---

МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ КАЗЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
«ОМСКАЯ АКАДЕМИЯ МИНИСТЕРСТВА ВНУТРЕННИХ ДЕЛ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»
Кафедра уголовного права
ВЫПУСКНАЯ КВАЛИФИКАЦИОННАЯ РАБОТА
на тему: «Актуальные вопросы уголовной ответственности
за истязание (ст. 117 УК РФ)»
Выполнил:
слушатель факультета заочного обучения,
переподготовки и повышения квалификации
ЮФЗОМ-141 учебной группы
Гавриков Александр Александрович
Научный руководитель:
старший преподаватель кафедры уголовного права
кандидат юридических наук
Е. С. Квасников
Омск 2026
 
ОГЛАВЛЕНИЕ
ВВЕДЕНИЕ	5
ГЛАВА 1. СОЦИАЛЬНО-ПРАВОВАЯ ОБУСЛОВЛЕННОСТЬ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ИСТЯЗАНИЕ	10
§ 1. Общественная опасность совершения истязания	10
§ 2. История развития норм об ответственности за истязание в отечественном законодательстве	19
§ 3. Нормы об ответственности за истязание в уголовном праве зарубежных стран	27
ГЛАВА 2. ЮРИДИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ СОСТАВА ПРЕСТУПЛЕНИЯ ЗА ИСТЯЗАНИЕ	37
§ 1. Объект истязания	37
§ 2. Объективные признаки за совершение преступления в виде истязания	42
§ 3. Субъективные признаки за совершение преступления в виде истязания	49
§ 4. Отягчающие обстоятельства за преступления, связанные с истязанием	55
§ 5. Квалифицирующие признаки ч. 2 ст. 117 УК РФ	61
ГЛАВА 3. КВАЛИФИКАЦИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ, ПРЕДУСМОТРЕННОГО СТ. 117 УК РФ, И ОТГРАНИЧЕНИЕ ОТ СМЕЖНЫХ СОСТАВОВ ПРЕСТУПЛЕНИЙ И ИНЫХ ПРАВОНАРУШЕНИЙ. СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ НОРМ ОБ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ИСТЯЗАНИЕ	70
§ 1. Квалификация преступления, предусмотренного ст. 117 УК РФ, и отграничение от смежных составов преступлений и иных правонарушений	70
§ 2. Совершенствование норм об уголовной ответственности за истязание	78
ЗАКЛЮЧЕНИЕ	86
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ	91

 
ВВЕДЕНИЕ
Актуальность темы исследования. Конституция Российской Федерации провозглашает человека, его права и свободы высшей ценностью, а признание, соблюдение и защиту прав и свобод человека и гражданина – обязанностью государства (ст. 2); никто не должен подвергаться пыткам, насилию, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию (ч. 2 ст. 21). Уголовно-правовой гарантией названных конституционных положений выступает в том числе ст. 117 УК РФ, устанавливающая ответственность за истязание – причинение физических или психических страданий путем систематического нанесения побоев либо иными насильственными действиями.
Актуальность избранной темы обусловлена рядом обстоятельств. Во-первых, истязание относится к числу наиболее опасных посягательств на здоровье личности: систематическое мучительство причиняет жертве не только физический, но и глубокий психотравмирующий вред, подавляет ее волю и достоинство. Во-вторых, данное преступление имеет выраженную семейно-бытовую направленность и высокую латентность: его жертвами преимущественно становятся женщины, дети и иные зависимые от виновного лица, что затрудняет выявление и пресечение таких деяний. В-третьих, ключевые признаки состава истязания (систематичность, физические и психические страдания) носят оценочный характер и не имеют легального определения, а специальное постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации по делам о преступлениях против здоровья отсутствует, что порождает нестабильность правоприменительной практики. В-четвертых, реформы уголовного законодательства последних лет – частичная декриминализация побоев (2016–2017 г.) и установление ответственности за пытки (Федеральный закон от 14 июля 2022 г. № 307-ФЗ) – существенно изменили нормативный контекст применения ст. 117 УК РФ и обострили проблемы разграничения истязания со смежными составами преступлений и административными правонарушениями.
Степень научной разработанности темы. Проблемы уголовной ответственности за истязание рассматривались в трудах Ю. М. Антоняна, В. В. Векленко, М. И. Галюковой, В. И. Гладких, Д. В. Деркунского, А. Н. Ильяшенко, П. Н. Кабанова, П. Ю. Константинова, Г. П. Новоселова, Ю. С. Пестеревой, Э. Л. Сидоренко, Н. С. Таганцева, Н. В. Тыдыковой, Р. Д. Шарапова, И. Р. Шикулы и других ученых. Вместе с тем значительная часть исследований выполнена до реформ 2016–2022 гг., в связи с чем вопросы соотношения истязания с административно наказуемыми побоями, нормами с административной преюдицией и обновленными нормами об ответственности за пытки нуждаются в дальнейшей разработке.
Объектом исследования являются общественные отношения, возникающие в связи с установлением и реализацией уголовной ответственности за истязание.
Предметом исследования выступают нормы действующего и ранее действовавшего отечественного уголовного законодательства об ответственности за истязание, нормы уголовного законодательства зарубежных государств, материалы судебной практики, статистические данные, а также положения доктрины уголовного права по теме исследования.
Целью исследования является комплексный уголовно-правовой анализ состава истязания, выявление проблем законодательной регламентации и квалификации данного преступления и разработка предложений по совершенствованию уголовного законодательства и практики его применения.
Для достижения указанной цели поставлены следующие задачи:
– раскрыть общественную опасность истязания и социально-правовую обусловленность уголовной ответственности за него;
– проследить историю развития норм об ответственности за истязание в отечественном законодательстве;
– провести сравнительно-правовой анализ норм об ответственности за истязание в уголовном праве зарубежных стран;
– дать юридический анализ объективных и субъективных признаков состава истязания;
– рассмотреть отягчающие обстоятельства и квалифицирующие признаки истязания;
– выявить проблемы квалификации истязания и его отграничения от смежных составов преступлений и иных правонарушений;
– сформулировать предложения по совершенствованию норм об уголовной ответственности за истязание.
Методологическую основу исследования составляет всеобщий диалектический метод познания, а также общенаучные (анализ, синтез, индукция, дедукция, системно-структурный метод) и частнонаучные методы: формально-юридический, историко-правовой, сравнительно-правовой, статистический.
Нормативную базу исследования образуют Конституция Российской Федерации, международно-правовые акты, Уголовный кодекс Российской Федерации, Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях, иные федеральные законы и подзаконные нормативные правовые акты, памятники отечественного права, уголовное законодательство зарубежных государств.
Эмпирическую базу исследования составляют разъяснения Пленума Верховного Суда Российской Федерации, опубликованная практика Верховного Суда Российской Федерации и нижестоящих судов по делам об истязании и смежных преступлениях, статистические данные Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации и МВД России о состоянии преступности и судимости.
Теоретическая значимость исследования состоит в развитии научных представлений о социально-правовой обусловленности, признаках состава и правилах квалификации истязания. Практическая значимость определяется возможностью использования сформулированных выводов и предложений в законотворческой деятельности, в правоприменительной практике органов предварительного расследования и судов, а также в учебном процессе при преподавании дисциплин уголовно-правового цикла.
Положения, выносимые на защиту:
1. Уголовная ответственность за истязание является социально обусловленной: общественная опасность данного деяния определяется особым – мучительным – способом посягательства на здоровье человека, систематичностью насилия, глубиной причиняемых жертве физических и психических страданий, преимущественно семейно-бытовым характером и высокой латентностью этого преступления.
2. Вывод о том, что криминализация истязания в ст. 117 УК РФ представляет собой закономерный итог многовековой эволюции отечественного законодательства – от казуистичных норм о мучительстве к самостоятельному составу преступления против здоровья, охватывающему причинение как физических, так и психических страданий.
3. Основным непосредственным объектом истязания следует признавать здоровье человека, понимаемое как наличное физическое и психическое состояние организма потерпевшего; дополнительными объектами выступают честь, достоинство и психическая неприкосновенность личности.
4. Авторская позиция о содержании признака систематичности: систематическое нанесение побоев предполагает не менее трех эпизодов насилия, объединенных единой линией поведения виновного в отношении одного и того же потерпевшего, внутренней связью и относительной непродолжительностью временных интервалов между эпизодами. В целях единообразия правоприменения данный признак нуждается в законодательном закреплении в примечании к ст. 117 УК РФ.
5. Предложение о дополнении ч. 2 ст. 117 УК РФ квалифицирующим признаком совершения деяния «в отношении близкого лица», охватывающим супруга, бывшего супруга, лицо, состоящее или состоявшее с виновным в фактических брачных отношениях, а также иных членов семьи, что отражает повышенную общественную опасность семейно-бытового истязания.
6. Предложение о дополнении ст. 117 УК РФ частью третьей, предусматривающей ответственность за истязание, повлекшее по неосторожности самоубийство потерпевшего или покушение на него, с установлением наказания, соразмерного тяжким последствиям деяния.
7. Вывод о необходимости принятия постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации о судебной практике по делам о преступлениях против здоровья, в котором были бы разъяснены содержание признаков систематичности, иных насильственных действий, физических и психических страданий, а также правила отграничения истязания от смежных составов преступлений и административных правонарушений.
Апробация результатов исследования. Основные положения и выводы выпускной квалификационной работы обсуждались на заседании кафедры уголовного права Омской академии МВД России, а также использовались автором в практической деятельности.
Структура работы обусловлена ее целью и задачами. Выпускная квалификационная работа состоит из введения, трех глав, объединяющих десять параграфов, заключения и списка использованных источников.
 
ГЛАВА 1. СОЦИАЛЬНО-ПРАВОВАЯ ОБУСЛОВЛЕННОСТЬ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ИСТЯЗАНИЕ
§ 1. Общественная опасность совершения истязания
Охрана личности, ее жизни, здоровья, телесной и психической неприкосновенности относится к числу приоритетных задач любого современного государства. Конституция Российской Федерации провозглашает человека, его права и свободы высшей ценностью, а признание, соблюдение и защиту прав и свобод человека и гражданина – обязанностью государства (ст. 2). Особое значение в рассматриваемом контексте имеет ст. 21 Конституции Российской Федерации, согласно которой достоинство личности охраняется государством и ничто не может быть основанием для его умаления; никто не должен подвергаться пыткам, насилию, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию . Названные конституционные положения корреспондируют общепризнанным принципам и нормам международного права: ст. 5 Всеобщей декларации прав человека 1948 г. , ст. 7 Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 г. , а также положениям Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания 1984 г. 
Реализуя указанные конституционные и международно-правовые предписания, отечественный законодатель установил в гл. 16 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее – УК РФ) систему норм об ответственности за преступления против жизни и здоровья, в которой самостоятельное место занимает ст. 117 УК РФ, предусматривающая ответственность за истязание – причинение физических или психических страданий путем систематического нанесения побоев либо иными насильственными действиями, если это не повлекло последствий, указанных в ст. 111 и 112 УК РФ .
Общественная опасность как материальный признак преступления выражается в способности деяния причинять существенный вред охраняемым уголовным законом общественным отношениям либо создавать угрозу причинения такого вреда. Применительно к истязанию специфика общественной опасности состоит в том, что она определяется не столько тяжестью наступивших последствий для здоровья потерпевшего (по конструкции состава такие последствия не должны достигать уровня тяжкого вреда или вреда средней тяжести), сколько особым способом посягательства – систематичностью насильственных актов и их направленностью на причинение жертве особых физических или психических страданий. Как справедливо отмечает Р.Д. Шарапов, физическое насилие, растянутое во времени и многократно повторяемое, обладает качественно иной поражающей способностью, нежели единичный акт насилия, поскольку оно воздействует не только на телесную сферу человека, но и на его психику, волю, достоинство .
Именно в этом проявляется двуобъектный по своей сущности характер истязания. Непосредственным объектом данного преступления выступает здоровье человека, однако насильственные действия виновного одновременно посягают на телесную и психическую неприкосновенность, честь и достоинство личности. Потерпевший от истязания на протяжении длительного времени находится в состоянии страха, унижения, беспомощности, что причиняет ему глубокие нравственные страдания, нередко более тяжкие, чем собственно физическая боль. В уголовно-правовой доктрине обоснованно подчеркивается, что истязание представляет собой особую форму насилия, при которой страдания потерпевшего являются не побочным результатом, а самостоятельной целью либо осознанно допускаемым итогом поведения виновного .
Повышенная общественная опасность истязания обусловливается рядом взаимосвязанных обстоятельств.
Во-первых, систематичность насилия свидетельствует об устойчивой антиобщественной установке личности виновного, его особой жестокости и безразличии к страданиям другого человека. Лицо, истязающее потерпевшего, действует не ситуативно, под влиянием внезапно возникших эмоций, а реализует продолжаемую линию преступного поведения, что характеризует его как носителя стойкой криминальной мотивации. Криминологические исследования убедительно показывают, что жестокость, проявляемая в систематическом насилии над близкими, имеет тенденцию к эскалации и нередко завершается совершением более тяжких преступлений – причинением тяжкого вреда здоровью или убийством .
Во-вторых, истязание в подавляющем большинстве случаев совершается в семейно-бытовой сфере, где жертвами становятся наиболее уязвимые категории граждан – женщины, несовершеннолетние, престарелые, лица, находящиеся в материальной или иной зависимости от виновного. Семейно-бытовое насилие разрушает семью как базовый социальный институт, деформирует процесс воспитания и социализации детей, воспроизводит насильственные модели поведения в последующих поколениях. Ребенок, систематически наблюдающий насилие в семье либо сам подвергающийся истязаниям, со значительной степенью вероятности усваивает агрессивные стереотипы разрешения конфликтов, что создает почву для воспроизводства насильственной преступности .
В-третьих, истязание характеризуется высоким уровнем латентности. Потерпевшие, находясь в зависимости от виновного (материальной, жилищной, психологической), опасаясь мести либо не веря в эффективность правоохранительной защиты, зачастую не обращаются в органы внутренних дел либо отказываются от ранее поданных заявлений. По данным Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации, число осужденных по ст. 117 УК РФ в последние годы исчисляется лишь несколькими тысячами лиц ежегодно и имеет устойчивую тенденцию к снижению , что, по оценкам большинства исследователей, отражает не реальное сокращение масштабов рассматриваемого явления, а его уход в латентную сферу. Фактическая распространенность систематического семейно-бытового насилия многократно превышает регистрируемые показатели .
В-четвертых, последствия истязания для потерпевшего не исчерпываются физической болью и кратковременным расстройством здоровья. Современной медицинской и психологической наукой установлено, что длительное пребывание человека в обстановке систематического насилия влечет глубокие посттравматические стрессовые расстройства, депрессивные и тревожные состояния, суицидальное поведение. Психические страдания, причиняемые истязанием, способны полностью деформировать личность жертвы, лишить ее социальной активности, трудоспособности, способности к нормальной семейной жизни. Тем самым вред, причиняемый истязанием, по своим отдаленным последствиям нередко оказывается более значительным, чем вред от единичного преступления против здоровья средней тяжести.
Оценивая социальную обусловленность криминализации истязания, следует обратить внимание и на место данной нормы в механизме уголовно-правового предупреждения насильственной преступности. Состав истязания выполняет важную роль «двойной превенции»: привлечение виновного к ответственности за систематическое насилие, еще не повлекшее тяжких последствий, позволяет прервать эскалацию семейно-бытового конфликта и предотвратить совершение убийств и причинение тяжкого вреда здоровью. В этом смысле ст. 117 УК РФ, наряду со ст. 116, 116.1 и 119 УК РФ, образует первый рубеж уголовно-правовой защиты личности от криминального насилия.
Значение этого превентивного рубежа существенно возросло после частичной декриминализации побоев. Федеральным законом от 3 июля 2016 г. № 323-ФЗ  и Федеральным законом от 7 февраля 2017 г. № 8-ФЗ  состав побоев был в значительной части переведен в сферу административной юрисдикции (ст. 6.1.1 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях), а уголовная ответственность по ст. 116.1 УК РФ сохранена лишь для лиц, ранее подвергнутых административному наказанию либо имеющих судимость за преступление, совершенное с применением насилия. В сложившихся условиях ст. 117 УК РФ осталась фактически единственной уголовно-правовой нормой, позволяющей адекватно реагировать на систематическое семейно-бытовое насилие, не повлекшее причинения вреда здоровью средней тяжести или тяжкого вреда. Вместе с тем в доктрине обоснованно отмечается, что декриминализация побоев осложнила доказывание признака систематичности и тем самым ослабила эффективность нормы об истязании, поскольку отдельные эпизоды насилия, получившие административно-правовую оценку, неоднозначно учитываются при квалификации последующего поведения виновного .
О повышенном внимании законодателя к рассматриваемой сфере свидетельствуют и новейшие изменения уголовного закона. Федеральным законом от 14 июля 2022 г. № 307-ФЗ  была существенно реформирована нормативная регламентация пытки: примечание к ст. 117 УК РФ, содержавшее определение пытки, признано утратившим силу, а уточненная дефиниция этого понятия, основанная на положениях Конвенции против пыток 1984 г., закреплена в примечаниях к ст. 286 УК РФ. При этом п. «д» ч. 2 ст. 117 УК РФ по-прежнему предусматривает повышенную ответственность за истязание, совершенное с применением пытки. Указанные законодательные новеллы отражают стремление государства усилить противодействие наиболее жестоким формам насилия и привести национальное законодательство в соответствие с международными стандартами.
Характер и степень общественной опасности истязания получили адекватное отражение в санкциях ст. 117 УК РФ. Основной состав (ч. 1) предусматривает наказание в виде ограничения свободы на срок до трех лет, принудительных работ на срок до трех лет либо лишения свободы на тот же срок, что относит данное деяние к категории преступлений небольшой тяжести. Квалифицированный состав (ч. 2), охватывающий совершение истязания в отношении двух или более лиц, беременной женщины, заведомо несовершеннолетнего или лица, находящегося в беспомощном состоянии либо в зависимости от виновного, с применением пытки, группой лиц, по найму, по экстремистским мотивам и при иных отягчающих обстоятельствах, влечет лишение свободы на срок от трех до семи лет, переводя деяние в категорию тяжких преступлений. Подобная дифференциация ответственности отражает многообразие криминологически значимых форм истязания и позволяет индивидуализировать уголовно-правовое воздействие.
