---

***
Город готовился к празднику Огней. Начисто выметенные улицы украсились венками из трав, цветов, ягод и ярких лент. Со всей округи на праздничную ярмарку съезжались ремесленники, крестьяне с урожаем, торговцы, музыканты и артисты.
По улицам сновали горожане и приезжие.
Веселые молоденькие горожанки с корзинами полными овощей, хлеба, мяса и прочей провизии подшучивали над молодыми подмастерьями. Языкатые парни, впрочем, не терялись, хитро улыбались, обещали Бездна знает что. Мастера посмеивались и прикрикивали на слишком уж увлекшихся. Всюду толкались навьюченные лошади, мулы и ослики, груженые телеги и тачки. Бранились потные мужики, разгружающие с телег мешки, тюки и бочки. Кричали дети, доносились звуки музыки. Шумел кочевой народ, чей лагерь был разбит за стенами города. Кричали, расхваливая свой товар, лоточники.
Ширана пробралась через площадь Всеблагих, свернула на короткую улицу Свечей. Здесь было не так многолюдно, и она быстро прошла насквозь почти всю улицу и юркнула в переулок, ведущий на широкую улицу Листвы, где начинался квартал Магов.
Здесь всегда было чисто и аккуратно, а ночью горели цветные фонари. Зеленые палисадники, благоухающие клумбы, тщательно подогнанные друг к другу камни мостовых, изящные низенькие ограды и дома, похожие на миниатюрные замки, дворцы и милые пряничные домики. 
В этом благополучном районе жили только члены гильдии с семьями. Студентов, которые не имели жилья в городе или не могли позволить себе снять хотя бы угол, селили в общежитии на территории Гильдии. Гости останавливались в большом трактире под названием "Ведьмин Кот", что стоял в центре квартала магов, на улице Жоржетт. И лишь полдюжины преподавателей предпочитали обитать в апартаментах жилого флигеля, рядом со Школой Магии.
Раньше, когда училась Ширана, дед Фалько жил как раз в школьных апартаментах. Но после того, как будущая пророчица сбежала не доучившись, отказался от учеников, отошел от дел и поселился в доме на улице Звезд.
Теперь девушка обходила этот район стороной, стыдясь лишний раз встречаться с бывшим учителем.
Она шла вдоль красивой кованой ограды, опоясывающей огромные владения Гильдии Магов.
Ограда была выполнена мастерски, поднимаясь по тонким, но невероятно крепким прутьям вились тугие виноградные лозы. Тут и там виднелись искусно выкованные пчелы, бабочки и птицы.
Девушка прошла мимо ворот, по горбатому мостику миновала шумный, широкий ручей и толкнула неприметную калиточку.
Стоило только переступить невидимую черту, и вошедшего обнимала живая тишина. Где-то недалеко журчал ручей, шептала листва, тихонько перекликались птицы. Ширана свернула с протоптанной тропинки, углубилась под сень стройных, рябых березок и серебристо-зеленых рябин. Мягко пружинила под ногами земля, шелковая трава щекотала лодыжки. Ширана отвела в сторону мягкую ветку и оказалась на опушке, прямо перед изящной беседкой, которую деликатно огибал ручей.
Ажурные деревянные стены и покрытая ярко-зеленой черепицей крыша, пропуская внутрь свет, всегда защищали и от палящего солнца, и от дождя, и от ветра, и даже от редкого на юге снега. Впрочем, заслуга самой постройки в этом была символическая, тут дело было в магии.
Девушка поднялась по трем ступенькам и села на деревянную скамью. Хоть и бывала Пророчица здесь теперь редко, но место ей нравилось. В ажурной беседке ей всегда было спокойно, улетучивались куда-то все дурные мысли и заботы.
Прикрыв глаза, Ширана подставила лицо ласковым лучикам вечернего солнца.
Она устала. Устала от заискивающих и любопытных взглядов, от манерных жестов, глупости, лести и интриг.
Все придворные дамы всякий раз, мимолетно встречаясь с Пророком, пытались узнать, не умрет ли сегодня, от страшной болезни или покушения, та или иная или за кого стоит выйти замуж. Напудренные господа, почтенно склоняя головы и прикладываясь с поцелуем к руке, с притворным равнодушием, спрашивали, добьются ли они еще большего богатства, славы и знатных невест.
В глазах каждого из них она видела страх, страх услышать правду, пророчество, которое невозможно изменить, только отсрочить.
Мысленно она всегда фыркала. Её видения и пророчества давно не касались судеб простых людей. Девушка видела войны, чумные поветрия, голод, землетрясения, извержения вулканов, потопы и пожары, сметающие все на своем пути. Она видела судьбы правителей и великих людей. Пророчества редко касались такой ерунды, как придворные дамы и господа. Хотя их судьбы порой пересекались, решая ход событий.
Видела, когда Судьба и Всеблагие давали ей это увидеть.
Такова судьба всех пророков. Жить в ожидании видения, не имея ответа и сходить с ума от беспомощности не в силах предотвратить беду.
Ширана знала, что судьба пророка - быть одному. Она постоянно чувствовала на себе настороженные взгляды. Друзья постепенно отдалялись от неё, новые знакомые предпочитали не сближаться, мужчины сторонились её, подружек так и не появилось. Родни, кто мог бы её принять такой, как есть, у неё не было. Даже слуги в её доме не приживались.
Какая-никакая подруга у Шираны все же была. Правда, королеве не пожалуешься на горькую судьбу и не выплачешься в расшитые шелка платьев и меха накидок. Королеве нужен пророк и советчик, и только потом подружка.
В любви пророчице повезло еще меньше. Сильный, наденый, справедливый дедов ученик предпочел работу бродячего колдуна и охотника за нежитью. Оно и понятно, кто из боевых согласится без дела сидеть в столице, где магов больше, чем работы? Вот и Берн не выдержал, он не желал растрачивать талант на розжиг очага и борьбу с мелкими вредителями. Ширана не могла, не имела права покинуть королеву, любимый не мог оставаться на месте. Так и разошлись разные стороны. Ну, со стороны все было тихо и мирно. На самом же деле, под пологом тишины Берн рычал о том, что некоторые, словно сторожевые собаки на цепи у будки и лают по указке. Ширана отвечала, что другие, словно бродячие псы, не способные на месте усидеть, все ищут лучшую кормушку.
С тех пор пророчица и не пыталась больше ни с кем сблизиться. Даже наоборот, избегала робких и таких редких ухаживаний, сторонилась людей, прячась за холодной маской равнодушия. Ни к чему привязываться, если все равно итог один.
От учителя Фалько, названного деда, единственного, кто её действительно любил, она сбежала сама и теперь никак не могла заставить себя вернуться.
Солнце медленно опускалось в море, крася белоснежные башни дворца в алый цвет. Кровавые подтеки тщетно цеплялись за высокие шпили, медленно стекали по мрамору, затекали в щели, оконные и дверные проемы, ползли по шелковым навесам, стройным колоннам.
Ширана медленно, неохотно поднялась со скамьи и, спустившись по низеньким ступеням, присела у ручья.
Вода была вкусная, прохладная. Девушка все пила и пила, зачерпывая воду пригоршнями, пока не почувствовала, что  еще немножко, и она будет полной бочкой.
Путь назад был еще более долгим, потому что Пророк выбирала самые малолюдные улицы, стараясь обходить стороной даже маленькие городские площади, где сейчас как раз начинались гулянья.
Проскальзывая по накалившимся за день улицам, она наблюдала за чужим весельем. Торговцы не собирали свои лотки на эту ночь, только цены чуть приподнялись и товар изменился. Вместо репы, зелени и капусты на лотках все больше лежали каленые орехи, сладкие крендели, маленькие сушеные рыбки, засахаренные фрукты и, конечно же, вино и легкое пиво. Но покупателей цены не смущали.
Всюду на улицах уже зажигали фонари и факелы. Тлели огоньки в лампадах на подоконниках, плясало пламя в жаровнях, тут и там стоящих в палисадниках или прямо у крылечек. Всюду были огни, отбрасывающие причудливые тени на стены домов, заборы и мостовые.
Ширана поежилась от неизвестно откуда взявшегося холодного сквозняка и вышла из подворотни на ярко освещенную и полную народу площадь. Её тут же окружил гомон толпы, звуки свирелей, скрипок, арф и барабанов, веселый смех, запах вина и жарящегося на огне мяса.
Два патруля стражников, дежуривших на площади, лениво следила за празненством. В менее благополучных районах стража закрывала глаза на мелких воришек, жуликов и подозрительно-бандитской внешности граждан. В богатых районах стража наоборот зверствовала. Здесь же царило равновесие, воровали и облапошивали не больше приличного, пьяной поножовщины никто не затевал.
Девушка пробиралась среди толпы, наискосок пересекая площадь и горожане отступали с её дороги. Виной тому был темно-фиолетовый шелковый плащ с глубоким капюшоном. Расступаться людей в стороны заставляла  вышивка на груди. Солнечный круг и заключенный в него глаз. 
Круг солнца всегда был знаком чародеев, символы внутри круга указывали на тот или иной вид магии. Боевые маги считали своим символом кинжал, целители предпочитали змею обвившуюся вокруг чаши, мастера артефактов носили раскрытую книгу, мастера зелий - весы. Символом пророка был глаз.
Вообще, любой маг мог и приготовить зелье, и вылечить, и создать наделенную силой вещь, и убить упыря, и почувствовать беду... Но каждый был мастером своего дела.
Промелькнула в воздухе россыпь цветных шариков жонглера, глотатель огня выдохнул пламя, противно закричала дрессированная обезьянка. В нос ударил запах вина и пота, путь ей преградил рослый толстяк с рыжеватой, курчавой бородой. Перед глазами промелькнуло раскрасневшееся от выпивки и веселья лицо, мужчина расплылся в широкой, лукавой улыбке:
- Всего один танец, красавица! И ты сама не захочешь домой этой ночью! - толстяк уже приглашающе протянул руку, но увидев вышитый на плаще знак, разом побледнел: - Простите меня, госпожа! Прошу прощения! Все вино! В темноте не признал, госпожа! Не увидел!..
Мужчина торопливо кланялся, бормоча извинения. То пятился, сгибая спину в глубоком поклоне, то наоборот подступал на шаг, пытаясь то ли руку поцеловать, то ли плащ.
Ширана поджала губы, сморщилась и обронила лишь одно слово:
-Прочь, - тут же зеваки и незадачливый танцор, будто живая волна, расступились. Даже ученый медведь на поводке-цепочке притих и встал на все четыре лапы, словно в поклоне склонился.
Девушка успела сделать лишь три шага, прежде чем, как всегда слишком поздно, ощутить накатывающую волну пророчества.
Сквозь густеющий в глазах туман она увидела, как толпа, сминая собой не самых проворных, ринулась в стороны. Побледневшая женщина прижимает к груди ребёнка, разевая рот в вопле ужаса. Здоровенный детина, не заметив студента, сбил его с ног и, спеша убраться как можно дальше, наступил юноше на грудь, тут же за ним сомкнулась толпа, давя человека. Заревел, встав на дыбы, ученый медведь. Стражники же наоборот, пытались прорваться в гущу событий, расталкивая народ древками копий.
Она знала, что в моменты пророчества меняется. Все пророки имеют второй облик. Её лик, как говорят, был по-своему прекрасен и пугающ - женщина без возраста, с бледной обледенелой кожей и агатовыми глазами на половину лица. Она вмиг становилась то маленькой девочкой, то юной девушкой, то зрелой женщиной, то совсем древней старухой. Одновременно прекрасной, пугающей и уродливой. Такой, по преданиям, была сама Смерть.
Кожа покрылась мурашками, внутренности змеями свились в тугой, холодный комок. Закоченевшие пальцы стиснули шелк плаща, изо рта крупинками льда вырвалось дыхание. Больше Ширана не видела праздничных улиц.
Алая комета в ночном небе затмевала россыпь бриллиантовых звезд. Даже луны, казалось, побледнели, предчувствуя беду.
Главный Храм Всеблагих из некогда величественного строения превратился в развалины. Высокие, стройные башни словно обломаны исполинской рукой, горбатый купол крыши, облицованной голубой и золоченой плиткой, провалился внутрь. У подножия груда битого камня, бывшая раньше одной из стен. Сквозь оседающую пыль в образовавшемся проломе видно осколки ярких плиток, обломки скамей и колон, разбитую лестницу и один из золоченых куполов, словно смятый чьей-то огромной рукой. Чуть в стороне на мощеной площади валяется огромный колокол, расколотый на две части. И повсюду застывшие в нелепых позах человеческие тела.
Школа магии ставшая руинами. Старинное, величественное здание теперь похоже на рот дряхлого старика с пеньками обкрошившихся зубов-башен. Библиотечная башня выгорела дотла, от учебного корпуса осталась только одна стена с вплавленными в камень человеческими телами. Прекрасный старый сад выжжен, валяются закопчённые, расколотые скульптуры, превратившиеся в жалкие обломки. Среди скульптур, такие же жалкие, лежат мертвецы.
Великолепный в своей простоте и элегантности тронный зал убран по траурному обычаю. Задрапированы черным бархатом все зеркала и фрески, сняты со стен гобелены, тут и там стоят в изысканных вазах скорбные, черные с золотыми прожилками, лилии. Кажущийся хрупким высокий трон, вырезанный из белоснежного мрамора, тоже убран черным бархатом. Два гроба, крышки открыты. Королева и её брат в посмертных одеждах. На почтительном расстоянии замерли со скорбными лицами придворные.
Сгорающий в огне стяг с узорчатым кругом солнца.
Алый свет хвостатой кометы.
Отдай будущее палачу и убийце. Выделено красным - эта строчка мне не нравится. Додумаюсь - переделаю!!!)
- Ай, вставай, госпожа! - прорвался сквозь густую муть звонкий голос с отчетливым горским акцентом. - Скорее очнись, госпожа!
Кто-то сильный подхватил Ширану под руки и рванул в сторону. Последнее видение медленно таяло, и девушка наконец увидела прямо над собой разъяренного медведя. Зверь взревел и взмахнул лапой. Мостовая у самых ног Шираны взорвалась вывороченными булыжниками. Пророк взвизгнула, дернулась в чужих руках и тут же оказалась за широкой спиной, обтянутой кожаной безрукавкой.
Девушка огляделась.
Горожане бежали с площади, стараясь держаться дальше от центра.
- Не бойся, Госпожа, - на миг обернулся мужчина, сверкнув белыми зубами. Взметнулись и захлестали по безрукавке сплетенные во множество косичек и сколотые в хвост волосы. - Держись за мной.
Незнакомец ловко выхватил из кольца факел, до освещавший лоток со сладостями. Гортанно крикнув, ткнул в звериную морду. Медведь опустился на четыре лапы, мотнул головой, но упрямо двинулся вперед. Похоже, огонь его ничуть не впечатлил. Неожиданный защитник, в пару к факелу выхватив из ножен короткий меч, отступал. И вместе с ним пятилась Ширана. Медведь заревев, поднялся на дыбы, подался вперед и взмахнул лапой. Южанин успел оттолкнуть пророчицу в сторону. Факел упал на мостовую, плюнул искрами.
Но тут перед медведем встала тройка стражников с копьями.
Ширана, вскинув руку, выкрикнула заклинание. Взбешенный зверь испуганно попятился. Слабенькое колдовство подарило защитникам несколько секунд для атаки.
Где-то в переулке послышался топот, крики и бряцанье железа. На площадь выкатился отряд стражи из десятка человек. Вооруженные копьями, щитами и короткими мечами мужчины быстро сориентировались и бросились на выручку.
