---

***
Пиво было на удивление вкусное. Я тыльной стороной ладони утер с губ пену и довольно крякнул.
Не иначе как чудом в этой дыре обнаружился постоялый двор. Да и то, громко сказано! Постоялый двор был обычной большой избой. Одна тесная комнатка с тремя соломенными тюфяками на грубоватых кроватях и общий зал на первом этаже с одним столом и длинными лавками. Хозяева, муж с женой и дочка, жили тут же, в пристройке за кухней.
Собственно я и такого не ожидал, думал, придется опять на сеновале ночевать.
Хозяйка, крепкая и румяная женщина лет сорока, прекрасно готовила и по праву заведовала кухней.  Дочь бегала подавальщицей, убиралась и помогала матери на кухне. Да и плату они запросили столь маленькую, что мне стало смешно. Пожалуй, перед тем, как уйти стоит оставить еще пару монет - не жалко. Я на своем веку частенько плачу неоправданно много за кислое вино, дрянную еду и кишащий клопами и блохами тюфяк.
Оборотень, одним махом расправившись с кувшинчиком жирного молока, без особого интереса размазывал по тарелке жаркое. Его человеческая еда не слишком волновала. Ну, кроме молока, чему я не переставал удивляться.
Парень держал своё слово. Ни на шаг от меня не отходил, стараясь быть на виду, и даже отлучаясь в кусты, спрашивал разрешения. Никаких хлопот он теперь не доставлял, был тих, послушен и спокоен. Больше он не заговаривал ни о предложенной сделке, ни о моем окончательном решении. Уж не знаю, боялся ли спугнуть или считал дело решенным.
До Элест'кайан оставалось четыре дня пути. Хотя я рассчитывал, что мы там будем еще вчера, ну или сегодня.
Мои руки почти восстановились, и теперь я мог сносно колдовать. Хотя от долгой практики кисти все еще болели, а пальцы оставались не столь послушны.
Допив пиво, я поднялся из-за стола:
- Пошли в комнату. Завтра выходим до рассвета.
Рыжий с облегчением оставил жаркое и поспешил за мной по крутой скрипучей лестнице. 
Вот бестолочь! При посторонних мог бы и поесть, чтобы не навлекать подозрений. 
В комнате я зажег свечу, сложил на одну из коек сумки, арбалет и перевязь с клинком. Оборотень выглянул в окно, потянул носом воздух и, скинув большие ему охотничьи сапоги и куртку, уселся на кровати и принялся переплетать расползшуюся косу.
- Что означают твои татуировки?
Парень дернулся, словно его ударили, опустил голову и, как-то неуверенно передернув плечами, попытался натянуть рукав рубахи до кончиков пальцев.
- Просто обереги, - наконец побормотал он. - Почти всем такие делают. Даже женщинам. Иногда.
- Ты не простолюдин, - утвердительно протянул я и поднял руку, не дав рыжему слова вымолвить: - Глупо врать и отрицать. Ты отлично владеешь своим телом и клинком. А это не приходит само. Кстати, полагаю, что и с другим оружием хорошо знаком. Обучен грамоте, знаешь много мудреных слов. Еще, помимо родного, ты знаешь не меньше двух языков. Та книга, где ты прочитал про упыря написана не на всеобщем. Это язык южных земель, его еще называют язык знати. Знаешь почему? Чаще всего на нем пишут книги и, соответственно, разговаривают те, кто их читает.
Вывертыш скривился, но молчал. 
- Я не сразу обратил внимание на такую странность. Кроме того, на всеобщем говоришь очень чисто, хоть это и не твой родной язык. Допускаю, что это не все, что ты знаешь. И да, чистокровный северянин. Чтобы понять это, достаточно одного взгляда на твою рожу. Даже если ты чумазый, словно из Бездны вылез и с опухшим носом. А еще, у тебя руки никак не земледельца или рыбака.
- Я уже не первый год оборотень, - попытался отпереться вывертыш. - Наслушался. А руки забывают и плуг, и сети.
- Особенно, если не были с ними тесно знакомы. - парировал я.
