---

Кодовое имя: Элита
Глава 310: Ангел, которому сломали крылья
Часть 1: Архитектура пустоты

Уиллоу Крик никогда не спал по-настоящему. Даже когда комендантский час в колледже заставлял студентов расходиться по комнатам, город продолжал дышать тяжелым, влажным туманом, наползающим с реки. Для Ребетер Делиши этот туман был идеальной декорацией. Он скрывал всё то, что не укладывалось в её «систему».

Ребетер сидела за столом, выпрямив спину. Перед ней лежали учебники, разложенные в строгом иерархическом порядке: от самых сложных дисциплин к самым простым. Её движения были выверены, почти механистичны. Те, кто видел её в коридорах колледжа, считали её высокомерной или просто странной. Но никто не знал, что эта системность — единственное, что удерживает её от распада.

— Снова считаешь минуты до конца вечности? — Голос Колусван Бласильв раздался от двери.

Колусван зашла без стука. Она была независимой до мозга костей, и социальные нормы — вроде «постучать перед входом» — казались ей утомительной глупостью. Она прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди. Её взгляд был прямым, лишенным всякого лукавства, но в нём читалась та социальная неловкость, которую она привыкла маскировать напускным безразличием.

— Я планирую завтрашний день, — не оборачиваясь, ответила Ребетер. — Если не планировать, хаос возьмет верх. Ты же знаешь, я этого не допущу.

— Хаос уже здесь, Реб, — Колусван прошла вглубь комнаты и бесцеремонно села на кровать. — Рибетт снова плачет в туалете. Она увидела на стене какую-то надпись про «слабых и ненужных» и приняла это на свой счет. Ты же знаешь, какая она... прозрачная.

x
x
Use This $11,000/Month FREE BOT To Create YouTube Shorts | Make Money Online 2022
Watch on
Use This $11,000/Month FREE BOT To Create YouTube Shorts | Make Money Online 2022

Ребетер наконец отложила ручку. Рибетт Калдар. Сверхчувствительная, отстраненная, вечно витающая в облаках боли, которые сама же и создавала. Ребетер чувствовала к ней странную смесь жалости и глухого раздражения. Рибетт была воплощением той слабости, которую Ребетер в себе каленым железом выжигала годами.

— Иди к ней, Колусван. Ты умеешь просто молчать рядом. Я сейчас приду, мне нужно закончить параграф.

— Твои родители звонили? — вдруг спросила Колусван.

Рука Ребетер на мгновение дрогнула. Едва заметный жест, который не укрылся бы от внимательного наблюдателя, но Колусван была слишком погружена в собственную внутреннюю независимость, чтобы заметить такие нюансы.

— Им нет дела до моих оценок, пока они не становятся поводом для их очередного позора, — холодно произнесла Ребетер. — Для них я всё еще тот «тупой ребёнок», который не оправдал надежд.

Она вспомнила их лица. Лица людей, которые измеряли любовь в баллах и достижениях. Они не видели её. Они видели только свои несбывшиеся мечты, которые она якобы должна была воплотить. А когда она не смогла, они просто отвернулись, оставив её один на один с тишиной большого, холодного дома.

— Ты не тупая, — буркнула Колусван, вставая. — Ты просто... слишком организованная для этого бардака. Жду тебя через пять минут.

Когда Колусван вышла, Ребетер открыла нижний ящик стола. Там, под слоями тетрадей, лежала фотография. На ней высокий парень с мягкой, немного виноватой улыбкой обнимал маленькую девочку. Её брат. Её единственный союзник в войне против родительского равнодушия.

Два года назад он повесился на чердаке их дома. Биполярное расстройство, сказали врачи. «Слишком слабый духом», сказали родители. «Мой ангел», думала Ребетер. Ангел, которому сломали крылья еще до того, как он научился летать. Его смерть стала точкой невозврата. В тот день Ребетер перестала быть ребёнком. Она стала системой. Стала броней.

Часть 2: Зеленая философия под звуки индастриала

Вечером, когда колледж погрузился в тревожный сон, Ребетер вышла на задний двор, к старой котельной. Это было место, которое избегали все, кроме «отверженных».

Там, на перевернутом ящике, сидел Сипи Дхоулс. Его внешний вид был вызовом всему консервативному Уиллоу Крику: элементы киберготики в одежде, тяжелые ботинки, какие-то провода, вплетенные в шнурки. Несмотря на эксцентричный вид, Сипи был самым стоическим человеком, которого Ребетер когда-либо знала. Он был бережлив в словах и эмоциях, но в его молчании было больше смысла, чем в лекциях профессоров.