Ширана отвернулась, не желая смотреть на расправу над ни в чем не виноватым животным.
Пророк стояла столбом, ничего не видя вокруг себя, губы её беззвучно шевелились, пальцы мяли шелк плаща. Перед её глазами мелькали разрозненные отрывки увиденного пророчества. Траурно убранный дворец; юная Сейхелла; обгорелые руины, в которые превратились храм и школа Магии...
- Ты не ранена, Госпожа? - коснулся её плеча спаситель.
Южанин был молод. Темные, блестящие глаза, широколобый, с волевым подбородком и орлиным носом. Контрастируя со смуглой кожей, зубы казались двумя нитями белого жемчуга. Не слишком высокий, но крепкий и какой-то цепкий, как горный козел. Горец в традиционной безрукавке, какие носят и мужчины, и женщины, рожденные в горах. И ворох черных косичек, в которые умелая рука вплела резные, костяные и каменные бусины, орлиные перья, колокольчики.
И смотрел на неё незнакомец без привычного заискивающего любопытства, без страха. Не было в гордом южанине раболепства, не испытывал он желания немедленно убраться подальше от Пророка. И в поклоне мужчина склонился, не теряя собственного достоинства, но и крайне уважительно.
- Нет, аро, - качнула головой Ширана. - А вот у тебя кровь. Эй, десятник! - крикнула девушка, привлекая внимание старшего отряда: - Позовите целителя! Аро спас мне жизнь.
Коренастый десятник в кольчуге и до блеска натертом полушлеме быстро окинул взглядом лихо отдающую приказы девушку. Заметил знак на плаще и торопливо склонился в глубоком поклоне:
- Да, Госпожа, будет сделано!
Девушка быстро сняла с пальца золотое кольцо с крупным сапфиром, сунула южанину в ладонь и, двумя руками сжав его пальцы в кулак, склонила голову:
- Спасибо. Я буду помнить твою отвагу и доблесть.
И, не дав горцу времени ответить, девушка бегом припустила туда, где надеялась получить помощь и совет.
От прошлого не уйти, все равно догонит. Теперь пришло время попробовать поиграть в пятнашки с грядущим.
Пророк не помнила, как долго бежала, то и дело встречая развеселые компании; не помнила по каким празднично украшенным улицам и темным переулкам, но в какой-то момент просто оказалась на улице Звезд.
Оглядевшись по сторонам и увидев наконец крышу дома одного из старших магистров Гильдии, она поспешила в ту сторону. На высокой крыше торчал приметный флюгер в виде летящей на метле ведьмы, значит ей в дом напротив.
Улица Звезд была ярко освещена масляными фонарями и магическими огоньками.
Идущая навстречу компания молодых людей и девушек притихла и почтительно раскланялась, разглядев знак на плаще пророка. Ширана ответила им, сдержано склонив голову.
Перед нужным домом был ухоженный зеленый палисадник с нежно пахнущими в ночи розами, крохотный декоративный ручеёк, живая изгородь. Сам, дом в отличие от многих на этой улице, оказался не слишком большим - один просторный этаж и чердак.
В одном из окон горел свет, но пророк не бывала в этом доме и не знала, что это за комната. Кухня? Гостиная? Кабинет? Библиотека? Спальня? Комната прислуги?
Ширана несколько раз ударила кольцом о колотушку на двери, подумала, что хозяин в эту ночь может быть на Празднике Огней, но упрямо постучала еще и еще.
Даже если дверь отворит слуга, то ей позволят или дождаться в доме, или хоть укажут, где искать нужного человека.
Теперь она точно знала, что пришла не зря и туда, куда надо.
- Ай, Госпожа! - дверь открылась. - Такая уважаемая женщина, а бегаешь без сопровождения, как рабыня!
Южанин появился за спиной неизвестно откуда. Оглушенная своим пророчеством, она не услышала ни шагов, ни дыхания, ни почувствовала преследователя. Но она не придала этому особого значения, только бросила короткий взгляд через плечо. Знала, что непрошенный защитник окажется рядом. Так или иначе, ему суждено было продолжить свой путь рядом с пророчицей.
А еще девушка слишком сильно разволновалась, от того, что собиралась прийти за помощью к тому, кого столько лет всеми силами избегала. Примет ли её хозяин дома? Или прогонит прочь? Простил или затаил под сердцем застарелую обиду? Ширане хотелось верить, что её простили, что до сих пор ждут. И это вдруг стало важнее всего. Важнее пророчества, чужих жизней и судеб, заслонило собой весь мир. 
Стараясь выглядеть уверенной и гордой, посмотрела на открывшего.
Масляный фонарь висел в глубине холла и пророк видела только темный силуэт, невысокий и коренастый.
Но сомнений не осталось.
- Дед, - прошептала Ширана, пытаясь сморгнуть вдруг подступившие слезы. - Дед, это я.
Человек помедлил, но посторонился, пропуская девушку внутрь. Так же молча и даже чуть раздраженно, махнул рукой её спутнику, чтобы тот не задерживался на пороге.
Мастер Фалько почти не изменился. Все тот же крючковатый нос, который сразу притягивает взгляд; все те же непослушные крупные кудри цвета соли, смешанной с черным перцем, и того же цвета бородка, аккуратно подстриженная по моде Тирразы; все те же живые темные глаза на смуглом, оливкового оттенка, лице. Возраст ничуть не согнул прямую спину, не прибавил лишнего веса. Вот только новые морщинки появились.
Мужчина оглядел своих поздних гостей, задержал взгляд на горце. Руку тот перетянул откуда-то раздобытой шелковой лентой, красивого зеленого цвета. 
Медвежьи когти, по счастливой случайности, лишь задели южанина. Юркий, ловкий горец отделался длинными, но неглубокими ранами. Мелочь, по сравнению с тем, что мог бы сотворить медведь. Повезло.
Но если не позаботиться о ранах сейчас, потом можно остаться без руки.
- Мио! - негромко позвал хозяин дома и в тот же миг, то ли из тени под лестницей, то ли прямо из стены, появилось человекоподобное существо: - Мио, этот аро ранен. Помоги ему.
Существо моргнуло призрачно светящимися голубыми глазами.
- Ай! - отмахнулся горец. - Это царапина!
- Потом подай чай в мой кабинет.
Мио шагнул в круг света, и тогда стало видно, что ростом он был едва ли в три локтя, по-детски щуплое тельце покрывала темно-серая в черные полосы шерсть, круглую голову венчали большие, полукруглые уши, а личико больше всего напоминало кошачью морду с пышными усами и круглыми, голубыми глазами без намека на зрачок. Тем не менее, Мио носил добротный овечий тулупчик и лапоточки.
- Не бойся Мио, аро. - успокоил мастер Фалько скорее удивленного южанина, хотя тот был скорее удивлён, чем испуган. - Дух дома, следит за хозяйством, помогает мне в разных делах. Может отпугнуть незваных гостей, или же наоборот - примет долгожданных. Их называют домовыми, хотя люди часто путают домовых с трагами. 
Когда горец кивнул и белозубо заулыбался, мохнач в тулупчике взял ручкой-лапкой его за край безрукавки и почтительно увлек за собой в глубь дома. Ширана заметила, что домовой обладал еще и длинным, пушистым хвостом.
- Духи дома очень редко встречаются, - заметила пророк. - Не у всякого мага хватит сил и мастерства призвать их, а потом договориться.
Мастер кивнул и без слов сгреб девушку в объятья, поцеловал в макушку, отстранил от себя, вглядываясь в лицо и снова крепко обнял.
- Как же ты повзрослела, малышка!
Глаза Шираны снова наполнились слезами, и она поспешила спрятать лицо на плече старого учителя, обнимая его в ответ.
- Дед, прости меня, - глухо и как-то не к месту посреди полутемной прихожей всхлипнула пророчица.
- Я давно простил тебя, внученька, - мастер тяжело вздохнул и разжав объятия улыбнулся. - Что случилось, если ты нашла дорогу в мой дом?
- Беда, дед, - утерев слезы, слишком спокойно ответила Ширана.

***
Все, что я смог услышать, это как на крытом дворе закудахтали и быстро успокоились куры, моя вороная всхрапнула и сердито ударила землю копытом. Испуганно закричала коза. Потом тихонько скрипнула во дворе калитка.
Понимая, что сделать убегающему оборотню не смогу ничего, я вылетел во двор, шумно снося на своем пути стоящие в сенях лохани и прочий хлам.
Утро выдалось серенькое, глухое и туманное. Лес притих, даже птицы не пели. Хорошо, хоть дождь кончился, но было сыро, пахло мокрой землей и грибами.
Вывертыш приоткрыл снова скрипнувшую калитку и заглянул во двор. Остановившись на последней ступеньке крыльца, я уставился на него. Правильно расценив моё молчание, рыжий пояснил:
- Чтобы кости во дворе не валялись.
Я молчал, продолжая торчать на крыльце. Прям чувствовал, что мой пленник собрался дернуть прочь как можно скорее и дальше. Оборотень же нетерпеливо облизнулся и оглянулся через плечо, видимо проверяя, не сбежал ли долгожданный завтрак.
- Здесь следов звериных много, все до косточки растащат - не дождавшись от меня ни одобрения, ни запрета, ни действий, оборотень усмехнулся: - Или ты смотреть хочешь?
Я расхохотался.
Нет, смотреть на оборотневу трапезу мне совсем не хотелось. Навидался я того, что оставалось после нападений этих тварей - окровавленные лоскуты одежды и плоти, да обломки костей. Но и просто уйти, предоставив ему прекрасную возможность сбежать - не позволяли вбитые во время обучения инстинкты.
Парень потянул носом воздух и уже твердо пообещал:
- Вернусь. Не уйду.
Почему я поверил?
Сам себе удивляясь, я просто кивнул и ушел в дом. Даже в окошко не выглянул, а устроившись на лавке, занялся единственным доступным мне сейчас колдовством - заговорами на заживление ран и от боли.
Заговоры - обычное дело для деревенских знахарок-самоучек. Умений для этого много не нужно, только чтобы дар хоть искоркой теплится, сосредоточенность и правильные слова, которые из уст в уста передаются из поколения в поколение.
Но там, где нет целителя или хоть какого мага, и заговоры хороши.
Через четверть часа коротко и жалобно, словно ребенок, закричала коза. Оборотни не едят мертвечины. Как и обычные волки, они начинают есть ещё живую добычу. Я старался не слушать. Хвала Всеблагим, вскоре несчастная коза кричать перестала. Оборотень вернулся больше часа спустя.
Его возвращению я, честно говоря, удивился, но виду не подал, только смерил внимательным взглядом, с ног до головы.
От влаги засохшая на одежде кровь лишь расплылась, волосы потемнели. Но выглядел рыжий посвежевшим и довольным, даже на впалых щеках появился едва заметный румянец, да и глаза теперь не светились голодным блеском.
Вздернув бровь, я снова занялся заговором, краем глаза посматривая за ним.
Вывертыш, ориентируясь на запахи, обшарил избу, сунул нос на чердак. Вернулся, положил передо мной на стол ремень с ножнами, сумку и опять вышел за дверь. Ещё побродил по чердаку, чем-то погромыхал в сенях и снова вернулся к столу, таща в руках большой запотевший кувшин, горлышко которого было закрыто тряпицей. Видать, пошуровал и в холодной кладовой. Немного подумав, парень взял с полки кружку и устроился за столом напротив меня.
Промаявшись какое-то время на скамье и ополовинив молоко в кувшине, оборотень положил руки на стол, по-звериному устроил на них голову и вперил в меня мрачновато-задумчивый взгляд.
Бледное в дымке солнце, еле-еле осилив подъем, уж вскарабкалось над стеной леса, а я все шептал заговоры. Толк от этого был, хоть и не такой уж большой. Кожа почти утратила свой лиловый оттенок, отеки чуть спали, а боль поутихла так, что её можно было уже просто терпеть, не скрипя зубами. Но взамен пришли слабость и ломота в мышцах и суставах.
Оборотень маялся бездельем, хотя обычно предпочитал или подремать, или попытаться сбежать. Несколько раз он вроде бы собирался заговорить, но всякий раз сдерживался, нервничая и злясь все больше и больше.
- Ну, выкладывай, - не выдержав, велел я. Рыжий приподнял голову, удивлённо и недоверчиво глянул. - И нечего так на меня таращиться. Я же вижу, что ты что-то от меня хочешь.
Вывертыш поморщился и поспешно уткнулся в кружку с молоком. Так ничего и не дождавшись, я вполне благодушно усмехнулся и поторопил:
- Ну же, парень, давай. А то дойдем до остроухих, и больше ты никому и нечего не расскажешь.
Вывертыш передёрнул плечами и скорчил такую рожу, будто с большим удовольствием бы и вовсе проглотил язык.
- Что ты мнешься, как девица в первую брачную ночь? - оборотень издал нервный смешок, а я уже всерьез озадачился: - Говори уж, обещаю выслушать до конца. Отпустить только не проси.
- Не буду. Знаю, не отпустишь. Сам знал, на что шел, когда позволил себя поймать. - досадливо сморщился он, помолчал и, невидяще косясь в окно, наконец решился: - Сделку предлагаю. Дважды спасенная жизнь и моя шкура без хлопот и забот, в обмен...
- В обмен на что? - уже решив, что все равно откажу, поторопил я оборотня.
Вывертыш отставил кружку в сторону и вдруг торопливо, будто боясь не успеть, то и дело сбиваясь и глотая окончания слов, заговорил:
- Я одного не нашел. Одного. Последнего из тех скотов, что пришли три года назад в мой дом. Мне нужно отомстить.-  Он всех нас убил. Только я остался. Должен найти. И отплатить.
Северяне народ воинственный. Что ни год один род с другим враждует то за земли, то за золото, то за обиду какую. А на другой год бывшие враги объединяются и идут бить третьих. Так по кругу. Но так то их дрязги, они так веками живут. А так, чтобы с наемниками, да всех под корень вырезать - впервые я такое слышал.
Раньше особо отчаянные не гнушались сунуться и в наши приграничные деревни, ограбить, увести скот и людей в рабство. Но после заключения мира между севером и югом эти набеги закончились. Северяне крепко держали данное слово. Безстрашных воинов начали с удовольствием нанимать в личные армии и платили за это щедро. Грабежи стали не выгодны.
Я рассеянно, подтянул к себе сумку, покопался, вытащил баночку с мазью из бадяги, лопуха и желтого целителя. Как раз подойдет.
- Это ж что, ты мне предлагаешь наемника искать?  - удивился я, сосредоточенно размазывая мазь по опухшим рукам. - За преступниками я еще не бегал.
Оборотень нервно царапнул крышку стола, оставив на дубовой столешнице четыре глубоких борозды. В его глазах наконец полыхнула лютая злость. Словно бурная река прорвавшая плотину, затопила его ненависть, так, что парня теперь трясло, словно в ознобе.
- Это колдун. Наемников привел колдун. Такой же, как и ты. Это он всех. Не будь колдуна - от наемников бы мы отбились.
- С чего взял, что колдун? - не поверил я, но заинтересовался.
Рыжего передрнуло, лицо на миг исказилось звериными чертами, глаза вспыхнули расплавленным золотом. Но он взял себя в руки, только впился когтями в столешницу, мотнул головой.
- Сам видел. 
- Постой! - поднял я руку, пытаясь сообразить, что к чему. - Что именно ты видел?
Рыжий скрипнул клыками.
- Он что-то сделал такое, что... Что... Почти никто не сопротивлялся, словно проснуться не могли, или пьяны были. Еще молнии. В людей били молнии. Колдун этот приказы отдавал. Ему зачем-то нужны были люди.