Оборотень преувеличенно равнодушно фыркнул, мол, ерунду говоришь. Я же попытался удобнее устроиться на шуршащем свежей соломой тюфяке и продолжил:
- Не разбираюсь в северных племенах, их обычаях и родовой символике - обычно работаю много южнее ваших краев. Но... - я сделал паузу: - Согласись, простолюдина не будут обучать грамоте, владению клинком и отмечать столь сложными узорами.
Вывертыш вздохнул, но и на этот раз угрюмо молчал, теребил кончик хитро заплетенной косы.
- Ладно, Бездна с тобой, - легко отступил я: - Рано или поздно, но я все равно узнаю правду.
Северянин облегченно выпустил помятую косу и улегся, уткнувшись носом в бревенчатую стену. Натянул тонкое одеяло до самой макушки 
Мне без разницы кем был оборотень раньше. На цену это не влияет. Просто любопытство в безуспешной попытке понять, откуда берутся такие, как он.

***
Тут и там мелькали черные тени с горящими алым глазами, слышалось нетерпеливое ворчание, топот и цокот когтей по камням. Я шел к одинокому, тусклому огоньку. Огонек подрагивал, но упрямо горел, и я так же упрямо стремился к этому единственному источнику света.
Ветер, гуляющий в подворотнях, скрипел распахнутой ставней, дверью или вывеской.
Прямо передо мной скользнуло что-то крупное, вхолостую щелкнуло зубами и скрылось в непроглядной тьме. Я, не останавливаясь, шел вперед, уверенный в том, что если остановлюсь, оглянусь или слишком пристально буду вглядываться в темноту - сожрут в один миг. А если попытаюсь колдовать, то точно - конец.
Не останавливаться, не оглядываться, не смотреть. Впереди спасение и цель - уже не просто огонек, а масляный фонарь, висящий над крыльцом. Сквозняк раскачивал его и тусклый желтый свет падал то на ступени, то на порог.
За спиной послышалось свирепое рычание в несколько глоток, скрип когтей по камню, возня драки, кто-то взвизгнул от боли и заскулил.
Грызня голодных тварей подстегнула, словно кнут. В три шага я оказался на низких, обкрошившихся ступенях, сдернул с крюка фонарь и, успев заметить облупившуюся вывеску постоялого двора, толкнул плечом приоткрытую дверь.
Почему-то сразу, как только я захлопнул дверь и опустил засов, то оказался в комнате на втором этаже трактира. В комнате с выскобленными полами, белеными стенами, тремя грубоватыми кроватями
В той самой комнате, в которой... Свет фонаря поблек, затрещал, мигнул и погас.
Мой оборотень на корточках, как несушка на насесте, сидел на узком подоконнике и, сгорбившись, смотрел вниз.
- Рыжий?.. - шепотом позвал я.
Вывертыш дернулся, как марионетка на веревочках, когти со скрипом впились в дерево, засветились алым глаза. Он поднял лицо к небу и завыл. Да так жутко, что кровь застыла в жилах.

***
Вздрогнув, я проснулся и резко сел на грубоватой кровати с колючим, набитым соломой тюфяком. Сердце беспорядочно колотилось, по спине катился холодный пот.
Все мы немного пророки и изредка видим предупреждения. Четкие видения, повторяющиеся сны, навязчивые предчувствия - все это может быть предупреждением. А может и не быть. Возможно, это просто копившаяся много лет усталость, постоянное ожидание неприятностей, со временем искаженное воспоминание. Или просто сон.
 	Даже обычные люди видят вещие сны, но едва ли могут их разгадать и истолковать. Это стезя пророков. Но, коль скоро я не был пророком, то мог лишь гадать, предупреждение это или просто дурной сон.
Мне к неприятностям и бедам обычно снился выданный Гильдией белый конь Сторож, которого через две седмицы моей самостоятельной практики, ночью загрызла нежить. Хороший был конь. С тех пор я не забывал накладывать на своих лошадей отпугивающие заклинания. Почему снился Сторож, я не знал. Было бы понятно, если бы неприятности предрекал кто другой. Отец или учитель, например. Или вот преподаватель целительского дела, что во время обучения неизменно доводил меня сначала до отчаянья, а потом до зубного скрежета. Но нет, предостережения мне приходили в виде белой лошади с разорванным горлом и выпущенными из вспоротого брюха кишками, волочащимися по земле.