Криминологическая характеристика истязания позволяет конкретизировать представления о его общественной опасности. По данным Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации, ежегодно по ст. 117 УК РФ осуждается относительно небольшое число лиц, причем на протяжении последнего десятилетия наблюдается устойчивая тенденция к сокращению количества осужденных . Однако приведенные показатели не должны вводить в заблуждение относительно действительной распространенности рассматриваемого деяния. Сопоставление данных официальной статистики с результатами виктимологических опросов и сведениями о количестве обращений в кризисные центры свидетельствует о том, что истязание относится к числу преступлений с наиболее высоким уровнем латентности: по оценкам исследователей, в официальную статистику попадает лишь незначительная часть фактически совершаемых деяний данного вида .
Причины высокой латентности истязания коренятся прежде всего в характере отношений между виновным и потерпевшим. Поскольку истязание совершается преимущественно в сфере семейно-бытовых отношений, жертва, как правило, находится в личной, материальной или жилищной зависимости от истязателя, испытывает страх перед продолжением насилия, стыд перед окружающими, опасается распада семьи и утраты средств к существованию, а нередко и не доверяет правоохранительным органам. Дополнительным фактором латентности выступает то обстоятельство, что отдельные эпизоды насилия, составляющие систему истязания, сами по себе зачастую не причиняют видимого вреда здоровью и не воспринимаются окружающими (а порой и самой жертвой) как преступление.
Виктимологический анализ показывает, что типичными жертвами истязания являются лица, объективно ограниченные в возможности противостоять насилию либо уклониться от него: женщины, состоящие с виновным в браке или фактических брачных отношениях; несовершеннолетние дети; престарелые родители; лица с инвалидностью и иными ограничениями здоровья . Именно беззащитность жертвы и ее фактическая «привязанность» к истязателю обусловливают возможность многократного повторения насильственных актов: жертва не может ни дать отпор, ни покинуть место совершения преступления, что отличает ситуацию истязания от типичной ситуации единичного насильственного посягательства.
Особо следует подчеркнуть опасность истязания, совершаемого в отношении несовершеннолетних. Систематическое насилие со стороны родителей или иных лиц, на которых лежит обязанность заботы о ребенке, причиняет вред не только его физическому здоровью, но и психическому развитию: у детей – жертв семейного насилия формируются устойчивые невротические и поведенческие расстройства, снижается способность к обучению и социальной адаптации. Криминологическими исследованиями достоверно установлен и так называемый эффект межпоколенной трансляции насилия: лица, подвергавшиеся в детстве систематическому жестокому обращению, существенно чаще воспроизводят насильственные модели поведения в собственных семьях и чаще совершают насильственные преступления .
Общественная опасность истязания проявляется и в его тесной связи с более тяжкой насильственной преступностью. Систематическое внутрисемейное насилие во многих случаях выступает «предкриминальным фоном» убийств и причинения тяжкого вреда здоровью: эскалация насилия со стороны истязателя может завершиться лишением жизни жертвы, а доведенная до отчаяния жертва, в свою очередь, нередко сама совершает насильственное преступление в отношении истязателя. Таким образом, своевременное выявление и пресечение истязания имеет важное профилактическое значение, предупреждая совершение более тяжких преступлений против жизни и здоровья .
Нельзя не отметить и нравственно-психологический аспект общественной опасности рассматриваемого деяния. Истязание, в отличие от единичного акта насилия, представляет собой длящееся во времени глумление над личностью, направленное на подавление воли и достоинства человека. Жертва истязания живет в состоянии постоянного страха и униженности, что само по себе несовместимо с конституционным принципом уважения достоинства личности. Психотравмирующее воздействие систематического насилия сопоставимо по своим последствиям с воздействием тяжких насильственных преступлений: у жертв истязания диагностируются посттравматическое стрессовое расстройство, депрессивные состояния, суицидальные наклонности.
Таким образом, общественная опасность истязания определяется совокупностью объективных и субъективных факторов: особым – систематическим и мучительным – способом посягательства на здоровье и достоинство личности; направленностью деяния против наиболее уязвимых категорий потерпевших; высокой латентностью и распространенностью данного явления в семейно-бытовой сфере; тяжестью отдаленных физических и психических последствий для жертвы; криминогенной ролью истязания как «предтечи» более тяжких насильственных преступлений. Перечисленные обстоятельства в своей совокупности свидетельствуют о социальной обоснованности и необходимости самостоятельной криминализации истязания в российском уголовном законе.
§ 2. История развития норм об ответственности за истязание в отечественном законодательстве
Исследование социально-правовой обусловленности уголовной ответственности за истязание было бы неполным без обращения к историческому опыту регламентации ответственности за данное деяние в отечественном законодательстве. Историко-правовой анализ позволяет проследить эволюцию представлений законодателя о сущности и общественной опасности систематического насилия над личностью, выявить преемственность и новизну современной нормы, а также оценить перспективные направления ее совершенствования.
Истоки уголовно-правовой охраны телесной неприкосновенности личности обнаруживаются уже в древнейшем памятнике русского права – Русской Правде. Хотя самостоятельного состава истязания данный источник не выделял, в нем содержались нормы об ответственности за побои и иные насильственные действия. Так, Краткая редакция Русской Правды устанавливала денежные взыскания за удар батогом, жердью, тыльной стороной меча или чашей, причем подобные действия рассматривались прежде всего как посягательство на честь свободного человека: удар необнаженным мечом или рукоятью считался более оскорбительным, чем причинение раны оружием . Примечательно, что Русская Правда знала и норму, ограничивавшую самовольное мучение человека: за «муку» смерда «без княжа слова» взыскивалось 3 гривны, а за муку огнищанина, тиуна или мечника – 12 гривен . Тем самым уже древнерусское право, не формулируя понятия истязания, осуждало причинение человеку мучений как самостоятельную форму неправомерного насилия.
Судебники 1497 и 1550 гг. существенного развития норм об ответственности за насильственные посягательства на телесную неприкосновенность не содержали: основное внимание законодателя было сосредоточено на имущественных и государственных преступлениях. Вместе с тем в данный период пытка получила широкое распространение как легальный процессуальный институт – средство получения признания обвиняемого, что отражало общую тенденцию усиления розыскных начал процесса. Подобный дуализм – терпимость к мучительству в публичной сфере при осуждении частного насилия – был характерен для средневекового права в целом .
Значительный шаг в развитии норм об ответственности за жестокое насилие был сделан Соборным уложением 1649 г. В главе XXII Уложения предусматривалась суровая ответственность за «мучительское наругательство», сопряженное с отсечением руки, ноги, носа, уха или губ, выжиганием глаз: виновному надлежало причинить такое же увечье и, сверх того, взыскать с него денежное возмещение в пользу потерпевшего . Несмотря на то что данная норма охватывала прежде всего причинение увечий, сам термин «мучительское» свидетельствует о том, что законодатель придавал самостоятельное правовое значение особо жестокому, мучительному характеру насилия. Кроме того, Уложение впервые установило ответственность за насилие в семейной сфере, хотя и весьма асимметричную: дети, бившие родителей, подлежали торговой казни, тогда как родительская власть над детьми оставалась практически безграничной.
Артикул воинский Петра I 1715 г., будучи преимущественно военно-уголовным законом, содержал развернутые нормы об ответственности за побои и причинение телесных повреждений, дифференцируя наказание в зависимости от тяжести последствий и обстановки совершения деяния. Однако понятие истязания как систематического мучительства данный памятник права также не выделял .
Качественно новый этап в развитии норм об ответственности за истязание связан с принятием Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. – первого отечественного кодифицированного уголовного закона в собственном смысле слова. В разделе о преступлениях против жизни, здравия, свободы и чести частных лиц законодатель выделил особое отделение «О побоях, истязаниях и мучениях», в котором наряду с побоями впервые в качестве самостоятельных форм преступного насилия были названы истязания и мучения . Усиленная ответственность устанавливалась за истязания и мучения, совершенные в отношении лиц, состоящих под властью или попечением виновного, а также повлекшие расстройство здоровья потерпевшего. Вместе с тем легального определения понятий «истязание» и «мучение» Уложение не содержало, что вызывало серьезные затруднения в правоприменительной практике и оживленные доктринальные дискуссии. Н.С. Таганцев, комментируя соответствующие нормы, указывал, что под мучением следует понимать причинение потерпевшему длительной физической боли, а под истязанием – такое насилие, которое сопряжено с особой жестокостью и унижением жертвы .
Уголовное уложение 1903 г., отличавшееся высоким уровнем юридической техники, отказалось от выделения истязания в самостоятельный состав преступления. В главе о телесном повреждении и насилии над личностью истязание и мучение рассматривались как особо жестокий способ причинения телесных повреждений, влекущий усиление ответственности . Подобное законодательное решение, по существу, низводило истязание до квалифицирующего признака, однако сохраняло преемственность в признании повышенной опасности мучительного насилия.
Советское уголовное законодательство восприняло идею самостоятельной уголовно-правовой оценки систематического насилия. Уголовный кодекс РСФСР 1922 г. в ст. 157 установил ответственность за умышленное нанесение удара, побоев или совершение иного насильственного действия, причинившего физическую боль, а в ч. 2 данной статьи – повышенную ответственность за те же действия, носившие характер истязания . Аналогичная конструкция была воспроизведена в ст. 146 Уголовного кодекса РСФСР 1926 г. Таким образом, в первых советских кодексах истязание выступало квалифицированным видом насильственных действий, причиняющих физическую боль, при этом содержание самого понятия истязания по-прежнему оставалось на усмотрение судебной практики.
Уголовный кодекс РСФСР 1960 г. впервые в истории отечественного законодательства выделил истязание в самостоятельный состав преступления. Статья 113 данного Кодекса определяла истязание как систематическое нанесение побоев или иные действия, носящие характер истязания, если они не повлекли последствий, указанных в ст. 108 и 109 Кодекса (тяжкого или менее тяжкого телесного повреждения), и предусматривала наказание в виде лишения свободы на срок до трех лет . Достоинством данной нормы являлось закрепление признака систематичности как конститутивного для рассматриваемого состава; недостатком – тавтологичность законодательной дефиниции («иные действия, носящие характер истязания») и отсутствие указания на психические страдания потерпевшего. Пробельность законодательного определения отчасти восполнялась разъяснениями судебной практики, относившей к истязанию длительное причинение боли щипанием, сечением, причинением множественных, в том числе небольших, повреждений тупыми или острыми предметами, воздействием термических факторов и другие аналогичные действия.
Действующий УК РФ 1996 г. ознаменовал новый этап в регламентации ответственности за истязание. Статья 117 УК РФ впервые сформулировала развернутое легальное определение истязания через признак причинения физических или психических страданий, совершаемого путем систематического нанесения побоев либо иными насильственными действиями. Тем самым законодатель, во-первых, прямо признал самостоятельное уголовно-правовое значение психических страданий потерпевшего, во-вторых, определил соотношение истязания с иными преступлениями против здоровья (отсутствие последствий, предусмотренных ст. 111 и 112 УК РФ), в-третьих, предусмотрел широкий перечень квалифицирующих признаков, отражающих типичные криминологические формы данного деяния. В последующем норма об истязании подвергалась точечным корректировкам: Федеральным законом от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ уточнены квалифицирующие признаки и санкции , а Федеральным законом от 14 июля 2022 г. № 307-ФЗ, как отмечалось выше, реформировано законодательное определение пытки.
Характеризуя дореволюционный период развития законодательства, следует отдельно остановиться на доктринальном осмыслении мучительства в русской уголовно-правовой науке. Н. С. Таганцев, анализируя систему преступлений против личности, обращал внимание на то, что особая жестокость способа посягательства существенно изменяет нравственную и юридическую оценку деяния: мучительство свидетельствует об особой испорченности воли виновного и причиняет потерпевшему страдания, выходящие за пределы обычного вреда здоровью . Дореволюционная доктрина, таким образом, заложила теоретический фундамент для последующего выделения истязания в самостоятельный состав преступления: уже тогда было осознано, что общественная опасность мучительского насилия не сводится к сумме причиненных телесных повреждений.
Заслуживает внимания и эволюция законодательной техники. Если Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. использовало понятия «истязания и мучения» преимущественно в качестве обстоятельства, усиливающего ответственность за причинение телесных повреждений, то Уголовное уложение 1903 г., построенное на более высоком уровне юридической техники, стремилось к обобщенным формулировкам составов преступлений против телесной неприкосновенности. Однако в силу известных исторических причин нормы Уголовного уложения о преступлениях против личности так и не были введены в действие в полном объеме, и практическое значение соответствующих законодательных решений осталось ограниченным.
В советский период регламентация ответственности за истязание прошла несколько этапов. Уголовные кодексы РСФСР 1922 и 1926 гг. рассматривали истязание главным образом как способ совершения насильственного преступления, придающий деянию квалифицированный характер: насильственные действия, носившие «характер истязания», влекли повышенную ответственность по сравнению с обычными побоями. Подобный подход отражал переходное состояние законодательства: истязание уже было известно закону как юридически значимая категория, но еще не получило статуса самостоятельного состава преступления.
Принципиальное значение имело принятие Уголовного кодекса РСФСР 1960 г., в котором истязание впервые было выделено в отдельную статью (ст. 113), предусматривавшую ответственность за систематическое нанесение побоев или иные действия, носящие характер истязания, если они не повлекли тяжких телесных повреждений . Тем самым законодатель официально признал, что систематическое мучительское насилие обладает самостоятельной общественной опасностью, не совпадающей с опасностью причинения вреда здоровью той или иной степени тяжести. Вместе с тем редакция ст. 113 УК РСФСР 1960 г. не была свободна от недостатков: закон не раскрывал ни признака систематичности, ни содержания «иных действий, носящих характер истязания», что вызывало значительные трудности в судебной практике и оживленные дискуссии в науке.
В доктрине советского периода обсуждался, в частности, вопрос о том, охватывает ли истязание причинение исключительно физических страданий либо также страданий психических. Преобладающим являлось понимание истязания как физического насилия, однако рядом авторов обоснованно указывалось, что систематические издевательства, унижения и угрозы способны причинить потерпевшему страдания не меньшие, чем побои. Этот доктринальный спор был разрешен лишь с принятием УК РФ 1996 г., прямо включившим причинение психических страданий в диспозицию ст. 117.
Уголовный кодекс Российской Федерации 1996 г. существенно модернизировал состав истязания: во-первых, деяние было определено через причинение физических или психических страданий, что перенесло акцент с способа на последствие посягательства; во-вторых, наряду с систематическим нанесением побоев в качестве способа были названы «иные насильственные действия»; в-третьих, был введен развернутый перечень квалифицирующих признаков (ч. 2 ст. 117), отражающих типичные ситуации повышенной общественной опасности истязания; в-четвертых, в примечании к статье впервые было дано законодательное определение пытки. Последующие изменения – уточнение определения пытки Федеральным законом от 14 июля 2022 г. № 307-ФЗ и перенос основного объема ответственности за пытки в нормы о должностных преступлениях – продолжили линию на дифференциацию ответственности за мучительское насилие в зависимости от субъекта и целей его применения.
Нельзя обойти вниманием и реформу ответственности за побои 2016–2017 гг., оказавшую непосредственное влияние на применение ст. 117 УК РФ. Частичная декриминализация побоев с переводом их в разряд административных правонарушений (ст. 6.1.1 КоАП РФ) породила в науке дискуссию о судьбе признака систематичности: образуют ли систему эпизоды насилия, за которые лицо было привлечено лишь к административной ответственности. Данная проблема, не имеющая однозначного законодательного решения до настоящего времени, подробно рассматривается в третьей главе настоящей работы.
Проведенный историко-правовой анализ позволяет выделить следующие основные этапы развития отечественных норм об ответственности за истязание: 1) период отсутствия самостоятельной регламентации, когда мучительное насилие охватывалось общими нормами о побоях, увечьях и оскорблении действием (Русская Правда – Артикул воинский 1715 г.); 2) период первичного обособления истязаний и мучений в качестве особых форм преступного насилия без их легального определения (Уложение о наказаниях 1845 г., Уголовное уложение 1903 г.); 3) период закрепления истязания как квалифицированного вида насильственных действий (УК РСФСР 1922 и 1926 гг.); 4) период выделения истязания в самостоятельный состав преступления на основе признака систематичности (УК РСФСР 1960 г.); 5) современный период, характеризующийся развернутой законодательной дефиницией истязания, признанием психических страданий самостоятельным последствием деяния и широкой дифференциацией ответственности (УК РФ 1996 г.).
Изложенное свидетельствует, что криминализация истязания в действующем уголовном законе является закономерным итогом многовекового развития отечественного права, последовательно двигавшегося от фрагментарного осуждения мучительства к созданию специальной нормы, охраняющей личность от систематического насилия. Вместе с тем исторический опыт показывает и устойчивость ряда проблем (неопределенность содержания признаков истязания, сложность его отграничения от смежных составов), которые сохраняют актуальность и в современной правоприменительной практике, что обусловливает необходимость дальнейшего совершенствования ст. 117 УК РФ.
§ 3. Нормы об ответственности за истязание в уголовном праве зарубежных стран
Сравнительно-правовое исследование занимает важное место в изучении проблем уголовной ответственности за истязание. Обращение к зарубежному опыту позволяет оценить отечественную норму на фоне мировых тенденций уголовно-правовой охраны личности от систематического насилия, выявить достоинства и недостатки различных законодательных моделей и определить возможные направления совершенствования ст. 117 УК РФ. Для целей настоящего исследования целесообразно рассмотреть законодательство государств – участников Содружества Независимых Государств, стран континентальной (романо-германской) правовой семьи и государств англосаксонской правовой семьи.
Уголовное законодательство государств – участников СНГ демонстрирует наибольшую близость к российской модели, что объясняется общностью правовых традиций и влиянием Модельного Уголовного кодекса для государств – участников СНГ 1996 г., рекомендовавшего закрепление самостоятельного состава истязания .
Уголовный кодекс Республики Беларусь 1999 г. в ст. 154 определяет истязание как умышленное причинение продолжительной боли или мучений способами, вызывающими особые физические и психические страдания потерпевшего, либо систематическое нанесение побоев, не повлекшие тяжких или менее тяжких телесных повреждений . Белорусская дефиниция выгодно отличается от российской указанием на продолжительность боли и особый характер страданий, что подчеркивает мучительную природу деяния; кроме того, она прямо допускает совершение истязания не только путем систематических, но и путем однократных, но продолжительных по воздействию насильственных действий.