Допустим, оборотень не ошибся и не лжет...
Есть заклинания, погружающие людей в сон. Или в полубезсознательное состояние, когда человек все понимает, но не в силах двинуться с места. Но это очень затратное колдовство и действует не на всех. Например, такого рода магия бесполезна против нежити и людей с даром. И, как ни странно, слабо действует на людей перебравших хмельного и женщин в тягости.
Лично я бы воспользовался сон-травой. Действует на всех, быстро и надёжно.  Вот только как опоить несколько десятков человек?
Рыжий подался вперед:
- Я его запомнил тогда. И запах немного, но не смог найти. Ты тоже к-колдун, в гильдиях все друг о друге хотя бы слышали, ты бы смог. - оборотень с трудом сглотнул, давя в себе злость. Вновь вернулся в человеческий облик. - Убью его и тогда... тогда сам за тобой хоть к остроухим, хоть в гильдию, хоть в бездну п-пойду... Клянусь.
Пронзительные золотые глаза зверя в упор смотрели на меня с человеческого лица. И было в них столько надежды, отчаянья, злости, ненависти и мольбы, сколько в себе не каждый человек уместит.
- Погоди...
По мере того, как до меня доходил смысл его слов, во мне росло, кипело и множилось недоверие и удивление. Странно, но даже раздражения не было.
- Погоди, - снова повторил я и велел: - В руки себя возьми, да расскажи все толком. 
А дело-то с душком!
Рыжий несколько раз вздохнул, поерзал на скамье. Блеснули в полутьме глаза.
- Чужаки пришли ночью. Сначала залаяли псы...

***
Чужаки пришли ночью. Три десятка наемников и колдун. А нас, тех, кто смог держать в руках оружие - десяток мужчин и еще десяток женщин, детей и стариков.
Воняло гарью, кровью, потом и палеными волосами. От этого запаха воротило.
Псы уже не лаяли.
Я мотнул головой и зарычал, точно дикий зверь. Лицо заливала кровь, левый глаз заплыл и не открывался. Меч пришлось перекинуть в правую руку, а левой зажать бок. В сапоге тоже хлюпало - бедро распорол кинжал. Но это ерунда. Все равно убьют. Их намного больше. Я, все мы, уже не расчитывали выжить. Вот только бы подороже продать своё поражение.
Я отпрыгнул в сторону, уходя от чужого клинка, и сам отмахнулся мечем, перерубая горло. В лицо ударил тугой фонтан крови.
- Лис!!! - заорал откуда-то слева Колль. - Иду к тебе!!!
Взревев, он одним ударом снёс голову наскочившему наемнику и устремился в мою сторону. С ладоней человека, закутанного в чёрный плащ, сорвалась ярко-белая молния. Вспыхнуло, и Колль дымящимися, почерневшими головешками упал на землю.
Я рванулся вперёд. Нужно убить колдуна и тогда, возможно, мы отобьемся. За спиной послышался металлический лязг, я шарахнулся в сторону. Вместо того, чтобы раздробить мне череп, тяжелый, шипастый шар врезался меж лопаток.
Я упал на землю и уже не чувствовал своего тела. Не мог бы даже сказать, где лежу, и что болит. Тела просто не было. Был только кусочек разума и открытые глаза.
Кто я? Где? Что происходит? Почему я не могу шевельнуться?
Ко мне по небу подплыла пылающая оранжевым звезда. Застыла на минутку, а потом, не удержавшись на небосводе, полетела в лицо. Я хотел шарахнуться в сторону, прикрыть руками голову, вскрикнуть... Но не смог даже отвернуться, только запоздало зажмурился.
В нос ударил запах тлена и чего-то еще, невыразимо противного.
Факел, слишком близко поднесенный к лицу, обдал жаром кожу, ослепил глаза. Кто-то склонился, всматриваясь в лицо, ухватил за подбородок, покрутил из стороны в сторону. В глазах все размазалось яркими полосами. Перед лицом возникла шестипалая ладонь, потек темно-серый дымок.
Тлен и что-то мерзкое.
- Показалось... - немного растерянно пробормотал голос. Факел напоследок плюнул в лицо искрами. - Добейте. Всех раненных добивайте.
Ярко-оранжевая звезда на миг осветила половину лица и отплыла в сторону. Я успел заметить, орлиный профиль, хищные, жесткие черты. Перед глазами колыхнулась алая пелена жгучей ненависти, обожгла разум. Темный силуэт, блеснула сталь, и мир накрыла темнота.
Запахи были настолько сильными, что открыв глаза, я смог их увидеть.
Багряный, горячий и пряный запах крови. Муторный запах смерти. Серый, густой, как сметана, едкий, скребущий горло запах дыма и горелой плоти. Цветные запахи людей. Светло-серый, холодный - железо. Вареная кожа, пот.  И лошади. Страх, отчаянье, злость. Еще слабый запах тлена и чего-то мерзкого, неживого.
Я узнал его. Так пах шестипалый колдун.
Этот след вел куда-то прочь. Я поднялся и медленно, неуклюже последовал за этим ненавистным запахом.
Звук собственных шагов грозил оглушить, запахи обрушивались яркой штормовой волной.
Прямо передо мной лежало мертвое тело юноши с распоротым животом. Я попытался осторожно переступить ворох окровавленных кишок. Наткнулся на дочь кузнеца со стрелой в глазнице. Соседский парень, одним ударом разрубленный от плеча и до пупа. Мертвый отец, сначала утыкан стрелами, а затем изрублен так, что живого места нет. Кто-то обгоревший до неузнаваемости. Младенец с разбитой головой.
Кругом были одни мертвые, дымило пожарище, воняло горелой плотью и бойней. То и дело щекотал ноздри слабый запах тлена и неживого. Нужно его найти.
Мать лежала сломанной, избитой куклой в разодранном платье. Обгоревшее тело сестры на колу. Только по амулету и признал.  Брат с расколотым надвое черепом. Старик Сигурд с вскрытым от уха до уха горлом. Обугленные кости. Кровь на стене. Голова отцова побратима с остекленевшими глазами.
Еще и еще. Те, кого я не смог узнать. Много. Но не все. Многих забрали. Кто? Куда? Для чего?
Дальше воспоминания терялись, превращаясь в сумбурную мешанину из видений, звуков и запахов. Я не мог точно вспомнить как долго и где был, что делал.
Потом понял, что стою на коленях посреди пожарища, сжимая в кулаке пригоршню пепла.
Из груди рванулся нечеловечески страшный вопль. То ли крик, то ли вой, то ли хрип, то ли стон...
Я не чувствовал боли. Только ненависть. Только пустота. И сердце рвалось на части, да в голове звенели предсмертные крики.
Я шел, следуя за запахом тлена. В сотне шагов от разрушенного частокола запах истончился и тут же исчез. Словно обрубили.
Новый крик-вой, страшнее прежнего.
Потом опять провал в памяти.
Я стаскивал изуродованные тела в один большой погребальный костер, перекладывал дровами. Жар жег кожу, шипя и потрескивая плясало, корчилось пламя. Метались тени, взлетал в темное небо черный дым вперемешку с яркими искрами
И снова темнота.
Потом дом. Очень похожий на родной, да только чужой. Причитала в углу женщина. В руках у меня кружка горячего питья.
- Это ж средний их сын? - шепотом, сочувственно сказал кто-то за спиной.
Оглянуться не было ни сил, ни желания. Хотелось уйти, скрыться, чтобы не слушать скорбных речей, не ловить на себе жалостливые взгляды.
- Нет, старший - отозвался второй, старый, надтреснутый мужской голос.
- Точно! Как там его звать-то? - едва слышно спросила женщина. - Не помнишь?
В ответ старик промычал что-то невнятное.
- Один остался из всех. - задумчиво протянула женщина: - Кто был там, страшное рассказывают. Только кровь везде и пожарища. Ни одного тела, словно Бездна их утащила. Прям мороз по коже.
- Мороз тебе! - беззлобно передразнил старик. - Глупостей не говори. Костер там погребальный был, общий. С кем-то соседи наши повздорили, вот и вырезали всех.
Женщина молчала. Я слушал, как скребется в углу мышь, и как сопит во сне ребенок в соседней комнате.
- Пришел он через две ночи, как зарево видели... - с набитым ртом начал старик. Потом проглотил и добавил: - И гляди-ка! Ни единой царапины на нем!
Женщина за спиной вздохнула:
- Небось, отлучился той ночью, то ли к невесте, то ли на охоту. Повезло.
Как это ни царапины?! Я же помнил раны, боль в спине, отблеск стали. Как же так?
Потом, оставшись один, я не нашел и следа от ран. Но не могло же мне все присниться?
Люди в приютившем поселке пытались расспрашивать. Да я не отвечал, сбегал от расспросов. Снова и снова возвращаясь на родное пепелище. Еда в горло не лезла, сон и вовсе превращался в кошмар, пронизанный криками и треском пламени, пропитанный запахом дыма, тлена, неживого и крови.
Что там вокруг говорили я и не вдумывался. Но меня сторонились. Особенно дети и животные.
Я и сам за собой странное замечал. Среди людей находиться было сложно, муторно. Даже самые тихие звуки казались громом, запахи виделись разноцветными нитями, дымкой, кружили голову. Когда мальчишки подрались до разбитых носов, до крови... Запах крови заставлял сходить с ума. Однажды на пальцах выросли крепкие острые когти. Спасло меня только то, что был один.
Тут уж я догадался.
Трудно знать что жизнь изменилась так. Точнее, жизнь просто кончилась. Почему это случилось со мной? Кто это сделал? Как? Зачем?
А потом, как-то неожиданно, пришло понимание, что новая сущность - не только проклятие, но и дар. Безотказное оружие.
Ведь по следу, по запаху можно найти кого угодно. И пусть запах шестипалого колдуна обрывался, ведь оставались еще и люди. И очень хорошо запомнил их. Нужно найти хоть кого-то. А там уж и весь клубок раскрутится, только нитку потяни. Главное не сорваться, не выдать себя. 
Главное, научиться держать себя в руках.
Первое время у меня едва ли получалось. То и дело лезли наружу то клыки, то звериные глаза, то когти. Клокочущий в груди рык прятал за кашлем, все чаще и чаще в лес сбегал. А потом случился первый оборот.
Первый раз  - всегда самый памятный, чего бы ни случилось. Первая пойманная рыба, первый, деревянный ещё, меч. Первый поцелуй, первый бой и первая рана. Первый раз я перекинулся в волка во сне. Там, на родном пепелище, уснул прямо на черной от огня земле, спиной привалившись к чудом уцелевшей каменной печной стене. А проснулся от боли, каждую мышцу разрывало во все стороны, каждую жилу и кость ломало, перемалывало, растягивало и выгибало. И ни вздохнуть, ни закричать. Первый оборот в зверя был самым страшным. Сам не понял, что происходит. Лишь чудом потом смог снова в человека обратиться. 
Учился по своему желанию выбирать облик, не терять разум. Трудно было только первый шаг сделать, а там уж все легко далось, как всю жизнь оборотнем был. Волчью шкуру стал одевать легко, как привычную одежду.
Оказалось, что луна, день или ночь тут вообще не при чём. Нужно только желание измениться. Оказалось, что и сердце в груди бьется, и руки не ледяные. Оказалось, что и пища годится любая, да только не вся голод утоляет. Оказалось, что и с безумием зверя можно совладать. Главное, чтобы было, ради чего рвать жилы.
А потом я ушел. Ушел за теми, кто принес смерть в мой дом.

***
За рассказом оборотень как-то успокоился, застыл. Казалось, вот-вот покроется ледяной коркой. А я слушал молча, внимательно, ни разу не перебив. Только хмурился то и дело да хмыкал.
Шесть пальцев.
Будущий колдун может появиться на свет у самых обычных крестьян, волшебства ни разу и не видевших. Или же ребенок из смешанной семьи, когда только один из родителей владеет магией. И будет у этого ребенка дар и только пять пальцев. Но тут как Всеблагие на душу положат. То ли будет, то ли нет. Из двух сотен крестьянских отпрысков одаренным может оказаться только один. А в смешанной семье может и вовсе не появиться ребенок с волшебным даром.
Например, никто из моих предков не обладал и крупицей волшебства, а мне оно досталось.
Но магия всегда ставит условия. Не все обладатели даром шестипалы, но все шестипалые обладают даром к магии. 
Так, если отец и мать владеют колдовством, то все их дети будут рождаться с шестью пальцами на руках и даром под сердцем.
Прекрасная примета. Половину колдунов смело можно и не брать в расчет. Вот только паршиво то, что в непотребных делах приходится подозревать другую половину - магов из уважаемых семей.
- Что случилось с остальными? - зная ответ, все же спросил я. - С наемниками?
- Нашел, - угрюмо буркнул вывертыш и оскалил звериные клыки: - Нежить, знаешь ли, очень, очень мстительна. Долго искал. Разбрелись кто куда.
Так я и думал. 
- Людей найти оказалось непросто. Дважды терял след. Наемники, знаешь... Сегодня здесь, завтра там, через три дня в могиле.
Это да, с наемниками такая история через одного. Дорога и битва - дело опасное. Лихие люди, нежить, простое зверье, болезни, случайности...
- А колдун словно в воду канул. - со вздохом продолжил вывертыш. - Расспрашивал, искал его запах. Только в ваши владения мне ходу нет. Вот и решил, что мне другой колдун сгодится, чтобы выведать про шестипалого. Долго искал такого, чтобы сразу меня не пришиб. И не перекидывался долго, почти забыл все человеческое.
Ну да, парень все продумал. Искал, наверняка, хлюпика какого, старичка-развалину, юнца неопытного, девицу-неумеху. Главное, чтобы из Гильдии. А нарвался на опытного охотника, который таких, как он, на продажу ловит.
- Месть - дело злое, парень. - задумчиво проговорил я. - А наворотил ты такого, что нужно вот прямо сейчас в Бездну тебя отправить.
- Поможешь? - отмахнувшись, оборотень уставился на меня тяжелым, звериным взглядом.
С одной стороны его можно и понять. Вот только с другой... Вывертыш, который выследил и убил не меньше трех десятков человек. Черт с ними, с наемниками, но вот преступившего законы колдуна должен судить Совет Гильдии, а не нежить. Если есть он, тот колдун и если оборотень не лжет. Кроме вывертыша, живых свидетелей не осталось.
- Рыжий, ты хоть понимаешь, о чем просишь? - наконец возмутился я.
- Да, - он смело посмотрел прямо на меня. - Я прошу о справедливости.
- Ты предлагаешь мне убить кого-то из членов гильдии?! - наконец уточнил я, надеясь, что просто не так понял. Но оборотень кивнул, дёрнул плечами, жестом показав - мол, что-то вроде того. - Да ты в своем уме, парень?!
- Разве в вашей гильдии не наказывают за преступления? - с тихой злостью спросил вывертыш.
Я прокашлялся и, забывшись, схватился за оборотневу кружку и кувшин с молоком. Руки тут же откликнулись болью, и я зашипел.
Теперь мне стало понятно, ради чего он меня спас! Чтобы об услуге смог просить, да не о простой услуге, а о такой, что в доплату свою шкуру отдать ещё пришлось! И то не известно, соразмерна ли окажется такая цена.
Всё же, северяне - народ отчаянный, презирающий боль, смерть и не боящийся бросить вызов хоть лютому врагу, хоть судьбе, хоть самой Бездне.