Но сейчас что-то было не так. И без мертвого коня.
Я скользнул рукой под подушку, нащупывая рукоять кинжала. Взглядом нашел лежащие на соседней койке самострел и меч в ножнах, но спокойнее мне не стало.
Тяжело дыша, я огляделся.
Оборотень на корточках сидел на узком подоконнике и, сгорбившись, смотрел вниз.
- Рыжий, - сглотнув вставшее комком в горле плохое предчувствие, позвал я: - Что ты там делаешь?
Вывертыш дернулся, как марионетка на веревочках. Я даже удивился тому, что парень не сверзился вниз со своего насеста. Оборотень удержался, выпустив когти, со скрипом впившиеся в дерево. 
На меня смотрели золотые, разумные глаза.
Сходство со сном стерлось, испарилось, глупыми показались все предчувствия.
- Просто плохой сон, - пробормотал я себе под нос, краем одеяла вытерев с лица пот.
- Что-то происходит, - тихо сказал оборотень. - Я чую их.
Я убеждал себя, что это был просто сон. Гнал прочь плохие мысли, но сердце чуяло беду.
- Посмотри, - не отставал вывертыш.
- Что там? - недовольно отозвался я.
Вообще, любой другой на моем месте не пошел бы на поводу у оборотня. Любой другой его давно бы пристрелил. Но мой случай все ж особый. Я еще ни разу не слышал, чтобы нежить спасала кому-то жизнь. По пальцам пересчитать тех колдунов, что заключали сделки с нежитью.
- Они... - рыжий запнулся, с шумом потянул носом воздух. Он казался озадаченным и в то же время серьезно напуганным. В голосе сквозили жалобные нотки: - Пожалуйста, глянь.
Посеянное странным сном беспокойство усилилось и снова принялось скрести где-то под ребрами.
- И какая вожжа тебе под хвост попала? - для порядка проворчал я, подойдя к окну и ухватив парня за плечо.
Оборотень, не отрываясь, смотрел вниз по улице, что проходила за опоясывающим передний двор невысоким забором. Я никого и ничего странного не видел и уже хотел отвесить своему пленнику крепкий подзатыльник, когда заметил движение.
Одна из лун, услужливо проглянув в прореху густых облаков, осветила человека в длинном темном плаще с наброшенным на голову капюшоном. Путник двигался легко и пружинисто, закинув на плечо витой посох. Шел он налегке - ни котомки, ни сумки. Только на поясе висел кошель и небольшие ножны с ножом, скорее всего.
При взгляде на этого человека меня пробрало холодком. Словно ледяной зимний сквозняк пробрался под одежду, пробежался по спине, огладил затылок, кажется даже пальцы на руках и ногах внезапно похолодели.
Человек остановился за пять домов от постоялого двора, огляделся по сторонам и несколько раз хлопнул себя ладонью по бедру, словно собаку подзывал. Из темноты выскользнула темная фигура. Тощее тело на четырех длинных лапах, низко опущенная узкая голова. С большую такую псину размером.
Странный путник положил ладонь на песий загривок и посмотрел в сторону постоялого двора.
Я дернул вывертыша за ворот рубахи и он, не удержавшись, свалился с подоконника в комнату. Я повалился вместе с оборотнем, рывком прислонился к стене у окна. Вывертыш, извернувшись, точно ящерица, замер рядом.
В последний момент мне показалось, что псина сверкнула алыми глазами.
- Ты видел? - едва слышно спросил я.
Рыжий кивнул, склонил голову к плечу. Чуть приподнявшись, я осторожно выглянул в окно.
Псина подняла башку к небу и завыла так, что будь у меня на голове волосы, то они бы дыбом встали. Собаки так не воют, и волки тоже. Ей на разные голоса ответили другие твари.
Был здесь и пробирающий до печенок вой оборотней; и вибрирующее, на одной ноте завывание упырей; то и дело срывающаяся на тявканье гуль; короткий, гортанный вой вурдалаков.
