---

Никто точно не знает, где именно Рамонак подобрал эту штуку, а сам он всё помнит очень смутно. Неудивительно - какая у него потом началась лихорадка! Расходятся мнения и о том, как выглядела штука. С точки зрения Ровера, мимо которого Рамонак промчался как бешеный, не остановившись поздороваться - у зайца при себе был странно искрящий прибор. "Его как будто всё время сотрясали короткие замыкания. Чрезвычайно неприятно," - так он описал происшествие. 
 
Для Гортензии штука выглядела как комок грязи, но ничего общего не имеющий с плодородной почвой. Она так и спросила Рамонака: "Ты эту дрянь с болота, что ли, притащил?". Считается, что с этого и начался весь сыр-бор: вместо того, чтобы рассмеяться, Рамонак вдруг взъерошился, оскалился и рявкнул:

- Дрянь притащилась? Вот так вот ты обо мне думаешь на самом деле, да? Сама ты дрянь занудная! Я сейчас всё Тильде расскажу про тебя!
 
Он помчался к домику мышки. А Гортензия вместо того, чтобы удивиться такой глупости, погналась за ним, размахивая тяпкой. Хотя ладно, в такой реакции как раз-таки не было ничего необычного.
 
Тильда же увидела в руках у Рамонака совсем другое,а именно очень пыльный, очень ворсистый моток какой-то непонятной шерсти, ни на что не годной, кроме как вызывать аллергию. У неё буквально заслезились глаза, она прикрыла мордочку и попросила, сдерживая кашель: 
 
- Убери пожа... 
 
Что началось! 
 
Тильда потом не могла пересказать, какими обвинениями её завалили с порога. Мол, раз она при виде Рамонака начинает плакать, то зачем было врать, что она его простила, и раз она так ценит свою вылизанную комнатку, то должна запереться в ней и сидеть в гордом одиночестве, а не притворяться (да-да, притворяться!) дружелюбной. Такую чушь не то что запомнить - уложить в голове невозможно! 
 
Одно мышка запомнила точно: противный моток, который Рамонак прижимал к груди, сам по себе шевелился призрачно и неясно, как тень от одинокого листа на ветру. 
 
Тильда стала оправдываться, но тут подоспела Гортензия. 
 
Вот тут и началось самое страшное. 
Вместо того, чтобы подбодрить подругу, птица ввалилась в комнату, не отряхнув дорожную пыль с ног, и заявила: 
 
- Тильда слишком завидует всем, кто храбрее её, чтобы сидеть взаперти. Она всю жизнь будет липнуть к тем, кто раскрыл свой потенциал, лишь бы не заниматься своим собственным. Если она хоть неделю побудет без чьей-нибудь сильной руки, то просто свихнётся! 
- Что-о? Завидую? 
 
Тильда хотела бы сказать, что всё это ужасная ошибка. Что она чувствует совершенно иначе. Однако ничего не получалось - слова не складывались! В отчаянии Тильда выпалила самую простую фразу, какую смогла собрать: 
 
- Вот ещё! Завидовать такой грязнуле!
- Я просто не боюсь грязи, я не трусиха, - парировала Гортензия. 
- Да как ты можешь! - зарыдала Тильда в голос. - После всего, что я пережила от уродцев! Ты хоть знаешь, каково мне? Каждый раз всё отмывать и раскладывать после того, как вы все... Ты даже ноги не всегда вытираешь у порога, вечно какие-то комья земли под когтями! Конца и края этому нет! И никогда не будет... Вы все не меняетесь! Всё бесполезно! Хоть кто-то думал о том, что я тоже хочу просто отдохнуть в чистоте и покое? 
- Ах так? Значит, сеять зерно - я, обмолачивать зерно - тоже я, а Тильдочке, видите ли, печенька в горло не лезет от того, что при всём этом у меня маникюрчик не хорош? 
 
Вдруг обе замолчали и в упор посмотрели друг на друга. 
 
По домику гулял сквозняк, словно выдувая остатки их безумной ссоры. Дверь осталась открыта нараспашку, а Рамонака нигде не было. 
 
 
Рамонак бежал, куда глаза глядят, и весь трясся от злости. Мысли путались. Ему вспоминались девчонки, которые так жестоко ранили его словами. В руках он сжимал свою находку - прекрасный осколок обсидиана, которую так хотел показать всем друзьям, но все они, оказывается, просто обманывали его... Никакие не друзья... Они всегда считали его чужим... Иначе невозможно понять, почему они такого наговорили, невозможно... 
 
Рамонак ужасно устал, ему жгло ноги, но не бежать было нельзя. Прочь от них всех! Стоило ему замедлить бег, как под кожей начинали носиться мурашки, заставляя двигаться снова. Невозможно понять, как ему успокоиться, невозможно простить... 
 
И всё-таки его бег стал замедляться. Что-то вязкое мешалось под ногами. Да ещё какая-то серая тень шмыгала мимо него из стороны в сторону. Да ещё нечто тонкое и лёгкое неприятно цепляло его за нос и мордочку мимолетными касаниями. 
 
Рамонак споткнулся и упал. Однако свой манящий осколок обсидиана он всё равно прижимал к себе из последних сил. Он лежал в неизвестном ему мелколесье, спину кололи ветки и футболка липла ко взмокшему телу. Но самое странное - он едва мог шевельнуть ногами. Рамонак попытался взглянуть, что там с ними, и увидел путаницу белых нитей, связавших ему обе щиколотки. 
 
- Ну всё, стреножен. Ах, какая у тебя лихорадка! Что же делать, что же делать... - послышался тихий встревоженный голос. Серая тень зашмыгала вокруг него снова. Рамонак смог разглядеть... Кажется, паука. Какого-то небольшого, по плечо Рамонаку восьминогого придурка, причём этот придурок стремительно опутывал его шелковистыми белыми нитями. Рамонак дёрнулся было, но первые драгоценные секунды он потерял, пока проговаривал мысленно - "придурок!" - а также пытался определить, что это за зверь такой. 
 