- В Гильдии преступников жестоко наказывают за серьезные ошибки и преступления, свершенные с помощью колдовства. Но для этого нужны доказательства, свидетели. Ты понимаешь, о чем я говорю? - оборотень кивнул. - Да, интересно, откуда ты вообще знаешь столько мудреных слов? Ну так вот, я сомневаюсь, что хоть кто-то из Гильдии поверит словам оборотня. Тебя скорее сожгут, чем выслушают.
- А ты? - по-звериному склонил голову оборотень. - Что сделаешь ты?
Вывертыш ждал ответа, но я снова принялся за заговоры, то и дело сбиваясь и путая слова.
Смешно сказать, но для оборотня я - последний шанс отомстить. Я нужен вывертышу. Необходим так, что он дважды спасал мне жизнь. Нужен настолько, что он готов отдать свою жизнь, только бы я помог.
Вот ведь! И я-то сам не могу обмануть. Совесть не позволит. Замучает проклятая, если не найду того, кто использует дар не на благо. Не тому нас в Гильдии столько лет учат. Не для того сила нам дана Всеблагими и Бездной. Нас учат помогать, исцелять, защищать. Пусть за деньги, но на совесть.
Еще нас учат никогда не слушать нежить. Никогда не жалеть нежить. Никогда не верить нежити. Никогда не договариваться с нежитью.
- Подумаю, можно ли что сделать, - неохотно протянул я.
Таких предложений от нежити я еще не получал никогда.

***
Тихо шуршали по листве капли дождя, перешептывались, пели свою колыбельную лесу и одинокой избе за высоким забором. По темному вечернему небу бежали, клубились тяжелые тучи. Эта ночь будет темной, беззвездной, и следующая ночь будет такой, и та, что придёт после неё. И дни теперь будут короткими, мглистым, серыми и прохладными. Здесь осень уже совсем близко.
Кап-кап-кап... - падают капли с крыши, с листвы, с неба.
Пахло дождем, мокрой листвой, мокрой землей, мокрым деревом, мокрой шерстью и печным дымком. А тот, у кого нюх был острее человеческого, мог почувствовать еще и запах нежити, человека и слабые металлические нотки крови.
Хотелось на охоту. На настоящую охоту. А скотину зарезать - ну какая это охота?
Но большего колдун не разрешал. Только скотина. И то хорошо.
Я огромным зверем легко перепрыгнул ступеньки крыльца и отряхнулся - во все стороны полетели капли влаги. Осторожно потянулся лапой к деревянной ручке, тщательно сжал слишком короткие пальцы, потянул на себя и скользнул в темные сени. Вторая дверь не поддалась, но внутри тут же чуть слышно скрипнула лавка, прошелестел из ножен кинжал, тяжелые шаги. Через несколько томительных секунд крепкая, дубовая створка громыхнула засовом и открылась, обдав меня избяным теплом и запахом куриной похлебки. Человек чуть посторонился, пропуская меня внутрь, и плотно закрыл дверь, но тяжелый засов не опустил. Повертевшись у стола, я сел у печки, нежась в сухом тепле. С моим появлением в горнице сразу же стало тесно.
Охотник вогнал кинжал в ножны на поясе, но все равно машинально поглаживал пальцами рукоять.
Мужчина в домотканых штанах и шерстяной рубахе долго смотрел на меня с настороженным интересом. Оценивал.
Пах он горячим железом, выделанной кожей, травами. А еще немного дымом. И угрозой, опасностью, жгучим колдовством и колючим серебром. Но чутье подсказывало - такой не нарушит своего слова, выполнит данное обещание. Колдун не оставит без помощи друга, а если уж будет нужда, то и врага не бросит.
Оборотень охотнику уж точно не друг. Да и не стану я им никогда. Не враг даже, а трофей, товар. Трофей с безумной просьбой - вот кто я. И обещаны мне были - Белопуща и остроухие эльфы.
Мимолетный звук во дворе разогнал все человеческие, умные мысли. Я подался к темному оконцу, насторожил чуткие уши и замер. Нет, просто лис на пробу поскрёб лапой калитку, искал лазейку во двор. Там где запах крови и человека - часто есть, чем поживиться. Но тут был я. Хитрый и осторожный зверь решил не рисковать на этот раз. Даже из любопытства лезть не стал, смылся побыстрее.
Я вывалил из пасти язык, обвел взглядом горницу, потянул носом сытный дух. Нет уж, лучше коза. 
Смотри, какой послушный оборотень! И буду таким, если согласишься помочь. Колдун не согласился. Даже подумать не обещал. Но ведь и не отказал еще. А если откажет, тогда сделаю всё, чтобы нарваться на серебряный болт или сгусток огня. В лепёшку расшибусь, но или сбегу, или колдуну придётся меня убить.
- Все? - спросил охотник, опустив руку и шагнув назад.
Я довольно обмахнул языком морду, собирая капли козьей крови.
- Перекидывайся, - проворчал мужчина: - В сени иди, чтобы я этого непотребства не видел.
- Оуф, - недовольно отозвался я.
Обратно, в человека, не хотелось. Не любил я этого. 
Но охотник поторопил:
- Давай-давай.
Колдун нахмурился, но колдовать он сейчас не мог. А кинжал был уже в ножнах и достать его с больными руками не так-то просто. Я знал, что этот человек сейчас не сделает ничего, но все равно был готов ко всему. К худшему. 
Решив не ерепениться, я неохотно поднялся и проскользнул в приоткрытую колдуном дверь, которая тут же громыхнула за моим хвостом.
В сенях было темно, хоть глаз коли. Но это для человека, а я видел. Выбрал место в углу, под прикрытием большой, пустой бочки, потоптался на месте, лег.
Звериная сущность мешала сосредоточиться. То и дело я отвлекался на звуки и запахи, доносящиеся с улицы и из избы.
Охотник подбросил дров в печь. Шаги тихие, осторожные, как у кота. Для человека он двигался очень тихо. На скотном дворе попискивала крыса, таская зерно из кормушек. Вздыхала корова. И кобыла переступала с ноги на ногу, гневно фыркала на обнаглевшую серую воровку.
Шуршал дождь, кто-то крупный ломился сквозь мокрый малинник. Кабан. И чего тебя, свинья, ночью по дождю погнало? Волки? Дождь смывал запахи, но я все равно чуял. Хотелось проверить, что такого любопытного нашел здесь молодой лис. Хотелось заявить свое право на добычу перед распоясавшейся стаей волков, что подходили к самому забору. Хотелось бежать прочь.
Я мотнул головой, пытаясь сосредоточиться.
Нет, я знал, что могу быть еще и человеком, понимал человеческую речь, помнил все. Знал, что нужно вернуться. Помнил, что лучше слушаться, если хочу добиться своего. А еще у охотника колдовство, которое словно все жилы тянет, внутренности узлами скручивает и раскаленными иглами впивается. А еще жгучее серебро.
Нельзя удрать прочь, чтобы наперегонки с ветром и ночью, чтобы подушечки лап горели, чтобы дыхание из груди вырывалось вместе с рыком. Нельзя, колдовство, как удавка - не даст свободы. Нельзя нападать на людей - без причины. Можно резать зверье, если охотник разрешит.  Все это я знал и помнил. Но человечьи мысли и знания норовили утонуть в водовороте звериных чувств и бушующих инстинктов. Наконец, мне удалось настроиться на нужный лад, ухватить за хвост нужную мысль и тогда...
Сначала по телу волной прокатилась крупная дрожь, по спине побежали колючие мурашки. Потом позвонки словно бы нанизали на раскаленный штырь, как бусины на нитку, следом треснули ребра, острыми обломками впившись в легкие. Мало приятного, когда разом ломаютcя все кости. Безжалостная боль почти вытеснила разум, в маленький комок сминая все тело.

***
Я вышел в сени, держа над головой горящую свечу и сунув подмышку оборотневы штаны. Маленький огонек выхватывал из темноты то пучки трав, то мешок с репой, то связки лука, то плотно-закрытый бочонок, то лохань, какие-то бадейки, метлу... Оборотень нашелся на полу, в самом дальнем и темном углу.
Зверь из него был хороший. Мощный, широкогрудый, здоровенный. В холке он доставал мне до груди. И откуда только что берется? Человек-то не такой огромный. Я думал, он будет бурым, с рыжинкой. Но богатая, густая шуба оказалась серо-черной с проседью серебра по хребту. Такую шкуру на куртку в самый раз. Горящие расплавленным золотом глаза, страшные клыки. Уж если честно, то зверь и впрямь хорош. Хотя при встрече с таким, я советовал бы драпать, а не заглядываться.
Оборот ещё не завершился, но он был уже почти человеком, оставался лишь чёрно-седой росчерк на спине. Хрустели кости, трещали жилы. Под кожей, казалось, что-то бесконечно долго ворочалось. Оборотень, беззвучно корчась от боли, корябал когтями выстланный досками пол.
Их словно и впрямь наизнанку выворачивает. Перемалывает, ломает, заново плавит все тело.  Потому и прилипло к ним такое прозвание - вывертыш. Только Бездне ведомо, как такое можно выдержать. Тем не менее, оборотни то и дело меняют одну шкуру на другую.
- Мерзость какая, - буркнул я, отступив назад. - Гуль тебя раздери!
Хотел уйти, но все равно стоял и пялился. Отвращение во мне мешалось с любопытством, и я никак не мог понять, чего больше. Наверное, все-таки любопытства. Не каждый день такое увидишь.
Рыжий чуть приподнялся на подгибающихся руках и тогда стало видно, что его лицо все еще уродливо искажают звериные черты. Тщетно пытаясь вдохнуть, он обратил на меня взгляд совершенно безумных глаз.
Помимо воли я выхватил кинжал. Запястье коротко продрало болью.
- Не трогай... - еле слышно просипел рыжий, проталкивая слова сквозь сведенную судорогой глотку.
Парень снова ткнулся носом в не слишком чистые доски. Что-то громко, противно хрустнуло. Рыжий хрипло закашлялся и снова задышал, сначала рывками а потом медленно и вдумчиво. Видимо, пытаясь вспомнить, как это делается, заново привыкнуть к человеческому телу и чувствам.
Я сунул кинжал в ножны, прислонился к бочке:
- Неужели оно того стоит?..
Оборотень мазнул по мне шальным взглядом. Дрожащей рукой утер с подбородка кровь из прокушенной губы. Сесть, привалившись спиной к пустой бочке, ему удалось лишь с третьего раза.
- Ты, небось, зимой в сугробе можешь спать. - усмехнулся я и бросил к его ногам простые хлопковые портки, такие же в какие был одет сам.
Оборотень смерил меня мрачноватым взглядом, но не ответил, сосредоточившись на одежде. Двигался он неловко, словно деревянный, но штаны натянул.
- Сторожить будешь? - криво усмехнулся вывертыш. - Мне в себя надо прийти.
- Это и в избе можно сделать, - отрезал я, уперев руки в бока. - Нечего тут сидеть.
Рыжий кое-как оперевшись на бочку, поднялся на ноги и, словно пьяный, побрел к двери. В горнице вывертыш торопливо натянул рубаху, а сверху еще хозяйскую овечью безрукавку. Нахохлившись, устроился на скамье, что ближе к печи стояла.
В жарко натопленной избе он меленько дрожал, совсем как тогда, когда я его поймал. Это оно всегда так, после оборота зверю жарко, а человеку холодно.
Я снял с полки кружку, локтем прижал к себе глиняную бутыль. Звонко чпокнула затычка. Настойка на клюкве у людоедов хорошая получилась, крепкая.
- Давай-ка, - велел я оборотню, плеснув буквально на два глотка и поставив перед ним чашку: - Согреет.
Вывертыш придвинулся к столу и послушно взял чашку двумя руками. Зубы звонко стукнули по глиняному краю, проглотил и скривился, чуть не закашлявшись.
Я налил себе в миску похлебки, отломил краюшку хлеба, что покойная ныне хозяйка пекла. Руки все еще отзывались болью, опухшие пальцы слушались плохо, но с простыми задачами я справлялся.
Вывертыш шумно потянул носом сытный дух но, довольно вздохнув, не заинтересовался обычной едой.
Кстати, к сегодняшнему утру от тел людоедов даже костей не осталось - все растащили. Туда им и дорога. Даже если и рыжий их прибрал - я об этом знать не хотел. Впрочем, это навряд ли. Мертвечины оборотни не жрут.
Сытый и согревшийся, вывертыш задремал.
- Что ты просил не трогать?
Парень вяло пошевелился, открыл волчьи золотые глаза и промямлил:
- Мм? Чего?
Я отправил в рот еще одну ложку супа, неторопливо прожевал кусок мяса и пояснил:
- Сейчас ты перекидывался и просил не трогать тебя. Почему?
Оборотень потянулся и, широко зевнув, неохотно пояснил:
- Испугался.
- Бездна тебя забери, вывертыш! - ругнулся я. - Чего испугался?
Он моргнул, и глаза в один миг из горящих звериных превратились в светло-голубые, человеческие. 
- Вдруг ты вздумал бы меня прибить.
- Не смеши! - фыркнул я, отложив ложку. - Тебе что-то переломить - надо постараться!
Рыжий зевнул ещё шире и тряхнул головой, покопошился, удобнее устраиваясь на скамье. Тянул время, не желая отвечать.
- Ты, колдун, при случае и постараешься, - неохотно протянул он.

***
Вначале я хотел остаться в доме почивших людоедов не больше, чем на три дня. Но на третью ночь началась буря с проливными холодными дождями, градом, громом и молниями. Ветер и дождь налетали на лесной дом то поочередно, то вместе, то стихая на час или два, а после беснуясь с удвоенной силой. Ночевать в лесу без наколдованной защиты от непогоды - не самая лучшая идея. Стучать зубами под мокрым кустом я совсем не горел желанием.
Отдых затягивался.
Я все еще то и дело лечил себя заговорами, отварами, примочками и мазями. Руки теперь меня слушались. Ничего серьезного не наколдую, но себя защитить смогу.
Задержка пошла на пользу не только мне, но и оборотню. Он откровенно наслаждался своей свободой от кандалов и веревок, возможностью дрыхнуть с утра до вечера и жрать до отвала. Перерезав почти всю скотину и птицу, рыжий перестал, наконец, напоминать тощее пугало, сходящее с ума от голода. Он же истребил и всё оставшееся молоко, которого мне не досталось ни капли. 
Для нежити это было очень необычно. И если бы корова людоедов не перепугалась до полусмерти, наверное, он бы ее и доить ходил. 
Утром пятого дня в воздухе повис густой туман. К теплу. А после полудня ветра наконец сжалились, разогнав и молочную дымку и тяжелые, черные тучи. В небе засияло яркое, умытое солнце, в воздухе повисла жаркая влага.
Завидев такие изменения, я принялся собирать сумки. Устроившись на застеленной шкурой лавке, оборотень без интереса следил за мной пустым взглядом. От сундука к полкам, от полок к столу, снова к полкам, в кладовую. Но моя беготня вывертышу быстро надоела, он задремал, натянув на себя покрывало и спрятав лицо в сгибе локтя.
Я пополнил запасы круп и приправ, прихватил баночку меда. Соль только брать не стал, припомнив, что и сами хозяева соли не ели. Может из жадности, а может уже весь мешочек щедро сдобрен порошком сон-травы, специально для дорогих гостей? Следом нашел еще одну баклагу и наполнил ее дедовой настойкой. Нашел хорошую веревку, еще одну кружку. Сложил отстиранную и залатанную хозяйкой запасную одежду. Перебрал содержимое заплечной и седельных сумок, почистил и наточил оружие.