Одна, три, пять, десять, двадцать... Еще и еще, никак не меньше трех десятков! А то и больше. Разномастная стая, пока в отдалении, но сразу стало ясно - спешат со всех лап.
- Сейчас сюда все твои друзья сбегутся! - раздражённо процедил я.
- Это не мои друзья, - шепотом отперся рыжий. - Скорее, твой интерес. Смотри, сколько денег прямо в руки бежит!
Вот зараза! Несмотря на грядущие неприятности, я усмехнулся.
Путник спокойно стоял, не обращая внимания на разыгравшийся здесь концерт и сольную партию своей псины. Значит, не боится. Что за человек такой, который вольготно чувствует себя в окружении нежити? Явно, не бродяга простой. Стая! Та самая стая, что похозяйничала в Мышках! Так ещё и невозможное! Ведет эту стаю человек.
- А может это и не человек вовсе? - вслух спросил я сам себя и продолжил, уже обращаясь к своему пленнику: - Может оборотень, такой же, как и ты в человеческой ипостаси?
- Человек это, - мотнул головой рыжий. - Точно человек. Только нежитью пропах. И смертью.
- И у него целая стая такой же ручной нежити, как ты, - ядовито уточнил я.
Оборотень беззвучно выскалился и тоже выглянул в окно. Теперь по всей деревне выли, скулили и лаяли собаки. Послышались первые людские крики ужаса и боли, завизжал поросенок, следом победный рев вурдалака. Трактиром, к счастью, пока никто не заинтересовался.
Похоже, дело - дрянь.
- Знаешь, Рыжий, я тут подумал, что всех денег не заработать, - он усмехнулся, показав впечатляющий набор клыков. - Пожалуй, мне хватит трех сотен за твою шкуру.
Вывертыш дернул шнурок, стягивающий горловину рубахи, и быстро выпутался из одежды. Швырнул комом мне в руки.
- Ты что делаешь? - возмущенно зашипел я, бросив одежду на койку.
- Я - нежить, - рыжий бухнулся на колени. - И я больше и сильнее. Может, повезет.
Шансов мало, но, да. Повезти может. Если не наткнемся на того, кто сможет поспорить с крупным, сильным оборотнем. Например, другой оборотень. Или десятка полтора гулей.
Я тщательно проверил меч и кинжал, зарядил арбалет серебряным болтом. Торопливо затолкал в один из мешков оборотневу одежду.
- Знаю, о чем думаешь, - сверкнул золотыми глазами вывертыш. - Никого не спасешь, только себя погубишь. Лучше иди за кобылой. Драпать надо.
Рыжий прикрыл глаза, несколько раз вдумчиво вдохнул-выдохнул.
Я тоже вздохнул.
Признавать не хотелось, но оборотень был прав. А драпать на своих двоих - сущее самоубийство. Лошадь - мой единственный шанс.
Люди... Не в каждом дворе найдется быстрая коняга. В селах обычно не скаковые, а клячи, в плуг запрягать, или в телегу. На такой не уйдешь.
От этой стаи больше чем в три-четыре десятка голов не отбиться ни серебряным клинком, ни колдовством, даже вместе с оборотнем. Да и колдовать нельзя, только хуже сделаю. Большинство этих тварей сбегутся на запах магии, как на запах крови. Всей оравой вмиг порвут, не успею сказать "Помилуйте, Всеблагие!".
А если наоборот, привлечь как можно больше нежити и улизнуть, попробовать всех обхитрить? Может, кто-то еще сможет унести ноги или схорониться надежно. 
Геройски умирать не хотелось. Тем более, что сейчас я был единственным человеком, который собственными глазами видел стаю нежити и того, кто ее направляет. 
Вывертыш за спиной сдавленно вскрикнул и тут же захлебнулся собственным криком. Звук раздираемого мяса и хруст костей потонул в перекличке тварей за окном. 
Я осторожно сделал шаг и, так, чтобы меня не было видно снаружи, выглянул в окно.
На окраине деревни метались несколько огоньков факелов, слышались крики. По одной из соломенных крыш запрыгало пламя.