Уголовный кодекс Республики Казахстан 2014 г. в ст. 110 предусматривает ответственность за причинение физических и (или) психических страданий путем систематического нанесения побоев или иными насильственными действиями, воспроизводя в основных чертах российскую конструкцию . Заслуживает внимания примечание к указанной статье, согласно которому причинение страданий должностными лицами в целях получения сведений или признания квалифицируется по специальной норме о пытках, – тем самым казахстанский законодатель четко разграничил истязание как общеуголовное деяние и пытку как должностное преступление.
Сходным образом сконструирована ст. 110 Уголовного кодекса Республики Узбекистан 1994 г., определяющая истязание как систематическое нанесение побоев или иные действия, носящие характер истязания, что текстуально воспроизводит модель ст. 113 УК РСФСР 1960 г.  Уголовный кодекс Украины 2001 г. самостоятельного состава истязания не содержит: в ч. 2 ст. 126 предусмотрена повышенная ответственность за побои и мучения, имеющие характер истязания, а ст. 127 устанавливает ответственность за пытку, субъектом которой может выступать любое лицо .
Таким образом, для постсоветских правопорядков характерно выделение специальной нормы об истязании, построенной на признаках систематичности насилия и причинения особых страданий, при одновременном размежевании истязания и пытки.
В уголовном праве государств континентальной Европы самостоятельный состав истязания в его российском понимании, как правило, отсутствует, однако функционально сходные нормы обеспечивают усиленную охрану уязвимых лиц от жестокого и систематического насилия.
Уголовный кодекс Федеративной Республики Германия в § 225 «Истязание опекаемых лиц» (Misshandlung von Schutzbefohlenen) устанавливает ответственность лица, которое мучает, грубо истязает либо путем злостного пренебрежения обязанностью заботы причиняет вред здоровью лица, не достигшего восемнадцати лет, или лица, беззащитного вследствие болезни либо немощи, находящегося под его опекой, попечением, в его домохозяйстве либо в подчинении . Наказание составляет лишение свободы на срок от шести месяцев до десяти лет, а при создании опасности смерти или тяжкого вреда здоровью – не менее одного года. Германская модель примечательна тем, что криминализует не любое истязание, а посягательство на специально защищаемых (зависимых и беззащитных) потерпевших, охватывая при этом как активное мучительство, так и причинение страданий путем бездействия – пренебрежения обязанностями заботы.
Уголовный кодекс Франции 1992 г. содержит развитую систему норм о насильственных посягательствах. Статья 222-1 устанавливает ответственность за применение к лицу пыток или актов жестокости (tortures et actes de barbarie), наказуемое пятнадцатью годами уголовного заключения , причем субъектом данного преступления может быть любое лицо, а не только представитель власти. Кроме того, ст. 222-14 предусматривает самостоятельную ответственность за систематическое насилие (violences habituelles) в отношении несовершеннолетнего, не достигшего пятнадцати лет, либо лица, особая уязвимость которого вследствие возраста, болезни, увечья, физического или психического недостатка либо беременности очевидна или известна виновному; наказание дифференцируется в зависимости от наступивших последствий вплоть до тридцати лет уголовного заключения при причинении смерти . Французская модель, таким образом, сочетает общую норму о мучительном насилии с особой нормой о систематическом насилии над уязвимыми лицами.
Значительный интерес представляет опыт стран, закрепивших специальные составы семейного (домашнего) насилия. Уголовный кодекс Испании 1995 г. в ст. 173 предусматривает ответственность за привычное (систематическое) физическое или психическое насилие в отношении супруга, сожителя, детей, родителей и иных членов семьи, при этом систематичность определяется числом актов насилия и их временной близостью независимо от того, были ли отдельные эпизоды предметом самостоятельного судебного разбирательства . Уголовный кодекс Республики Польша 1997 г. в ст. 207 устанавливает ответственность за физическое или психическое издевательство (znęcanie się) над близким лицом либо лицом, находящимся в постоянной или временной зависимости от виновного, с повышением наказания при издевательстве над беспомощным лицом и в случае, когда следствием деяния явилось покушение потерпевшего на самоубийство . Польская конструкция, охватывающая и психическое издевательство, и доведение жертвы до суицидального поведения, демонстрирует комплексный подход к оценке последствий систематического насилия.
В государствах англосаксонской правовой семьи самостоятельный состав истязания традиционно отсутствует, а соответствующие деяния квалифицируются по общим нормам о посягательствах на личность. В Англии систематическое насилие охватывается составами нападения, причиняющего телесный вред (ст. 47 Закона о преступлениях против личности 1861 г.), умышленного причинения тяжких телесных повреждений (ст. 18, 20 названного Закона) , а пытка, совершаемая публичным должностным лицом, образует самостоятельное преступление по ст. 134 Закона об уголовной юстиции 1988 г. Вместе с тем новейшее английское законодательство демонстрирует движение к специальной криминализации систематического насилия в близких отношениях: ст. 76 Закона о серьезных преступлениях 2015 г. установила ответственность за контролирующее или принуждающее поведение в интимных или семейных отношениях (controlling or coercive behaviour), под которое подпадает в том числе систематическое психологическое насилие, причиняющее жертве серьезные страдания и страх применения насилия . Принятие данной нормы, развитой впоследствии Законом о домашнем насилии 2021 г., свидетельствует о признании английским законодателем недостаточности традиционных составов для противодействия длящемуся семейному насилию.
В Соединенных Штатах Америки вопросы ответственности за насильственные преступления отнесены преимущественно к компетенции штатов. В большинстве штатов систематическое насилие квалифицируется по нормам о нападении (assault) и нанесении побоев (battery), однако ряд юрисдикций выделяет самостоятельный состав пытки, субъектом которой может быть частное лицо. Так, § 206 Уголовного кодекса штата Калифорния определяет пытку как причинение значительного телесного вреда с намерением причинить жестокую или чрезвычайную боль и страдания из мести, с целью вымогательства, принуждения либо из садистских побуждений и предусматривает за данное деяние пожизненное лишение свободы . Кроме того, законодательство всех штатов содержит специальные составы жестокого обращения с детьми (child abuse) и уязвимыми взрослыми, охватывающие систематическое физическое и психическое насилие.
Сравнительно-правовое исследование было бы неполным без учета международно-правовых стандартов защиты личности от жестокого обращения, оказывающих непосредственное влияние на национальное законодательство. Запрет пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения закреплен во Всеобщей декларации прав человека 1948 г. (ст. 5), Международном пакте о гражданских и политических правах 1966 г. (ст. 7) и Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания 1984 г.  Названные акты исходят из абсолютного характера данного запрета: никакие исключительные обстоятельства не могут служить оправданием пыток и жестокого обращения. При этом международные контрольные органы последовательно подчеркивают позитивные обязательства государств не только воздерживаться от жестокого обращения, но и обеспечивать эффективную защиту частных лиц от насилия со стороны других частных лиц, включая насилие в семье. Тем самым криминализация истязания в национальном законодательстве выступает формой выполнения государством своих международных обязательств.
В развитие общемировой тенденции усиления противодействия семейно-бытовому насилию рядом государств созданы специальные уголовно-правовые механизмы, представляющие несомненный интерес для отечественного законодателя. Показателен опыт Швеции, где с 1998 г. действует состав «грубого нарушения неприкосновенности личности» (глава 4 Уголовного кодекса Швеции): уголовная ответственность наступает за совершение в отношении близкого лица повторяющихся преступных деяний, каждое из которых может быть и незначительным, если они являлись частью систематического посягательства на личную неприкосновенность жертвы и были способны причинить серьезный вред ее самооценке . Шведская модель, таким образом, построена на той же идее, что и российский состав истязания, – юридическом признании кумулятивного эффекта систематического насилия, однако отличается более широким кругом охватываемых деяний, включающим не только физическое насилие, но и угрозы, принуждение и иные посягательства.
Уголовное законодательство Австрии содержит специальную норму об ответственности за мучение или жестокое обращение с лицами, не достигшими определенного возраста либо беззащитными в силу состояния здоровья, со стороны лиц, обязанных о них заботиться . Аналогичные по направленности нормы, устанавливающие повышенную охрану зависимых и беззащитных лиц от жестокого обращения со стороны обязанных субъектов, известны законодательству Швейцарии и ряда других европейских государств. Особенностью этих норм является перенос акцента с характеристики деяния на характеристику отношений между виновным и потерпевшим: уголовно наказуемым признается само по себе жестокое обращение в рамках отношений зависимости и заботы.
Английское право, помимо традиционных составов посягательств на личность, с 2015 г. предусматривает ответственность за контролирующее или принуждающее поведение в близких или семейных отношениях (ст. 76 Закона о серьезных преступлениях 2015 г.): наказуемым признается систематическое поведение, оказывающее серьезное воздействие на жертву, включая психологическое подавление, изоляцию от близких, контроль за повседневной жизнью. Данная модель отражает современное понимание семейного насилия как комплексного феномена, не сводимого к физическим посягательствам, и в известном смысле развивает ту же идею охраны психической неприкосновенности личности, которая в российском праве выражена признаком «психические страдания» в ст. 117 УК РФ.
Сопоставление рассмотренных моделей позволяет выделить два принципиально различных подхода к криминализации систематического мучительского насилия. Первый подход, характерный для России и большинства государств – участников СНГ, состоит в конструировании самостоятельного состава истязания в системе преступлений против здоровья с указанием на способ (систематические побои, иные насильственные действия) и последствия (физические или психические страдания). Второй подход, свойственный ряду западноевропейских правопорядков, заключается в создании специальных составов жестокого обращения в отношениях зависимости либо составов систематического посягательства на личную неприкосновенность близких лиц. Каждый из подходов имеет свои достоинства: первый обеспечивает универсальную охрану любого лица от мучительского насилия независимо от характера отношений с виновным, второй – более точно отражает криминологическую специфику семейно-бытового насилия и облегчает доказывание.
Изучение зарубежного опыта приводит к выводу о целесообразности синтеза обоих подходов: сохраняя универсальный состав истязания, российскому законодателю следует усилить в нем учет семейно-бытового контекста посредством введения квалифицирующего признака совершения деяния в отношении близкого лица. Соответствующее предложение обосновывается в третьей главе настоящей работы.
Проведенный сравнительно-правовой анализ позволяет сформулировать следующие выводы.
Во-первых, уголовно-правовое противодействие систематическому мучительному насилию является универсальной тенденцией современного уголовного права, при этом используются три основные законодательные модели: 1) самостоятельный состав истязания как преступления против здоровья (Россия, Беларусь, Казахстан, Узбекистан); 2) специальный состав систематического насилия в отношении уязвимых или зависимых лиц либо членов семьи (Германия, Франция, Испания, Польша); 3) квалификация по общим нормам о насильственных посягательствах с выделением специальных составов пытки и контролирующего поведения (Англия, США).
Во-вторых, общемировой тенденцией является усиленная охрана от систематического насилия уязвимых категорий потерпевших – детей, беспомощных и зависимых лиц, членов семьи виновного, что соответствует и логике квалифицирующих признаков ч. 2 ст. 117 УК РФ.
В-третьих, заслуживает внимания опыт тех государств, которые прямо признают самостоятельное значение психического насилия и его последствий (Польша, Испания, Англия), а также увязывают ответственность с доведением потерпевшего до попытки самоубийства (Польша). Имплементация отдельных элементов данного опыта – в частности, уточнение законодательного описания психических страданий и закрепление в ч. 2 ст. 117 УК РФ такого квалифицирующего признака, как истязание, повлекшее по неосторожности самоубийство или покушение потерпевшего на самоубийство, – могла бы способствовать повышению эффективности отечественной нормы об истязании.
Подводя итоги изложенному в настоящей главе, можно сформулировать следующие основные выводы.
1. Уголовная ответственность за истязание является социально обусловленной. Общественная опасность данного деяния определяется особым способом посягательства – систематическим причинением потерпевшему физических или психических страданий, направленностью преступления против наиболее уязвимых категорий граждан, высокой латентностью истязаний в семейно-бытовой сфере, тяжестью отдаленных последствий для личности жертвы, а также криминогенной ролью истязания как этапа эскалации насилия, предшествующего совершению более тяжких преступлений. Норма ст. 117 УК РФ выполняет важную функцию двойной превенции, значение которой возросло после частичной декриминализации побоев.
2. Криминализация истязания в действующем российском законодательстве представляет собой закономерный результат длительной исторической эволюции: от фрагментарного осуждения мучительства в памятниках древнерусского права через обособление истязаний и мучений в Уложении о наказаниях 1845 г. и закрепление истязания как квалифицированного вида насильственных действий в первых советских кодексах – к самостоятельному составу преступления (ст. 113 УК РСФСР 1960 г.) и развернутой современной дефиниции (ст. 117 УК РФ 1996 г.).
3. Сравнительно-правовой анализ свидетельствует, что российская модель ответственности за истязание соответствует основным мировым тенденциям уголовно-правовой охраны личности от систематического насилия, однако зарубежный опыт (прежде всего германский, французский, испанский и польский) указывает на перспективные направления совершенствования ст. 117 УК РФ, связанные с уточнением признаков психического насилия и расширением круга квалифицирующих обстоятельств.
 
ГЛАВА 2. ЮРИДИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ СОСТАВА ПРЕСТУПЛЕНИЯ ЗА ИСТЯЗАНИЕ
§ 1. Объект истязания
Юридический анализ любого состава преступления традиционно начинается с характеристики его объекта, поскольку именно объект посягательства определяет социальную сущность деяния, его место в системе Особенной части уголовного закона и характер общественной опасности. Как отмечал Н.С. Таганцев, преступное деяние по своей природе есть посягательство на правоохраняемый интерес жизни, и без уяснения содержания этого интереса невозможно правильное понимание самого преступления .
В современной доктрине уголовного права господствующей остается концепция объекта преступления как охраняемых уголовным законом общественных отношений, которым преступлением причиняется или может быть причинен существенный вред . Наряду с этим в литературе представлены и иные подходы, рассматривающие в качестве объекта посягательства правовое благо либо человека как такового . Применительно к истязанию указанные теоретические расхождения не имеют принципиального значения, поскольку все подходы сходятся в признании того, что данное преступление посягает на важнейшие личные блага человека.
Исходя из законодательной систематизации, родовым объектом истязания выступает личность как совокупность общественных отношений, обеспечивающих ее физические, духовные и социальные блага (раздел VII УК РФ «Преступления против личности»). Видовым объектом являются общественные отношения, обеспечивающие жизнь и здоровье человека (глава 16 УК РФ «Преступления против жизни и здоровья»). Размещение ст. 117 УК РФ в данной главе однозначно ориентирует правоприменителя на то, что основным непосредственным объектом истязания законодатель признает здоровье человека.
Вместе с тем вопрос о непосредственном объекте истязания относится к числу дискуссионных. Сложность заключается в том, что обязательным негативным признаком состава, предусмотренного ч. 1 ст. 117 УК РФ, является отсутствие последствий, указанных в ст. 111 и 112 УК РФ, то есть истязание по определению не влечет причинения тяжкого вреда здоровью или вреда здоровью средней тяжести. На этом основании ряд исследователей полагает, что непосредственным объектом истязания выступает не столько здоровье в собственном смысле, сколько телесная неприкосновенность личности либо общественные отношения, обеспечивающие физическую и психическую безопасность человека .
Для разрешения данного спора необходимо определиться с содержанием понятия «здоровье». Согласно Уставу Всемирной организации здравоохранения здоровье представляет собой состояние полного физического, душевного и социального благополучия, а не только отсутствие болезней и физических дефектов . В уголовно-правовой литературе под здоровьем традиционно понимается фактически наличное соматическое и психическое состояние организма человека на момент совершения преступления, независимо от его качественных характеристик. Р.Д. Шарапов обоснованно подчеркивает, что причинение физической боли и страданий всегда сопряжено с неблагоприятными изменениями в организме потерпевшего, пусть и не достигающими порога вреда здоровью, определяемого судебно-медицинскими критериями .
Представляется, что именно широкое понимание здоровья, охватывающее не только анатомическую целостность и физиологические функции организма, но и психическое благополучие личности, позволяет признать здоровье основным непосредственным объектом истязания. Систематическое нанесение побоев и иные насильственные действия, причиняющие физические или психические страдания, дезорганизуют нормальное функционирование организма, истощают нервную систему потерпевшего, создают реальную угрозу развития соматических и психических расстройств. Ю.С. Пестерева, специально исследовавшая состав истязания, справедливо определяет его непосредственный объект как общественные отношения, обеспечивающие право человека на физическое и психическое здоровье . Поскольку законодатель в диспозиции ч. 1 ст. 117 УК РФ прямо называет в качестве последствия деяния не только физические, но и психические страдания, психическая составляющая здоровья охраняется данной нормой наравне с соматической.
Дополнительным объектом истязания в литературе называют честь и достоинство личности, поскольку систематическое мучительство неизбежно сопряжено с унижением жертвы, попранием ее человеческого достоинства . Применительно к квалифицированным видам истязания (ч. 2 ст. 117 УК РФ) круг дополнительных объектов расширяется: при истязании в связи с осуществлением лицом служебной деятельности или выполнением общественного долга (п. «б») дополнительно страдают интересы службы и общественно полезной деятельности; при истязании заведомо несовершеннолетнего (п. «г») – отношения, обеспечивающие нормальное физическое и психическое развитие ребенка; при истязании похищенного либо захваченного в качестве заложника – личная свобода потерпевшего.
Характеристика объекта преступления была бы неполной без рассмотрения фигуры потерпевшего. По общему правилу потерпевшим от истязания может быть любое физическое лицо. Вместе с тем ч. 2 ст. 117 УК РФ выделяет особые категории потерпевших, наличие которых повышает степень общественной опасности деяния: женщина, заведомо для виновного находящаяся в состоянии беременности; заведомо несовершеннолетний; лицо, заведомо для виновного находящееся в беспомощном состоянии либо в материальной или иной зависимости от виновного; лицо, похищенное либо захваченное в качестве заложника. Криминологические исследования показывают, что в реальной структуре истязаний абсолютно преобладают потерпевшие из ближайшего бытового окружения виновного – супруги, сожители, дети, престарелые родители, что подтверждает сделанный в первой главе вывод о семейно-бытовом характере данного преступления.