В столице придется серьезно потратиться в магической лавке Гильдии. Травы, мази, ингредиенты и эликсиры подходили к концу. Может из волшебных побрякушек-артефактов что новое найдется.
За сборами я не заметил, как солнце уж почти коснулось кромки леса.
Я задумчиво провел ладонью по отросшим волосам, по покрытой недельной щетиной щеке. Так и завшиветь не долго! Надо сбрить это непотребство, пока никакой дряни не завелось.
Прихватив из своего мешка специальный нож и маленькое зеркальце, пошел топить баню. Из трубы вырывался светлый дымок. Во дворе я зачерпнул ковшиком дождевой воды из бочки, опустил крышку, пристроил сверху зеркальце и принялся за дело. Для начала, тщательно срезал как можно короче волосы, следом принялся за щетину. Закончив, умылся из ковшика.
Проверив баню, я зажег над плечом чахлый колдовской огонек и пошел в курятник, чтобы обзавестись мясом в дорогу. Несушки смотрели сонно и подозрительно но, как от оборотня, от меня не шарахались. Так что я без труда посворачивал шеи последним трем курицам, ощипал и выпотрошил прямо там, забросил тушки в сени. Баня как раз прогрелась.

***
В хате уже было сумрачно и от чего-то холодно.
Я подбросил дров в печь. Окунул лучину в огневку. Зашептал заклинание и на кончике разгорелся яркий огонек, распугавший по углам тени. Лучины лучше сальных свечей. Хоть так не коптят и не воняют.
С пламенем мне договориться просто.
Куриные тушки я хотел было запечь, но вдруг вспомнил, как собирался прикончить оборотня и дотащить его замороженную тушу до столицы. А ведь так можно и кур с собой везти, а как понадобятся - снять заклинание. Ощипанные и выпотрошенные птицы тут же перекочевали из большой сковороды в мешок.
Сосредоточившись, я забормотал заклинание, тщательно сделал неловкий пас руками. Птицы с тихим потрескиванием замерзли в камень, покрылись искристым инеем. 
Оборотень совершенно по-человечески приподнял всклокоченную голову, сонно глянул на меня, принюхался и укрылся покрывалом по уши.
Ну силен же он спать!
Налив себе медовухи, я устроился с книгой за столом.
"Дриады - то девы лесные. Вышли они на заре времен из лесов дремучих, в лесах живут и правят, в лес и уходят. Тела их - то древа живые, кровь - что смола янтарная. Девы лесные эти могут повелевать растениями и животными, раны врачевать, ведают все о лесах своих и тварях в них обитающих..."
Дальше тот же самый неизвестный архимаг-теоретик сумбурно предполагал, что дриады и эльфы когда-то были одним народом, но, что-то не поделили и распались на два разных вида.
Бредятина! 
Существа мира сего я дочитывал исключительно от скуки и упрямства. Честно говоря, давно следовало оставить этот глупый фолиант под каким-нибудь кустом, а еще лучше пустить на розжиг походного костра. Единственное, что останавливало меня – великолепные в своей точности и исполнении гравюры. Готов спорить на оборотневу шкуру, что недоумок, написавший все это, никогда не видел нежити и иных существ. По крайней мере живьем. Или гравюры были делом рук другого, знающего человека.
Ну не может человек, так тонко и точно изображающий нежить писать о ней такой бред.
Вывертыш что-то неразборчиво пробормотал, завозился на скамье, вздрогнул и открыл звериные, золотом горящие глаза. Он обвел взглядом комнату и тихо выдохнул.
- Хотел бы я знать, что может напугать оборотня, - подперев щеку кулаком, задумчиво проговорил я.
Рыжий фыркнул:
- Разве что твой кинжал.
Слишком бодро и равнодушно, чтобы это было правдой. Я уже достаточно успел изучить своего пленника, чтобы понять, не страшит его ни кинжал, ни меч, ни колдовство мое. Опасается - да, но не боится. 
- Так сильно, что во сне вздрагиваешь? - усмехнулся я, разглядывая гравюру изображающую василисков.
Черный, с ярко-алым капюшоном и костяными шипами, похожими на длинные перья, по спине. Ящер смотрел с книжных страниц бледно-голубыми, змеиными глазами. Крупный и грозный. Невзрачная, серо-коричневая самка, раза в два мельче. Дураки боятся ярких самцов, умные избегают встречи как раз с такими блеклыми самками, ибо именно они ядовиты на столько, что и противоядие не всегда успеет подействовать.
Дурной же архимаг утверждал, что самцы василисков одним взглядом умеют обращать людей в камни, а самки не опаснее полоза. Хотя, про камни не так уж сильно ошибался ученый. Умерший от яда василиска словно бы каменел, да так быстро, что если не поторопиться прибрать покойника для погребения, то и руки на груди не сложить, да застывший в крике рот не закрыть. Так и придется, как есть в саван оборачивать.
Рыжий откинул покрывало, до хруста потянулся и прошелся по избе. Кружкой зачерпнул воды из бадейки, напился, с тоской посмотрел в открытое окно и снова вернулся на скамью. 
Я невозмутимо читал и то и дело посматривал за вывертышем. Но теперь он никак не мог устроиться, вертелся с боку на бок, принюхивался, вздыхал, настороженно прислушивался, поправлял шкуру, то укрывался, то сбрасывал с себя тонкое покрывало.
- Ну что ты все никак не угомонишься? - наконец не выдержав, проворчал я.
- Маетно, - коротко буркнул оборотень, так, словно одно короткое слово все объясняло.
С чего маяться, я не понимал. Не голодный, в тепле и уюте, рук не вяжу, все болячки зажили, как небывало, спит, словно кот, три раза в день. Разве что, как зверь дикий по свободе истосковался, извелся на привязи сидеть.
- Ну сходи, побегай немного, - предложил я вывертышу. - Повезет, так зверя какого в лесу себе поймаешь.
- Вот прямо так и отпустишь? - оборотень недоверчиво выгнул бровь: - А если сбегу?
К удивлению вывертыша, я засмеялся.
Свободы я оборотню не дам. Но отпустить на час-два можно. Жилья поблизости нет, случайных путников не так-то просто встретить в этой глуши. Пусть его, отведет душу... Или что там у нежити заместо души? Не явится до срока - придется звать заклинанием и снова объяснять силой, болью.
- Да я прочь тебя гнать буду, все одно никуда не уйдешь. - А коли человека загрызешь - так пойму и тогда уж не жди добра. Но я уверен, ты не станешь делать глупостей.
Рыжий нахмурился. Моя правда. И оборотень это прекрасно понимал, сам загнал себя в ловушку.
Я и глазом моргнуть не успел, как вывертыш, ни слова не говоря, стянул с себя рубаху, штаны, развесил одежки на печи, чтобы теплыми остались к возвращению.
- До первых петухов вернись! - крикнул я ему вдогонку.
Только дверь хлопнула.
Клянусь небом, чаще всего мне хотелось пришибить эту наглющую нежить. Жаль только, что живым он стоит дороже, чем дохлым.
Со скукой полистав книгу, я допил медовуху в кружке и улегся на одной из скамей. Но сон не шел, кроме того, я хотел дождаться своего оборотня, чтобы убедиться, что он не натворил глупостей.
Лучина давно прогорела, погасли в светце угольки. В наступившей темноте я понемногу разминал пальцы и раздумывал о том, что вскоре я, наконец, смогу оставить свои путешествия и охоты на нежить. Я все никак не мог решить, где хотел бы жить. Меня равно привлекало теплое морское побережье, многовековой Лесной край, шумная столица, тихое захолустье. А может статься, что мучиться выбором, рисковать в очередной раз и искать не нужно! Вот лес, вот дом, вот огород, вот хозяйство. Ну хорошо, хозяйства не осталось, но это ведь поправимо! Чего мне еще не хватает? Хоть прямо сейчас уходи на покой! 
Явился мой пленник, еще полночь минуть не успела. Стукнула калитка, звякнул железный крюк. Но сразу в дом оборотень не пошел, заскрипела дверь бани.
Вскоре вывертыш тихо, словно кот, скользнул в избу, бесшумно закрыв за собой дверь. В темноте мерцали золотом глаза. С едва уловимым шорохом вздел нагретую на печи одежду и так же тихо скользнул на лавку под одеяло. Немного поворочавшись с боку на бок, наконец, он затих.
Я продолжил свои размышления, то так, то эдак примеряя к себе жизнь в доме людоедов. В общем, выходило неплохо. Меня здесь никто и не потревожит, разве что случайно. Со временем прознают, конечно, что колдун поселился, но приходить будут только в крайней нужде - уж больно далеко.
Благодать! 
Хозяйство свое. Огородик с целебными травками, охота, куры там, козы, собака... Хотя, на кой собака, если у меня есть оборотень? С таким ни зверь, ни нежить, ни лихие люди не страшны.
Представив такую идиллию, я даже сдавленно хохотнул. Вывертыш тут же приподнял голову, сверкнул глазами, пытаясь понять, от чего в ночи я вдруг развеселился.
Точно хороший сторож! Мимо такого и муха не пролетит. На каждый звук реагирует. И еду себе сам добывает.
- Спи, давай, - усмехнувшись уже про себя, успокоил я.
Даже если и впрямь здесь остаться, то куда деть оборотня? Не могу же я вечно держать при себе опасную нежить! Тем более, как удержишь? Разве что на цепи в том подполе. Упокоить и закопать за забором? Не смотря ни на что, так я тоже не мог поступить с тем, кто дважды спасал мне жизнь, пусть и не без расчета на личную выгоду.
Только тут попахивает сговором с нежитью.
С этими мыслями я и уснул.

***
Я проснулся, едва на востоке забрезжил рассвет. Несколько минут я лежал, лениво разглядывая потолок а затем натянул на себя рубаху.
Нечего раньше времени думать о покое! Да и, если всерьез надумаю, я всегда смогу вернуться сюда. Подбросив в печь дров, я, не задумываясь, разжег огонь прыгнувшей с пальцев искрой, задвинул заслонку и пошел во двор.
Оборотень только приподнял голову, без интереса проводив меня взглядом. Парень спал чутко, то и дело принюхиваясь и поглядывая на то, что происходит рядом.
Поеживаясь от утренней прохлады, я умылся из бочки, прогулялся по двору, то и дело поглядывая на темную стену леса за крепким забором. Уловив за спиной непонятную возню, я обернулся.
Рыжий тоже вышел умыться. Мрачно посмотрел на темный лес, на светлеющее небо, сдвинул крышку с бочки и принялся пригоршнями плескать себе в лицо воду.
Недовольный какой-то. Похоже, ночная охота не слишком удалась. Ну хоть душу отвел.
Завтракал я один, вывертышу даже не предлагал присоединиться. Кроме молока, он человеческую еду не жаловал. Но за стол уселся, скучающе подперев щеку ладонью.
Я же доедал вчерашнюю кашу вприкуску с сухарем и сыром.
- Куда ты меня ведешь? - вдруг спросил рыжий.
- Так в Белопущу, - буркнул я. - К эльфам.
Оборотень прищурился, ухмыльнувшись:
- Не, - качнул он головой, когтем выводя на столешнице какие-то узоры: - Туда есть путь ближе. Восточный тракт. Там, где был порт.
Я помолчал, не спеша отвечать. В основном от того, что был занят еще и едой. Парень внимательно смотрел на меня, ожидая ответа.
- Сначала в столицу, - наконец пояснил я.
- А потом?
- А потом суп с котом, - пробурчал я. Рыжий приподнял бровь, склонил голову к плечу. Не так просто оказалось от него отвязаться. - Сначала в столицу. А потом видно будет.
- А в столицу вашу зачем? -  не успокоился вывертыш.
- Не твоё собачье дело, нежить. - немного раздражённо припечатал я. - Куда надо, туда и веду.
Не  хватало ещё перед оборотнем отчитываться!
Оборотень удовлетворенно кивнул. Я доскреб в миске остатки каши, поднялся из-за стола и принялся полоскать посуду в  бадейке с водой. Зачем и для кого это было нужно, я и сам не знал, но оставлять за собой грязь не хотелось. Может, всерьез надеялся сюда вернуться?
Двинуться в дорогу я собирался после того, как закончу с завтраком. Сумки, с вечера собранные, лежали у двери. Только кобылу заседлать.
 - Слушай, - я подхватил сумки, положил на скамью, в последний раз проверяя, не забыл ли чего. - Неужели ты не мог сразу толком все объяснить, ту же сделку предложить?
Вывертыш ведь не совсем дурак! Но логику его поступков я порой вовсе не понимал.
Оборотень, немного смутившись, поскреб когтями макушку, пожал плечами:
- А стал бы ты, охотник, нежить слушать? - он махнул рукой. - Ты и сейчас меня звериной дикой считаешь.
- А разве это не так? - я скептично приподнял бровь.
- Наверное, нет. - подумав, с сомнение произнёс рыжий: - Не совсем.
Я промолчал. Ну и правда, кто будет нежить слушать? Кто будет жалеть хитрых, злобных, кровожадных тварей? Их принято убивать, ловить, продавать словно скот. А уж что может наплести пойманный оборотень, понимая, что пощады не будет! Наврет с три короба, только бы смерть отсрочить и попытаться в горло вцепиться.
Немного подумав, я бодро хлопнул ладонью по столу, снял с шеи цепочку с ключом от кандалов:
- Ладно, хватит рассиживаться. Идти пора.
Вывертыш, было, понятливо протянул руки, но тут же отдернул:
- Не надо, - кажется, ни на что особо не надеясь, попросил он. - Не дам повода... И на шаг от тебя не отойду. Не надо кандалов.
Я задумался, покачивая в руке оковы. 
Рыжий, похоже, не врал. Было в вывертыше что-то такое, от чего я был склонен ему верить, хоть и с опаской. В конце концов, он и впрямь дважды спас мне жизнь, хоть и мог этого не делать. Да и ни разу сам всерьез не пытался перегрызть мне глотку.
Наконец, я хмыкнул и бросил оковы вместе с ключом в свою сумку:
 - Хоть что-то учинишь, хоть раз не послушаешься – я на тебя не только кандалы, а еще и удавку надену и потащу прямиком к остроухим, как псину. Понял?
Оборотень смиренно кивнул всклокоченной рыжей головой. Ясно дело, кому понравится за кобылой на веревке тащиться, словно псу? Вот и оборотень едва заметно улыбнулся.
- И раз ты теперь не пленник, будь любезен, выглядеть прилично, - бросил я, указав на хозяйские сундуки. - Найди себе что одеть.
Вывертыш покосился в указанную сторону, медленно кивнул, но с места не двинулся. Неторопливо покопавшись в одном из мешков, я протянул оборотню чудом не выброшенный гребень и кожаный шнурок. Сам я обрезал волосы и не носил бороды. В дороге мороки меньше.
- Гриву свою прочеши. 
Парень послушно принялся за дело. Ловко, прядь за прядью, распутывая волосы. Я меж тем продолжил:
- Старайся вести себя, как человек. Что ты нежить не должны знать, иначе я тебя у всех на виду упокою. Мне лишние разговоры и подозрения не нужны.
Предупреждение было не лишним. Узнай кто, что за мной тащится оборотень без пут, без клетки - пиши пропало. Из Гильдии могут выгнать, а потом еще с властями разбираться. Если горожане самосуд не учинят.
- Не думаю, - слишком сильно потянув увязший гребень и чуть не выдрав себе спутавшийся в узел клок, оборотень зашипел. - Что тебе будет меня не хватать.
Сноровисто перебирая пальцами, он сплетал волосы в толстую косу.
- Мне будет недоставать денег за твою шкуру, - я усмехнулся.