Дело в том, что как для паука у незнакомца были очень уж выразительные руки - крупные, как клешни. 
 
- Похвально, что ты пытался совладать с этим куском скверны, однако для тебя он слишком велик, - сказал этот тип и быстренько замотал руки Рамонака, всё ещё сжимающие черный камень. - Ты не обязан справляться с этим грузом в одиночку... 
- Я не жалкий, понял? - сипло сказал Рамонак и оскалился в подтверждение. Ещё один обитатель Мира явно пытался его унизить. Каков урод... 
- Решающая роль, безусловно, твоя и только твоя, - паук продолжал суетиться вокруг него. - Так. Ты почти готов к транспортировке. 
 
Теперь в одной из передних конечностей незнакомец держал нитку, с неё свисал клубочек жемчужно-искристой паутины, он качался прямо перед глазами Рамонака, он зазывал куда-то... Почему-то крупные руки-клешни напоминали Рамонаку про пустыню. Почему? Здесь ведь пахнет болотом. Но он начал видеть их куда ярче окружающего пролеска - барханы, жёлтые камни, куда выползают погреться на беспощадном солнце... Кто? Он не помнил. 
 
- Спи! - прошептал незнакомец и щёлкнул свободной клешнёй. 
 
Рамонак отключился. 
 
 
- Пить... 
Он мог еле заметно шевелить запекшимися губами - и только. Пересохший язык отказывался слушаться. Тут же в рот потекла жидкость - прохладная и ужасно горькая. 
 
- Кха...
- Хинная настойка. Прости, у меня совсем её мало. - Говоривший тихонько шелестел невыразительным голосом. Удаляясь, голос повторял: - Если не вернётся сейчас с припасами, то придётся туго... Тяжёлое отравление скверной... 
 
"Не вернётся кто?" - хотел спросить Рамонак, но от питья стало чуть легче, потому его тут же сморило блаженством сна. 
 
Пришёл он в себя посреди мрачного места. Попытался шевельнуться - конечности не слушались. Тогда Рамонак через силу раскрыл веки.
 
Только фосфоресцирующие пятна света были видны поначалу. "Фу, это что, гнилушки и грибы?" - стоило Рамонаку продрать глаза, как логово, в котором он очутился, стало ему нравиться ещё меньше. 
 
Стены были сплетены из листьев и веточек, покрытых чем-то белёсым. Вдоль них стояли стеллажи с какими-то склянками необычной формы - некоторые прозрачные, но большинство из матового белого стекла. Были тут и книги, но им нашлось место лишь на полу, укрытом хвоей.
 
У Рамонака запекло в глазах, когда он попытался разобраться в этом нагромождении. "Тильда была бы в ужасе", - подумал он и немного удивился: он будто бы совсем недавно... Презирал Тильду? Да, точно, она его страшно обидела... Но чем... Вместо воспоминаний он вызвал у себя лишь сверлящую боль в затылке. Было ужасно тяжело разобраться в том, что случилось. 
"Тильда плохая", - подумал Рамонак самую простую мысль из тех, что у него получались. 
 
Мысль исходила откуда-то... Слева... 
 
Рамонак скосил глаза в ту сторону. Его находка, накрытая прозрачным колпаком с клапаном наверху, покоилась на некоем металлическом блюде. Блюдо имело совершенно нелаборантский вид - с позеленевшими от времени завитушками по краям оно смотрелось вычурно. Стояло оно на треноге, напоминающей лапы паука, и небольшой костерок был подготовлен под ней, но не горел. По всей кустарной лаборатории распространялся запах прелой листвы и горькой коры. 
 
- Добро пожаловать, - услышал Рамонак.
 
 К нему склонился недавний несимпатичный тип насекомой внешности. Теперь он приоделся, да как! Весь в белом кружеве и вдобавок с манжетами на каждой... лапе? Или всё-таки руке? Снова передние конечности совершенно сбили Рамонака с толку. Длинные и сильные, совсем не как остальные пары лапок. 
 
В другое время они вызвали бы любопытство. Такие-то клешни! А сейчас Рамонак рыкнул на хозяина логова: 
 
- Ты меня бесишь! Ты паук, у тебя не должно быть... Вот этого вот. 
- Традиционная ошибка, я тебя не виню в ней. - паук стряхнул невидимую пылинку с манжеты. - Моё имя - Эриферид Хтониидаэ. Моя буква - С, что означает, хм, да, означает Структуру. Безусловно, раскрывать своё Слово с первых минут знакомства - рискованная тактика, однако я пойду на этот риск ради тебя. Положение твоё отчаянное, да и моё в результате встречи с тобой теперь... Специфично. 
 
Он выразительно кивнул в сторону накрытой колпаком находки. 
 
- Ты паук, - сказал Рамонак, с трудом шевеля языком. - Зачем те имя вообще. Прихлопнуть и всё.
- Я изволю быть не пауком, а вовсе даже ложноскорпионом. Если совсем точно, я так называемый книжный ложноскорпион. Итак, кто ты? И где нашёл этот комок скверны? Поверь, я спрашиваю не из праздного любопытства. 
 
Рамонак проигнорировал трудный вопрос. Вместо этого он ещё немного осмотрелся и задал свой: 
 
- Эт чего, лаборатория? Но у нас уже есть Эскроу.
- Эс-кроу? - удивился многоногий тип. - Я его не знаю. Однако звучит так, будто это, простите за выражение... Ворона? Я... н-не уверен, что мы подружимся.
- Надеюсь, он тебя сожрёт, - сообщил Рамонак. Однако скорпион не обиделся. Его подслеповатый прищур был направлен даже не на Рамонака, а дальше - на стеклянный колпак. 
 