Вопрос о понятии объекта преступления, имеющий принципиальное значение для характеристики состава истязания, остается дискуссионным в науке уголовного права. Традиционная для отечественной доктрины концепция рассматривает в качестве объекта преступления охраняемые уголовным законом общественные отношения, содержанием которых применительно к ст. 117 УК РФ выступают отношения по поводу обеспечения физической и психической неприкосновенности личности. Наряду с этим в современной литературе получили распространение и иные подходы: объектом преступления предлагается признавать правовое благо, интерес либо самого человека как носителя благ . Не вдаваясь в подробности данной общетеоретической дискуссии, отметим, что применительно к истязанию практически значимым является вывод, разделяемый сторонниками всех концепций: непосредственным предметом уголовно-правовой охраны в ст. 117 УК РФ выступает здоровье человека в его фактическом состоянии.
Под здоровьем при этом следует понимать наличное физическое и психическое состояние организма конкретного потерпевшего на момент посягательства, независимо от того, насколько это состояние соответствует медицинским нормам. Уголовный закон в равной мере охраняет здоровье физически крепкого человека и тяжелобольного, взрослого и ребенка: ухудшение наличного состояния здоровья либо причинение страданий любому лицу образует посягательство на охраняемый объект. Такой подход согласуется с широким пониманием здоровья, принятым Всемирной организацией здравоохранения, как состояния полного физического, душевного и социального благополучия, а не только отсутствия болезней и физических дефектов .
Особенностью истязания является то, что наряду с основным объектом – здоровьем – данное посягательство затрагивает и дополнительные объекты. Причинение психических страданий неизбежно сопряжено с посягательством на психическую неприкосновенность, честь и достоинство личности: систематические издевательства и унижения подрывают самооценку потерпевшего, его социальное самочувствие и достоинство как самостоятельную конституционную ценность (ст. 21 Конституции Российской Федерации). При совершении истязания в отношении несовершеннолетнего факультативным объектом выступают также интересы нормального физического и психического развития ребенка. Учет дополнительных и факультативных объектов имеет значение как для уяснения подлинной общественной опасности истязания, так и для разрешения вопросов квалификации по совокупности с иными преступлениями.
Определенные особенности имеет и уголовно-правовое значение согласия потерпевшего. Здоровье относится к числу благ, распоряжение которыми со стороны их обладателя небезразлично для уголовного права: по общему правилу согласие лица на причинение ему страданий не исключает противоправности истязания. Систематическое мучительское насилие, даже если потерпевший в силу зависимости, страха или особенностей психики не выражает явного несогласия, остается общественно опасным и уголовно наказуемым деянием. Молчаливое претерпевание насилия жертвой, типичное для семейно-бытового истязания, не может рассматриваться как обстоятельство, устраняющее преступность деяния.
Таким образом, основным непосредственным объектом истязания следует признать здоровье человека, понимаемое как состояние физического и психического благополучия личности; дополнительными объектами – честь и достоинство личности, а в квалифицированных составах также личную свободу, интересы службы и нормальное развитие несовершеннолетнего. Особенности потерпевшего от истязания учтены законодателем в системе квалифицирующих признаков ч. 2 ст. 117 УК РФ и отражают типичную криминологическую картину данного преступления.
§ 2. Объективные признаки за совершение преступления в виде истязания
Объективная сторона истязания сформулирована законодателем в ч. 1 ст. 117 УК РФ как причинение физических или психических страданий путем систематического нанесения побоев либо иными насильственными действиями, если это не повлекло последствий, указанных в ст. 111 и 112 УК РФ. Анализ данной диспозиции позволяет выделить следующие объективные признаки состава: 1) деяние в форме систематического нанесения побоев либо иных насильственных действий; 2) последствие в виде физических или психических страданий потерпевшего; 3) причинную связь между деянием и последствием; 4) негативный признак – отсутствие последствий, предусмотренных ст. 111 и 112 УК РФ.
Первой формой деяния закон называет систематическое нанесение побоев. Под побоями в доктрине и судебной практике понимается нанесение множественных (не менее двух-трех) ударов, причиняющих потерпевшему физическую боль, но не влекущих кратковременного расстройства здоровья или незначительной стойкой утраты общей трудоспособности . Ключевое значение для состава истязания имеет признак систематичности. Согласно устоявшейся позиции судебной практики, восходящей еще к разъяснениям Верховного Суда РСФСР, систематичность предполагает совершение не менее трех эпизодов нанесения побоев .
Вместе с тем систематичность не может пониматься сугубо арифметически. В теории уголовного права обоснованно подчеркивается, что данный признак имеет не только количественную, но и качественную характеристику: эпизоды насилия должны быть внутренне связаны между собой, объединены единой линией поведения виновного в отношении одного и того же потерпевшего и в своей совокупности причинять ему непрекращающиеся страдания . Именно взаимосвязанность и относительная временная близость актов насилия превращают их из суммы самостоятельных побоев в качественно иное деяние – истязание. Соответственно, не образуют систематичности разрозненные эпизоды побоев, разделенные значительными промежутками времени и совершенные по внезапно возникающим, не связанным между собой поводам. Спорным в литературе остается вопрос о максимальном временном интервале между эпизодами; большинство авторов полагает, что насильственные акты должны охватываться периодом, в течение которого у потерпевшего сохраняется состояние психической травмированности от предыдущего эпизода, что придает страданиям непрерывный характер .
Дискуссионным является и вопрос об уголовно-правовом значении эпизодов побоев, за которые лицо ранее было привлечено к административной ответственности по ст. 6.1.1 КоАП РФ либо в отношении которых истекли сроки давности. Представляется, что факт административного наказания за отдельный эпизод не исключает учета этого эпизода при установлении систематичности, поскольку при истязании правовой оценке подвергается не сумма самостоятельных деяний, а единое преступление, складывающееся из взаимосвязанных актов; иное толкование позволяло бы виновному «обнулять» систематичность и блокировало бы применение ст. 117 УК РФ к типичным ситуациям длящегося семейного насилия .
Второй формой деяния выступают иные насильственные действия. Их содержание раскрыто в п. 8.2 Медицинских критериев определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека, а также в доктрине: к иным насильственным действиям относятся длительное причинение боли щипанием, сечением, причинением множественных, в том числе небольших, повреждений тупыми или острыми предметами, воздействием термических факторов, длительное лишение пищи, питья или тепла, помещение или оставление потерпевшего во вредных для здоровья условиях, связывание, блокирование дыхания и другие сходные действия . В отличие от систематического нанесения побоев, иные насильственные действия могут быть и однократными, если по своему характеру они сопряжены с длительным мучительным воздействием на потерпевшего (например, многочасовое связывание, лишение воды в течение длительного времени). Такое толкование разделяется большинством исследователей и судебной практикой, поскольку признак систематичности в диспозиции ч. 1 ст. 117 УК РФ грамматически относится только к нанесению побоев .
В науке уголовного права активно обсуждается вопрос о возможности совершения истязания путем бездействия и психического воздействия. Поскольку закон говорит о насильственных «действиях», формально бездействие (например, систематическое лишение зависимого лица пищи путем невыполнения обязанности по его содержанию) и чисто психическое насилие (систематические угрозы, оскорбления, травля) не охватываются буквальным текстом диспозиции. Между тем подобные формы воздействия способны причинять потерпевшему страдания, не уступающие по глубине физическому насилию. Ряд авторов предлагает de lege ferenda расширить законодательное описание деяния, указав наряду с насильственными действиями на иное умышленное причинение страданий, что соответствовало бы зарубежному опыту (германская модель «злостного пренебрежения обязанностью заботы») . Данное предложение заслуживает поддержки.
Обязательным признаком объективной стороны истязания является последствие в виде физических или психических страданий потерпевшего. Под физическими страданиями понимается продолжительная либо многократно испытываемая физическая боль, физическое недомогание, истощение; под психическими страданиями – глубокие негативные эмоциональные переживания потерпевшего (страх, унижение, тревога, чувство безысходности), достигающие степени, нарушающей психическое благополучие личности . Страдания отличаются от простой боли и кратковременных негативных эмоций именно своей продолжительностью, глубиной и связью с мучительным характером воздействия. Поскольку названные последствия носят оценочный характер и не поддаются точному измерению, их установление осуществляется судом на основе совокупности обстоятельств дела; судебно-медицинская экспертиза, как прямо указано в Медицинских критериях, степень тяжести вреда здоровью в виде страданий не определяет, ограничиваясь констатацией наличия и характера повреждений .
Негативным признаком состава является отсутствие последствий, указанных в ст. 111 и 112 УК РФ. Если систематические насильственные действия повлекли причинение тяжкого вреда здоровью или вреда здоровью средней тяжести, содеянное квалифицируется соответственно по ст. 111 или 112 УК РФ, при этом истязание потерпевшего учитывается в качестве квалифицирующего признака (п. «б» ч. 2 ст. 111, п. «в» ч. 2 ст. 112 УК РФ – совершение деяния с особой жестокостью, издевательством или мучениями для потерпевшего). В то же время причинение в процессе истязания легкого вреда здоровью (ст. 115 УК РФ) охватывается составом истязания и дополнительной квалификации не требует, поскольку санкция ст. 117 УК РФ строже санкции ст. 115 УК РФ .
По законодательной конструкции состав истязания относится к формально-материальным: с одной стороны, закон требует установления последствия в виде страданий, с другой – данное последствие неразрывно связано с самим процессом мучительного воздействия и не имеет самостоятельного материального выражения, подобного вреду здоровью определенной степени тяжести. В литературе момент окончания истязания связывается с совершением третьего эпизода побоев (при систематической форме) либо с завершением насильственных действий, причинивших страдания (при однократной длящейся форме) .
Признак систематичности нуждается в дополнительном рассмотрении с точки зрения качественных характеристик, не сводимых к простому подсчету эпизодов. В доктрине и судебной практике утвердилось понимание, согласно которому систематичность предполагает не только количественный показатель (не менее трех эпизодов насилия), но и внутреннюю связь между эпизодами: они должны быть направлены против одного и того же потерпевшего, объединены единой линией поведения виновного и отражать его стремление причинить жертве непрерывные страдания . Разрозненные конфликтные эпизоды, разделенные значительными промежутками времени и возникшие по различным, не связанным между собой поводам, системы не образуют, даже если их число формально достигает трех.
Сложным остается вопрос о юридическом значении временных интервалов между эпизодами насилия. Закон не устанавливает предельной продолжительности периода, в течение которого должны быть совершены эпизоды, образующие систему. В судебной практике ориентиром нередко выступает годичный срок, по аналогии со сроками, в течение которых лицо считается подвергнутым административному наказанию, однако данный ориентир не имеет нормативного закрепления применительно к ст. 117 УК РФ и применяется неединообразно . Представляется, что решающее значение должна иметь не формальная продолжительность интервалов, а сохранение внутренней связи эпизодов: если насилие возобновляется в рамках единой линии поведения виновного (например, периодические избиения члена семьи), система не прерывается и при сравнительно длительных промежутках между эпизодами.
Практически значимым является вопрос о перечне «иных насильственных действий» как втором способе истязания. Судебная практика и доктрина относят к ним, в частности: длительное причинение боли щипанием, сечением, нанесением множественных, в том числе небольших, повреждений тупыми или острыми предметами; воздействие термическими факторами (прижигание); блокирование дыхания; лишение пищи, воды, сна; запирание в холодном помещении; связывание и иные формы длительного болезненного ограничения подвижности; принуждение к длительному нахождению в неудобной позе. Общим признаком перечисленных действий является их способность причинять продолжительную физическую боль либо мучительное состояние, при том что разовые акты подобного воздействия, в отличие от побоев, могут образовывать истязание и без признака систематичности.
Дискуссионным в науке остается вопрос о том, могут ли «иные насильственные действия» выражаться в исключительно психическом воздействии – систематических угрозах, оскорблениях, издевательствах, травле. Одни авторы полагают, что насильственный характер действий предполагает физическое воздействие на организм потерпевшего, а психические страдания уголовно значимы лишь постольку, поскольку являются результатом физического насилия. Другие исследователи обоснованно указывают, что закон говорит о причинении физических «или» психических страданий, не ограничивая способы причинения последних, и что систематическое психотравмирующее воздействие способно причинить страдания, по глубине не уступающие последствиям физического насилия . Полагаем, что второй подход в большей мере соответствует букве и духу закона, однако в интересах правовой определенности данный вопрос заслуживает разъяснения на уровне постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации.
Заслуживает внимания и проблема установления причинной связи в составе истязания. Физические или психические страдания должны быть закономерным результатом именно систематического насилия со стороны виновного, а не следствием иных психотравмирующих факторов (болезни, семейных неурядиц, действий третьих лиц). При этом страдания как состояние потерпевшего устанавливаются на основе совокупности доказательств: показаний потерпевшего и свидетелей, заключений судебно-медицинской и судебно-психологической экспертиз, медицинской документации. Судебно-психологическая экспертиза способна констатировать наличие у потерпевшего психотравмирующих переживаний и их связь с противоправными действиями виновного, что приобретает особое значение по делам об истязании, совершенном путем причинения психических страданий.
С точки зрения момента окончания истязание характеризуется известным своеобразием. Будучи продолжаемым преступлением, оно признается оконченным с момента совершения третьего эпизода насилия, образующего систему и причинившего потерпевшему страдания. Вместе с тем фактическое завершение преступной деятельности может значительно отстоять от юридического момента окончания: истязание нередко продолжается месяцами и годами. Это обстоятельство имеет значение для исчисления сроков давности (с момента совершения последнего эпизода), для применения уголовного закона во времени, а также для квалификации содеянного при изменении уголовного закона в период осуществления истязания.
Таким образом, объективная сторона истязания характеризуется сложным деянием, выступающим в двух формах (систематическое нанесение побоев либо иные насильственные действия), специфическим последствием в виде физических или психических страданий и негативным признаком отсутствия вреда здоровью средней тяжести или тяжкого вреда. Ключевые признаки состава (систематичность, страдания) носят оценочный характер, что порождает нестабильность правоприменительной практики и обусловливает необходимость их нормативной конкретизации либо разъяснения на уровне постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации.
§ 3. Субъективные признаки за совершение преступления в виде истязания
Субъективные признаки состава преступления охватывают характеристику субъекта преступления и субъективной стороны деяния. Их точное установление имеет решающее значение для квалификации истязания, поскольку именно содержание вины, мотивов и целей виновного позволяет отграничить истязание от смежных составов и оценить действительную направленность посягательства.
Субъект истязания – общий: вменяемое физическое лицо, достигшее шестнадцатилетнего возраста (ст. 19, 20 УК РФ). Законодательное решение не включать истязание в перечень преступлений, ответственность за которые наступает с четырнадцати лет (ч. 2 ст. 20 УК РФ), подвергается в литературе критике: систематическое мучительство очевидно для подростка по своей общественной опасности, а случаи группового истязания сверстников несовершеннолетними получили заметное распространение . Вместе с тем следует учитывать, что осознание именно систематичности насилия и мучительного характера причиняемых страданий предполагает определенный уровень социальной зрелости, что говорит в пользу сохранения действующего возрастного порога.
Хотя субъект истязания является общим, личность виновного имеет выраженную криминологическую специфику. Эмпирические исследования показывают, что истязатель в подавляющем большинстве случаев – мужчина зрелого возраста, состоящий с потерпевшим в семейных или иных близких отношениях, нередко злоупотребляющий алкоголем, с устойчивой агрессивно-насильственной ориентацией поведения . Для квалифицированного состава, предусмотренного п. «г» ч. 2 ст. 117 УК РФ (истязание лица, находящегося в материальной или иной зависимости от виновного), фактически требуется наличие особых отношений между виновным и потерпевшим, что придает субъекту черты специального.
Субъективная сторона истязания характеризуется виной в форме умысла. В литературе преобладает позиция, согласно которой истязание может быть совершено только с прямым умыслом: виновный осознает, что систематическим нанесением побоев или иными насильственными действиями причиняет потерпевшему физические или психические страдания, и желает их причинить . Данный вывод опирается на саму природу истязания: систематичность насилия, его направленность на одного и того же потерпевшего, мучительный способ воздействия свидетельствуют о целенаправленном стремлении виновного заставить жертву страдать. Отдельные авторы допускают возможность косвенного умысла по отношению к страданиям (виновный, преследуя иные цели, сознательно допускает причинение страданий), однако и при таком подходе по отношению к самим насильственным действиям умысел всегда является прямым .
Особенностью интеллектуального момента умысла при истязании является осознание виновным систематичности своих действий и их единой направленности. Каждый последующий акт насилия должен охватываться общим умыслом, объединяющим эпизоды в единое преступление. Если же эпизоды побоев совершаются по самостоятельно возникающим умыслам, не связанным единой линией поведения, содеянное образует совокупность административных правонарушений либо преступлений небольшой тяжести, но не истязание . Тем самым субъективный признак единства умысла выступает необходимым дополнением объективного признака систематичности.
Мотивы и цели истязания по общему правилу не являются обязательными признаками состава и могут быть различными: месть, ревность, неприязнь, стремление утвердить власть над потерпевшим, садистские наклонности. Вместе с тем установление мотива имеет важное значение, во-первых, для индивидуализации наказания, во-вторых, для квалификации по п. «з» ч. 2 ст. 117 УК РФ (истязание по найму) и п. «и» ч. 2 ст. 117 УК РФ (истязание по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы), где мотив и цель приобретают значение конститутивных признаков . Кроме того, специальная цель (получение сведений, признания, наказание потерпевшего, принуждение его к каким-либо действиям, запугивание) является обязательным признаком истязания с применением пытки (п. «д» ч. 2 ст. 117 УК РФ) в его современной законодательной трактовке.
Эмоциональное состояние виновного, как правило, не влияет на квалификацию истязания. Однако если систематическое насилие применялось в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения (аффекта), вызванного противоправным или аморальным поведением потерпевшего, что для истязания нехарактерно, но теоретически возможно, содеянное не может квалифицироваться по ст. 117 УК РФ, поскольку аффект исключает осознанную целенаправленность мучительства; при причинении в таком состоянии вреда здоровью применяются привилегированные нормы (ст. 113 УК РФ) .
