Подбросив противника высоко над водой, он продолжал усиливать интенсивность электрического воздействия, наблюдая, как костюм Утконоса начинает раскаляться докрасна прямо на глазах.
Понимая, что подобным способом добиться взрыва защитного снаряжения будет крайне затруднительно из-за встроенных систем защиты, Эндрю принял, пожалуй, самое отчаянное решение за всю свою короткую, но насыщенную событиями карьеру супергероя. Уменьшившись до микроскопических, почти нейронных размеров, он проник непосредственно внутрь раскалённого костюма противника, продолжая усиливать электрическое воздействие изнутри с максимально доступной ему интенсивностью, полностью игнорируя вероятную опасность подобного поступка для собственной жизни.
Спустя считаные секунды раздался оглушительный взрыв, разметавший водную гладь в разные стороны огромным облаком пара и обломков. Наблюдавшие за происходящим издалека немногочисленные свидетели этой финальной схватки не могли с уверенностью сказать, что именно произошло с юным героем, самоотверженно бросившимся в самое пекло собственноручно устроенного взрыва.
В последнюю долю секунды перед взрывом, находясь внутри раскалённого механизма, Эндрю успел подумать о дяде Крисе и тёте Пегги, о том, что если ему суждено погибнуть прямо сейчас, то, по крайней мере, он сделает это, довершив дело их защиты, отомстив за их смерть и избавив город от чудовища, отнявшего у него самое дорогое. Эта мысль, как ни странно, принесла ему подобие странного спокойствия в последний момент перед оглушительной вспышкой, поглотившей всё вокруг.
Городские новостные каналы в последующие часы взахлёб обсуждали произошедшее событие, восхваляя отвагу таинственного Шокера, ценой невероятных усилий сумевшего остановить чудовищную угрозу, нависшую над всем городом, однако ни один репортаж не мог с уверенностью подтвердить, пережил ли герой этот финальный подвиг или же трагически погиб, спасая жизни тысяч ни в чём не повинных горожан. О судьбе самого Утконоса также не поступало никаких достоверных сведений, и лишь спустя некоторое время специалисты, изучавшие место происшествия, констатировали полное отсутствие каких-либо органических останков в радиусе взрыва.
Тем временем на самом дне бухты, среди обломков взорвавшегося костюма, происходило нечто поистине невероятное. Крошечный, едва заметный невооружённым глазом нейрон, всё, что осталось от уменьшившегося до микроскопических размеров тела Эндрю, медленно опустился на илистое дно, а затем начал постепенно увеличиваться, восстанавливая утраченную форму. Процесс регенерации протекал медленно, но неуклонно, и спустя некоторое время на месте крошечной частицы вновь появилось человеческое тело, поначалу едва узнаваемое из-за многочисленных ран, покрытое сажей и остатками разорванного костюма.
Сам процесс восстановления, как позже пытался вспомнить Эндрю, воспринимался им не как последовательность отдельных мгновений, а скорее как смутное, растянутое во времени ощущение, будто он медленно всплывал из глубокого сна, состоящего из разрозненных обрывков воспоминаний и странных, почти сновидческих образов. Ему казалось, что где-то на границе сознания мелькали лица дяди и тёти, улыбающихся ему так же тепло, как и при жизни, будто прощаясь с ним в последний раз, прежде чем окончательно отпустить его обратно в мир живых.
Эндрю открыл глаза, ощущая себя предельно истощённым, но, к собственному изумлению, вполне живым. Медленно выбравшись на поверхность воды, он с трудом добрался до ближайшего берега, где, обессиленный, рухнул на песок, позволяя себе наконец на мгновение поверить в то, что самое страшное испытание в его короткой жизни осталось позади. Он спас город, хотя цена этой победы оказалась непомерно высокой, ведь вместе с угрозой безжалостного Утконоса он также навсегда потерял единственных родных людей, заменивших ему семью после трагической гибели родителей много лет назад.
Городские средства массовой информации, ещё не подозревавшие о том, что таинственный герой на самом деле выжил после столь разрушительного столкновения, продолжали посвящать этому событию первые полосы газет и заглавные сюжеты вечерних новостных выпусков, единодушно называя Шокера настоящим спасителем города, чья самоотверженность навсегда останется в памяти благодарных жителей Лос-Анджелеса. Постепенно, впрочем, ажиотаж вокруг случившегося начал стихать, уступая место повседневным заботам и новым, куда менее драматичным событиям городской жизни.
Эндрю, залечив полученные раны и пережив тяжёлый период скорби по утраченным дяде и тёте, постепенно возвращался к привычному распорядку жизни, продолжая совмещать обязанности обычного школьника с ночными дежурствами в качестве неизменного защитника города. Годы шли своим чередом, и он постепенно взрослел, приобретая всё больше уверенности в себе и своих силах, продолжая оттачивать мастерство владения сверхспособностями и совершенствуя технические возможности собственного костюма.