- Смотри-ка...
 
 Рамонак глянул. У черной штуковины размывались края, как бывает с предметами в глубоких сумерках, когда сидишь совершенно один в запертой комнате, нет электричества, чтобы зажечь свет - и не стемнело ещё, но тьма неумолима, словно само время. Комок под стеклянным колпаком то перекашивался, то раздувался, оставаясь одновременно тем же.
 
- Чрезвычайно увлекательно, - выдохнул Эриферид и куда-то ускользнул.
 
 Послышался перезвон стекла, шелест, как будто отодвинули плетёный полог. "Надо смываться, - подумал Рамонак. - А может разнести ему тут всё?" 
 
Он представил, как ряды склянок рушатся на землю, такие беззащитные - гибнут навсегда, и мрачное упоение накатило на него. Это было знакомое, очень знакомое чувство. Удовольствие от разрушения всего лёгкого, мирного... 
 
"Опарыши! Топтать, крушить!" 
 
Только бессилие в горячечном теле остановило Рамонака от того, чтобы утолить возникшую тягу. Он лежал на спине, укрытый остатками паутинного кокона, и образы раздробленного стекла сами возникали в его внутреннем взоре - питали эту очередную ненависть. 
 
О которой он никогда не просил! 
Но она была.
 
Из бредовой дремоты его вырвали голоса. Один, глуховатый и бесцветный, уже был известен:
- Эс, прошу прощения, Кроу. Не может быть! Мой явный коллега не должен был оказаться птицей, это невыносимо! 
 
Второй звучал резко, слегка ехидно. 
 
- Ну почему не может? Напротив, это неизбежно. Или не знаешь правил сложения и вычитания? О, этот мальчик-зайчик и есть наш отважный добытчик скверны? 
 
Рамонак увидел, как над ним склоняется... 
- Помогите! - пискнул он. 
- Поможем, - заверил его очень худой и долговязый тип, полностью закутанный в пальто со множеством карманов, но даже так напоминающий... 
 
- Уберите! Сороконожка!
- Сколопендра, если быть точнее, - очень учтивым тоном вмешался Эриферид. Одна из тонких лапок метнулась ко лбу Рамонака и тут же отдёрнулась:
 
- Горячий. Скорее же, приступим к работе. 
- Вы некрасивые, - заявил Рамонак. - Вы за врагов, да? 
 
Вошедший спросил хозяина лаборатории: 
 
- О чем это он?
 - Считает, что мы носители скверны, я полагаю?
- Ха! Ну что же, молодой человек, я прощ-щу вам эту оплошность, тем паче что она случается весьма часто. - Жвалы сколопендры пощёлкивали на каждом отрывистом звуке. - Как ваше имя?
- Рамонак.
- Прелестно. А моя буква...
- Имя, - поправил Рамонак.
- Буква, - ответно поправил его многоногий незнакомец.
- Имя тебе ничего не скажет. Если угодно, у меня его сейчас вовсе нет. Сброшено во время очередной линьки - я ведь неплохо расту, сразу как хорошенько подкреплюсь, да-с... Извольте взглянуть. 
 
И сколопендра в пару изгибов хвоста прочертила на полу знак. Рамонак повернулся на бок, чтобы разглядеть его. От усилия его затошнило, но увиденное того стоило. 
 
- Это буква Р, - с удивлением заметил он.
- Верно. Прямо как первая буква твоего имени. Быть может, мы способны немало дать друг другу? Дополнить картину Мира, и всё такое. Твоё словечко тоже на букву Р? Не подскажешь его? Впрочем, как тебе будет угодно, - стрекотал безымянный тип, а сам расстёгивал пальто. В карманах что-то шуршало, звенело и перекатывалось. Сами карманы, сшитые из разноцветных лоскутков, рябили в глазах. Всё это было очень интересно и отвлекало Рамонака от тошноты и жара. Обладатель пальто уже снял его и повесил на еле заметный крючок между стеллажами, а сам не прекращал болтать: 
 
- Если же говорить о моём слове... Р значит Ресурсность. 
 
Под верхней одеждой оказался полный комплект гибкой блестящей брони! 
 
- Меня преисполняет изобретательность, из любого компонента лесной растительности я могу добыть ресурс и пустить его на пользу нашего общего с Эриферидом дела. У меня есть и другие идеи. - Гибкое и блестящее насекомое стояло совсем близко к Рамонаку, которого убаюкали потоки слов. - Вот например, я знаю способ помочь тебе бороться с жестоким отравлением скверной, которое губит тебя... 
 
Одним стремительным броском сколопендра кинулась на Рамонака и обвила его с ног до самых плеч. Затем преспокойно уложила свою голову у пылающей от жара макушки Рамонака. 
 
- Так прохладнее?
- Ты чего творишь... 
 
Впрочем, холодное прикосновение брони действительно было приятным. 
 
- Разве ты не любишь обнимашки? Ну конечно любишь. Не надо всё усложнять, хорошо? Отлично, продолжим... Итак, слово Ресурсность, оно навевает какие-то ассоциации с твоим словом?
- Неа. Буква Р это буква божества, - дремотно пробормотал Рамонак.
- Да-да, Трикса Чумы. Знаю о нём, кто же не знает? Для меня великая честь носить такую же букву, как... 
 
"Почему Трикса? Я говорил о Цивокуне..." - Рамонак даже не успел удивиться. Прохладные щитки сколопендровой брони облегчали ему муки лихорадки, но всё равно его колотил странный жаркий озноб. Тот кусок обсидиана всё равно даже из-под колпака распространял своё тяжёлое облучение. Вон, паук в кружевах - так и шныряет вокруг, что-то подготавливает, тянет какую-то трубку и подцепляет её ко клапану в колпаке...а встать вплотную явно боится. 
 