Вывертыш весело осклабился в ответ. То ли теперь его забавлял договор с колдуном, то ли он просто махнул на все рукой. Ни Всеблагие, ни Бездна не разберутся, что творится в голове нежити.

***
Пиво было на удивление вкусное. Я тыльной стороной ладони утер с губ пену и довольно крякнул.
Не иначе как чудом в этой дыре обнаружился постоялый двор. Да и то, громко сказано! Постоялый двор был обычной большой избой. Одна тесная комнатка с тремя соломенными тюфяками на грубоватых кроватях и общий зал на первом этаже с одним столом и длинными лавками. Хозяева, муж с женой и дочка, жили тут же, в пристройке за кухней.
Собственно я и такого не ожидал, думал, придется опять на сеновале ночевать.
Хозяйка, крепкая и румяная женщина лет сорока, прекрасно готовила и по праву заведовала кухней.  Дочь бегала подавальщицей, убиралась и помогала матери на кухне. Да и плату они запросили столь маленькую, что мне стало смешно. Пожалуй, перед тем, как уйти стоит оставить еще пару монет - не жалко. Я на своем веку частенько плачу неоправданно много за кислое вино, дрянную еду и кишащий клопами и блохами тюфяк.
Оборотень, одним махом расправившись с кувшинчиком жирного молока, без особого интереса размазывал по тарелке жаркое. Его человеческая еда не слишком волновала. Ну, кроме молока, чему я не переставал удивляться.
Парень держал своё слово. Ни на шаг от меня не отходил, стараясь быть на виду, и даже отлучаясь в кусты, спрашивал разрешения. Никаких хлопот он теперь не доставлял, был тих, послушен и спокоен. Больше он не заговаривал ни о предложенной сделке, ни о моем окончательном решении. Уж не знаю, боялся ли спугнуть или считал дело решенным.
До Элест'кайан оставалось четыре дня пути. Хотя я рассчитывал, что мы там будем еще вчера, ну или сегодня.
Мои руки почти восстановились, и теперь я мог сносно колдовать. Хотя от долгой практики кисти все еще болели, а пальцы оставались не столь послушны.
Допив пиво, я поднялся из-за стола:
- Пошли в комнату. Завтра выходим до рассвета.
Рыжий с облегчением оставил жаркое и поспешил за мной по крутой скрипучей лестнице. 
Вот бестолочь! При посторонних мог бы и поесть, чтобы не навлекать подозрений. 
В комнате я зажег свечу, сложил на одну из коек сумки, арбалет и перевязь с клинком. Оборотень выглянул в окно, потянул носом воздух и, скинув большие ему охотничьи сапоги и куртку, уселся на кровати и принялся переплетать расползшуюся косу.
- Что означают твои татуировки?
Парень дернулся, словно его ударили, опустил голову и, как-то неуверенно передернув плечами, попытался натянуть рукав рубахи до кончиков пальцев.
- Просто обереги, - наконец побормотал он. - Почти всем такие делают. Даже женщинам. Иногда.
- Ты не простолюдин, - утвердительно протянул я и поднял руку, не дав рыжему слова вымолвить: - Глупо врать и отрицать. Ты отлично владеешь своим телом и клинком. А это не приходит само. Кстати, полагаю, что и с другим оружием хорошо знаком. Обучен грамоте, знаешь много мудреных слов. Еще, помимо родного, ты знаешь не меньше двух языков. Та книга, где ты прочитал про упыря написана не на всеобщем. Это язык южных земель, его еще называют язык знати. Знаешь почему? Чаще всего на нем пишут книги и, соответственно, разговаривают те, кто их читает.
Вывертыш скривился, но молчал. 
- Я не сразу обратил внимание на такую странность. Кроме того, на всеобщем говоришь очень чисто, хоть это и не твой родной язык. Допускаю, что это не все, что ты знаешь. И да, чистокровный северянин. Чтобы понять это, достаточно одного взгляда на твою рожу. Даже если ты чумазый, словно из Бездны вылез и с опухшим носом. А еще, у тебя руки никак не земледельца или рыбака.
- Я уже не первый год оборотень, - попытался отпереться вывертыш. - Наслушался. А руки забывают и плуг, и сети.
- Особенно, если не были с ними тесно знакомы. - парировал я.
Оборотень преувеличенно равнодушно фыркнул, мол, ерунду говоришь. Я же попытался удобнее устроиться на шуршащем свежей соломой тюфяке и продолжил:
- Не разбираюсь в северных племенах, их обычаях и родовой символике - обычно работаю много южнее ваших краев. Но... - я сделал паузу: - Согласись, простолюдина не будут обучать грамоте, владению клинком и отмечать столь сложными узорами.
Вывертыш вздохнул, но и на этот раз угрюмо молчал, теребил кончик хитро заплетенной косы.
- Ладно, Бездна с тобой, - легко отступил я: - Рано или поздно, но я все равно узнаю правду.
Северянин облегченно выпустил помятую косу и улегся, уткнувшись носом в бревенчатую стену. Натянул тонкое одеяло до самой макушки 
Мне без разницы кем был оборотень раньше. На цену это не влияет. Просто любопытство в безуспешной попытке понять, откуда берутся такие, как он.

***
Тут и там мелькали черные тени с горящими алым глазами, слышалось нетерпеливое ворчание, топот и цокот когтей по камням. Я шел к одинокому, тусклому огоньку. Огонек подрагивал, но упрямо горел, и я так же упрямо стремился к этому единственному источнику света.
Ветер, гуляющий в подворотнях, скрипел распахнутой ставней, дверью или вывеской.
Прямо передо мной скользнуло что-то крупное, вхолостую щелкнуло зубами и скрылось в непроглядной тьме. Я, не останавливаясь, шел вперед, уверенный в том, что если остановлюсь, оглянусь или слишком пристально буду вглядываться в темноту - сожрут в один миг. А если попытаюсь колдовать, то точно - конец.
Не останавливаться, не оглядываться, не смотреть. Впереди спасение и цель - уже не просто огонек, а масляный фонарь, висящий над крыльцом. Сквозняк раскачивал его и тусклый желтый свет падал то на ступени, то на порог.
За спиной послышалось свирепое рычание в несколько глоток, скрип когтей по камню, возня драки, кто-то взвизгнул от боли и заскулил.
Грызня голодных тварей подстегнула, словно кнут. В три шага я оказался на низких, обкрошившихся ступенях, сдернул с крюка фонарь и, успев заметить облупившуюся вывеску постоялого двора, толкнул плечом приоткрытую дверь.
Почему-то сразу, как только я захлопнул дверь и опустил засов, то оказался в комнате на втором этаже трактира. В комнате с выскобленными полами, белеными стенами, тремя грубоватыми кроватями
В той самой комнате, в которой... Свет фонаря поблек, затрещал, мигнул и погас.
Мой оборотень на корточках, как несушка на насесте, сидел на узком подоконнике и, сгорбившись, смотрел вниз.
- Рыжий?.. - шепотом позвал я.
Вывертыш дернулся, как марионетка на веревочках, когти со скрипом впились в дерево, засветились алым глаза. Он поднял лицо к небу и завыл. Да так жутко, что кровь застыла в жилах.

***
Вздрогнув, я проснулся и резко сел на грубоватой кровати с колючим, набитым соломой тюфяком. Сердце беспорядочно колотилось, по спине катился холодный пот.
Все мы немного пророки и изредка видим предупреждения. Четкие видения, повторяющиеся сны, навязчивые предчувствия - все это может быть предупреждением. А может и не быть. Возможно, это просто копившаяся много лет усталость, постоянное ожидание неприятностей, со временем искаженное воспоминание. Или просто сон.
 	Даже обычные люди видят вещие сны, но едва ли могут их разгадать и истолковать. Это стезя пророков. Но, коль скоро я не был пророком, то мог лишь гадать, предупреждение это или просто дурной сон.
Мне к неприятностям и бедам обычно снился выданный Гильдией белый конь Сторож, которого через две седмицы моей самостоятельной практики, ночью загрызла нежить. Хороший был конь. С тех пор я не забывал накладывать на своих лошадей отпугивающие заклинания. Почему снился Сторож, я не знал. Было бы понятно, если бы неприятности предрекал кто другой. Отец или учитель, например. Или вот преподаватель целительского дела, что во время обучения неизменно доводил меня сначала до отчаянья, а потом до зубного скрежета. Но нет, предостережения мне приходили в виде белой лошади с разорванным горлом и выпущенными из вспоротого брюха кишками, волочащимися по земле.
Но сейчас что-то было не так. И без мертвого коня.
Я скользнул рукой под подушку, нащупывая рукоять кинжала. Взглядом нашел лежащие на соседней койке самострел и меч в ножнах, но спокойнее мне не стало.
Тяжело дыша, я огляделся.
Оборотень на корточках сидел на узком подоконнике и, сгорбившись, смотрел вниз.
- Рыжий, - сглотнув вставшее комком в горле плохое предчувствие, позвал я: - Что ты там делаешь?
Вывертыш дернулся, как марионетка на веревочках. Я даже удивился тому, что парень не сверзился вниз со своего насеста. Оборотень удержался, выпустив когти, со скрипом впившиеся в дерево. 
На меня смотрели золотые, разумные глаза.
Сходство со сном стерлось, испарилось, глупыми показались все предчувствия.
- Просто плохой сон, - пробормотал я себе под нос, краем одеяла вытерев с лица пот.
- Что-то происходит, - тихо сказал оборотень. - Я чую их.
Я убеждал себя, что это был просто сон. Гнал прочь плохие мысли, но сердце чуяло беду.
- Посмотри, - не отставал вывертыш.
- Что там? - недовольно отозвался я.
Вообще, любой другой на моем месте не пошел бы на поводу у оборотня. Любой другой его давно бы пристрелил. Но мой случай все ж особый. Я еще ни разу не слышал, чтобы нежить спасала кому-то жизнь. По пальцам пересчитать тех колдунов, что заключали сделки с нежитью.
- Они... - рыжий запнулся, с шумом потянул носом воздух. Он казался озадаченным и в то же время серьезно напуганным. В голосе сквозили жалобные нотки: - Пожалуйста, глянь.
Посеянное странным сном беспокойство усилилось и снова принялось скрести где-то под ребрами.
- И какая вожжа тебе под хвост попала? - для порядка проворчал я, подойдя к окну и ухватив парня за плечо.
Оборотень, не отрываясь, смотрел вниз по улице, что проходила за опоясывающим передний двор невысоким забором. Я никого и ничего странного не видел и уже хотел отвесить своему пленнику крепкий подзатыльник, когда заметил движение.
Одна из лун, услужливо проглянув в прореху густых облаков, осветила человека в длинном темном плаще с наброшенным на голову капюшоном. Путник двигался легко и пружинисто, закинув на плечо витой посох. Шел он налегке - ни котомки, ни сумки. Только на поясе висел кошель и небольшие ножны с ножом, скорее всего.
При взгляде на этого человека меня пробрало холодком. Словно ледяной зимний сквозняк пробрался под одежду, пробежался по спине, огладил затылок, кажется даже пальцы на руках и ногах внезапно похолодели.
Человек остановился за пять домов от постоялого двора, огляделся по сторонам и несколько раз хлопнул себя ладонью по бедру, словно собаку подзывал. Из темноты выскользнула темная фигура. Тощее тело на четырех длинных лапах, низко опущенная узкая голова. С большую такую псину размером.
Странный путник положил ладонь на песий загривок и посмотрел в сторону постоялого двора.
Я дернул вывертыша за ворот рубахи и он, не удержавшись, свалился с подоконника в комнату. Я повалился вместе с оборотнем, рывком прислонился к стене у окна. Вывертыш, извернувшись, точно ящерица, замер рядом.
В последний момент мне показалось, что псина сверкнула алыми глазами.
- Ты видел? - едва слышно спросил я.
Рыжий кивнул, склонил голову к плечу. Чуть приподнявшись, я осторожно выглянул в окно.
Псина подняла башку к небу и завыла так, что будь у меня на голове волосы, то они бы дыбом встали. Собаки так не воют, и волки тоже. Ей на разные голоса ответили другие твари.
Был здесь и пробирающий до печенок вой оборотней; и вибрирующее, на одной ноте завывание упырей; то и дело срывающаяся на тявканье гуль; короткий, гортанный вой вурдалаков.
Одна, три, пять, десять, двадцать... Еще и еще, никак не меньше трех десятков! А то и больше. Разномастная стая, пока в отдалении, но сразу стало ясно - спешат со всех лап.
- Сейчас сюда все твои друзья сбегутся! - раздражённо процедил я.
- Это не мои друзья, - шепотом отперся рыжий. - Скорее, твой интерес. Смотри, сколько денег прямо в руки бежит!
Вот зараза! Несмотря на грядущие неприятности, я усмехнулся.
Путник спокойно стоял, не обращая внимания на разыгравшийся здесь концерт и сольную партию своей псины. Значит, не боится. Что за человек такой, который вольготно чувствует себя в окружении нежити? Явно, не бродяга простой. Стая! Та самая стая, что похозяйничала в Мышках! Так ещё и невозможное! Ведет эту стаю человек.
- А может это и не человек вовсе? - вслух спросил я сам себя и продолжил, уже обращаясь к своему пленнику: - Может оборотень, такой же, как и ты в человеческой ипостаси?
- Человек это, - мотнул головой рыжий. - Точно человек. Только нежитью пропах. И смертью.
- И у него целая стая такой же ручной нежити, как ты, - ядовито уточнил я.
Оборотень беззвучно выскалился и тоже выглянул в окно. Теперь по всей деревне выли, скулили и лаяли собаки. Послышались первые людские крики ужаса и боли, завизжал поросенок, следом победный рев вурдалака. Трактиром, к счастью, пока никто не заинтересовался.
Похоже, дело - дрянь.
- Знаешь, Рыжий, я тут подумал, что всех денег не заработать, - он усмехнулся, показав впечатляющий набор клыков. - Пожалуй, мне хватит трех сотен за твою шкуру.
Вывертыш дернул шнурок, стягивающий горловину рубахи, и быстро выпутался из одежды. Швырнул комом мне в руки.
- Ты что делаешь? - возмущенно зашипел я, бросив одежду на койку.
- Я - нежить, - рыжий бухнулся на колени. - И я больше и сильнее. Может, повезет.
Шансов мало, но, да. Повезти может. Если не наткнемся на того, кто сможет поспорить с крупным, сильным оборотнем. Например, другой оборотень. Или десятка полтора гулей.
Я тщательно проверил меч и кинжал, зарядил арбалет серебряным болтом. Торопливо затолкал в один из мешков оборотневу одежду.
- Знаю, о чем думаешь, - сверкнул золотыми глазами вывертыш. - Никого не спасешь, только себя погубишь. Лучше иди за кобылой. Драпать надо.
Рыжий прикрыл глаза, несколько раз вдумчиво вдохнул-выдохнул.
Я тоже вздохнул.
Признавать не хотелось, но оборотень был прав. А драпать на своих двоих - сущее самоубийство. Лошадь - мой единственный шанс.
Люди... Не в каждом дворе найдется быстрая коняга. В селах обычно не скаковые, а клячи, в плуг запрягать, или в телегу. На такой не уйдешь.
От этой стаи больше чем в три-четыре десятка голов не отбиться ни серебряным клинком, ни колдовством, даже вместе с оборотнем. Да и колдовать нельзя, только хуже сделаю. Большинство этих тварей сбегутся на запах магии, как на запах крови. Всей оравой вмиг порвут, не успею сказать "Помилуйте, Всеблагие!".