Того типа в капюшоне нигде не было видно. Навряд ли он внезапно забоялся нежити. Хотя, может на него какой особо голодный упырь покусился? Или мужик просто пошел туда, где нежить уже устроила пир? 
Зато с той стороны, откуда он пришел, к постоялому двору приближалось несколько гулей. Надо сказать, что туповатые твари не скрывались - мчались, по утоптанной в камень улице, перерыкивались и потявкивали меж собой. Как на грех прямо напротив окна гули замедлили шаг и, шумно принюхиваясь, затоптались на месте.
Я замер, затаил дыхание.
За спиной особенно противно хрустнуло, скрипнул пол и оборотень взревел так, что и у меня по спине побежали мурашки.
Гули, поняв намек, что здесь уже облюбовал жертву более крупный хищник, не стали настаивать. Быстренько сориентировавшись, падальщики побежали искать себе другую кормушку.
Ругнувшись, я накинул перевязь с клинком,  развесил по плечам свои сумки, схватил арбалет и бросился прочь, оглянулся лишь за порогом.
Огромный зверь все еще менялся, под шкурой что-то двигалось и перекатывалось, влажная шерсть стояла дыбом, от чего оборотень смотрелся еще больше, чем был. Дыхание его с рыком рвалось из груди, а глаза горели злыми огнями.
Ступеньки протестующе скрипели под моим весом. В мешках брякали кое-как запиханные пожитки, звякали опять перепутавшиеся бутылочки.
- Эй! - саданул я кулаком по двери, ведущей в хозяйскую часть дома. - Просыпайтесь! Живо! Нежить в деревне!
Наверняка ведь, такой концерт в ночи перебудил всю деревню. Но за дверью безмолвствовали. Я забарабанил сильнее. Где-то в глубине дома разревелась хозяйская дочка-дурочка.
Да где ж вы есть-то? В подполе, что ли, спрятались? 
В спину что-то толкнуло. Вернее, кто-то. Раздосадовано заворчав, вывертыш снова боднул меня в спину, да так, что я сделал шаг к задней двери.
- Иду, - буркнул я и поспешил к выходу.
Оборотень тяжело ступал следом. Перехватив сумки, я откинул засов, приоткрыл дверь. Сначала прислушался, оглядел двор. Вывертыш нетерпеливо засопел за спиной, поддел носом под руку.
- Да иду! - зашипел я, локтем отпихнув в сторону оборотневу морду.
В колокольне, примыкающей к крохотному храму Всеблагих, звонарь, наконец, разглядел опасность и теперь тревожный звук набата разносился над всей деревней.
Я быстро пересек двор и, оставив седельные сумки у стены, протиснулся в конюшню.
Два из четырех денников так и остались пустыми - кроме меня постояльцев сегодня больше не было. А тот в плаще то ли не имел лошади, то ли решил не останавливаться в столь сомнительном месте.
Моя вороная гневно рыла копытом землю, била дощатые стены, вскидывала голову и всхрапывала. Хозяйский гнедой мерин весь покрылся пеной и меленько дрожал.
Хм...
Я прихватил вялое яблоко из лежащего у стены мешка, открыл дверцу денника и на ладони протянул угощение мерину. Конь неуверенно шагнул навстречу, обнюхал, но яблока не взял. Прихватив с крюка нагайку, я вывел гнедого во двор, накинул петлю короткого повода на столбик забора. Мерин беспокойно храпел, прядал ушами.
Оборотень переступил с лапы на лапу, смерил меня злым, непонимающим взглядом.
- Цыц, - отмахнулся я.
Больше он не лез, не торопил, и никак не выказывал своего нетерпения. Уселся в сторонке, то и дело принюхиваясь.
Потерев друг о друга ладони, я зашептал заклинание, придающее лошадям сил. Коснулся пальцами конского бока, щедро вкладывая в него силу. Ладонь окутало мягким, сияющим светом. Вместе с силой я вложил и обещание. Вот там, за дальним пастбищем к западу от села, там спасение, там спокойно и нет нежити. Нужно бежать туда. Туда или еще дальше.
Мерин чуть ли не искрил от переполняющей его магии. Много ли нужно животному? Теперь мое колдовство учуют все, кому не лень.