Тут Эриферид развернулся и покачал одной из лап: 
- Тц-тц! Говорить ложную Букву - ход нечестный! Я бы ещё понял, если бы Слово! Не бери в голову эти сказки, Рамонак. Буква в данном случае не Р, а Ь. Просто относительно тебя она выглядит как Р.
- Ну и зачем... Ах, ладно. - Усики сколопендры смущённо опустились. - Надеюсь, новая информация не повлияет на нашу дружбу. Если бы у меня была Р, моим выбором было бы именно такое Слово, как было сказано.
- Э! - возмутился Рамонак. А тут ещё оба хитиновых существа начали спорить:
- Но, Эриферид, ты-то действительно осмелился сказать ему своё истинное Слово, то есть Сублимацию?
- Тц! Перестань! 
- Ага, ты схитрил. Теперь мы квиты...
- Устойчивые и сложные Структуры получаются в результате Сублимации, - защищался Эриферид, его паутинчатые кружева развевались вокруг него из-за бурных жестов.
- А я постоянно расту! Я не могу ограничиваться одной формой того начертания, каковое дано мне! Р и Ь - одно и то же, клянусь именем Серенады...
- Не кощунствуй! 
 
Жар с новой силой ударил Рамонаку в голову. Ему врали. Слово у Эриферида оказалось какой-то непонятной Сублимацией. У якобы безымянной сколопендры оказалась другая буква. Значит, эти двое - тоже ему не друзья. Мир сговорился против него! Из последних сил Рамонак, сжигаемый горем и отвращением, потребовал: 
- Назови своё Слово, ты, длинный прилипала! 
 
Спор мгновенно стих, будто паутина оборвалась. 
 
- Не проси. Ты не поймёшь, - взмолился многоногий. - Дай нам закончить с этой скверной... И с тобой! Иначе она перетравит многих.
- Слово!
- Моё слово на мягкий знак выглядит... 
 
Мягко перетекло щитковое тело поперёк Рамонака, мерзко зашевелились лапки - сколопендра сдвинулась с места. Рядом со щекой Рамонака длинные усики начертили в пыльной хвое ряд букв. 
 
Ь - Т - С - О - Т - Ы - С 
 
- Это не слово, - обречённо сказал Рамонак. - Ты опять морочишь мне голову. Как и со своей Р переверн... Ой. Что? 
 
- Сытость перевернутая, - подтвердил носитель немыслимой буквы. - Записанная зеркально, ибо насыщение моё всегда временно, а полного мне пока что не видать. Но я верю, что однажды нальюсь всем, что мне принадлежит по праву, и тогда... Моя буква разомкнёт петлю, клянусь Серенадой! Литера С будет у нас с Эриферидом одной на двоих, и обретём мы точку соприкосновения навеки. 
 
- Ты сожрёшь меня,- перебил Рамонак. 
- Нет, вовсе нет! 
- Хватит врать. Хочешь жрать - жри, я всё равно умираю и никто меня по-настоящему не любит, - Рамонак вяло попытался махнуть рукой. Рука не слушалась. По всей шкурке продолжали бегать противные мурашки, горячие, как... 
- Гниющее болото? - продолжила его мысль сколопендра, словно уже знала, о чем он думает.
- Без понятия... Я там не тусуюсь...
- Болота внутри очень теплые. Гриппозно-теплые. Там перегнивает материя и от этого выделяется жар. Ещё так бывает при ферментации с помощью плесени... Тц-тц, вкусняшка. - Глаза сколопендры фосфоресцировали.
- Какая гадость, - простонал Рамонак. - Я вообще погибать не хочу, а тут ещё меня сожрать решила не кто-нибудь, а тварь, которой нравится плесень... 
 
Он обессиленно закрыл воспалённые глаза. Однако ничьи хелицеры в его шкурку так и не вонзились. Наоборот, через некоторое время Рамонак заметил, что лихорадка понемногу покидает его тело. А сколопендра, чья чешуя до сих пор была холодной, ощутимо согрелась. 
 
- Теперь тебе будет легче боро-ццц-а, - заявила сколопендра. - Конечно, вылечить тебя от попавшей в тебя скррр-скррр-скверны я не могу. Но что я могу, так это вобрать самые-самые изли-шшш-ки. Как остужаю-щщщ-ий компрессс... 
 
В речи нового знакомого становилось всё больше щёлкающих и клацаюших звуков, но казалось - так и должно быть. Рамонак воспользовался тем, что голова перестала болеть - он с наслаждением уснул. 
 
Его разбудил возглас Эриферида: 
- Огонь! Наконец-то!
- Давай ещё разок. Лучинки совер-шшш-енно отсырели. 
 
Рамонак с усилием приподнял голову - и увидел потрясающую картину: сколопендра распахнула жвалы и дыхнула тонкой струйкой огня. Костерок занялся, задымил и начал весело потрескивать. 
 
- Всё, - Лжескорпион встряхнул кружевами. - Начинаем первый этап. Жар, порожденный скверной, пропущенный чрез бесстрашную плоть, пускай же её возгонит. 

И точно! 

Пульсирующий комок запузырился. Клубящийся пар заполнил стеклянную ёмкость. Он менял оттенки, иногда в нём возникали смутные образы. Тогда Эриферид говорил: тц-тц! - и подсовывал в огонь щепку или наоборот выхватывал лишнюю, приглушая пламя. Пар тогда слегка рассеивался либо менял оттенок. 
- Понятно, зачем ему такие клешни, - рассудил Рамонак. Теперь ему было холодно.
- Поболтаем? - предложил длинный тип. - У тебя наверняка уйма вопросов... Да и у нас с Эриферидом тоже. Мы очень редко встречаем остальных обитателей Мира. 
- А остаются пообщаться они ещё реже, - бросил, не отвлекаясь от работы, лжескорпион. 
- Почему вы вспомнили Трикса? Ну, сейчас ведь у нас божеством стал Цивокун? 
- Что-что? - переспросила сколопендра. - Наш мальчик сменил имя?
- Он... Эм... Трикс умер вроде, - Рамонак растерялся. - Мне так говорили. 
 
