---

Глава 327. Холодец в сердце, суши на столе

Уиллоу Крик в октябре напоминал декорацию к фильму о «золотой молодёжи», которую внезапно залило бесконечным ливнем. Академические корпуса из красного кирпича, увитые доживающим свои последние дни плющом, выглядели величественно, но изнутри колледж вибрировал от предчувствия зачётов, сплетен и грядущего Хэллоуина.

В комнате 402 мужского общежития, однако, царила атмосфера, далёкая от подготовки к макроэкономике. Здесь разворачивалась драма государственного масштаба, по крайней мере, в глазах её участников.

— Запишите, мисс Штайш: уровень нестабильности в молекулярной структуре этого чая превышает все допустимые нормы! — Эммфил Лидш, задрав подбородок, патетично взмахнул старым чертёжным циркулем, который сегодня исполнял роль высокотехнологичного скальпеля.

На Эммфиле был надет банный халат, подпоясанный шарфом с эмблемой колледжа, а на носу красовались очки без стёкол. В этом образе он чувствовал себя — и выглядел — как безумный гений, только что открывший секрет превращения свинца в золото или, как минимум, растворимого кофе в божественный нектар.

Димсте Штайш, сидевший на краю кровати, судорожно записывал что-то в блокнот. На нём была наспех накинутая жилетка, а на коленях покоилась папка с какими-то чеками из столовой.

— Да, господин профессор! — пискнул Димсте, поправляя воображаемые очки. — Записать, что чай слишком… мокрый? Или что в нём плавает подозрительный ворс от вашего халата?

Димсте был воплощением оптимизма, смешанного с хронической неуверенностью. Он обожал эти игры Эммфила — они позволяли ему забыть, что завтра нужно сдавать курсовую, к которой он даже не притрагивался. В роли «секретарши профессора» он чувствовал себя важным звеном в какой-то великой тайне, хотя на самом деле они просто ждали, когда закипит чайник.

— Не ворс, мисс Штайш! Это частицы космической пыли! — Эммфил замер, прислушиваясь к звукам в коридоре. Его чуткое ухо артиста уловило приближающийся цокот каблуков и громкий, уверенный голос, который невозможно было спутать ни с чем. — О боги, инспекция! Прячьте антиматерию!

Димсте в панике схватил пачку печенья и сунул её под подушку.

Дверь распахнулась без стука. В комнату вошли три грации Уиллоу Крик, каждая из которых несла в себе заряд энергии, способный запитать небольшой город.

Первой вплыла Джики Фаммаук. Она выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала «Уиллоу Фэшн»: идеальная укладка, губы цвета спелой вишни и выражение лица, говорящее о том, что этот мир — лишь её личная игровая площадка. В руках она держала элегантный пакет с логотипом самого дорогого японского ресторана в округе.

— Опять вы играете в свои странные игры? — Джики поморщилась, оглядывая комнату. — Эммфил, твой халат пахнет нафталином и дешёвым оптимизмом. Димсте, почему у тебя на лице след от ручки?

Димсте тут же начал тереть щеку, краснея до корней волос. — Я… я просто входил в образ! — пробормотал он.

За Джики вошла Маргери Вольфмух. Она несла поднос, уставленный напитками, и выглядела как всегда — доброжелательно, но с той самой искрой в глазах, которая предупреждала: не зли меня, я могу и вскипеть.

— Перестань придираться к мальчикам, Джики, — мягко сказала Маргери, хотя её голос дрогнул, когда она споткнулась об один из «научных приборов» Эммфила (пустую банку из-под газировки). — Они просто расслабляются. Эммфил, ты обещал, что сегодня мы устроим «цивилизованный ужин».

Замыкала шествие Гериорн Холсмер. Она шла медленно, подозрительно оглядывая каждый угол комнаты, словно ожидая, что из шкафа выпрыгнет заговор или, по меньшей мере, грязный носок. Её воображение уже рисовало картины того, как в этой «лаборатории» выращивают плесень-убийцу.

— Цивилизованный ужин в этой комнате — это оксюморон, — сухо заметила Гериорн, поправляя воротник блузки. — Но я принесла салфетки. Антибактериальные. На всякий случай.

— Дамы! — Эммфил раскинул руки, едва не задев циркулем люстру. — Профессор и его ассистент приветствуют вас в Обители Открытий! Сегодня мы не просто едим. Сегодня мы совершаем акт гастрономического единения!

Джики элегантно водрузила пакет на стол, отодвинув в сторону записи Димсте. — На столе суши, — провозгласила она. — Настоящие. С тунцом, который еще утром плавал где-то у берегов Японии, и сливочным сыром, который стоит дороже, чем весь гардероб Димсте.

Димсте виновато улыбнулся. — А я… я тоже кое-что принёс, — вдруг вспомнил он, сияя от радости. — Мне тётя прислала посылку. Она сказала, что это «пища богов и основа мужского здоровья».