А если наоборот, привлечь как можно больше нежити и улизнуть, попробовать всех обхитрить? Может, кто-то еще сможет унести ноги или схорониться надежно. 
Геройски умирать не хотелось. Тем более, что сейчас я был единственным человеком, который собственными глазами видел стаю нежити и того, кто ее направляет. 
Вывертыш за спиной сдавленно вскрикнул и тут же захлебнулся собственным криком. Звук раздираемого мяса и хруст костей потонул в перекличке тварей за окном. 
Я осторожно сделал шаг и, так, чтобы меня не было видно снаружи, выглянул в окно.
На окраине деревни метались несколько огоньков факелов, слышались крики. По одной из соломенных крыш запрыгало пламя.
Того типа в капюшоне нигде не было видно. Навряд ли он внезапно забоялся нежити. Хотя, может на него какой особо голодный упырь покусился? Или мужик просто пошел туда, где нежить уже устроила пир? 
Зато с той стороны, откуда он пришел, к постоялому двору приближалось несколько гулей. Надо сказать, что туповатые твари не скрывались - мчались, по утоптанной в камень улице, перерыкивались и потявкивали меж собой. Как на грех прямо напротив окна гули замедлили шаг и, шумно принюхиваясь, затоптались на месте.
Я замер, затаил дыхание.
За спиной особенно противно хрустнуло, скрипнул пол и оборотень взревел так, что и у меня по спине побежали мурашки.
Гули, поняв намек, что здесь уже облюбовал жертву более крупный хищник, не стали настаивать. Быстренько сориентировавшись, падальщики побежали искать себе другую кормушку.
Ругнувшись, я накинул перевязь с клинком,  развесил по плечам свои сумки, схватил арбалет и бросился прочь, оглянулся лишь за порогом.
Огромный зверь все еще менялся, под шкурой что-то двигалось и перекатывалось, влажная шерсть стояла дыбом, от чего оборотень смотрелся еще больше, чем был. Дыхание его с рыком рвалось из груди, а глаза горели злыми огнями.
Ступеньки протестующе скрипели под моим весом. В мешках брякали кое-как запиханные пожитки, звякали опять перепутавшиеся бутылочки.
- Эй! - саданул я кулаком по двери, ведущей в хозяйскую часть дома. - Просыпайтесь! Живо! Нежить в деревне!
Наверняка ведь, такой концерт в ночи перебудил всю деревню. Но за дверью безмолвствовали. Я забарабанил сильнее. Где-то в глубине дома разревелась хозяйская дочка-дурочка.
Да где ж вы есть-то? В подполе, что ли, спрятались? 
В спину что-то толкнуло. Вернее, кто-то. Раздосадовано заворчав, вывертыш снова боднул меня в спину, да так, что я сделал шаг к задней двери.
- Иду, - буркнул я и поспешил к выходу.
Оборотень тяжело ступал следом. Перехватив сумки, я откинул засов, приоткрыл дверь. Сначала прислушался, оглядел двор. Вывертыш нетерпеливо засопел за спиной, поддел носом под руку.
- Да иду! - зашипел я, локтем отпихнув в сторону оборотневу морду.
В колокольне, примыкающей к крохотному храму Всеблагих, звонарь, наконец, разглядел опасность и теперь тревожный звук набата разносился над всей деревней.
Я быстро пересек двор и, оставив седельные сумки у стены, протиснулся в конюшню.
Два из четырех денников так и остались пустыми - кроме меня постояльцев сегодня больше не было. А тот в плаще то ли не имел лошади, то ли решил не останавливаться в столь сомнительном месте.
Моя вороная гневно рыла копытом землю, била дощатые стены, вскидывала голову и всхрапывала. Хозяйский гнедой мерин весь покрылся пеной и меленько дрожал.
Хм...
Я прихватил вялое яблоко из лежащего у стены мешка, открыл дверцу денника и на ладони протянул угощение мерину. Конь неуверенно шагнул навстречу, обнюхал, но яблока не взял. Прихватив с крюка нагайку, я вывел гнедого во двор, накинул петлю короткого повода на столбик забора. Мерин беспокойно храпел, прядал ушами.
Оборотень переступил с лапы на лапу, смерил меня злым, непонимающим взглядом.
- Цыц, - отмахнулся я.
Больше он не лез, не торопил, и никак не выказывал своего нетерпения. Уселся в сторонке, то и дело принюхиваясь.
Потерев друг о друга ладони, я зашептал заклинание, придающее лошадям сил. Коснулся пальцами конского бока, щедро вкладывая в него силу. Ладонь окутало мягким, сияющим светом. Вместе с силой я вложил и обещание. Вот там, за дальним пастбищем к западу от села, там спасение, там спокойно и нет нежити. Нужно бежать туда. Туда или еще дальше.
Мерин чуть ли не искрил от переполняющей его магии. Много ли нужно животному? Теперь мое колдовство учуют все, кому не лень.
Отлично! Ещё один штрих. Для надежности.
Я закатал рукав и неглубоко полоснул себя кинжалом по предплечью. Закапала кровь. Я несколько раз мазнул мерина по бокам и повел его к воротам.
Створки со скрипом распахнулись. Увязавшийся следом вывертыш тут же сунулся за ворота. С шумом принюхался, фыркнул и уселся, с любопытством наблюдая за мной.
- Извини, старик, не со зла это. - погладил я коня по шее и тут же хлестнул нагайкой по крупу.
Мерин взвизгнул, вырвался и, не разбирая дороги, помчался по пустой улице туда, откуда пришел человек со стаей нежити. Гнедой, наверное, и в молодости так не скакал. Жаль, конечно... Жаль, что он тут один. Была бы ещё парочка лошадок, мой трюк удался бы лучше.
Я поспешил к конюшне. На ходу достал из заплечной сумки бутылочку с едким зельем, что кровь запирает, плеснул на порез. Темная жидкость запузырилась. Сунув бутылек назад, я остановился и наскоро перетянул предплечье льняной лентой.
Не дай Всеблагие, почует кто кровь.
Оборотень поджидал меня посреди двора. Я и опомниться не успел, как здоровенный волк по-кошачьи мазнул по мне боком.
- Это еще что за?... - возмутился я, оттолкнув от себя звериную тушу. - Какой Бездны ты творишь?
Вывертыш сверкнул золотыми глазами, гибко развернулся и снова встал на моем пути. Я попытался обойти внезапно сбрендившего оборотня, но он раз за разом оказывался передо мной, изображая из себя ластящуюся мурлыку. Я так и эдак старался отпихнуть его от себя или обойти.
Потеряв терпение, потянулся к нитям заклинания. Оборотень тут же отскочил в сторону, потер лапой морду и обиженно фыркнул.
Выяснять, какая блоха его укусила, сейчас  было совершенно бесполезно. Так что я решил отложить разнос на потом и шагнул в двери конюшни.
Вороная все еще буянила и когда я открыл дверцу, потянувшись к сбруе, взбрыкнула и попыталась укусить. С боем я вывел то упирающееся, то норовящее куда-то бежать животное из денника, пристегнул уздечку.
Нечего было и думать утихомирить вороную магией. След не хуже крови.
- Тихо, - попытался я успокоить лошадь. - Тихо! Никто тебя не укусит.
Совсем близкий крик вурдалака легко убедил меня в обратном. Может, кто и укусит! Лучше уж ограничится уздечкой и бросить к чертям седло. Пусть лучше его здесь нежить жуёт, чем меня вместе с седлом и кобылой. Я вывел вороную во двор, перекинул сумки через широкую лошадиную спину, и сам взлетел следом.
Увидев меня верхом, оборотень с готовностью выбежал за ворота и рванул по кривым улочкам в противоположном направлении от того, куда я направил волшебного мерина. Как раз там, чуть восточнее, должна бежать речушка и даже мостик, перекинутый через нее.
Я впечатал каблуки в лошадиные бока. Вороная, коротко всхрапнув, понеслась быстрее ветра, только знай, держись. Оборотень темным пятном мчался впереди.
На другом краю села нарастали крики людей, вой и рев, в носу защекотало от запаха дыма и гари. То и дело в окнах хат и домов зажигались огоньки, люди выскакивали на порог, что-то спрашивали у таких же заспанных и ничего не понимающих соседей. В воздухе витало "пожар" и "беда".
Я натянул узду, заставив кобылу встать на дыбы:
- Нежить! - рявкнул я во все горло. И без того перепуганная кобыла аж присела и мне стоило большого труда не свалиться с её спины: - Нежить в деревне!!!
- Да брешет чужак! - отмахнулся от меня дедок в небеленой рубахе навыпуск: - Вон зарево, пожар это! Ыть, горит как!
Оглянувшись я увидел ярко полыхающую крышу и столб дыма. Кажется, огонь вот-вот перекинется дальше.
- Говорю тебе, старому пню! - высунулась в окошко тощая, востроносая бабенка в шерстяном платке. - Выл кто-то страшно! А ты, глаза залил и хоть что тебе, дрыхнешь! Пес твой из будки носу не кажет!
- Молчи, баба глупая! - погрозил ей кулаком дедок и действительно пьяненько икнул: - Тебе вечно мере...
Внезапно лицо дедка вытянулось, а глаза так округлились, что я оглянулся себе за спину, ожидая увидеть там всю стаю, истекающую голодной слюной.
Откуда мчавшийся впереди оборотень взялся у меня за спиной, я не особо понял. Огромная, косматая зверюга окинула меня сумрачным золотым взглядом и дико взвыв, рванула на меня так, что из-под когтистых лап брызнули мелкие камешки и комочки земли. К вою вывертыша присоединился истеричный бабий визг.
Что подумали селяне, я так и не узнал. Как-то не до того стало. Кобыла, тоненько заржав, сломя голову понеслась вперед. Оборотень мчался следом, подгоняя её злобным рычанием. Вывертыш поравнялся со мной, рявкнул и плечом толкнул лошадь. Я едва сумел удержаться, когда вороная шарахнулась в сторону, проскочила узкий проход между двумя дворами и вылетела в огороды. Оборотень пронесся мимо поворота. 
Натянув уздечку, я приостановил лошадь, чтобы осмотреться. Слева только капустное поле, справа задки хат. Похоже, я выбрался на восточную окраину села, где путь к реке перекрывает небольшой перелесок. Сюда нежить еще не добралась. Но мчаться к реке через лесок - сущая глупость. Придется осаживать кобылу, чтобы она не переломала ноги, споткнувшись на узких тропинках о вздыбившиеся корни, уворачиваться от ветвей. Тут-то нежить и нагонит.
Ладно, проеду вдоль леса и реки до переправы или вплавь через реку.
- Но, пошла! - лошадь с шага перешла на трусцу.
Я уже хотел было пустить кобылу в галоп, чтобы побыстрее выбраться из деревни, когда услышал чей-то тихий стон. Совсем рядом! Справа, впереди в тени под забором что-то закопошилось, и я решительно завернул вороную в ту сторону.
Я бы зажег искорку света, да только колдовство могло привлечь нежить, как запах крови. Ни к чему мне это.
- Эй! - позвал я и, пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте, положил ладонь на рукоять кинжала.
Луна выглянула из-за облаков, сделав ночь немного светлее.
Длиннорукое, бочкообразное создание, с пастью от уха до уха, склонилось над женщиной. Сидя на земле, крестьянка зажимала руками окровавленный живот.
Я пронзительно свистнул.
Упырь недовольно зарычал и, отвлекшись от женщины, принюхался.
- На-а-ша? - сдавленно просипел он, роняя из пасти тягучую слюну. Уродливая рожа недоуменно вытянулась, дернула носом, ловя запах. - Кр-р-ховь на-а-ша.
Иногда упыри говорили. Точнее, бормотали. В основном короткие слова, которые еще не выветрелись из памяти нежити и касались еды. Например, "съем", "еда" или "дай". 
В первый миг я растерялся. Это явно было что-то осмысленное. Да что ж мне какая-то странная нежить попадается?
К сожалению, упырь быстро потерял свою мысль. Возрадовавшись, что ужин внезапно стал еще более шикарным, тварь поперла на меня, замахнулась лапой.
Я успел лишь дернуть узду, заставляя вороную резко скакнуть в сторону. Острые когти, словно бритва, перерезали ремень, соединяющий между собой седельные сумки, чиркнули по моей ноге над коленом. Один мешок шлепнулся на землю, второй я в последний момент ухватил за кусок ремня и, недолго думая, не глядя даже, отмахнулся им от оскаленной рожи.
Судя по звонкому металлическому лязгу, попал. Сумку из рук я не выпустил. Упырь разинул пасть, вибрирующий вой погнал по моей спине волну мурашек.
Кобыла оступилась, и лишь чудом не упав, скакнула в сторону, порываясь нестись куда глаза глядят да во весь дух. Я судорожно стиснул колени и вцепился в уздечку и гриву, потянул.
Нет, дорогая, драпать нам нельзя, хотя мне и самому очень хочется это сделать! Но не можем же мы оставить в беде женщину! Пусть даже и колдовать нельзя, иначе посажу себе на хвост всех, кто сейчас пытается угнаться за волшебным мерином, без устали скачущем Бездна знает куда.
Набросив узду на удачно оказавшийся справа забор, я соскользнул с лошадиной спины. Меч с едва слышным шелестом покинул ножны.
Без колдовства перед упырем я был почти равен обычному человеку. Только я, в отличие от простого крестьянина, не боялся нежити и мог любую тварь встретить клинком. Клинком и тяжелым мешком.
Упырь выдал низкий горловой звук и попытался меня поймать. Я увернулся от когтей один раз, под следующий удар подставил мешок, взмахнул клинком. Подрубленная у верхнего локтя правая лапа повисла на лоскуте кожи. Сумка отлетела в сторону, брякнула содержимым. От боли и злости тварь низко закричала и неуклюже бросилась на меня. Я уже было занес меч, чтобы снести одутловатую упыриную голову, как огромный косматый зверь обрушился на увлеченное мной чудище. Оборотень совершенно беззвучно впился клыками ничего не успевшему понять упырю в плечо. Послышался хруст костей. Вывертыш выпустил из пасти белесую руку и тут же рванул раздутое горло. Обильно плеснуло черной кровью, но здоровенный волк уже отскочил в сторону.
Умирать упырь не спешил, барахтался на земле, словно перевернутый жук,  и булькал густой черной кровью. Он силился достать меня то обрубком правой лапы, то висящей плетью левой. Но не доставал. Я снял с плеча арбалет, шагнул вперед.
Щелчок.
Болт вошел в глазницу, только короткий хвостик торчал. Монстр последний раз дернулся и почти затих. Только мелко подергивался. Вот теперь можно завершить дело клинком.
Я подошел к раненной женщине, присел рядом.
Она уже не сидела, лежала на земле, лицо было словно восковая маска, нос заострился, посерели губы. Даже в скудном лунном свете было видно, что упырь успел нанести ей смертельную рану. Разорванное платье потемнело и набрякло кровью.
Она открыла запавшие глаза и быстрым движением схватила меня за руку и что-то беззвучно зашептала. Пальцы у неё были холодные, скользкие от крови.
Я потянулся к кинжалу. Могу только облегчить страдания.
Умирать с разорванным животом очень хреново. Сам я ее не вылечу, только продлю агонию. 
Но кинжал не понадобился. Крестьянка выпустила мою руку, содрогнулась всем телом и обмякла. Стиснув зубы от злости, я закрыл ей глаза, сложил руки на груди. Подбежал оборотень, сунулся вперед. Уж не знаю, чего он хотел, то ли подкрепиться, то ли просто любопытно стало.
- Не лезь, - буркнул я, ладонью шлепнув зверя по носу. Он обиженно фыркнул, потер морду лапой.