Хитиновые лаборанты переглянулись. 
 
- Не понимаю, - пожал плечами Эриферид и продолжил работу.
- Как вы могли это пропустить? Весь Мир рухнул. Только островок с Ивой смог взлететь и ещё несколько оторванных кусочков земли спаслись, - пересказал Рамонак по памяти.
 
- Сублимация проходит успешно, - объявил Эриферид и прилёг рядом с ними на хвою. - Какие ещё новости в Мире?
- У тебя кружево обгорело... Каких вам новостей? Если вы даже Цивокуна не знаете.
- Мы знаем Серенаду, это главное, - Эриферид молитвенно сложил клешни. - Мы просто закопались в корни Ивы и замотались в паутину, когда на Мир хлынула лавина скверны. Ибо не можешь переварить - защитись. Мы всегда жили в Иве, надеясь поближе познакомиться с Серенадой. Наши буквы связаны с ней. Но когда Мир расконсервировался, стало так шумно, и вот однажды ночью мы проснулись и отправились в путешествие.
- Мы нашли ту часть Мира, где можем оттачивать наши навыки, - подхватила сколопендра. - Здесь не очень уютно, но нам тут самое место. Мы делаем запасы полезных настроек и изучаем свойства малых элементов Мира, их сочетания и взаимные перетекания. Если где-то выплывает на поверхность крупинка скверны, мы справляемся с тем, чтобы переработать её, ибо мы... 
- Хитиновая архаика - двойняшки Хтониидаэ! - сказали оба хором и поклонились. И тут, когда сколопендра во весь рост выпрямилась после поклона, Рамонак понял, почему ему всё приходили на ум образы пустыни и раскалённых камней:

- Если вас вдвоём в одного собрать, как раз получится целый скорпион, - заметил он. - Второй Хтонька похож на хвост.
- Мальчик-зайчик начинает понимать правила сложения и вычитания, тц-тц... 
- Так вы братья?
- Что? Эй, я его сестра! - Сколопендра защёлкала жвалами - то ли сердилась, то ли смеялась.
- Ты девчонка, серьезно? Так вы прямо как брат и сестра Эскроу,- сообщил Рамонак и зевнул. - Я устал болеть... Меня так тошнит. Когда всё кончится? 
 
Цветной пар постепенно уползал через шланг в другую ёмкость, пока не рассеялся совсем. Блюдо под колпаком опустело! 
 
Эриферид поднялся и прошествовал ко своим полкам со стекляшками. 
 
- Свершается! - объявил он, взял с полки какую-то крошечную ёмкость и начал возиться с сосудом, в который уходил второй конец шланга. 
 
Когда он снова подошёл к Рамонаку, то в клешне держал заполненный флакончик. Прохладные отсветы от гнилушек играли на стекле, за которым переливалась киноварно-алая жижа. 
 
- Я такой же у Эскроу видел, - сообщил Рамонак и потянулся рукой: - Дай лекарство! 
- Стой, стой! - Длинная клешня убрала бутылочку подальше. Лжескорпион развернул её другим боком: - Смотри, что написано! 
 
Словно выжженные пламенем, на стекле красовались сияющие буквы: 
 
ЯД 
 
- Вы обещали вылечить, а сварили яд! Обманщики!
- Наша главная работа только начинается. Такой маленький кусочек скверны - и столько бед. Лишь очень кропотливым и тщательным трудом можем переработать её мы - Хтониидаэ. Твой черёд, играющая словами! 
 
- Составим химическую формулу, - ответила сколопендра. Одним махом она поднялась в полный рост, а затем припала к земле. В диком аритмичном танце древняя хищница выводила букву за буквой на полу. 

- Буква Я - это всего лишь реверсивная R, добавим же знак оборота... Буква Д подобна А с искажением... Введём теперь в состав меркурий, сиречь шуструю ртуть, добавим омелу, символизирующую защиту от злых чар... 
Наконец на полу красовалось усеянное дополнительными значками, плюсиками и стрелочками начертание: 
 
R̃ Д М О Н А К 
 
- Лекарство назовут в честь меня! - обрадовался пациент, но тут же жалобно попросил: - Только скорее, пожалуйста. У меня каждая косточка ноет. 
 
Однако дуэт лишь переговаривался:
- В синем нижнем кармане у меня есть ягоды омелы.
- Мои запасы ртути на исходе...
- Будем кипятить на песочной бане?
- Приступаем! Тащи чан!
- Пока найди в моём среднем зелёном кармане кардамон. Ну не гениальный ли состав?
- Я быстро перемелю зерна пряности всеми лапками сразу, а ты приволоки сюда мой перегонный куб. Ну не хитрая ли конструкция? 
 
Сколопендра тащила то один тяжёлый предмет, то другой, для чего обвивалась вокруг них и толкала вперёд, а лжескорпион возводил из них конструкцию куда больше и сложнее предыдущей. Когда сколопендра проползала мимо Рамонака, то бросила: 
 
- Ещё быстрее не получится! 
 
Эриферид добавил: 
- Реакции требуют времени и тщательной работы с пропорциями. Увы! Их не произвести одним лишь усилием воли. К тому же, у нас так мало ингредиентов, тц-тц... Без сестры я бы вовсе пропал, ведь не вижу всего питательного потен-тц-иала растений и минералов... 
 
Рамонак бросил и пытаться следить за ними. Что-то шуршало, щёлкало, пересыпалось и звенело. Трещали сырые веточки, перенимая огонь от первого костерка. Тихо перебрасывались непонятным клацающим говором брат и сестра, а Рамонак лежал и смотрел в потолок, и потолок этот кружился, вызывая приступы тошноты. 
 