Отлично! Ещё один штрих. Для надежности.
Я закатал рукав и неглубоко полоснул себя кинжалом по предплечью. Закапала кровь. Я несколько раз мазнул мерина по бокам и повел его к воротам.
Створки со скрипом распахнулись. Увязавшийся следом вывертыш тут же сунулся за ворота. С шумом принюхался, фыркнул и уселся, с любопытством наблюдая за мной.
- Извини, старик, не со зла это. - погладил я коня по шее и тут же хлестнул нагайкой по крупу.
Мерин взвизгнул, вырвался и, не разбирая дороги, помчался по пустой улице туда, откуда пришел человек со стаей нежити. Гнедой, наверное, и в молодости так не скакал. Жаль, конечно... Жаль, что он тут один. Была бы ещё парочка лошадок, мой трюк удался бы лучше.
Я поспешил к конюшне. На ходу достал из заплечной сумки бутылочку с едким зельем, что кровь запирает, плеснул на порез. Темная жидкость запузырилась. Сунув бутылек назад, я остановился и наскоро перетянул предплечье льняной лентой.
Не дай Всеблагие, почует кто кровь.
Оборотень поджидал меня посреди двора. Я и опомниться не успел, как здоровенный волк по-кошачьи мазнул по мне боком.
- Это еще что за?... - возмутился я, оттолкнув от себя звериную тушу. - Какой Бездны ты творишь?
Вывертыш сверкнул золотыми глазами, гибко развернулся и снова встал на моем пути. Я попытался обойти внезапно сбрендившего оборотня, но он раз за разом оказывался передо мной, изображая из себя ластящуюся мурлыку. Я так и эдак старался отпихнуть его от себя или обойти.
Потеряв терпение, потянулся к нитям заклинания. Оборотень тут же отскочил в сторону, потер лапой морду и обиженно фыркнул.
Выяснять, какая блоха его укусила, сейчас  было совершенно бесполезно. Так что я решил отложить разнос на потом и шагнул в двери конюшни.
Вороная все еще буянила и когда я открыл дверцу, потянувшись к сбруе, взбрыкнула и попыталась укусить. С боем я вывел то упирающееся, то норовящее куда-то бежать животное из денника, пристегнул уздечку.
Нечего было и думать утихомирить вороную магией. След не хуже крови.
- Тихо, - попытался я успокоить лошадь. - Тихо! Никто тебя не укусит.
Совсем близкий крик вурдалака легко убедил меня в обратном. Может, кто и укусит! Лучше уж ограничится уздечкой и бросить к чертям седло. Пусть лучше его здесь нежить жуёт, чем меня вместе с седлом и кобылой. Я вывел вороную во двор, перекинул сумки через широкую лошадиную спину, и сам взлетел следом.
Увидев меня верхом, оборотень с готовностью выбежал за ворота и рванул по кривым улочкам в противоположном направлении от того, куда я направил волшебного мерина. Как раз там, чуть восточнее, должна бежать речушка и даже мостик, перекинутый через нее.
Я впечатал каблуки в лошадиные бока. Вороная, коротко всхрапнув, понеслась быстрее ветра, только знай, держись. Оборотень темным пятном мчался впереди.
На другом краю села нарастали крики людей, вой и рев, в носу защекотало от запаха дыма и гари. То и дело в окнах хат и домов зажигались огоньки, люди выскакивали на порог, что-то спрашивали у таких же заспанных и ничего не понимающих соседей. В воздухе витало "пожар" и "беда".
Я натянул узду, заставив кобылу встать на дыбы:
- Нежить! - рявкнул я во все горло. И без того перепуганная кобыла аж присела и мне стоило большого труда не свалиться с её спины: - Нежить в деревне!!!
- Да брешет чужак! - отмахнулся от меня дедок в небеленой рубахе навыпуск: - Вон зарево, пожар это! Ыть, горит как!
Оглянувшись я увидел ярко полыхающую крышу и столб дыма. Кажется, огонь вот-вот перекинется дальше.