Он метнулся к маленькому холодильнику в углу и с гордостью извлёк оттуда массивный пластиковый контейнер, внутри которого подрагивала серовато-прозрачная масса с вкраплениями мяса и чеснока.

В комнате повисла тишина.

— Это что… желе из мяса? — Гериорн сделала шаг назад, её глаза расширились. — Это биологическое оружие?

— Это холодец! — гордо объявил Димсте, не замечая ужаса на лицах девушек. — Тётя сама варила. Там говядина, свиные ножки и… ну, много любви!

Джики посмотрела на холодец так, будто это был слизень с другой планеты. — Холодец? Димсте, мы в колледже «Элита», а не на сельской ярмарке 1950-х годов. Посмотри на мои суши. Это искусство. Твоё блюдо… оно вибрирует. Почему оно вибрирует?!

— Это от радости встретить тебя, Джики! — оптимистично предположил Димсте, хотя его уверенность начала стремительно таять.

Маргери, чувствуя, как атмосфера накаляется, поспешила вмешаться. Она видела, как у Димсте задрожали губы — он так искренне хотел всех угостить. — Ну же, ребята! Это мило. Традиции — это важно. Димсте, спасибо тебе. Давай поставим его рядом с суши.

— Рядом?! — взвизгнула Джики. — Моя «Калифорния» не должна находиться в радиусе метра от этого… мясного киселя! Это оскорбление эстетики!

Эммфил, почувствовав назревающий конфликт, тут же принял позу арбитра. — Друзья! Коллеги! Мы наблюдаем столкновение двух миров. Восток встречается с… хм… очень глубоким Севером. Суши против холодца. Это же перформанс! Гериорн, дорогая, ты видишь в этом символизм?

Гериорн прищурилась, изучая контейнер. — Я вижу в этом потенциальный риск ботулизма, — прошептала она. — Но если смотреть с точки зрения визуального хаоса… этот холодец выглядит удивительно недоверчиво. Как будто он сам не понимает, зачем он здесь.

— Он просто холодный! — воскликнул Димсте. — Холодец в сердце, понимаете? Ну, то есть… его надо есть холодным. Это метафора!

— У тебя в голове метафора, — отрезала Джики, открывая свои контейнеры. Запах свежего огурца и имбиря смешался с резким ароматом чеснока, исходящим от подарка тёти Димсте. — Давайте просто есть суши и забудем об этом недоразумении.

Все начали усаживаться вокруг стола. Эммфил, не снимая халата, разлил чай, который уже успел остыть до температуры «лабораторного образца».

Джики демонстративно взяла палочки, изящно подцепила ролл и отправила его в рот, закрыв глаза от удовольствия. — Божественно. Это вкус прогресса.

Димсте сидел, понурив голову. Его «пища богов» стояла в центре стола, всеми игнорируемая. Он чувствовал себя этим самым холодцом — таким же неуклюжим, не вписывающимся в «элитную» обстановку и вызывающим у окружающих лишь недоуменное сочувствие.

Маргери, глядя на него, почувствовала, как внутри закипает её знаменитая вспыльчивость. Ей было жаль Димсте, и её злило высокомерие Джики. — Знаете что? — громко сказала она, хватая вилку. — Я попробую.

— Маргери, нет! — Гериорн схватила её за руку. — Подумай о последствиях. Твой желудок не готов к такой концентрации коллагена и деревенского энтузиазма!

— Отстань, Гериорн! — Маргери решительно отковырнула приличный кусок холодца. — Димсте старался. Его тётя старалась. Это… это жест гостеприимства!

Она отправила кусок в рот. Все замерли. Эммфил даже перестал размахивать циркулем.

Маргери жевала. Её лицо сменило три оттенка: от вежливой заинтересованности до лёгкого шока, а затем — к удивлению. — О… — выдохнула она.

— Ты жива? — шёпотом спросила Джики, на всякий случай отодвигаясь подальше.

— Это… — Маргери проглотила. — Это на самом деле очень вкусно. Димсте, тут столько чеснока! Это просто взрыв вкуса!

Димсте просиял так, будто он только что получил Нобелевскую премию, а не похвалу за мясное желе. — Правда? Там ещё хрен есть! Тётя сказала, что без хрена холодец — это просто грустный суп.

— Хрен? — Эммфил подался вперёд. — Слово-то какое… поэтичное. Дай-ка мне.

Через пять минут ситуация в комнате радикально изменилась. Эммфил, войдя в раж, начал экспериментировать. — Господа, я совершил открытие! Если положить кусочек холодца на ролл «Филадельфия», получается нечто трансцендентное! Я назову это «Уиллоу-Крикский синтез».

— Это кощунство! — кричала Джики, но сама уже с любопытством поглядывала на контейнер. — Вы портите рыбу премиум-класса этим… этим… — Она запнулась, когда Маргери протянула ей кусочек на кончике ножа. — Ладно, только ради научного интереса!