На соседней улице, прямо за домами, раздались испуганные крики, взвыли гули.
- Бездна вас всех раздери! - выругался сквозь зубы я.
Вывертыш вздыбил шерсть на загривке, явно со мной соглашаясь.
Загнав меч в ножны, я схватил мешок, намотал на кулак остатки ремня и подбежал к кобыле. Оборотень нетерпеливо скакал рядом, то и дело настороженно посматривая на хаты и с шумом нюхая воздух. Вороная беспокойно переступала ногами, всхрапывала, тянула узду.
Как я оказался верхом - не помню и сам, но уже через минуту мы снова во весь опор мчались по огородам. Лошадиные копыта и оборотневы лапы безжалостно топтали капусту.
Вывертыш без труда вырвался вперед, и теперь я гнал кобылу вслед за ним. Впереди текла узенькая речушка, я чувствовал запах ила и тины, уже даже слышал плеск воды.
Бежавший впереди оборотень внезапно ушел в сторону и отстал. Обернувшись, я увидел две пары алых глаз, большими скачками несущихся по полю. Оборотни от деревни увязались. А если мы сунемся в воду - потеряем последние мгновения, что ещё оставались у нас в запасе. Догонят.
Вот гадство! То не поймаешь, то сами в руки бегут!
Ругнувшись, я завернул кобылу следом за вывертышем, но почти тут же придержал до шага. Одни Всеблагие знают, что парень задумал. То ли решил рискнуть лезть в драку, в надежде уложить обоих; то ли прогнать или увести за собой; то ли попытается просто задержать. Но если драка - одному ему будет туго, значит нужно быстро прийти на помощь.
Красноглазые твари остановились, не добежав до моего пленника шагов двадцать. Щерились, рычали и, поглядывая друг на друга, не решались нападать. Пока не решались. Мой вывертыш, впрочем, тоже в бой не рвался. Сам понимал, что, скорее всего, живым он из схватки выйдет. А вот целым точно нет.
Я злорадно отметил, что обычные оборотни были заметно мельче моего истинного. И шкуры у них плешивые. Зато большую свободу движениям им давали человекоподобные лапы - можно и на двух, и на четырех. Такие и со щеколдой без труда справятся, и по приставной лестнице легко вскарабкаются, и крышку погреба откинут..
Рыжий все же был более ограничен волчьим обликом. Не столь подвижные руки-лапы без противостоящего пальца, с трудом справлялись с дверными скобами и худо-бедно могли удержать что-то легкое.
Я напряженно ждал стиснув в ладони рукоять кинжала.
Стоящие напротив оборотни злобно рычали, поочередно подавались на шаг вперед и тут же снова отпрыгивали назад, не решаясь напасть. Тот, что покрупнее все пытался оттеснить назад своего мелкого сородича и тот неохотно отступал на шаг, но тут же снова выскакивал вперед.
Рыжий зарычал тихо, утробно. Шерсть у него на загривке стояла дыбом. Красноглазые не вняли и тогда он рявкнул, заставив более мелкую тварь с поджатым хвостом отскочить назад еще на пару шагов и прижать куцые уши. Второй тоже как-то сжался.
А моего парня боятся! - с какой-то странной гордостью подумал я.
Наконец оборотням из стаи это надоело и тогда они напали. Одновременно, вдвоем.
Не сводя с них глаз, я ударил лошадь пятками. 
Красноглазые твари повисли на оборотне, как шавки на медведе. Рычащий на разные голоса клубок покатился по земле, разрывая когтями дерн. Клочья шерсти летели в разные стороны, на траве оставались капли крови, мелькали ощеренные клыки и светящиеся злостью глаза.
Я придержал кобылу и, соскочив на ходу, бросился на помощь.
Мелкую красноглазую тварь Рыжий без труда подмял под себя, придавил лапами, полоснул зубами по горлу. Оборотень захрипел, суча лапами, перекатился по земле и начал затихать.
Второй оборотень разъяренно взревел и, изловчившись, впился зубами Рыжему в загривок, яростно заработал лапами, пытаясь когтями располосовать спину. Коротковатые когти по большей части вязли в роскошной оборотневой шубе, но скотина старалась, что есть сил. Мой вывертыш завертелся на месте, пытаясь стряхнуть с себя вторую тварь, но та держалась, как клещ.
Последние сажени я пронесся бегом, выхватывая кинжал и даже не думая о том, что сам могу попасть под раздачу или засадить серебро в своего монстра.
Оборотни грызлись, как дворовые шавки, рыча и катаясь по земле. Когда я подоспел, красноглазая тварь умудрилась перехватить вывертыша сбоку за горло и теперь сосредоточенно сжимала челюсти. Добраться до горла не позволяла густая оборотнева шерсть, толстая шкура и длина клыков, но плешивая тварюга не сдавалась.
Увернувшись от лапы своего оборотня, я верным мешком огрел чужого по башке. Снова лязгнули друг о друга котелок, стальные наручи и точильный камень. Ошалевший от такой наглости оборотень на миг отвлекся от чужого горла, досадливо рявкнул на меня. Кинжал с хрустом вошёл за ухо, в лимфоузел. Вражеский оборотень взвизгнул от боли, обвалился на землю и меленько задергал лапами.
Я же проворно отскочил в сторону, только теперь поняв, что беспокоился за своего монстра. 
Триста золотых!
Вывертыш тяжело, поджимая переднюю лапу, поднялся с земли, подошел ближе к мелкой твари, сел.
Деревня уже вовсю горела, набат умолк, а перекличка нежити так и не стихала.
Я отвернулся, чтобы не видеть. Там уже не помочь. Не в одиночку. Все, что я могу, поведать историю поселка в Гильдии.
Мелкая тварь была мертва и теперь стремительно менялась. Лапы с хрустом становились руками и ногами, грудная клетка просела и сжалась. Череп уменьшился. Тут и там на бледном теле виднелись страшные следы от волчьих зубов.
Я шагнул ближе, остановился рядом со своим оборотнем.
Теперь перед нами лежало обнаженное тело.
Девушка. Почти девочка. Худенькая, с длинными растрепанными и слипшимися от крови волосами. С милыми ямочками на бледных теперь щеках. О том, что несколько минут назад она была кровожадной тварью, напоминали только звериные алые глаза, чуть заостренные уши да когти на человеческих пальцах.
Оборотень выдал какой-то совершенно непонятный звук, огорченный, недовольный, жалобный и виноватый. Неужели жалеет?
- Не знаю, как ты, - тихо проговорил я, положив ладонь на звериный загривок: - А я не люблю, когда они оказываются женщинами и детьми.
Вот так, в темноте, в спешке, от желания нанести удар раньше противника, не поймешь, кто перед тобой. Да и не особо они друг от друга отличаются в звериных шкурах.
Оглянувшись, я нашел взглядом второго оборотня. Тоже почти ребенок, мальчишка, курносый. Из бока целый кус мяса выдран.
Понятно теперь, пытался по-своему защитить, оградить девчонку. Кем она ему была? Подружка, сестра?
Мне очень не хотелось думать о них, как о людях. Были людьми, а стали монстрами, с которыми не договориться, не вымолить пощады. В конце концов, оборотень давал им шанс уйти.
Тоже ведь зверина дикая и кровожадная. А все же человека в нем половина, в золотых глазах разум, понимание.
Вытерев о траву испачканные в крови пальцы, я пошел прочь.
- Идем, Рыжий, пора убираться, - позвал я. - Нужно забрать кобылу.
Вывертыш встряхнулся, во все стороны полетели черные в темноте капли. Шкуру оборотни ему попортили знатно, вся шерсть кровью пропиталась. Поджимая переднюю лапу, на трех он поскакал в сторону реки. Перекинется как – промыть бы надо, прижечь едким снадобьем, что кровь запирает да заразу убивает и смазать чем заживляющим. Но это потом. А сейчас нужно ноги уносить, пока нас не заприметила еще какая-нибудь голодная тварь или тот мужик в плаще.
Сам живой, руки-ноги на месте. Не считать же раной неглубокий порез над коленом, оставленный когтями упыря, благодаря которому мы остались без изрядной части вещей. 
Сапог и куртки у рыжего больше не было. Мех, одеяла, плащ, арбалет, седло с попоной – тоже пропали, оставшись в трактире. Да и припасов нет. Но я расстраиваться не спешил. Радовался тем вещам, что остались при мне. У меня были деньги, ритуальный кинжал, меч, погнутые наручи, миска, кружка, лошадь и оборотень. Остальное – дело наживное.
Изловчившись, я поймал за узду свою кобылу, сел верхом и, толкнув пятками в бока, послал её к реке. Оборотень прихрамывая, потрусил следом.

***
На ходу натягивая штаны, вывертыш выбрался из кустов и уже навострился погреться у крохотного костерка. Я поманил его пальцем. Вздохнув, он неохотно подошел, вопросительно приподнял бровь.
- Посмотрю, - пояснил я.
Лапу ему пожевали основательно, так, что зверем он на неё и не наступал. Но после оборота человеческая рука выглядела гораздо лучше, следы укусов не кровоточили и уже закрылись тонкими, ещё хрупкими корочками. Я жестом велел показать спину и присвистнул.
Глубокие, рваные раны с вывернутыми краями, избороздившие спину, все еще кровили. 
- Шить надо, - вынес вердикт я, потянувшись к сумке.
- С ума сошел? - возмутился вывертыш, передернув лопатками. - Не надо.
- Кстати, на счет "с ума", - вспомнил я, смачивая ветошь водой: - Ты чего у конюшни устроил?!
- Чтобы ты нежитью пах, - начал объяснять рыжий, оглядваясь через плечо. - Нежитью, а не собой.
Вот ведь хитрая зверина! Ловко как придумал! Заботится! О себе и своей мести заботится. Не будет меня - не видать ему помощи. А ждать другого шанса у него времени нет. Чем больше дней проходит, тем сложнее найти и покарать убийцу. Колдуна найти - не сложная задача. Вот только будет ли другой кто слушать? Согласится ли помочь или рассмеётся в лицо и упокоит?
Так вот и получается. Я нужен оборотню, а оборотень нужен мне. Я то уж точно в накладе не останусь. Главное, чтобы этот сговор не заинтересовал магистров Гильдии.
Я небрежно обтер кровь со спины своего пленника, с сомнением прикидывая сколько тут шить. Прямо как лоскутное одеяло. 
- Хоть бы предупредил! А то я уж думал ты совсем головой тронулся. 
Оборотень хохотнул, широко осклабился, сверкнув золотыми глазами.
Сам себе на уме он. То ярится, словно зверь дикий. То послушный, что верный пёс. А потом смеётся и шутит не к месту. Чудной и другим не будет. А можно ли много требовать от почти зверя? Хоть и человека в рыжем половина. 
Достав из своей сумки коробочку с нитями и иглами, пару пузырьков тёмного стекла и баночки с мазью, я, не глядя на оборотня, буркнул:
- Спасибо.
Парень быстро глянул на меня через плечо, неуверенно улыбнулся:
- Не за что. - заметив в моих руках гнутую иглу с вдетой нитью, вывертыш вскочил на ноги. - Только шить не надо!
- Ну что за капризы? - устало закатил я глаза. - Ты же не видишь, что там.
Оборотень опасливо полез в сумку, выудил рубаху.
- Не вижу. Но знаю. Заживёт само. - рубаху одевать он не спешил: - Зашьешь - нитки врастут.
Я махнул рукой. Не время уговаривать и разбираться. Нужно дальше двигаться и постараться защитить других. Все селения что встречу на пути.
- Бездна с тобой, парень! - сдался я, убрал в шкатулку иглу с нитью: - Давай хоть кровь запру да мазью смажу.
Рыжий засопел, но все же сел рядом, подставляя спину. 
Я все еще опасался колдовать, так что вытащил из костра пылающую головешку, воткнул одним концом в землю, словно факел. Щедро смочив клок ветоши жгучей настойкой тысячелистника, промокнул рваные раны. Оборотень засопел громче, но ничего не сказал, не попытался отстраниться и даже ни разу не вздрогнул. Заживляющая мазь приятно холодила, немного облегчала боль. Так что когда я закончил, он расслаблено опустил плечи.
- Ну вот, - пробормотал я, спрятав в сумку уже не нужные льняные ленты, шкатулку с иглами и склянку жгучей настойки: - И рубцов не останется.
- Их и так не останется, - протянул вывертыш и, осторожно передернув плечами, перебрался по другую сторону костра: - Что это ты за мои шрамы волнуешься?
- Так за порченый товар много не выручить! - хитро подмигнул я и кинул ему в руки баночку с мазью, кивнул на пожеванную оборотнем руку, мол сам разберись.
Рыжему шутка понравилась, он довольно оскалился.
Я же принялся перебирать содержимое сумки с колдовскими штучками.
Надо ему хоть какую защиту справить. А то буду в селения кругами очерчивать, и первым же мой оборотень заклинания попадёт. одного то его боязно за околицей оставлять. Мало ли, что моей нежити в голову взбредёт?
Мешочки с травами-порошками, несколько маленьких бутыльков с эликсирами-настойками, баночки с мазями. Малая ритуальная чаша, Шнурками и цепочками спутавшиеся в клубок амулеты, как всегда завалились на дно.
Сразу в сторону все серебряные побрякушки и кольцо из яшмы зачарованное от мороков. Следом отправились хоть и не серебряные, но ценные артефакты. Облегчающий поклажу, отводящий глаза, отбивающий нюх нежити, уничтожающий следы и запах владельца, отпугивающий обычных животных, помогающий срастаться костям, придающий сил, позволяющий видеть в темноте, как сова. Последний амулет помогающий, если нужно, обойтись без сна и второй, к нему в пару, унимающий головную боль, что появляется при использовании первого. Слюдяной шарик в путанице медных нитей, выпускающий на волю морок с моей личиной, готовый водить за собой преследователей до морковкиных заговен - только сломай в руке.
Нда, не густо. Придётся выбирать, что из этого я готов испортить.
Между отбивающим нюх нежити и дорогим артефактом для поклажи я выбрал последний. Поклажи я брать не собирался, а вот остальное может понадобиться в нынешней ситуации.
Я сжал в ладони резной бронзовый кругляшок на кожаном шнурке, который полагалось подвешивать на сумки-мешки. Бронза тонко зазвенела, амулет дрогнул и затих. Прежнее заклинание разрушено, но вложенная в амулет сила осталась! Теперь нужно только заколдовать побрякушку для другого, более важного сейчас дела. А сейчас нам нужно защитить оборотня от защитных кругов, отпугивающих нежить.
Немного подумав, как лучше сделать, я начал работу.
Спрятать оборотня от защиты, отвести от моего оборотнч защитную магию, подменить, скрыть суть. Полностью мне это, конечно, не удалось. Но ведь я не мастер-артефактор!
- Возьми, одень на шею. - протянул я над костром руку.
Рыжий осторожно подцепил когтем шнурок с болтающимися на нём амулетом, поднёс к глазам, даже, кажется, принюхался, но одевать не спешил.
- Что это?
- Защита от кое-какой магии. - туманно объяснил я: - Хватит кочевряжиться, одевай.
Больше он спорить не стал.
- Холодный. - удивился вывертыш, едва одев амулет.
- Так и должно быть, - успокоил я: - Смотри, чтобы он всегда кожи касался. А то худо будет. И скажи, если потеплеет. Понял?
Оборотень угукнул.
На востоке занимался рассвет, просветлевшее небо окрасилось розовым. Луны двумя бледными, прозрачными призраками застыли с запада и востока.
- Хватит рассиживаться. Нужно поспешить.