"Помираю", - только и думал он.
 
Но вот его чутких ушей достиг бурный спор - оба Хтониидаэ в полный голос обсуждали какую-то незадачу. "Ну вот, они даже не справляются", - вздохнул Рамонак и стал слушать. 
- Но как же нам реверсировать сублимат? - Может, пропустить через зеркальную амальгаму?
- Этим мы его развернём по всем осям, а надо по одной. Причём какая именно здесь ось? У одного вещества бывает много разных реверсов, сестричка.
- Рамонак! Спишь?
- Неа, - откликнулся он без энтузиазма. - Скажи, а как именно ты чудил, пока сия скверна была у тебя в руках?
- Какая разница? Скверна есть скверна. 
- Не скажи, - возразила сколопендра. - Разница есть. Любая скверна ловит какие-нибудь примеси материи Мира. Возгонкой мы получили их обратно, но с чем они совместимы? Мы должны присоединить их к другим элементам, чтобы они встроились в бытие. Сейчас не до конца ясно, что во флаконе и как проводить над этим операции. Расскажи, как повлияла на тебя скверна? Может, мы получше сообразим, во что её обернуть, чтобы перевернуть...
- Да я не чудил, - заявил Рамонак. - Это они все как с цепи сорвались. Гортензия считает меня дрянью, представляете? А Тильда, оказывается, вообще мной брезгует аж до слёз.
- Хм-м... 
Хтониидаэ стали перешёптываться. "Здесь нужен нагрев, но какой?" - "Ни в коем случае не открытое пламя! Нет, понадобится живое тепло - подобное данному нам Ивой". 
 
- Я отдам этому веществу остатки своего тепла, - решительно сказала сколопедра.
- Может, лучше выставим на солнце, - предложил её брат. - Ведь ты...
- Знаю. Мою очередную линьку придётся отложить до следующего раза. Ах, когда ещё выпадет шанс? С другой стороны... Славная же получится трансформация у этой осквернённой материи! Солнцу понадобится много дней, чтобы отогреть рабочий материал, учитывая проницаемость туманного купола. Того и гляди, зайчишка откинет лапы. Нет, придётся мне. 
 
Взяв флакончик, сколопендра вырыла в полу ямку, установила его там и свернулась вокруг. Медленно она стянула кольца своего тела, пока не коснулась стекла...
 
- Бр-р! - по телу прошла волна. - Ледяное! 
 
И всё-таки она осталась лежать  спиралью, хотя усики её мелко вибрировали то ли от холода, то ли от омерзения.
 
- Тц-тц! А твой Эскроу так умеет? 
- Не знаю...
- Передай ему, что он не единственный в Мире мастер по таким вещам... Не слишком грубо? Как видишь, с потерей тепла у меня портится настроение. 
 
Прошло много времени перед тем, как спираль распрямилась. Сколопендра подняла бутылочку и посмотрела на свет.
 
- Такое же красное, - разочарованно прокомментировал Рамонак. Ничего не получилось!
- Такое же, да не такое, ты просто сейчас не способен видеть оттенки. Скверна обедняет зрение, - бросила сколопендра. Да, у неё явно испортилось настроение. - На вот, если сомневаешься, взгляни на буквы! 
 
Действительно, теперь на бутылочке сияли буквы: 
 
R A 
 
Увы, А оставалась здорово перекошенной и угловатой... 
 
Сколопендра бережно отнесла бутылочку к стеллажам и поставила на самый верх.
 
- Чтоб ничьи шаловливые лапы не дотянулись. Ну - реверс завершён. Вещество готово соединиться с остальными компонентами формулы. 
 
Вскоре закончил заполнять, встряхивать, соединять и прогревать стеклянные и медные установки Эриферид. 
 
- Процесс налажен. Наконец-то можно отдохнуть. 
 
Оба явно чувствовали себя ненамного лучше свего пациента. Чешуя сколопендры поблекла. Она проковыляла к стене и сняла пальто, укуталась и свернулась калачиком неподалёку от Рамонака. Эриферид сел рядом. Кружева его совершенно обтрепались. Он достал откуда-то маленькие спицы, сразу восемь штук, и принялся прямо на себе распускать одежду на паутинки и тут же вязать новую. 
 
Рамонак решился задать вопрос, который терзал его всё это время: 
 
- Вы всегда говорите о скверне, но я ничего не слышал от вас о врагах. 
- Врагах?
- Ну а откуда скверна ещё берётся! Или, - Рамонак прищурился, - я был прав и вы всё-таки на стороне врагов? 
 
Он был готов, что двое будут оправдываться и возмущаться, но случилось то, чего он не ожидал. 
 
- Хм... Враги... Мне что-то рассказывали о них... - неуверенно сказала сколопендра.
- Быть может, это их образы иногда мелькают при возгонке? - лжескорпион выглядел очень озадаченным. 
- Не придуривайтесь! Враги всем известны и никого не оставляют равнодушными. Если вы не против них, то вы за них, вот и всё!
- Тц-тц. У молодого человека всё ещё отравление...
- Да-с, и воспаление доверительной железы...
 - Вы просто водите меня за нос, - с горечью сказал Рамонак. - Хотите меня использовать и этот кусок скверны тоже, чтобы сгубить наш Мир. Вы обманщики. У-у, не было бы мне так плохо - я бы вам бошки поотрывал, опарыши! Но вы зря надеетесь, Цивокун в тыщу раз круче меня, вас вычислит и устроит массовый аборт тем, кого вы защищаете! 
 
Но двое снова отреагировали с непониманием.
 