— Доброй ночи, Ребетер, — произнес Сипи, не оборачиваясь. Он всегда узнавал её по шагам. — Вы сегодня задержались.

Он всегда обращался к ней на «вы». Это не было признаком дистанции, скорее — формой глубокого, почти сакрального уважения, которое он испытывал к её внутренней силе.

— Дела, Сипи. Рибетт снова сорвалась, пришлось приводить её в чувство, — Ребетер села рядом на холодный бетон. — Что у тебя сегодня?

Сипи аккуратно, почти нежно, достал небольшую жестяную коробочку. Внутри был ассортимент, который он изучал с тщательностью ботаника-экспериментатора. Для него марихуана не была способом «сторчаться», это была часть его личной философии, путь к исследованию граней сознания, которые общество предпочитало держать запертыми.

— Сегодня — «Blue Dream», — тихо сказал он. — Она помогает структурировать мысли, когда мир кажется слишком аморфным. Хотите?

— Нет, ты же знаешь, я предпочитаю ясный ум. Даже если этот ум полон дерьма.

Сипи кивнул, принимая её отказ без осуждения. Он зажег самокрутку, и сладковатый, терпкий дым смешался с запахом сырой земли и ржавчины.

— Вы слишком строги к себе, Ребетер, — Сипи выпустил облако дыма вверх, глядя, как оно растворяется в свете одинокого фонаря. — Вы пытаетесь построить собор из льда в середине пустыни. Это красиво, систематично, но лед тает.

— Мой лед не растает, Сипи. Я заморозила его навсегда в тот день, когда вынимала брата из петли, — слова вылетели из её уст прежде, чем она успела их остановить. Она редко была настолько откровенна.

Сипи замер. Его стоическое спокойствие не дрогнуло, но в глазах промелькнула искра понимания.

— Вы думаете, что он был ангелом с поломанными крыльями, — медленно произнес он, цитируя какую-то свою внутреннюю книгу мыслей. — Но ангелы не ломают крылья сами. Им помогают. А те, кто выживают, просто перестают верить в полеты. Они начинают строить лестницы. Вы, Ребетер, строите очень длинную лестницу. Но куда она ведет?

— Подальше отсюда, — отрезала она. — Подальше от родителей, от этого города, от слабости.

— Слабость — это тоже часть системы, — Сипи посмотрел на неё своим тяжелым, философским взглядом. — Рибетт слаба открыто. Вы слаба тайно. Колусван независима, потому что боится зависимости. Мы все здесь — сломанные механизмы, пытающиеся притвориться часами.

Ребетер промолчала. В словах Сипи была та горькая правда, которую она упаковывала в графики и списки дел. Ей нравилось с ним разговаривать — он не пытался её «лечить» или жалеть. Он просто констатировал факты, как если бы они обсуждали сорта каннабиса или архитектуру киберпанка.

Часть 3: Хрупкое равновесие

На следующее утро колледж встретил их новостью, которая заставила систему Ребетер дать сбой. На доске объявлений вывесили списки на отчисление по итогам промежуточных тестов. И хотя Ребетер была в топе, имя Рибетт Калдар значилось в самом низу, подчеркнутое красным.

Ребетер нашла подруг в библиотеке. Рибетт сидела, спрятав лицо в ладонях, её плечи мелко дрожали. Колусван стояла рядом, глядя в окно с отсутствующим видом — её способ справляться со стрессом заключался в полном эмоциональном отключении.

— Они меня выгонят, — прошептала Рибетт, подняв на Ребетер покрасневшие глаза. — Родители убьют меня. Они скажут, что я ничтожество.

Ребетер почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Не на Рибетт, а на этот мир, который требовал от хрупких людей быть стальными.

— Послушай меня, — Ребетер подошла вплотную и сжала плечи Рибетт. Её голос был тихим, настойчивым, лишенным всякой нежности, но в нем была сила, за которую можно было ухватиться. — Ты не ничтожество. Ты просто не вписываешься в их рамки. Но сейчас нам нужно сделать так, чтобы ты вписалась. Систематично.

— Как? — всхлипнула Рибетт.