От субъективной стороны истязания следует отличать субъективное восприятие происходящего потерпевшим. Страдания как последствие деяния устанавливаются с учетом индивидуальных особенностей жертвы (возраст, состояние здоровья, психическая устойчивость), однако решающее значение имеет осознание виновным того, что его действия причиняют потерпевшему мучения. Если виновный в силу обстоятельств дела не осознавал и не мог осознавать страдальческого характера воздействия, вменение ст. 117 УК РФ исключается.
В науке уголовного права дискуссионным остается вопрос о видах умысла, с которыми может совершаться истязание. Преобладающая позиция, разделяемая и автором настоящей работы, состоит в том, что истязание предполагает прямой умысел: сама конструкция деяния – систематическое, многократно повторяемое насилие в отношении одного и того же лица – свидетельствует о целенаправленном характере поведения виновного, осознанно избирающего мучительский способ обращения с потерпевшим . Вместе с тем отдельные авторы допускают совершение истязания с косвенным умыслом по отношению к страданиям потерпевшего: виновный, систематически применяя насилие (например, в «воспитательных» целях), может не желать, но сознательно допускать причинение жертве глубоких страданий. Практическое значение данного спора не следует переоценивать: в любом случае каждый эпизод насилия совершается осознанно и волимо, а систематичность исключает возможность неосторожного истязания.
Связанным с предыдущим является вопрос о том, образует ли цель причинения страданий обязательный признак субъективной стороны истязания. Диспозиция ч. 1 ст. 117 УК РФ специальной цели не называет, в связи с чем большинство исследователей обоснованно полагает, что цель и мотив истязания на квалификацию по основному составу не влияют . Виновный может действовать из мести, ревности, личной неприязни, из хулиганских побуждений, в целях «воспитания» или подавления воли потерпевшего – во всех случаях содеянное при наличии остальных признаков состава квалифицируется по ст. 117 УК РФ. Иное значение мотивы и цели приобретают в квалифицированном составе: пункты «д» и «з» ч. 2 ст. 117 УК РФ придают квалифицирующее значение найму как мотиву, а экстремистским побуждениям – как мотиву ненависти или вражды; примечание к статье определяет пытку в том числе через специальные цели (получение сведений, признание, наказание, запугивание, принуждение, дискриминация).
Типичными мотивами истязания, как показывают криминологические исследования, выступают месть, ревность, неприязненные отношения, стремление утвердить власть и контроль над потерпевшим, а в ряде случаев – садистские наклонности виновного. Установление мотива, не влияя на квалификацию по ч. 1 ст. 117 УК РФ, имеет значение для индивидуализации наказания, оценки личности виновного и выявления причин и условий совершения преступления. Особую настороженность должны вызывать случаи безмотивного, на первый взгляд, систематического насилия: за ними нередко скрываются расстройства личности виновного, требующие экспертной оценки его вменяемости.
От истязания, совершаемого с заранее обдуманным или внезапно возникшим умыслом, следует отличать насильственные действия, совершенные в состоянии аффекта. Состояние внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного противоправным или аморальным поведением потерпевшего, по смыслу уголовного закона несовместимо с конструкцией истязания: аффект характеризуется внезапностью и кратковременностью, тогда как истязание предполагает систематическую, растянутую во времени линию поведения . Если же отдельные эпизоды насилия совершены лицом в состоянии аффекта, они не могут включаться в систему эпизодов, образующих истязание.
Определенные особенности имеет и оценка субъективной стороны при фактической ошибке виновного. Ошибка в личности потерпевшего (виновный, намереваясь истязать одно лицо, по ошибке применяет насилие к другому) по общему правилу на квалификацию не влияет, поскольку уголовный закон в равной мере охраняет здоровье любого человека. Иначе решается вопрос при ошибке относительно обстоятельств, имеющих квалифицирующее значение: вменение пунктов ч. 2 ст. 117 УК РФ (несовершеннолетие потерпевшего, беременность женщины, беспомощное состояние) возможно лишь при условии, что соответствующие обстоятельства охватывались сознанием виновного.
Характеризуя субъект истязания, следует отметить, что криминологический портрет истязателя обладает выраженной спецификой. По материалам исследований, истязание совершают преимущественно мужчины зрелого возраста, состоящие с потерпевшим в семейных или иных близких отношениях; значительная часть виновных на момент совершения эпизодов насилия находилась в состоянии алкогольного опьянения; для многих характерны устойчивая агрессивность, низкий уровень образования и культуры, отсутствие постоянного источника дохода. Приведенные данные подтверждают семейно-бытовую природу истязания и должны учитываться при разработке мер профилактики данного преступления.
Таким образом, субъект истязания – общий (физическое вменяемое лицо, достигшее 16 лет), однако криминологический портрет истязателя отличается выраженной спецификой, а отдельные квалифицированные составы предполагают особые отношения виновного с потерпевшим. Субъективная сторона характеризуется прямым умыслом, охватывающим как насильственный характер и систематичность деяния, так и причинение потерпевшему физических или психических страданий; единство умысла выступает обязательным субъективным признаком, объединяющим эпизоды насилия в единое преступление. Мотивы и цели по общему правилу на квалификацию не влияют, приобретая конститутивное значение лишь в квалифицированных составах (п. «д», «з», «и» ч. 2 ст. 117 УК РФ).
§ 4. Отягчающие обстоятельства за преступления, связанные с истязанием
Дифференциация уголовной ответственности за истязание обеспечивается не только системой квалифицирующих признаков ч. 2 ст. 117 УК РФ, которые будут рассмотрены в следующем параграфе, но и общими положениями уголовного закона об обстоятельствах, отягчающих наказание (ст. 63 УК РФ). Соотношение этих двух правовых институтов имеет важное практическое значение: квалифицирующие признаки влияют на квалификацию деяния и пределы санкции, тогда как отягчающие обстоятельства учитываются судом при индивидуализации наказания в рамках санкции соответствующей части статьи.
Принципиальное правило соотношения названных институтов закреплено в ч. 2 ст. 63 УК РФ: если отягчающее обстоятельство предусмотрено соответствующей статьей Особенной части в качестве признака преступления, оно само по себе не может повторно учитываться при назначении наказания. Запрет двойного учета имеет существенное значение применительно к истязанию, поскольку значительная часть обстоятельств, перечисленных в ч. 1 ст. 63 УК РФ, продублирована в квалифицирующих признаках ч. 2 ст. 117 УК РФ (совершение преступления в отношении беременной женщины, малолетнего, беспомощного лица, группой лиц, по найму, по экстремистским мотивам, с особой жестокостью) .
Вместе с тем ряд отягчающих обстоятельств сохраняет самостоятельное значение при назначении наказания за истязание. Наибольшей практической значимостью обладают следующие.
Во-первых, рецидив преступлений (п. «а» ч. 1 ст. 63 УК РФ). Криминологические данные свидетельствуют о высоком уровне специального рецидива среди лиц, осужденных за насильственные преступления в семейно-бытовой сфере: истязатель, не подвергшийся эффективному исправительному воздействию, как правило, возобновляет насилие .
Во-вторых, наступление тяжких последствий в результате совершения преступления (п. «б» ч. 1 ст. 63 УК РФ). Систематическое мучительство нередко влечет последствия, выходящие за рамки состава истязания, но не охватываемые иными статьями УК РФ, – развитие у потерпевшего психического расстройства пограничного уровня, попытку самоубийства, распад семьи. Поскольку самоубийство или покушение на него потерпевшего не предусмотрено в ст. 117 УК РФ в качестве квалифицирующего признака (в отличие, например, от ст. 110 УК РФ), такие последствия при наличии причинной связи и вины могут учитываться в качестве отягчающего обстоятельства либо требовать квалификации по совокупности со ст. 110 УК РФ .
В-третьих, совершение преступления в отношении лица или его близких в связи с осуществлением данным лицом служебной деятельности или выполнением общественного долга (п. «ж» ч. 1 ст. 63 УК РФ) учтено законодателем в п. «б» ч. 2 ст. 117 УК РФ и потому повторному учету не подлежит.
В-четвертых, совершение преступления с использованием оружия, с особой жестокостью, садизмом, издевательством, мучениями для потерпевшего (п. «и», «к» ч. 1 ст. 63 УК РФ). Здесь возникает сложный теоретический вопрос: мучения и издевательство имманентно присущи истязанию, образуя саму сущность данного преступления, поэтому учет названных обстоятельств в качестве отягчающих по общему правилу исключается . Однако особая жестокость и садизм, выходящие за пределы «обычного» истязания (например, изощренные способы причинения страданий), могут получить самостоятельную оценку при индивидуализации наказания в рамках характеристики степени общественной опасности деяния.
В-пятых, совершение преступления в отношении несовершеннолетнего родителем или иным лицом, на которое возложены обязанности по его воспитанию, педагогическим или иным работником организации, осуществляющей надзор за несовершеннолетним (п. «п» ч. 1 ст. 63 УК РФ). Данное обстоятельство имеет особое значение для дел об истязании детей: п. «г» ч. 2 ст. 117 УК РФ предусматривает ответственность за истязание заведомо несовершеннолетнего, однако специальный статус виновного (родитель, воспитатель, педагог) самостоятельным квалифицирующим признаком не является и подлежит учету как отягчающее обстоятельство . В литературе обоснованно предлагается дополнить ч. 2 ст. 117 УК РФ указанием на совершение истязания родителем или лицом, выполняющим обязанности по воспитанию потерпевшего, что усилило бы охрану детей от семейного насилия и сняло бы конкуренцию со ст. 156 УК РФ.
В-шестых, совершение преступления в состоянии опьянения. В соответствии с ч. 1.1 ст. 63 УК РФ суд вправе с учетом характера и степени общественной опасности преступления, обстоятельств его совершения и личности виновного признать отягчающим обстоятельством совершение преступления в состоянии опьянения, вызванного употреблением алкоголя, наркотических средств или других одурманивающих веществ. Эмпирические данные показывают, что подавляющее большинство бытовых истязаний совершается лицами, находящимися в состоянии алкогольного опьянения, что делает указанную норму одним из наиболее часто применяемых инструментов индивидуализации наказания по делам данной категории .
Особого рассмотрения заслуживает вопрос о совершении истязания в условиях семейно-бытового конфликта. Действующая редакция ст. 63 УК РФ не выделяет совершение преступления в отношении члена семьи в качестве отягчающего обстоятельства, а ч. 2 ст. 117 УК РФ не содержит соответствующего квалифицирующего признака. Между тем именно семейный характер истязания, сопряженный со злоупотреблением доверием жертвы, ее фактической зависимостью и невозможностью уклониться от насилия, существенно повышает общественную опасность деяния. Частично данная специфика охватывается признаком «материальной или иной зависимости» (п. «г» ч. 2 ст. 117 УК РФ), однако судебная практика толкует зависимость ограничительно, не отождествляя ее с самим фактом семейных отношений . В связи с этим в доктрине высказано заслуживающее внимания предложение о дополнении ч. 2 ст. 117 УК РФ квалифицирующим признаком совершения деяния в отношении супруга (супруги) или иного близкого лица .
Применительно к назначению наказания за истязание особое практическое значение имеет правило, закрепленное в ч. 2 ст. 63 УК РФ: если отягчающее обстоятельство предусмотрено соответствующей статьей Особенной части в качестве признака преступления, оно само по себе не может повторно учитываться при назначении наказания. Поскольку ч. 2 ст. 117 УК РФ содержит развернутый перечень квалифицирующих признаков, во многом совпадающих с перечнем ст. 63 УК РФ (совершение деяния в отношении малолетнего, беременной женщины, беспомощного лица, группой лиц, по мотивам ненависти и т. д.), суды обязаны тщательно разграничивать обстоятельства, образующие признак состава, и обстоятельства, учитываемые при индивидуализации наказания. Двойной учет одного и того же обстоятельства – одновременно при квалификации и при назначении наказания – является существенным нарушением уголовного закона и влечет изменение приговора.
Самостоятельного рассмотрения заслуживает вопрос о состоянии опьянения виновного. В соответствии с ч. 1.1 ст. 63 УК РФ суд вправе (но не обязан) признать отягчающим обстоятельством совершение преступления в состоянии опьянения, вызванного употреблением алкоголя, наркотических средств или других одурманивающих веществ, с учетом характера и степени общественной опасности преступления, обстоятельств его совершения и личности виновного. Применительно к истязанию данная норма приобретает особую актуальность: значительная часть эпизодов семейно-бытового насилия совершается в состоянии алкогольного опьянения, причем систематическое пьянство виновного нередко выступает фоновым условием всей линии истязательского поведения. Судебная практика исходит из необходимости мотивировать признание опьянения отягчающим обстоятельством в приговоре, не допуская его автоматического вменения .
Анализ практики назначения наказания по ст. 117 УК РФ свидетельствует о ее заметной неоднородности. По данным судебной статистики, значительная доля осужденных по ч. 1 ст. 117 УК РФ приговаривается к ограничению свободы либо к лишению свободы условно; реальное лишение свободы чаще назначается по ч. 2 ст. 117 УК РФ, а также лицам, ранее судимым за насильственные преступления . Подобная практика, с одной стороны, отражает общую гуманизацию уголовной политики, с другой – вызывает обоснованную критику применительно к семейно-бытовому истязанию: условное осуждение истязателя, продолжающего проживать совместно с жертвой, зачастую не прерывает ситуацию насилия и не обеспечивает безопасность потерпевшего. Изложенное актуализирует вопрос о более широком применении по делам данной категории дополнительных мер – запрета определенных действий в качестве меры пресечения, возложения на условно осужденного обязанностей пройти курс коррекции поведения, а в перспективе – введения института защитных предписаний.
Следует также учитывать, что совершение истязания лицом, имеющим непогашенную судимость за умышленное преступление, при определенных условиях образует рецидив преступлений (ст. 18 УК РФ), что в силу ч. 5 ст. 18 и ст. 68 УК РФ влечет назначение более строгого наказания. Учет рецидива по делам об истязании имеет выраженное профилактическое значение, поскольку, как отмечалось выше, систематическое насилие нередко продолжается и после первого осуждения виновного.
Таким образом, система отягчающих обстоятельств применительно к истязанию выполняет двоякую функцию: с одной стороны, общие положения ст. 63 УК РФ обеспечивают индивидуализацию наказания с учетом обстоятельств, не вошедших в число квалифицирующих признаков (рецидив, тяжкие последствия, опьянение, особый статус виновного по отношению к несовершеннолетнему потерпевшему); с другой стороны, анализ соотношения ст. 63 и ч. 2 ст. 117 УК РФ выявляет пробелы дифференциации ответственности, наиболее значимым из которых является отсутствие квалифицирующих признаков, отражающих семейно-бытовой характер истязания и доведение потерпевшего до суицидального поведения.
§ 5. Квалифицирующие признаки ч. 2 ст. 117 УК РФ
Часть 2 ст. 117 УК РФ предусматривает девять квалифицирующих признаков истязания, наличие любого из которых переводит деяние в категорию тяжких преступлений (наказание – лишение свободы на срок от трех до семи лет). Система квалифицирующих признаков отражает типичные ситуации повышенной общественной опасности истязания и нуждается в последовательном анализе.
Истязание в отношении двух или более лиц (п. «а» ч. 2 ст. 117 УК РФ) предполагает причинение страданий нескольким потерпевшим. С учетом сложившегося в судебной практике подхода данный признак вменяется как при одновременном истязании нескольких лиц, охватываемом единым умыслом, так и при разновременном истязании разных потерпевших, если ни за одно из деяний лицо ранее не было осуждено . Типичным примером является истязание главой семьи одновременно супруги и детей.
Истязание в отношении лица или его близких в связи с осуществлением данным лицом служебной деятельности или выполнением общественного долга (п. «б» ч. 2 ст. 117 УК РФ) характеризуется специальным мотивом – местью за правомерную деятельность потерпевшего либо целью воспрепятствовать такой деятельности. Под служебной деятельностью понимаются действия лица, входящие в круг его обязанностей по трудовому договору или службе, под выполнением общественного долга – осуществление специально возложенных обязанностей либо совершение иных общественно полезных действий . К близким относятся как родственники, так и иные лица, судьба которых дорога потерпевшему.
Истязание в отношении женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности (п. «в» ч. 2 ст. 117 УК РФ), повышает опасность деяния ввиду угрозы как здоровью женщины, так и нормальному развитию плода. Обязательным условием вменения является заведомость – достоверное знание виновным о беременности потерпевшей, источником которого могут быть внешние признаки, сообщение самой потерпевшей, медицинские документы. При добросовестном заблуждении виновного относительно состояния потерпевшей данный признак вменению не подлежит .
Пункт «г» ч. 2 ст. 117 УК РФ объединяет три самостоятельных квалифицирующих обстоятельства: истязание заведомо несовершеннолетнего; истязание лица, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии либо в материальной или иной зависимости от виновного; истязание лица, похищенного либо захваченного в качестве заложника. Истязание несовершеннолетнего – наиболее распространенный в судебной практике квалифицированный вид данного преступления, отражающий проблему жестокого обращения с детьми в семье. Беспомощное состояние предполагает неспособность потерпевшего в силу физического или психического состояния (малолетство, престарелый возраст, инвалидность, тяжелая болезнь, психическое расстройство) защитить себя или оказать активное сопротивление виновному, что осознается последним . Дискуссионным является вопрос об отнесении к беспомощному состоянию сна и сильного опьянения потерпевшего; применительно к истязанию, носящему систематический характер, данный вопрос имеет меньшую остроту, чем при единичных посягательствах, поскольку потерпевший в течение периода истязания, как правило, находится в различных состояниях. Материальная зависимость имеет место, когда потерпевший находится на полном или частичном иждивении виновного; иная зависимость может быть служебной, жилищной, вытекать из отношений опеки и попечительства, фактических брачных отношений . Судебная практика требует установления реального характера зависимости, существенно ограничивающей способность потерпевшего противостоять насилию. Истязание похищенного либо захваченного в качестве заложника квалифицируется по совокупности со ст. 126 или 206 УК РФ.