- Аборт? Это...
- Что-то из той сферы деятельности, с которой люди соприкасаются, когда у них всё достаточно хорошо и спокойно. Так называемое размножение.
- Ах, та тема, которая доступна организму только с определённого возраста по определённый. Как это мимолётно...
- Поклонники уродцев воспроизводят их даже в сараях, - фыркнул Рамонак. - Вы просто безумцы, если игнорируете их вездесущую опасность.
- Но не воспроизводят, когда вынуждены бороться за выживание самой идеи наличия у них "я", - сказал Эриферид. - Когда даже мнимой идеальностью не купить права на существование. Потребность в структуре и предсказуемости перекрывает почти любые другие затеи. Когда я вынужден достать свои реторты - это означает, что идее врагов не время и не место.
- А потребность в пище и базовых стимулах перекрывает даже сферу ответственности моего милого братишки. Когда жизнь сужается до моего танца, слово "ВРАГ" из отдельных букв просто не сложится, кто бы как ни старался. Может, поэтому мне не удавалось о них узнать? 
 
Кипели травы в колбах, на самой верхней полке стеллажа переливалась рубиновым блеском жидкость - реверсированный сублимат скверны. 
 
- Я не понимаю, - сказал Рамонак. - Вы странные.
- Мы древние, благослови нас Серенада. - Мы - Хтониидаэ, что означает вышедшие из почвы, сформированные глубоко в корнях Ивы. Мы - архаика Мира, ископаема наша натура. Наверное, мы должны поблагодарить тебя - ведь до сих пор мы имели дело со скверной, не понимая и не задумываясь, откуда она берется. Мы копошимся в гниющей листве, а ты видел свет дня, Рамонак.
- Вы чё, реально никогда врагов не встречали?
- Скорее, не были способны воспринять. Аборт не нужен, если зачатие никогда не происходило, - загадочно произнёс Эриферид. - Я переплавляю, перенаправляю и стыкую элементы. Так создаются иные структуры чувств, которые шепчут не о врагах, а о большем. 
 
Его безымянная хтоническая сестра добавила: 
 
- Сытость - изначальная потребность. Я старше многих и многих обитателей и чудовищ. Я старше даже Предвестника, ибо утоление телесного и смыслового голода необходимо для выживания, а в режиме выживания дух коллективного бессознательного не включится. Я ищу, потребляю, перевариваю и становлюсь сильнее и больше даже в недоброжелательной среде, в которой всё остальное невозможно. 
 
Они замолкли. Только булькали экстракты трав и специй в колбах. 
 
Когда Рамонак снова проснулся, его бил ледяной озноб. Ему было холодно, как никогда в жизни. Однако то, что он увидел, заставило его приободриться: Эриферид держал в каждой клешне по флакончику. Красный уже был знаком.  Второй, бледно-голубой, пузырился весёлыми искрами.  Сколопендра же поглпживала маленькими лапками пустую колбу, готовую принять обе жидкости.
 
-Осталось их смешать, но... 
- Лекарство - прошептал Рамонак. Эриферид почему-то медлил. "Ладно, " - прошелестел он наконец. Рубиновая жидкость полилась в колбу. Затем по капле - голубая. Цвета смешивались не сразу, они норовили расслоиться, но на помощь приходила сколопендра, которой хватало свободных лапок на всё: держать колбу, встряхивать и помешивать стеклянной палочкой. Наконец жидкость стала серо-сиреневой.
 
- Ну! - нетерпеливо сказал Рамонак. Брат и сестра меряли его задумчивыми взглядами. Рамонаку стало страшно.
- Вы просто использовали меня, чтобы получить для себя состав, да? 
- Потерпи, мы думаем, -  сколопендра нервно задёргала усиками. - Эта искажённая "А"...
- К тому же, мы не знаем, насколько латинская R совместима с тобой. Что же делать, что же делать...
- Я догадываюсь, но тебе не понравится, братик-Сублимация, - заметила сколопендра.
- Да... Да, боюсь это единственный выход. Ну что ж... Я справлюсь. Я всегда справлялся. 
- Чего это он? - встревожился Рамонак. 
- Я пропущу этот искажённый смысл через себя. Сквозь самое нутро пройдёт он, чтобы под влиянием моих собственных ферментов стать тем, что нужно именно Рамонаку... 
- С ним всё нормально будет? - шепотом спросил Рамонак. Сколопендра услышала:
- Что такое "нормально"? Братец изменится. Быть может, на время, пока не переварит всё неуместное, а может - навсегда. Беда будет, если он не сможет больше быть в равновесии с самим собой. 
 
Рамонаку стало совсем неуютно. Из-за того, что он не мог сам справиться со скверной, которую подобрал, кто-то другой должен был пройти через потерю формы. 
 
- Да, я буду немного скучать поначалу, - задумчиво сказала сколопендра. - Так же, как скучаю иногда по маленькому смешному паучку из-под корней Ивы. 
- Так же, как я не до конца забыл маленькую пушистую многоножку, которая прошла с тех пор не одну линьку, - добавил лжескорпион. - Мягкая буква Ь подходила ей безупречно, но что же с того? 
 