— Я напишу за тебя эссе. Колусван договорится с лаборантом, чтобы он пересмотрел баллы за тесты. Она умеет быть убедительной, когда не пытается казаться социопатом.

Колусван коротко кивнула.

— Сделаю. Тот парень из лаборатории всё равно мне должен за прошлый семестр.

— Но это же... обман, — Рибетт замерла.

— Это выживание, — отрезала Ребетер. — В мире, где ангелам ломают крылья, нужно учиться ползать так быстро, чтобы тебя не догнали.

Весь следующий день Ребетер работала. Она писала за Рибетт, перепроверяла данные, строила логические цепочки. Она делала это не из доброты — доброта была для неё слишком аморфным понятием. Она делала это потому, что Рибетт была частью её маленького круга. А её круг должен был быть неуязвим.

Вечером, возвращаясь в общежитие, она снова встретила Сипи. Он стоял у входа, куря свою неизменную самокрутку. На нем была куртка с неоновыми вставками, которые тускло мерцали в сумерках.

— Вы сегодня выглядите... решительно, Ребетер, — заметил он.

— Я просто исправляю ошибки системы, Сипи.

— Берегите себя, — он вдруг сделал шаг вперед, нарушая своё обычное правило личного пространства. — Когда вы чините других, вы тратите свои собственные детали. У вас их осталось не так много. Ваши крылья тоже были сломаны, помните об этом.

Ребетер посмотрела на него. В его словах не было угрозы, только печальная констатация.

— У меня нет крыльев, Сипи. У меня есть только чертежи того, как они должны были выглядеть.

Часть 4: Призраки прошлого

Ночью Ребетер приснился брат. Он стоял на краю крыши колледжа и смотрел вниз. Его биполярное расстройство в снах всегда выглядело как ореол — то ослепительно яркий, то черный, как смола.

— Реб, — сказал он, не оборачиваясь. — Почему ты всё еще здесь?

— Я учусь, — ответила она во сне, чувствуя, как стены колледжа сжимаются вокруг неё. — Я строю жизнь.

— Ты строишь клетку, — он обернулся, и его лицо было лицом Ребетер. — Ты так боишься быть похожей на меня, что перестала быть живой. Родители были правы — мы оба не оправдали надежд. Но я хотя бы попытался летать.

Она проснулась в холодном поту. Часы показывали 3:15. Время, когда реальность кажется самой тонкой и уязвимой.

Она встала, оделась и вышла в коридор. Ей нужно было движение. Ей нужно было доказать себе, что она контролирует свое тело и свой разум.

Проходя мимо комнаты Рибетт, она услышала странный звук. Тихий, ритмичный шорох. Ребетер замерла. Её инстинкты, отточенные годами жизни в неблагополучной семье, закричали об опасности.

Она толкнула дверь. Рибетт сидела на полу. В её руке было лезвие от точилки. На руке — тонкие красные линии.

— Рибетт! — Ребетер бросилась к ней, на лету выхватывая лезвие. Её движения были резкими, систематичными. Она не кричала, не впадала в панику. Она действовала.

— Я не могу... — рыдала Рибетт. — Это слишком больно. Внутри всё так громко, Ребетер. Я хочу, чтобы стало тихо. Как у твоего брата.

Это имя ударило Ребетер сильнее, чем любой физический удар. Она схватила Рибетт за плечи и встряхнула её.

— Никогда. Слышишь? Никогда не смей произносить его имя в таком контексте! Он не хотел тишины, он был болен! А ты... ты просто сдаешься.

— А какая разница? — Рибетт посмотрела на неё с такой отстраненностью, что Ребетер стало страшно. — Ты сама сказала: мы ползаем. Я не хочу ползать.

Ребетер замолчала. Она почувствовала, как её собственная броня дает трещину. Глубокую, болезненную трещину.

— Знаешь, почему я выросла такой? — тихо спросила Ребетер, садясь на пол рядом с Рибетт и игнорируя кровь на своих пальцах. — Потому что когда он ушел, родители посмотрели на меня и сказали: «Ну, теперь хотя бы один ребёнок у нас нормальный. Не подведи нас, Ребетер». И я решила, что буду идеальной. Что я буду настолько сильной, что их ожидания подавятся ими же.

Она взяла руку Рибетт и начала профессионально обрабатывать раны антисептиком, который всегда носила с собой.