Истязание с применением пытки (п. «д» ч. 2 ст. 117 УК РФ) – квалифицирующий признак, содержание которого было существенно реформировано Федеральным законом от 14 июля 2022 г. № 307-ФЗ. В действующей редакции примечания к ст. 286 УК РФ, к которому отсылает ст. 117 УК РФ, под пыткой понимается любое действие (бездействие), которым какому-либо лицу умышленно причиняется сильная боль либо физические или нравственные страдания, чтобы получить от него или от третьего лица сведения или признания, наказать его за действие, которое совершило оно или третье лицо или в совершении которого оно подозревается, а также запугать или принудить его или третье лицо, или по любой причине, основанной на дискриминации любого характера . Тем самым пытка в составе истязания характеризуется специальной целью (получение сведений, наказание, запугивание, принуждение) либо дискриминационным мотивом, а также повышенной интенсивностью причиняемых страданий. В доктрине отмечается, что заимствование конвенционного определения пытки, ориентированного на должностные преступления, применительно к общеуголовному истязанию порождает вопросы разграничения п. «д» ч. 2 ст. 117 и ст. 286 УК РФ; критерием разграничения выступает субъект: пытка, применяемая должностным лицом либо с его ведома или молчаливого согласия, квалифицируется по ч. 4 ст. 286 УК РФ .
Истязание группой лиц, группой лиц по предварительному сговору или организованной группой (п. «е» ч. 2 ст. 117 УК РФ) повышает опасность деяния ввиду объединения усилий нескольких лиц, подавляющего сопротивление жертвы. Содержание форм соучастия раскрывается в ст. 35 УК РФ. Особенностью применения данного признака к истязанию является необходимость установления участия соисполнителей в систематическом насилии: лицо, участвовавшее лишь в одном эпизоде побоев, при отсутствии умысла на систематическое причинение страданий несет ответственность только за фактически содеянное .
Истязание по найму (п. «ж» ч. 2 ст. 117 УК РФ) предполагает совершение деяния исполнителем за материальное или иное вознаграждение по заданию заказчика. Заказчик (наниматель) несет ответственность как организатор или подстрекатель со ссылкой на ст. 33 УК РФ, если не принимал непосредственного участия в насилии .
Истязание по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы (п. «з» ч. 2 ст. 117 УК РФ) относится к преступлениям экстремистской направленности. Для вменения данного признака необходимо установить, что именно ненавистнический мотив был доминирующим побуждением виновного; неприязненные личные отношения, возникшие на бытовой почве между представителями разных национальностей, сами по себе экстремистского мотива не образуют .
Отдельные квалифицирующие признаки ч. 2 ст. 117 УК РФ нуждаются в более подробном рассмотрении с учетом сложившейся судебной практики.
Применительно к признаку беспомощного состояния (п. «г» ч. 2 ст. 117 УК РФ) практика исходит из понимания, выработанного по делам об убийстве: беспомощным признается состояние, при котором потерпевший в силу физического или психического состояния (малолетний возраст, престарелый возраст, тяжелое заболевание, инвалидность, психическое расстройство) не способен защитить себя, оказать активное сопротивление виновному, который, совершая преступление, сознает это обстоятельство . Дискуссионным остается вопрос об отнесении к беспомощному состоянию сна и сильного опьянения потерпевшего: по делам об убийстве Верховный Суд Российской Федерации, как правило, не признает их беспомощным состоянием, однако применительно к истязанию данный подход нуждается в корректировке с учетом систематического характера посягательства – виновный, избирающий моменты беззащитности жертвы для очередных эпизодов насилия, демонстрирует повышенную опасность.
Признак материальной или иной зависимости потерпевшего от виновного (п. «г» ч. 2 ст. 117 УК РФ) охватывает широкий круг жизненных ситуаций. Материальная зависимость имеет место, когда потерпевший находится на полном или частичном иждивении виновного, проживает на его жилой площади, не имеет собственного источника дохода. Иная зависимость может быть служебной (подчиненность по работе), семейной (зависимость ребенка от родителя, престарелого родителя от взрослых детей), обусловленной состоянием здоровья (зависимость больного от осуществляющего уход лица) либо иными фактическими обстоятельствами. Именно зависимость жертвы во многих случаях объясняет длительную безнаказанность истязателя: потерпевший не обращается за защитой, опасаясь утраты средств к существованию или жилья. Квалификация по данному признаку требует установления того, что виновный осознавал зависимое положение потерпевшего и использовал его при совершении преступления.
Признак совершения истязания в отношении двух или более лиц (п. «а» ч. 2 ст. 117 УК РФ) предполагает причинение страданий нескольким потерпевшим, охватываемое единым или самостоятельными умыслами виновного. Типичной является ситуация семейного истязания, когда систематическому насилию подвергаются одновременно несколько членов семьи (например, супруга и дети). При этом в отношении каждого потерпевшего должна быть установлена самостоятельная система эпизодов насилия: суммирование разрозненных эпизодов в отношении разных лиц для констатации систематичности недопустимо.
При вменении признака совершения истязания группой лиц, группой лиц по предварительному сговору или организованной группой (п. «е» ч. 2 ст. 117 УК РФ) необходимо учитывать положения ст. 35 УК РФ. Соисполнительство в истязании предполагает непосредственное участие двух и более лиц в применении насилия к потерпевшему, при этом не требуется, чтобы каждый соисполнитель участвовал во всех эпизодах системы: достаточно совместного участия в эпизодах, образующих в совокупности систематическое насилие, охватываемое умыслом каждого из участников. Лица, не применявшие насилия, но содействовавшие истязанию советами, предоставлением информации либо заранее обещанным укрывательством, несут ответственность как пособники со ссылкой на ч. 5 ст. 33 УК РФ.
Совершение истязания по найму (п. «ж» ч. 2 ст. 117 УК РФ) предполагает, что исполнитель действует за материальное или иное вознаграждение по поручению заказчика. Заказчик и посредник несут ответственность в качестве организатора либо подстрекателя (пособника) со ссылкой на соответствующую часть ст. 33 УК РФ, если только они непосредственно не участвовали в применении насилия. Случаи истязания по найму в практике редки, однако их законодательное выделение оправдано повышенной опасностью «коммерциализации» мучительского насилия.
Наибольшую сложность представляет применение признака истязания с применением пытки (п. «д» ч. 2 ст. 117 УК РФ) в редакции Федерального закона от 14 июля 2022 г. № 307-ФЗ. Обновленное примечание к ст. 117 УК РФ определяет пытку как любое действие, которым лицу умышленно причиняется сильная боль либо физическое или нравственное страдание в специальных целях: получить от него или третьего лица сведения или признание, наказать за действие, которое совершило оно или третье лицо или в совершении которого оно подозревается, запугать или принудить его или третье лицо, либо по любой причине, основанной на дискриминации любого характера . Таким образом, отграничение «простого» истязания от истязания с применением пытки проводится по двум критериям: интенсивности причиняемых страданий («сильная боль») и наличию специальной цели. Поскольку ответственность за пытки, применяемые должностными лицами, установлена специальными нормами (ч. 4 ст. 286, ч. 3 ст. 302 УК РФ), сфера применения п. «д» ч. 2 ст. 117 УК РФ ограничивается пытками со стороны частных лиц – например, истязанием члена семьи с целью принудить его к определенному поведению или наказать за действительную или мнимую провинность.
Завершая характеристику квалифицирующих признаков, отметим, что их перечень в ч. 2 ст. 117 УК РФ, будучи достаточно развернутым, тем не менее не отражает наиболее типичную криминологическую ситуацию истязания – совершение его в отношении близкого лица в семейно-бытовой сфере. Известная судебной практике квалификация семейного истязания через признаки зависимости или беспомощного состояния потерпевшего не всегда возможна (например, при истязании трудоспособной супруги, не находящейся в материальной зависимости), что обосновывает предложение о дополнении перечня квалифицирующих признаков, сформулированное в третьей главе работы.
Анализ системы квалифицирующих признаков ч. 2 ст. 117 УК РФ позволяет сделать вывод о ее общем соответствии криминологической характеристике истязания: законодатель усилил ответственность за посягательства на наиболее уязвимых потерпевших и за наиболее опасные способы и формы деяния. Вместе с тем система не свободна от пробелов: отсутствуют квалифицирующие признаки совершения истязания в отношении близкого лица (члена семьи), родителем или лицом, осуществляющим воспитание несовершеннолетнего, с использованием оружия, а также признака, отражающего доведение потерпевшего до самоубийства или покушения на него. Восполнение указанных пробелов является перспективным направлением совершенствования ст. 117 УК РФ, к которому мы вернемся в третьей главе настоящего исследования.
Подводя итоги изложенному в настоящей главе, можно сформулировать следующие основные выводы.
1. Основным непосредственным объектом истязания выступает здоровье человека, понимаемое широко – как состояние физического и психического благополучия личности; дополнительными объектами являются честь и достоинство личности, а в квалифицированных составах – также личная свобода, интересы службы, нормальное развитие несовершеннолетнего. Особенности потерпевшего учтены законодателем в качестве квалифицирующих признаков и отражают преимущественно семейно-бытовой характер данного преступления.
2. Объективная сторона истязания выражается в причинении физических или психических страданий двумя альтернативными способами: систематическим (не менее трех взаимосвязанных эпизодов) нанесением побоев либо иными насильственными действиями, которые могут быть и однократными при длительном мучительном характере воздействия. Негативный признак состава – отсутствие последствий, предусмотренных ст. 111 и 112 УК РФ; причинение легкого вреда здоровью охватывается ст. 117 УК РФ. Оценочный характер признаков «систематичность» и «страдания» обусловливает нестабильность практики и необходимость их разъяснения на уровне постановления Пленума Верховного Суда РФ.
3. Субъект истязания общий – вменяемое лицо, достигшее 16 лет; субъективная сторона характеризуется прямым умыслом, объединяющим эпизоды насилия в единое преступление. Мотивы и цели приобретают квалифицирующее значение в составах истязания по найму, по экстремистским мотивам и с применением пытки.
4. Система средств дифференциации и индивидуализации ответственности за истязание (ч. 2 ст. 117, ст. 63 УК РФ) в целом адекватна общественной опасности деяния, однако нуждается в развитии: обоснованным представляется дополнение ч. 2 ст. 117 УК РФ квалифицирующими признаками совершения деяния в отношении близкого (члена семьи) лица, родителем или иным лицом, на которое возложены обязанности по воспитанию несовершеннолетнего, а также истязания, повлекшего по неосторожности самоубийство потерпевшего или покушение на него.
 
ГЛАВА 3. КВАЛИФИКАЦИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ, ПРЕДУСМОТРЕННОГО СТ. 117 УК РФ, И ОТГРАНИЧЕНИЕ ОТ СМЕЖНЫХ СОСТАВОВ ПРЕСТУПЛЕНИЙ И ИНЫХ ПРАВОНАРУШЕНИЙ. СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ НОРМ ОБ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ИСТЯЗАНИЕ
§ 1. Квалификация преступления, предусмотренного ст. 117 УК РФ, и отграничение от смежных составов преступлений и иных правонарушений
Квалификация истязания относится к числу наиболее сложных вопросов правоприменительной практики по делам о преступлениях против здоровья. Сложность обусловлена несколькими факторами: оценочным характером ключевых признаков состава (систематичность, физические и психические страдания), наличием значительного числа смежных составов преступлений и административных правонарушений, а также отсутствием специального постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации, посвященного практике применения ст. 117 УК РФ .
Исходным положением квалификации является понимание истязания как единого сложного преступления. Систематическое нанесение побоев, образующее объективную сторону истязания, не является совокупностью самостоятельных деяний: отдельные эпизоды насилия, объединенные единым умыслом виновного и общей направленностью против одного потерпевшего, получают в рамках ст. 117 УК РФ единую уголовно-правовую оценку . Из этого следуют важные практические выводы. Во-первых, содеянное квалифицируется по ст. 117 УК РФ без ссылки на нормы об ответственности за побои; во-вторых, сроки давности исчисляются с момента совершения последнего эпизода насилия; в-третьих, истязание следует считать оконченным с момента совершения того акта насилия, который придает деянию признак систематичности (как правило, третьего эпизода), либо с момента совершения иных насильственных действий, причинивших потерпевшему страдания .
Наибольшую практическую значимость имеет отграничение истязания от побоев (ст. 116, 116.1 УК РФ) и административно наказуемых побоев (ст. 6.1.1 КоАП РФ). После реформ 2016–2017 гг. ответственность за однократное нанесение побоев дифференцирована: побои, совершенные из хулиганских побуждений либо по экстремистским мотивам, влекут ответственность по ст. 116 УК РФ; побои, нанесенные лицом, подвергнутым административному наказанию или имеющим судимость за аналогичное деяние, – по ст. 116.1 УК РФ; иные случаи охватываются ст. 6.1.1 КоАП РФ . Критериями отграничения истязания от названных деликтов выступают: 1) систематичность насилия – не менее трех взаимосвязанных эпизодов, охватываемых единым умыслом, тогда как побои представляют собой единичный акт; 2) последствие в виде физических или психических страданий, не характерное для побоев, причиняющих «лишь» физическую боль; 3) направленность умысла – при истязании виновный стремится именно к причинению потерпевшему мучений, к подавлению его личности . В правоприменительной практике типичной ошибкой является квалификация по ст. 6.1.1 КоАП РФ или ст. 116.1 УК РФ каждого эпизода семейного насилия в отдельности без оценки их совокупности как единого истязания; подобная «дробная» квалификация существенно занижает общественную опасность содеянного и оставляет жертву без адекватной уголовно-правовой защиты .
Отграничение истязания от умышленного причинения легкого вреда здоровью (ст. 115 УК РФ) проводится по характеру деяния и направленности умысла. Если в процессе истязания потерпевшему причинен легкий вред здоровью, содеянное полностью охватывается ст. 117 УК РФ и дополнительной квалификации по ст. 115 УК РФ не требует, поскольку истязание является более опасным преступлением . Напротив, однократное причинение легкого вреда здоровью при отсутствии систематичности и умысла на причинение страданий квалифицируется по ст. 115 УК РФ.
От умышленного причинения тяжкого вреда здоровью и вреда здоровью средней тяжести истязание отграничивается по негативному признаку состава: диспозиция ч. 1 ст. 117 УК РФ прямо исключает применение данной нормы, если деяние повлекло последствия, указанные в ст. 111 и 112 УК РФ. В таких случаях содеянное квалифицируется по п. «б» ч. 2 ст. 111 либо п. «в» ч. 2 ст. 112 УК РФ – причинение вреда здоровью с особой жестокостью, издевательством или мучениями для потерпевшего . Дискуссионным остается вопрос о квалификации ситуаций, когда тяжкий вред здоровью причинен лишь одним из эпизодов длительного истязания: представляется, что в этом случае требуется квалификация по совокупности ст. 117 и ст. 111 УК РФ, поскольку истязание, предшествовавшее причинению тяжкого вреда, обладает самостоятельной общественной опасностью и не поглощается последующим более тяжким деянием, если охватывалось отдельным умыслом .
Сложным является отграничение истязания от угрозы убийством или причинением тяжкого вреда здоровью (ст. 119 УК РФ). Систематические угрозы, сопровождающие физическое насилие, способны причинять потерпевшему глубокие психические страдания. Судебная практика исходит из того, что угрозы, высказываемые в процессе истязания и являющиеся одной из форм психического воздействия на жертву, охватываются составом истязания; однако если угроза убийством имела самостоятельный характер и реальные основания опасаться ее осуществления, содеянное квалифицируется по совокупности ст. 117 и 119 УК РФ .
Истязание следует отграничивать от доведения до самоубийства (ст. 110 УК РФ), объективная сторона которого также может выражаться в жестоком обращении и систематическом унижении человеческого достоинства потерпевшего. Разграничение проводится по последствиям и субъективной стороне: состав ст. 110 УК РФ предполагает самоубийство потерпевшего или покушение на него, находящиеся в причинной связи с поведением виновного. Если систематическое насилие, образующее истязание, повлекло самоубийство потерпевшего, содеянное при наличии вины квалифицируется по совокупности ст. 117 и 110 УК РФ, поскольку ни один из названных составов не охватывает другой полностью .
Особого внимания заслуживает соотношение истязания с неисполнением обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего, соединенным с жестоким обращением (ст. 156 УК РФ). Указанные нормы конкурируют в типичной ситуации семейного насилия над ребенком. Критерии разграничения выработаны доктриной и практикой: ст. 156 УК РФ применяется, когда жестокое обращение сопряжено с неисполнением или ненадлежащим исполнением обязанностей по воспитанию и не достигает интенсивности истязания (однократные побои, лишение пищи, грубое обращение); если же насилие приобретает систематический характер и причиняет ребенку страдания, содеянное квалифицируется по п. «г» ч. 2 ст. 117 УК РФ, а при одновременном установлении признаков ненадлежащего воспитания – по совокупности ст. 117 и 156 УК РФ . Судебная практика признает такую совокупность реальной, поскольку объекты названных преступлений не совпадают: ст. 156 УК РФ охраняет прежде всего интересы нормального развития несовершеннолетнего, тогда как ст. 117 УК РФ – его здоровье .
После принятия Федерального закона от 14 июля 2022 г. № 307-ФЗ актуализировалась проблема разграничения истязания с применением пытки (п. «д» ч. 2 ст. 117 УК РФ) и пытки как квалифицирующего признака превышения должностных полномочий (ч. 4 ст. 286 УК РФ) и принуждения к даче показаний (ч. 3 ст. 302 УК РФ). Основным критерием разграничения выступает субъект преступления: если пытка применяется должностным лицом с использованием служебных полномочий либо с его ведома или молчаливого согласия, содеянное квалифицируется по специальным нормам гл. 30 и 31 УК РФ; п. «д» ч. 2 ст. 117 УК РФ применяется к общим субъектам . Дополнительным критерием является объект: пытка должностного лица посягает прежде всего на интересы государственной службы и правосудия, тогда как истязание с применением пытки – на здоровье личности. В литературе обоснованно отмечается возникшая в результате реформы диспропорция санкций: пытка должностного лица (ч. 4 ст. 286 УК РФ) наказывается лишением свободы на срок от четырех до двенадцати лет, тогда как истязание с применением пытки общим субъектом – от трех до семи лет, что отражает повышенную опасность должностных пыток, но ставит вопрос о достаточности санкции ч. 2 ст. 117 УК РФ .