- Может быть, рискнём и зальём в меня это... - начал Рамонак, но двое хтонических алхимиков хором потребовали:
- Даже не думай!
- Или ты решил распасться на кучу пушистых комочков? - уточнил Эриферид. - Но если хочешь помочь мне хотя бы морально на этом нелегком пути...
 - Я готов! 
- Я... Хотел бы знать, что на меня будет влиять. Формула этого вещества похожа на твоё имя, а вещество похоже на тебя. Я хочу понимать хотя бы приблизительно, к чему быть готовым... В какую сторону меня будет корёжить, когда состав окажется в моём организме. И... Каким я стану, если не справлюсь. Скажи мне своё Слово, Рамонак!
- Ох... Я бы не хотел. - Рамонак прикрыл глаза длинными ушами. - Оно, ну, немного связано со скверной, и... Я боюсь, что вы мне вообще помогать не станете, - закончил он невнятно.
 - Со скверной? Тогда я тем более должен знать. 
Рамонак глубоко вздохнул. В висках у него застучало и голова закружилась. 
- Триггер. 
Если лжескорпион и испытал какие-то чувства, он их не выдал. Только щёлкнул жвалами. 
- Пускай. 
Он поднёс ко жвалам колбу. 
- Может, не надо? - жалобно сказал заяц. Бледные глаза прищурились - видимо, таким образом лжескорпион улыбался:
 - Не грусти обо мне, Рамонак. Я многое могу переварить. Изменения как таковые не пугают меня. Они бывают скорбные, но это не смертельно. Боюсь только не справиться с очередным из них и стать кем-то из тех, кто рвёт ткань самого Мира. Боюсь ранить Серенаду... Однако в этом веществе концентрация искажений невелика, а скверна полностью и без осадка возогнана. Нужно только действовать очень быстро и точно. Теперь молчите. Я начинаю.
 
Он прижал горловину колбы ко жвалам и одним движением перевернул.
 
С каждым глотком его кружева темнели, как будто их обугливало. Пустую колбу он не отложил - отбросил. Глаза загорелись голубым.
 
Рамонак сжался, когда этот Эриферид подошёл к нему, а от щелчка жвал сердце в пятки провалилось.
 
Но лишь паутина его коснулась - шелковисто. Она пахла специями, деревом и чем-то домашним. Быстро, как и раньше, лжескорпион коконом оплетал Рамонака, но нервозно дрожали его лапки, сжимались клешни, и все движения были шаткими.
На этот раз паутина ложилась не беспорядочными длинными космами. Плёлся узор, смысл которого понимал лишь его автор. Понемногу нежный шёлк убаюкал Рамонака...
 
 
...Он отлично выспался. Кровать Тильды была сейчас самым уютным местом в мире. Как он мог подумать, что Тильда боится его? Вот же она сидит рядом, встревоженная - не из-за него, а ЗА него - и протягивает стакан воды... 
 
Ничего не жгло под кожей и не выкручивало коленки. Тошнота забылась. Но и голода он не ощущал, как будто всё необходимое ему прямо сейчас было с ним, а что будет дальше - кто знает! 
- У тебя шерсть стала такая пушистая, - сказала Тильда. Тут Рамонак вспомнил  двоих насекомых из его странного сна. Или не сна? 
- Тильда, передай Гортензии, что я нашёл им с Горацием двух коллег! 

Уголки рта Тильды опали. 

- Мы с Гортензией ужасно поругались из-за ерунды. Потом у меня весь день болела голова, как при отравлении, и я не извинилась... А потом нашла тебя, и вообще стало не до того!
- О-о! Так как я попал сюда?
- Я нашла тебя на крыльце и с трудом затащила внутрь. Ты был по уши замотан в эту липкую ерунду, бр-р! Но потом она постепенно начала впитываться прямо в тебя, и вот - остались только некоторые волокна. Да-да, вот это всё, - Тильда сделала широкий взмах, - это очень небольшая часть того, в чём ты был перемазан! 
- Я болел... Мне сказали, я чем-то сильно отравился. Из-за меня у тебя опять беспорядок. Извини. 

Тильда огляделась кругом и вся взъерошилась от представшей картины. Она только недавно расставила все вещи, раскиданные во время ссоры, а теперь... Ошмётки тонкой, но страшно цепкой и липкой паутины оседали на пол, на всю мебель. Тильда рефлекторно почесала левую лапку правой. Она подняла голову - с люстры свисала целая гирлянда серебристых нитей. 

- Люстра поседела, - прокомментировал Рамонак. Тильда было замахнулась, чтобы шлёпнуть его по плечу, но опустила руку и рассмеялась. 

- Я всё уберу. Сейчас тут снова всё будет сверкать чистотой. Мы снова победили наши неприятности и разногласия, ну разве мы не молодцы? 

Рамонак ушёл. Именно так - не умчался, не ускакал, а просто утопал, размышляя о чем-то. "Ещё не оклемался, бедный," - подумала Тильда и постояла немного у окна, прислушиваясь к этому ощущению. "Бедный". Она покачала головой и взялась за веник. 

Вскоре после того, как она закончила, вынесла всю собранную паутину прочь и присела в кресло выпить чаю - в дверь постучали. Хвостик Тильды вздрогнул, но она собрала всё мужество и пошла открывать дверь. 

- Гортензия! 

Птичка стояла на пороге, заведя руки за спину. В глаза Тильде она не смотрела. 

- Я наговорила недостойных вещей, я... Прости, пожалуйста! - она вынула из-за спины букетик ромашек. - Это тебе! 

На аккуратно срезанных стеблях цветов не было ни крупинки почвы. 

- Из ромашки получится прекрасный чай! - обрадовалась Тильда. - Заходи, угощу тебя! Я тоже наговорила всякого... В общем-то может оно и хорошо, что мы озвучили разногласия, пусть и преувеличили их?
- Да уж, раздули из мухи слона... Ты, кстати, не знаешь - у нас за Стеной есть мухи? 
- Кого у нас только нет... 

И они залили ромашки кипятком, а потом взяли чайник и чашки, постелили на ступеньках крыльца скатерть для пикника и стали пить чай на свежем воздухе. 

- Мне нравится, что твой дом ни на йоту не отступает от порядка, который ты в нём хочешь видеть, Фиалка. 
- А мне нравится, что ты следишь за порядком в принципах и поступках... Не такие уж мы с тобой и разные. 
- Ага.  

Мышка и птица сидели обнявшись на крыльце домика. Все дела сейчас были закончены, всё страшное превратилось в паутину, которую ветер уже унёс куда-то далеко в рощу, и это было прекрасно.