Похороны дяди Криса и тёти Пегги прошли тихо и скромно, ровно так, как, по мнению Эндрю, и хотели бы сами покойные, никогда не любившие излишней помпезности в повседневной жизни. На кладбище собралось не так уж много людей: несколько сослуживцев дяди из автомастерской, соседи, знавшие тётю Пегги по совместным делам в местной пекарне, и горстка дальних родственников, с которыми Эндрю прежде почти не общался. Стоя у свежих могил, он поймал себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя по-настоящему одиноким, несмотря на весь груз ответственности защитника целого города, лежавший на его плечах.
Официальные органы опеки, разобравшись в трагических обстоятельствах гибели последних близких родственников подростка, поначалу намеревались определить его в приёмную семью, однако Эндрю, продемонстрировав удивительную для своего возраста рассудительность и самостоятельность, а также заручившись поддержкой нескольких сочувствующих ему взрослых, включая старого учителя физики, знавшего семью Крис и Пегги много лет, сумел добиться права остаться жить в собственном доме под формальной опекой дальнего родственника, предпочитавшего не вмешиваться в повседневные дела повзрослевшего не по годам юноши. Так, оставшись фактически предоставленным самому себе, Эндрю научился самостоятельно вести хозяйство, готовить нехитрые блюда по рецептам, которые когда-то показывала ему тётя Пегги, и содержать в порядке дом, ставший теперь единственным напоминанием о прежней, довоенной, как он сам про себя её называл, жизни.
Школу он всё же окончил, несмотря на все пережитые потрясения, получив вполне достойные оценки и даже небольшую стипендию за успехи в дополнительных курсах программирования. Директор Гарфилд, вручая ему аттестат на выпускном вечере, неожиданно тепло пожал ему руку и произнёс, что, несмотря на некоторые шероховатости в их отношениях в первые школьные годы, он искренне гордится тем, каким целеустремлённым молодым человеком тот в итоге стал. Хэнк, к тому моменту заметно повзрослевший и растерявший большую часть былой агрессии, неожиданно подошёл к нему после церемонии и, слегка смущаясь, признался, что был неправ, изводя его столько лет, и пожелал удачи в дальнейшей жизни. Эндрю, не помня зла, пожал ему руку и ответил, что всё это уже давно в прошлом.
Ночные дежурства продолжались с прежней регулярностью, и капитан Мэг Баттон, к тому времени уже успевшая дослужиться до звания старшего инспектора городской полиции, всё так же встречала Шокера на крышах города короткими ироничными репликами, хотя в её голосе теперь звучало куда больше искреннего уважения, чем в первые годы их знакомства. После истории с Утконосом городские власти, наконец осознавшие масштаб угрозы, с которой в одиночку сталкивался безымянный герой, предложили ему негласное сотрудничество, обеспечив доступом к некоторым закрытым базам данных и оперативной информации, разумеется, не раскрывая при этом его подлинной личности и не требуя раскрытия взамен.
Мастер костюмов, к которому Эндрю время от времени продолжал наведываться за ремонтом и усовершенствованием снаряжения, однажды между делом заметил, что его юный клиент заметно возмужал за прошедшие годы, и полушутя поинтересовался, не задумывался ли тот когда-нибудь о том, что подобная одинокая ноша, которую он несёт на своих плечах, рано или поздно потребует от него найти единомышленников, способных разделить с ним ответственность за судьбу целого города. Эндрю, вспоминая слова старого мастера о существовании других супергероев где-то за пределами Лос-Анджелеса, всё чаще задумывался о том, что, возможно, настало время расширить горизонты собственной деятельности, однако решительного шага в этом направлении пока не предпринимал, продолжая нести привычную вахту в одиночку.
Наступил день его восемнадцатилетия, ничем особенным не отличавшийся от прочих будних дней, если не считать скромного праздничного ужина, устроенного в его честь немногочисленными близкими друзьями, оставшимися рядом с ним за прошедшие годы непростых испытаний. Вечером того же дня, проверяя электронную почту на своём телефоне, он с удивлением обнаружил новое, необычное сообщение от неизвестного отправителя.
Открыв письмо, он увидел лишь короткую, но интригующую фразу: приветствую, у меня для тебя есть небольшое дело. Эндрю несколько долгих секунд смотрел на экран телефона, размышляя, что за таинственный отправитель мог прислать подобное сообщение, и что именно означают эти слова для его дальнейшей судьбы. Однако что-то внутри него, тот самый неугасимый огонёк любопытства и жажды новых приключений, зародившийся ещё в тот далёкий зимний день, когда обычный школьник по имени Эндрю Энт впервые обнаружил в себе невероятную сверхспособность, подсказывало ему, что это письмо станет началом совершенно новой, ещё более захватывающей главы в истории супергероя, известного всему городу под именем Шокер.