— Ты не ангел, Рибетт. И я не ангел. Мы просто дети, которым сломали крылья те, кто должен был учить нас летать. Но если мы сейчас сдадимся, они победят. Ты хочешь, чтобы они победили?

Рибетт медленно покачала головой.

— Вот и всё. Сейчас мы перевяжем это. Завтра ты пойдешь на занятия. Спи со мной в комнате сегодня.

Часть 5: Философия выживания

Через несколько дней ситуация стабилизировалась. План Ребетер сработал: эссе было принято, Колусван как-то умудрилась «исправить» баллы (она так и не сказала, как именно, сохранив свою независимую скрытность), и Рибетт оставили в колледже.

Ребетер снова сидела у котельной. Рядом был Сипи. На этот раз он не курил. Он читал какую-то старую книгу по философии стоицизма вперемешку с журналом о кибер-дизайне.

— Вы спасли её, — сказал Сипи, не поднимая глаз от страницы.

— Я просто выполнила задачу, — сухо ответила Ребетер.

— Нет. Вы поделились своим льдом, чтобы охладить её огонь. Это было... вне системы.

Ребетер посмотрела на свои руки. На них остались едва заметные следы от хватки Рибетт.

— Сипи, ты когда-нибудь думал, что было бы, если бы мы были обычными? — спросила она вдруг. — Без травм, без марихуаны, без этого напускного равнодушия? Если бы наши родители просто... любили нас?

Сипи закрыл книгу. Его лицо, обычно бесстрастное, смягчилось.

— Тогда мы были бы скучными, Ребетер. Мы были бы частью той самой толпы, которая сейчас спит и видит сны о новых машинах и карьерном росте. Наш излом — это наша уникальность. Ангел со сломанными крыльями всё еще остается ангелом. Он просто учится сражаться на земле.

— Звучит как дешевая цитата из паблика для подростков, — фыркнула Ребетер, но в её голосе не было злости.

— Возможно. Но иногда истина проста, как ассортимент уличного торговца, — Сипи слабо улыбнулся. — Вы — Элита, Ребетер. Не потому, что у вас лучшие оценки или вы богаты. А потому, что вы умеете держать удар там, где другие рассыпаются в прах.

В этот момент к ним подошли Колусван и Рибетт. Колусван выглядела как обычно — отстраненно и независимо, но она принесла всем горячий кофе. Рибетт выглядела бледной, но в её глазах впервые за долгое время появилась какая-то осознанность.

— Мы решили, что нам нужно... ну, побыть вместе, — неловко произнесла Колусван, глядя куда-то в сторону. — Не то чтобы нам страшно одним, просто... кофе остывает.

Ребетер посмотрела на свою маленькую «армию сломленных». Скрытная и системная она сама. Независимая и неадаптированная Колусван. Сверхчувствительная Рибетт. И стоический Сипи со своими странными увлечениями.

Они были странной компанией. Но в этом холодном мире Уиллоу Крика они были единственным, что имело смысл.

— Садитесь, — сказала Ребетер, освобождая место на ящике. — Сипи как раз собирался рассказать нам о том, почему киберготика — это единственная честная архитектура будущего.

Сипи кивнул, принимая подачу.

— Видите ли, в мире, где технологии поглощают душу... — начал он своим размеренным, глубоким голосом.

Ребетер слушала его, глядя на звезды, которые едва пробивались сквозь туман. Она знала, что завтра её родители снова могут позвонить. Знала, что прошлое никуда не денется, и призрак брата будет приходить к ней во снах.

Но сейчас, в этот конкретный момент, её система была в равновесии. Крылья могли быть сломаны, но они научились строить лестницы. И, возможно, когда-нибудь эти лестницы приведут их выше, чем любой полет.

Эпилог: Код принят

Ребетер вернулась в комнату поздно. Она открыла свой ноутбук и ввела пароль. На экране высветился заголовок её личного дневника, который она вела под шифром.

«Запись 310. Ангел, которому сломали крылья».

Она на мгновение задумалась, а затем стерла это название. Вместо него она написала:

«Запись 310. Ангел, который научился ходить по земле».

Она закрыла ноутбук. Снаружи Уиллоу Крик всё так же дышал туманом, но Ребетер Делиши больше не боялась этого тумана. Она была системной. Она была откровенной. И она была живой. Несмотря ни на что.

Кодовое имя: Элита — это не звание. Это обещание самой себе никогда больше не быть жертвой. Даже если крылья уже никогда не срастутся.