В воинских отношениях истязание конкурирует с нарушением уставных правил взаимоотношений между военнослужащими (ст. 335 УК РФ). Систематическое насилие над сослуживцем, сопряженное с унижением его чести и достоинства («неуставные отношения»), квалифицируется по специальной норме ст. 335 УК РФ, охраняющей порядок прохождения военной службы; общая норма ст. 117 УК РФ применяется к отношениям военнослужащих, не связанным с исполнением обязанностей военной службы .
Наконец, при квалификации истязания, сопряженного с другими преступлениями, действуют правила совокупности. Истязание похищенного человека или заложника квалифицируется по совокупности п. «г» ч. 2 ст. 117 и ст. 126 либо 206 УК РФ. Истязание, сопряженное с вымогательством, требует квалификации по совокупности со ст. 163 УК РФ. Систематическое насилие, применяемое в процессе разбоя или изнасилования, охватывается признаком насилия соответствующих составов лишь в части, необходимой для подавления сопротивления потерпевшего; причинение страданий, выходящее за эти пределы, образует совокупность со ст. 117 УК РФ .
Практические сложности разграничения истязания и смежных составов целесообразно проиллюстрировать типичными ситуациями, встречающимися в судебно-следственной практике.
Первая типичная ситуация связана с оценкой систематичности при наличии «смешанной» предыстории привлечения лица к ответственности. Например, виновный в течение года трижды применял насилие к супруге: за первый эпизод он был подвергнут административному наказанию по ст. 6.1.1 КоАП РФ, второй эпизод не был зафиксирован, третий стал предметом уголовно-правовой оценки. Вопрос о том, образуют ли указанные эпизоды систему для целей ст. 117 УК РФ, решается в практике неединообразно: одни суды учитывают все фактически установленные эпизоды насилия независимо от состоявшейся административно-правовой оценки части из них, другие исключают эпизоды, за которые лицо уже понесло административную ответственность, ссылаясь на принцип недопустимости повторного привлечения к ответственности за одно и то же деяние . Представляется, что для целей установления признака систематичности юридическое значение имеет сам факт совершения эпизодов насилия, а не вид ответственности, к которой лицо за них привлекалось; вместе с тем назначенное административное наказание должно учитываться при назначении уголовного наказания. Окончательное разрешение данной коллизии возможно лишь на законодательном уровне либо на уровне разъяснений Пленума Верховного Суда Российской Федерации.
Вторая типичная ситуация – конкуренция п. «г» ч. 2 ст. 117 и ст. 156 УК РФ при систематическом насилии родителя в отношении несовершеннолетнего. Составы данных преступлений не соотносятся как общий и специальный: ст. 156 УК РФ охватывает неисполнение или ненадлежащее исполнение обязанностей по воспитанию, соединенное с жестоким обращением, тогда как ст. 117 УК РФ – причинение страданий систематическим насилием. Поскольку объекты и объективная сторона указанных преступлений не совпадают полностью, систематическое насилие родителя над ребенком, сопряженное с уклонением от выполнения воспитательных обязанностей, по преобладающей в практике позиции квалифицируется по совокупности п. «г» ч. 2 ст. 117 и ст. 156 УК РФ . Такой подход отражает то обстоятельство, что виновный посягает одновременно на два самостоятельных объекта – здоровье ребенка и его право на надлежащее воспитание.
Третья ситуация связана с отграничением истязания от хулиганства и иных преступлений против общественного порядка. Насильственные действия, совершаемые из хулиганских побуждений в отношении случайных лиц, не образуют истязания ввиду отсутствия направленности на причинение страданий определенному потерпевшему и, как правило, отсутствия систематичности в отношении одного лица. Напротив, систематическое насилие в отношении конкретного потерпевшего, даже совершаемое в общественных местах, при наличии остальных признаков состава квалифицируется по ст. 117 УК РФ.
Особого внимания заслуживают процессуальные аспекты, оказывающие непосредственное влияние на материально-правовую оценку содеянного. Уголовные дела об истязании относятся к делам публичного обвинения и не подлежат прекращению за примирением сторон по правилам о делах частного обвинения, что отличает их от дел о побоях. Данное обстоятельство имеет принципиальное значение для защиты жертв семейного насилия, которые под давлением виновного или его окружения нередко отказываются от ранее данных показаний и ходатайствуют о прекращении дела. Вместе с тем прекращение дела в связи с примирением с потерпевшим на основании ст. 76 УК РФ по делам о преступлениях небольшой и средней тяжести формально возможно и по ч. 1 ст. 117 УК РФ, что, по обоснованному мнению ряда исследователей, не отвечает специфике семейно-бытового истязания: «примирение» в условиях продолжающейся зависимости жертвы от истязателя зачастую является вынужденным .
Ключевой проблемой доказывания по делам об истязании остается фиксация систематичности. Эпизоды семейного насилия, как правило, не имеют очевидцев, помимо членов семьи; телесные повреждения от отдельных эпизодов ко времени возбуждения дела заживают; потерпевшие обращаются за медицинской помощью нерегулярно. В этих условиях особое значение приобретают: своевременное освидетельствование потерпевшего и назначение судебно-медицинской экспертизы; истребование медицинской документации за весь период предполагаемого истязания; допросы соседей, родственников, педагогов, медицинских и социальных работников; материалы ранее зарегистрированных сообщений о происшествиях, в том числе по которым были вынесены постановления об отказе в возбуждении уголовного дела; заключения судебно-психологической экспертизы о наличии у потерпевшего психотравмирующих переживаний. Комплексный подход к доказыванию позволяет реконструировать систему насилия даже при противодействии со стороны виновного и нестабильной позиции потерпевшего .
Проведенный анализ позволяет заключить, что квалификация истязания требует установления всех признаков единого сложного преступления (систематичность, единство умысла, страдания) и тщательного отграничения от широкого круга смежных деликтов – от административно наказуемых побоев до должностных пыток. Ключевые критерии разграничения (интенсивность и системность насилия, направленность умысла, специальный субъект, характер последствий) выработаны преимущественно доктриной и судебной практикой, что в условиях отсутствия легальных дефиниций и специального постановления Пленума Верховного Суда РФ не обеспечивает необходимого единообразия правоприменения.
§ 2. Совершенствование норм об уголовной ответственности за истязание
Проведенное в предыдущих главах исследование социально-правовой обусловленности уголовной ответственности за истязание, юридического анализа состава данного преступления и практики его квалификации позволяет сформулировать ряд предложений по совершенствованию уголовного законодательства и практики его применения.
Первым и наиболее очевидным направлением совершенствования является устранение неопределенности оценочных признаков состава истязания. Признак систематичности, имеющий конститутивное значение для первой формы деяния, не имеет легального определения, что порождает разнобой в практике: одни суды требуют установления строго трех эпизодов в течение года (по аналогии с административной преюдицией), другие учитывают эпизоды за весь период преступной деятельности . Представляется необходимым дополнить ст. 117 УК РФ примечанием следующего содержания: «Под систематическим нанесением побоев в настоящей статье понимается нанесение побоев три и более раза, если указанные деяния объединены единым умыслом виновного и в своей совокупности причиняют потерпевшему физические или психические страдания, независимо от привлечения виновного к административной ответственности за отдельные из указанных деяний». Такое примечание, во-первых, закрепило бы выработанный практикой количественный критерий, во-вторых, исключило бы «обнуление» систематичности фактом административного наказания за отдельный эпизод, в-третьих, подчеркнуло бы качественную характеристику систематичности – единство умысла и совокупный мучительный эффект .
Вторым направлением является уточнение законодательного описания деяния. Как было показано во второй главе, буквальное толкование диспозиции ч. 1 ст. 117 УК РФ («насильственные действия») оставляет за рамками состава истязание путем бездействия (систематическое лишение зависимого лица пищи, тепла, ухода) и чисто психическое мучительство (систематические угрозы, унижения, травля), хотя по степени причиняемых страданий такие формы воздействия не уступают физическому насилию, а зарубежный опыт (германская модель «истязания опекаемых» – § 225 УК ФРГ, английский состав контролирующего поведения) свидетельствует о возможности их криминализации . Предлагается изложить диспозицию ч. 1 ст. 117 УК РФ в следующей редакции: «Причинение физических или психических страданий путем систематического нанесения побоев, систематического унижения человеческого достоинства, систематических угроз либо иными насильственными действиями или бездействием лица, обязанного заботиться о потерпевшем, если это не повлекло последствий, указанных в статьях 111 и 112 настоящего Кодекса». Подобная редакция привела бы норму в соответствие с действительной природой истязания как посягательства на физическое и психическое благополучие личности.
Третье направление – развитие системы квалифицирующих признаков ч. 2 ст. 117 УК РФ. Анализ, проведенный во второй главе, выявил следующие пробелы дифференциации ответственности. Во-первых, отсутствует признак совершения истязания в отношении близкого лица (супруга, сожителя, родственника), тогда как именно семейно-бытовое истязание является криминологически преобладающим видом данного преступления, а зависимое положение жертвы семейного насилия далеко не всегда охватывается признаком «материальной или иной зависимости» п. «г» ч. 2 ст. 117 УК РФ . Во-вторых, не выделено истязание несовершеннолетнего родителем или иным лицом, на которое возложены обязанности по его воспитанию, – обстоятельство, учитываемое ныне лишь в рамках ст. 63 УК РФ при назначении наказания. В-третьих, отсутствует признак истязания, повлекшего по неосторожности самоубийство потерпевшего или покушение на него, тогда как суицидальное поведение жертв длительного семейного мучительства является типичным последствием данного преступления . Предлагается дополнить ч. 2 ст. 117 УК РФ пунктами: «в отношении близкого лица, а равно родителем или иным лицом, на которое возложены обязанности по воспитанию несовершеннолетнего потерпевшего»; а также частью третьей: «Деяния, предусмотренные частями первой или второй настоящей статьи, повлекшие по неосторожности самоубийство потерпевшего или покушение на него, – наказываются лишением свободы на срок от пяти до десяти лет».
Четвертым направлением выступает гармонизация ст. 117 УК РФ со смежными нормами. Реформа ответственности за пытки, осуществленная Федеральным законом от 14 июля 2022 г. № 307-ФЗ, обоснованно усилила ответственность должностных лиц, однако оставила без изменения санкцию ч. 2 ст. 117 УК РФ, в результате чего истязание с применением пытки общим субъектом наказывается существенно мягче, чем сопоставимые по опасности деяния . Заслуживает обсуждения повышение верхнего предела санкции ч. 2 ст. 117 УК РФ до восьми лет лишения свободы, что соответствовало бы месту данного состава в системе преступлений против здоровья. Кроме того, требует разрешения коллизия между ст. 117 УК РФ и нормами с административной преюдицией (ст. 116.1 УК РФ, ст. 6.1.1 КоАП РФ): практика «дробной» квалификации эпизодов семейного насилия как самостоятельных административных правонарушений блокирует применение ст. 117 УК РФ и должна быть скорректирована разъяснениями высшей судебной инстанции .
Пятым направлением совершенствования является обеспечение единообразия судебной практики. Отсутствие постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации о судебной практике по делам о преступлениях против здоровья (ст. 111–118 УК РФ) – существенный пробел: действующие разъяснения по делам об убийстве лишь фрагментарно и по аналогии применяются к истязанию . Необходимо принятие специального постановления Пленума, в котором следовало бы разъяснить: содержание признаков систематичности и страданий; критерии разграничения истязания с побоями, причинением вреда здоровью, доведением до самоубийства, неисполнением обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего; правила квалификации истязания, сопряженного с другими преступлениями; содержание понятий беспомощного состояния, материальной и иной зависимости, пытки применительно к ст. 117 УК РФ.
Наконец, совершенствование уголовно-правового противодействия истязанию не исчерпывается изменением текста уголовного закона. Эффективность нормы ст. 117 УК РФ в решающей степени зависит от системы раннего выявления семейного насилия, ориентированной на регистрацию и сопоставление повторяющихся эпизодов побоев, от преодоления латентности данного преступления, а также от принятия законодательства о профилактике семейно-бытового насилия, предусматривающего защитные предписания и программы коррекции поведения агрессоров, положительно зарекомендовавшие себя в зарубежной практике . Уголовная репрессия, не подкрепленная мерами профилактики, способна реагировать лишь на уже состоявшееся систематическое мучительство, тогда как задача правового государства – прервать эскалацию насилия на ранней стадии.
Обосновывая направления совершенствования ст. 117 УК РФ, целесообразно опереться и на рассмотренный в первой главе зарубежный опыт. Шведская модель «грубого нарушения неприкосновенности личности» и английская модель ответственности за контролирующее поведение в близких отношениях демонстрируют, что современное уголовное право развитых правопорядков движется в направлении комплексного учета кумулятивного эффекта систематического насилия в отношении близких лиц . Российский состав истязания концептуально соответствует данной тенденции, однако нуждается в точечной настройке: законодательное определение систематичности, выделение семейно-бытового контекста в качестве квалифицирующего признака и адекватная оценка тяжких последствий истязания позволят привести ст. 117 УК РФ в соответствие с современными стандартами противодействия домашнему насилию без ломки сложившейся системы Особенной части.
Самостоятельным направлением совершенствования противодействия истязанию, выходящим за рамки уголовного закона, является создание системы мер раннего предупреждения семейно-бытового насилия. В научной литературе и законопроектной практике на протяжении ряда лет обсуждается введение института защитных предписаний (охранных ордеров), запрещающих лицу, допустившему насилие, приближаться к жертве, преследовать ее и вступать с ней в контакты . Подобные институты, доказавшие свою эффективность во многих зарубежных правопорядках, позволяют прервать эскалацию насилия на ранней стадии – до того, как разрозненные эпизоды перерастут в систематическое истязание. Полагаем, что принятие федерального закона о профилактике семейно-бытового насилия, согласованного с уголовно-правовыми нормами об ответственности за побои и истязание, существенно повысило бы эффективность защиты жертв.
В дискуссии о путях совершенствования ст. 117 УК РФ высказывается и предложение о введении административной преюдиции: криминализации систематического насилия лишь в отношении лиц, ранее подвергнутых административному наказанию за побои. Данное предложение, по нашему мнению, заслуживает критической оценки. Административная преюдиция, уже реализованная в ст. 116.1 УК РФ, оправдана применительно к единичным актам насилия, не причиняющим страданий; истязание же обладает самостоятельной, качественно более высокой общественной опасностью, обусловленной мучительским характером посягательства. Постановка уголовной ответственности за истязание в зависимость от предшествующего административного наказания означала бы необоснованное ослабление уголовно-правовой охраны здоровья и фактическую декриминализацию значительной части деяний, ныне охватываемых ст. 117 УК РФ.
Оценивая перспективы предложенных изменений, следует подчеркнуть, что повышение максимальной санкции ч. 2 ст. 117 УК РФ и введение части третьей с более строгим наказанием повлечет изменение категории преступления (ст. 15 УК РФ) и, как следствие, корректировку правовых последствий осуждения: сроков давности, условий условно-досрочного освобождения, вида исправительного учреждения, возможности прекращения дела по нереабилитирующим основаниям. Указанные последствия соразмерны действительной общественной опасности квалифицированного истязания и устраняют отмеченный в литературе дисбаланс санкций внутри системы преступлений против здоровья, при котором систематическое мучительское насилие наказывается мягче, чем единичное причинение вреда здоровью средней тяжести при отягчающих обстоятельствах.
Реализация сформулированных предложений должна сопровождаться и мерами организационного характера: специализацией дознавателей и следователей по делам о семейно-бытовом насилии, разработкой методических рекомендаций по доказыванию систематичности, развитием взаимодействия правоохранительных органов с органами социальной защиты, образовательными и медицинскими организациями, выявляющими признаки жестокого обращения. Только сочетание законодательных, правоприменительных и профилактических мер способно обеспечить действенную защиту личности от истязания.
Подводя итоги настоящей главы, сформулируем основные выводы.
1. Истязание квалифицируется как единое сложное преступление: взаимосвязанные эпизоды насилия, объединенные единым умыслом, получают единую оценку по ст. 117 УК РФ; преступление окончено с момента акта насилия, придающего деянию систематичность, либо с момента совершения иных насильственных действий, причинивших страдания.
2. Отграничение истязания от смежных составов проводится: от побоев (ст. 116, 116.1 УК РФ, ст. 6.1.1 КоАП РФ) – по систематичности, последствию в виде страданий и направленности умысла; от причинения вреда здоровью (ст. 111, 112, 115 УК РФ) – по негативному признаку состава и правилам поглощения; от угрозы убийством (ст. 119 УК РФ) и доведения до самоубийства (ст. 110 УК РФ) – по характеру деяния и последствиям с возможностью реальной совокупности; от ст. 156 УК РФ – по интенсивности насилия и объекту; от должностных пыток (ч. 4 ст. 286, ч. 3 ст. 302 УК РФ) – по субъекту и объекту посягательства.
3. Основными направлениями совершенствования норм об ответственности за истязание являются: легализация признака систематичности в примечании к ст. 117 УК РФ; расширение описания деяния за счет психического мучительства и бездействия обязанного лица; дополнение ч. 2 ст. 117 УК РФ признаками совершения деяния в отношении близкого лица и родителем (воспитателем) несовершеннолетнего; введение ч. 3 ст. 117 УК РФ об истязании, повлекшем по неосторожности самоубийство потерпевшего; корректировка санкции ч. 2 ст. 117 УК РФ; принятие постановления Пленума Верховного Суда РФ о судебной практике по делам о преступлениях против здоровья.
 
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Проведенное исследование актуальных вопросов уголовной ответственности за истязание (ст. 117 УК РФ) позволяет подвести его основные итоги и сформулировать выводы и предложения, отражающие решение поставленных задач.
1. Социально-правовая обусловленность уголовной ответственности за истязание определяется особым характером общественной опасности данного преступления. Истязание посягает не на здоровье в узком медицинском смысле, а на физическое и психическое благополучие личности в целом: систематическое мучительство разрушает психику жертвы, подавляет ее волю и достоинство, формирует состояние хронической травмированности. Повышенная опасность истязания связана также с его преимущественно семейно-бытовым характером: жертвами выступают наиболее уязвимые члены общества – женщины, дети, престарелые, лица, находящиеся в зависимом положении, а само преступление отличается высокой латентностью и длительностью. Криминализация истязания в качестве самостоятельного состава, более опасного, чем побои, полностью соответствует выработанным доктриной критериям обоснованности уголовно-правового запрета и международным обязательствам России по защите личности от жестокого обращения.