Джики попробовала. Её глаза округлились. — Это… странно. Это очень странно. Но почему-то мне хочется еще. Это как будто мой внутренний аристократ внезапно поехал на дачу и ему там понравилось.

Гериорн, всё ещё подозревающая подвох, достала свои антибактериальные салфетки, тщательно вытерла руки и тоже взяла кусочек. — Текстура всё ещё вызывает у меня экзистенциальный кризис, — призналась она. — Но чеснок… он как будто говорит мне: «Гериорн, перестань ждать подвоха, просто живи». Хотя, возможно, это просто галлюцинации от избытка специй.

Комната наполнилась смехом. Драка за «элитность» была забыта. Димсте, окончательно расслабившись, снова почувствовал себя «мисс Штайш», ассистенткой великого профессора.

— Профессор Лидш! — воскликнул он, размахивая палочкой для суши. — У нас закончился соевый соус, но хрен всё ещё в наличии!

— Прекрасно, мисс Штайш! Используйте запасы хрена для стабилизации ситуации! — Эммфил вскочил на стул. — Друзья! Мы сегодня доказали, что элита — это не те, кто ест только суши. Элита — это те, кто не боится мазать холодец на васаби!

Маргери смеялась, вытирая слезы. Её вспыльчивость сменилась небывалым приливом сочувствия ко всем присутствующим. Она смотрела на суетящегося Димсте, на важничающего Эммфила, на Джики, которая тайком делала селфи с куском холодца (наверняка подпишет «Гастрономический эксперимент с друзьями»), и на Гериорн, которая всё-таки начала записывать рецепт тёти Димсте в свой блокнот «на случай апокалипсиса».

Внезапно в дверь постучали. На этот раз вежливо, но настойчиво.

Все замерли. — Это декан? — прошептал Димсте, пытаясь спрятать контейнер с холодцом за спину Эммфила.

— Или полиция нравов, — предположила Гериорн. — Мы слишком громко смеялись над едой.

Дверь приоткрылась, и в щель заглянул староста этажа — высокий, костлявый парень с вечно усталым лицом. — Ребята, тут на весь коридор пахнет… я даже не знаю чем. Как будто кто-то варил зелье из чеснока и старых сказок. У вас всё нормально?

Эммфил выпрямился, поправил халат и с максимально серьёзным видом произнёс: — Мы проводим важный симпозиум на тему «Влияние мясных полимеров на студенческое сознание». Хотите присоединиться, коллега? У нас остались суши с привкусом традиций.

Староста посмотрел на стол, на сияющего Димсте, на красавицу Джики, которая жевала ролл, густо намазанный холодцом, и просто покачал головой. — Только не сожгите общежитие, — вздохнул он и закрыл дверь.

Когда он ушёл, Димсте сел на кровать и выдохнул. — Знаете, я сначала так испугался. Думал, вы будете смеяться надо мной. Ну, типа, «смотрите на этого деревенщину с его трясущимся мясом».

Маргери подошла к нему и мягко положила руку на плечо. — Димсте, ты самый добрый человек в этом колледже. И твой холодец — это самое искреннее, что случалось с этим столом за весь семестр.

— Хотя пахнет он всё равно агрессивно, — вставила Джики, поправляя причёску. — Но, должна признать, в этом есть какой-то… шарм. Такой брутальный, первобытный шик.

— Это потому, что в нём душа, — глубокомысленно заметил Эммфил, снимая очки без стёкол. — А теперь, мисс Штайш, довольно лирики! Профессору нужно десерт. Надеюсь, ваша тётя не прислала нам заливное из вишни с майонезом?

— Нет, только домашние пряники! — радостно отозвался Димсте.

— Пряники? — Гериорн подозрительно прищурилась. — А они… они не кусаются?

— Только если ты не съешь их первой! — засмеялся Димсте.

Вечер продолжался. За окном всё так же лил дождь, Уиллоу Крик погружался в сон, а в комнате 402 было тепло и шумно. На столе стояли остатки суши и пустой контейнер из-под холодца — немой свидетель того, что даже в самом «элитном» сердце всегда найдётся место для чего-то простого, чесночного и бесконечно родного.

Димсте Штайш, засыпая в ту ночь, больше не чувствовал себя неуверенным. Он знал: пока у него есть друзья, готовые разделить с ним его «странности», никакой холодец в сердце ему не грозит. Там, внутри, у него теперь было солнечно, как в самый лучший день каникул.

А Эммфил Лидш ещё долго сидел при свете настольной лампы, записывая в своём «лабораторном журнале»: «Эксперимент №327 подтвердил: чеснок — лучший катализатор дружбы. Суши — это форма, холодец — это содержание. Рекомендую к массовому внедрению в столовой колледжа».

Правда, на следующее утро он об этом благополучно забыл, увлёкшись новой идеей — превращением старых кроссовок в арт-объект «Крик уходящего студента». Но это уже была совсем другая глава их студенческой жизни.