2. Исторический анализ показал, что отечественное законодательство прошло длительный путь от фрагментарного упоминания мучительства как способа причинения вреда (Русская Правда, Соборное уложение 1649 г.) через выделение «истязаний и мучений» в качестве самостоятельного деликта в Уложении о наказаниях 1845 г. и Уголовном уложении 1903 г. к формированию современной конструкции состава в советских уголовных кодексах. УК РСФСР 1960 г. впервые закрепил признак систематичности нанесения побоев, а УК РФ 1996 г. дополнил состав указанием на причинение физических или психических страданий и развернутой системой квалифицирующих признаков. Эволюция нормы отражает последовательное возрастание ценности личности и углубление понимания мучительного насилия как самостоятельного вида посягательства.
3. Сравнительно-правовое исследование выявило два основных подхода к криминализации истязания. Государства – участники СНГ, опираясь на Модельный Уголовный кодекс, сохраняют конструкцию, близкую российской (систематичность побоев, причинение страданий). Западноевропейские правопорядки используют иные модели: германская (§ 225 УК ФРГ) связывает истязание с особыми отношениями заботы между виновным и потерпевшим и охватывает злостное пренебрежение обязанностями; французская и испанская модели акцентируют привычность (систематичность) насилия в семье; английское право криминализует контролирующее и принуждающее поведение в близких отношениях. Зарубежный опыт подтверждает перспективность расширения российского состава истязания за счет психического мучительства и бездействия обязанного лица, а также усиления охраны жертв семейного насилия.
4. Юридический анализ состава истязания позволил определить его основные признаки. Основным непосредственным объектом истязания является здоровье человека, понимаемое как состояние физического и психического благополучия; дополнительными объектами выступают честь и достоинство личности, а в квалифицированных составах – личная свобода, интересы службы, нормальное развитие несовершеннолетнего. Объективная сторона выражается в причинении физических или психических страданий путем систематического (не менее трех взаимосвязанных эпизодов) нанесения побоев либо иными насильственными действиями, которые могут быть и однократными при длительном мучительном характере воздействия; негативным признаком состава является отсутствие последствий, предусмотренных ст. 111 и 112 УК РФ. Субъект истязания общий – вменяемое физическое лицо, достигшее шестнадцати лет; субъективная сторона характеризуется прямым умыслом, при этом единство умысла выступает обязательным признаком, объединяющим эпизоды насилия в единое преступление.
5. Система квалифицирующих признаков ч. 2 ст. 117 УК РФ в целом адекватно отражает типичные ситуации повышенной общественной опасности истязания (посягательства на уязвимых потерпевших, групповые и заказные деяния, экстремистские мотивы, применение пытки), а общие положения ст. 63 УК РФ обеспечивают индивидуализацию наказания с учетом обстоятельств, не вошедших в число квалифицирующих признаков. Вместе с тем выявлены пробелы дифференциации ответственности: отсутствуют признаки совершения истязания в отношении близкого лица, родителем или воспитателем несовершеннолетнего, а также признак, отражающий доведение потерпевшего до суицидального поведения.
6. Квалификация истязания должна основываться на понимании его как единого сложного преступления. Выработаны критерии отграничения истязания от смежных деликтов: от побоев и административно наказуемых побоев – по систематичности, последствию в виде страданий и направленности умысла; от причинения вреда здоровью различной тяжести – по негативному признаку состава и правилам поглощения; от угрозы убийством и доведения до самоубийства – по характеру деяния и последствиям с возможностью реальной совокупности; от неисполнения обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего – по интенсивности насилия и объекту посягательства; от должностных пыток – по субъекту преступления. Установлена недопустимость «дробной» квалификации эпизодов семейного насилия как самостоятельных административных правонарушений, блокирующей применение ст. 117 УК РФ.
7. По результатам исследования сформулированы следующие предложения по совершенствованию уголовного законодательства:
– дополнить ст. 117 УК РФ примечанием, закрепляющим понятие систематичности: «Под систематическим нанесением побоев в настоящей статье понимается нанесение побоев три и более раза, если указанные деяния объединены единым умыслом виновного и в своей совокупности причиняют потерпевшему физические или психические страдания, независимо от привлечения виновного к административной ответственности за отдельные из указанных деяний»;
– изложить диспозицию ч. 1 ст. 117 УК РФ в редакции, охватывающей психическое мучительство и бездействие обязанного лица: «Причинение физических или психических страданий путем систематического нанесения побоев, систематического унижения человеческого достоинства, систематических угроз либо иными насильственными действиями или бездействием лица, обязанного заботиться о потерпевшем, если это не повлекло последствий, указанных в статьях 111 и 112 настоящего Кодекса»;
– дополнить ч. 2 ст. 117 УК РФ квалифицирующим признаком совершения деяния «в отношении близкого лица, а равно родителем или иным лицом, на которое возложены обязанности по воспитанию несовершеннолетнего потерпевшего»;
– дополнить ст. 117 УК РФ частью третьей: «Деяния, предусмотренные частями первой или второй настоящей статьи, повлекшие по неосторожности самоубийство потерпевшего или покушение на него, – наказываются лишением свободы на срок от пяти до десяти лет»;
– рассмотреть вопрос о повышении верхнего предела санкции ч. 2 ст. 117 УК РФ до восьми лет лишения свободы в целях гармонизации с нормами об ответственности за пытки.
8. Совершенствование правоприменительной практики требует принятия постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации о судебной практике по делам о преступлениях против здоровья, в котором были бы разъяснены содержание признаков систематичности и страданий, критерии отграничения истязания от смежных составов, правила квалификации истязания, сопряженного с другими преступлениями, а также содержание понятий беспомощного состояния, зависимости и пытки применительно к ст. 117 УК РФ. Наряду с этим необходимо развитие системы профилактики семейно-бытового насилия, включая принятие специального федерального закона, предусматривающего защитные предписания и программы коррекции поведения лиц, склонных к насилию.
Реализация сформулированных предложений, по нашему мнению, позволит устранить выявленные пробелы и противоречия уголовно-правового регулирования, обеспечить единообразие судебной практики и повысить эффективность уголовно-правовой охраны личности от истязаний, что особенно значимо для защиты наиболее уязвимых категорий потерпевших – детей, женщин и лиц, находящихся в зависимом положении.
Проведенное исследование подтвердило, что эффективность уголовно-правового противодействия истязанию определяется не только качеством законодательной регламентации состава, но и состоянием правоприменительной практики, уровнем ее единообразия и последовательности. Выявленные в работе проблемы – оценочный характер ключевых признаков состава, отсутствие легального определения систематичности, неоднозначное соотношение ст. 117 УК РФ с нормами об административной ответственности за побои, неполнота перечня квалифицирующих признаков – носят системный характер и требуют комплексного решения, сочетающего законодательные новеллы с разъяснениями высшей судебной инстанции.
Перспективными направлениями дальнейших научных исследований по рассматриваемой проблематике представляются: углубленное изучение виктимологических аспектов истязания и разработка мер виктимологической профилактики; сравнительно-правовой анализ институтов защитных предписаний и возможностей их имплементации в российскую правовую систему; исследование проблем доказывания психических страданий и развитие методик судебно-психологической экспертизы по делам данной категории; мониторинг применения обновленных норм об ответственности за пытки в соотношении с п. «д» ч. 2 ст. 117 УК РФ.
 
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ
Официальные документы и нормативные правовые акты
1. Конституция Российской Федерации : принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 г. (с изменениями, одобренными в ходе общероссийского голосования 1 июля 2020 г.) // Официальный интернет-портал правовой информации. – URL: http://www.pravo.gov.ru.
2. Всеобщая декларация прав человека : принята Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 г. // Российская газета. – 1995. – 5 апреля.
3. Международный пакт о гражданских и политических правах : принят 16 декабря 1966 г. // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. – 1994. – № 12.
4. Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания : принята 10 декабря 1984 г. // Ведомости Верховного Совета СССР. – 1987. – № 45. – Ст. 747.
5. Уголовный кодекс Российской Федерации : Федеральный закон от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ (в действующей редакции) // Собрание законодательства Российской Федерации. – 1996. – № 25. – Ст. 2954.
6. Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях : Федеральный закон от 30 декабря 2001 г. № 195-ФЗ (в действующей редакции) // Собрание законодательства Российской Федерации. – 2002. – № 1 (ч. I). – Ст. 1.
7. О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации : Федеральный закон от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации. – 2003. – № 50. – Ст. 4848.
8. О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности : Федеральный закон от 3 июля 2016 г. № 323-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации. – 2016. – № 27 (ч. II). – Ст. 4256.
9. О внесении изменения в статью 116 Уголовного кодекса Российской Федерации : Федеральный закон от 7 февраля 2017 г. № 8-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации. – 2017. – № 7. – Ст. 1027.
10. О внесении изменения в статью 63 Уголовного кодекса Российской Федерации : Федеральный закон от 23 апреля 2018 г. № 96-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации. – 2018. – № 18. – Ст. 2569.
11. О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации : Федеральный закон от 14 июля 2022 г. № 307-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации. – 2022. – № 29 (ч. III). – Ст. 5234.
12. Об утверждении Медицинских критериев определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека : приказ Минздравсоцразвития России от 24 апреля 2008 г. № 194н // Российская газета. – 2008. – 5 сентября.
13. Устав (Конституция) Всемирной организации здравоохранения : принят в г. Нью-Йорке 22 июля 1946 г. // Официальные документы ВОЗ. – URL: https://www.who.int.
14. Модельный Уголовный кодекс для государств – участников СНГ : принят постановлением Межпарламентской Ассамблеи государств – участников СНГ 17 февраля 1996 г. // Приложение к Информационному бюллетеню. – 1996. – № 10.
15. Уголовный кодекс РСФСР 1922 года // Собрание узаконений РСФСР. – 1922. – № 15. – Ст. 153.
16. Уголовный кодекс РСФСР 1926 года // Собрание узаконений РСФСР. – 1926. – № 80. – Ст. 600.
17. Уголовный кодекс РСФСР 1960 года // Ведомости Верховного Совета РСФСР. – 1960. – № 40. – Ст. 591.
18. Русская Правда // Российское законодательство X–XX веков : в 9 т. Т. 1 : Законодательство Древней Руси / отв. ред. В. Л. Янин. – М. : Юридическая литература, 1984. – 432 с.
19. Соборное уложение 1649 года // Российское законодательство X–XX веков : в 9 т. Т. 3 / отв. ред. А. Г. Маньков. – М. : Юридическая литература, 1985. – 512 с.
20. Артикул воинский 1715 года // Российское законодательство X–XX веков : в 9 т. Т. 4 / отв. ред. А. Г. Маньков. – М. : Юридическая литература, 1986. – 512 с.
21. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года // Российское законодательство X–XX веков : в 9 т. Т. 6 / отв. ред. О. И. Чистяков. – М. : Юридическая литература, 1988. – 432 с.
22. Уголовное уложение 1903 года // Российское законодательство X–XX веков : в 9 т. Т. 9 / отв. ред. О. И. Чистяков. – М. : Юридическая литература, 1994. – 352 с.
23. Уголовный кодекс Республики Беларусь от 9 июля 1999 г. № 275-З (в действующей редакции). – Минск : Национальный центр правовой информации Республики Беларусь, 2021. – 304 с.
24. Уголовный кодекс Республики Казахстан от 3 июля 2014 г. № 226-V (в действующей редакции). – URL: https://adilet.zan.kz.
25. Уголовный кодекс Республики Узбекистан от 22 сентября 1994 г. (в действующей редакции). – URL: https://lex.uz.
26. Уголовный кодекс Украины от 5 апреля 2001 г. № 2341-III (в редакции на момент исследования) // Ведомости Верховной Рады Украины. – 2001. – № 25–26. – Ст. 131.
27. Уголовный кодекс Федеративной Республики Германия = Strafgesetzbuch (StGB) / науч. ред. Д. А. Шестаков ; пер. с нем. Н. С. Рачковой. – СПб. : Юридический центр Пресс, 2003. – 524 с.
28. Уголовный кодекс Франции / науч. ред. Л. В. Головко, Н. Е. Крылова ; пер. с фр. Н. Е. Крыловой. – СПб. : Юридический центр Пресс, 2002. – 650 с.
29. Уголовный кодекс Испании / под ред. Н. Ф. Кузнецовой, Ф. М. Решетникова. – М. : Зерцало, 1998. – 218 с.
30. Уголовный кодекс Республики Польша / науч. ред. А. И. Лукашов, Н. Ф. Кузнецова ; пер. с польск. Д. А. Барилович. – СПб. : Юридический центр Пресс, 2001. – 234 с.
31. Уголовный кодекс Австрии / пер. с нем. А. В. Серебренниковой. – СПб. : Юридический центр Пресс, 2004. – 352 с.
32. Уголовный кодекс Швеции / науч. ред. Н. Ф. Кузнецова, С. С. Беляев ; пер. С. С. Беляева. – СПб. : Юридический центр Пресс, 2001. – 320 с.
33. Offences against the Person Act 1861 (England and Wales). – URL: https://www.legislation.gov.uk.
34. Serious Crime Act 2015 (England and Wales). – URL: https://www.legislation.gov.uk.
35. California Penal Code. § 206 (Torture). – URL: https://leginfo.legislature.ca.gov.
Материалы судебной практики
36. О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ) : постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 января 1999 г. № 1 // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. – 1999. – № 3.
37. О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности : постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28 июня 2011 г. № 11 // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. – 2011. – № 8.
38. О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания : постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 22 декабря 2015 г. № 58 // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. – 2016. – № 2.
39. О практике рассмотрения судами жалоб и дел о преступлениях, предусмотренных ст. 112, ч. 1 ст. 130 и ст. 131 УК РСФСР : постановление Пленума Верховного Суда РСФСР от 25 сентября 1979 г. № 4 // Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. – М. : Спарк, 1995. – 599 с.
40. Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 13 марта 2007 г. № 16-Д06-34 // СПС «КонсультантПлюс».
41. Сводные статистические сведения о состоянии судимости в России // Судебный департамент при Верховном Суде Российской Федерации : официальный сайт. – URL: http://www.cdep.ru.
Монографическая и учебная литература
42. Антонян, Ю. М. Криминология : избранные лекции / Ю. М. Антонян. – М. : Логос, 2004. – 448 с.
43. Ильяшенко, А. Н. Противодействие насильственной преступности в семье: уголовно-правовые и криминологические аспекты / А. Н. Ильяшенко. – М. : ВНИИ МВД России, 2003. – 510 с.
44. Кабанов, П. Н. Уголовная ответственность за побои и истязание : автореф. дис. … канд. юрид. наук / П. Н. Кабанов. – М., 2006. – 26 с.
45. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации (постатейный) / отв. ред. В. М. Лебедев. – 14-е изд., перераб. и доп. – М. : Юрайт, 2014. – 1077 с.
46. Новоселов, Г. П. Учение об объекте преступления. Методологические аспекты / Г. П. Новоселов. – М. : Норма, 2001. – 208 с.
47. Пестерева, Ю. С. Уголовно-правовая характеристика истязания : автореф. дис. … канд. юрид. наук / Ю. С. Пестерева. – Тюмень, 2008. – 22 с.
48. Развитие русского права в XV – первой половине XVII в. / отв. ред. В. С. Нерсесянц. – М. : Наука, 1986. – 288 с.
49. Сердюк, Л. В. Насилие: криминологическое и уголовно-правовое исследование / Л. В. Сердюк. – М. : Юрлитинформ, 2002. – 384 с.
50. Таганцев, Н. С. Русское уголовное право. Лекции. Часть Общая : в 2 т. Т. 1 / Н. С. Таганцев. – М. : Наука, 1994. – 380 с.
51. Уголовное право России. Общая часть : учебник / под ред. В. Н. Кудрявцева, В. В. Лунеева, А. В. Наумова. – 2-е изд., перераб. и доп. – М. : Юристъ, 2006. – 540 с.
52. Уголовное право России. Особенная часть : учебник / под ред. А. И. Рарога. – 4-е изд., перераб. и доп. – М. : Проспект, 2018. – 944 с.
53. Шарапов, Р. Д. Физическое насилие в уголовном праве / Р. Д. Шарапов. – СПб. : Юридический центр Пресс, 2001. – 298 с.
54. Шикула, И. Р. Уголовно-правовая охрана личности от насильственных преступлений: проблемы теории и практики / И. Р. Шикула. – М. : Юрлитинформ, 2014. – 192 с.
Статьи и периодические издания
55. Векленко, В. В. Истязание и пытка: уголовно-правовой анализ / В. В. Векленко, М. И. Галюкова // Российский следователь. – 2007. – № 8. – С. 9–12.
56. Галюкова, М. И. Критерии определения физических и психических страданий в составе истязания / М. И. Галюкова // Уголовное право. – 2008. – № 4. – С. 28–31.
57. Гладких, В. И. Новое в уголовной ответственности за пытки: критический анализ / В. И. Гладких // Российский следователь. – 2022. – № 11. – С. 35–39.
58. Деркунский, Д. В. К вопросу о понятии систематичности в составе ст. 117 УК РФ / Д. В. Деркунский // Российский следователь. – 2007. – № 9. – С. 16–18.
59. Константинов, П. Ю. Уголовная ответственность за истязание / П. Ю. Константинов // Законность. – 2000. – № 4. – С. 8–10.
60. Сидоренко, Э. Л. Частные начала в уголовном праве и проблемы декриминализации побоев / Э. Л. Сидоренко // Мировой судья. – 2017. – № 4. – С. 27–32.
61. Сысоева, Т. В. Убийство, совершенное в состоянии аффекта: субъективные и объективные признаки / Т. В. Сысоева // Российский юридический журнал. – 2003. – № 2. – С. 121–123.
62. Тыдыкова, Н. В. Уголовно-правовая характеристика насильственных преступлений против личности: проблемы квалификации / Н. В. Тыдыкова // Российская юстиция. – 2018. – № 6. – С. 23–26.
Электронные источники
63. Официальный интернет-портал правовой информации. – URL: http://www.pravo.gov.ru.
64. Состояние преступности в Российской Федерации : статистические сборники // Министерство внутренних дел Российской Федерации : официальный сайт. – URL: https://мвд.рф/reports.
65. Справочная правовая система «КонсультантПлюс». – URL: http://www.consultant.ru.