- Говорю тебе, старому пню! - высунулась в окошко тощая, востроносая бабенка в шерстяном платке. - Выл кто-то страшно! А ты, глаза залил и хоть что тебе, дрыхнешь! Пес твой из будки носу не кажет!
- Молчи, баба глупая! - погрозил ей кулаком дедок и действительно пьяненько икнул: - Тебе вечно мере...
Внезапно лицо дедка вытянулось, а глаза так округлились, что я оглянулся себе за спину, ожидая увидеть там всю стаю, истекающую голодной слюной.
Откуда мчавшийся впереди оборотень взялся у меня за спиной, я не особо понял. Огромная, косматая зверюга окинула меня сумрачным золотым взглядом и дико взвыв, рванула на меня так, что из-под когтистых лап брызнули мелкие камешки и комочки земли. К вою вывертыша присоединился истеричный бабий визг.
Что подумали селяне, я так и не узнал. Как-то не до того стало. Кобыла, тоненько заржав, сломя голову понеслась вперед. Оборотень мчался следом, подгоняя её злобным рычанием. Вывертыш поравнялся со мной, рявкнул и плечом толкнул лошадь. Я едва сумел удержаться, когда вороная шарахнулась в сторону, проскочила узкий проход между двумя дворами и вылетела в огороды. Оборотень пронесся мимо поворота. 
Натянув уздечку, я приостановил лошадь, чтобы осмотреться. Слева только капустное поле, справа задки хат. Похоже, я выбрался на восточную окраину села, где путь к реке перекрывает небольшой перелесок. Сюда нежить еще не добралась. Но мчаться к реке через лесок - сущая глупость. Придется осаживать кобылу, чтобы она не переломала ноги, споткнувшись на узких тропинках о вздыбившиеся корни, уворачиваться от ветвей. Тут-то нежить и нагонит.
Ладно, проеду вдоль леса и реки до переправы или вплавь через реку.
- Но, пошла! - лошадь с шага перешла на трусцу.
Я уже хотел было пустить кобылу в галоп, чтобы побыстрее выбраться из деревни, когда услышал чей-то тихий стон. Совсем рядом! Справа, впереди в тени под забором что-то закопошилось, и я решительно завернул вороную в ту сторону.
Я бы зажег искорку света, да только колдовство могло привлечь нежить, как запах крови. Ни к чему мне это.
- Эй! - позвал я и, пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте, положил ладонь на рукоять кинжала.
Луна выглянула из-за облаков, сделав ночь немного светлее.
Длиннорукое, бочкообразное создание, с пастью от уха до уха, склонилось над женщиной. Сидя на земле, крестьянка зажимала руками окровавленный живот.
Я пронзительно свистнул.
Упырь недовольно зарычал и, отвлекшись от женщины, принюхался.
- На-а-ша? - сдавленно просипел он, роняя из пасти тягучую слюну. Уродливая рожа недоуменно вытянулась, дернула носом, ловя запах. - Кр-р-ховь на-а-ша.
Иногда упыри говорили. Точнее, бормотали. В основном короткие слова, которые еще не выветрелись из памяти нежити и касались еды. Например, "съем", "еда" или "дай". 
В первый миг я растерялся. Это явно было что-то осмысленное. Да что ж мне какая-то странная нежить попадается?
К сожалению, упырь быстро потерял свою мысль. Возрадовавшись, что ужин внезапно стал еще более шикарным, тварь поперла на меня, замахнулась лапой.
Я успел лишь дернуть узду, заставляя вороную резко скакнуть в сторону. Острые когти, словно бритва, перерезали ремень, соединяющий между собой седельные сумки, чиркнули по моей ноге над коленом. Один мешок шлепнулся на землю, второй я в последний момент ухватил за кусок ремня и, недолго думая, не глядя даже, отмахнулся им от оскаленной рожи.
Судя по звонкому металлическому лязгу, попал. Сумку из рук я не выпустил. Упырь разинул пасть, вибрирующий вой погнал по моей спине волну мурашек.
Кобыла оступилась, и лишь чудом не упав, скакнула в сторону, порываясь нестись куда глаза глядят да во весь дух. Я судорожно стиснул колени и вцепился в уздечку и гриву, потянул.
Нет, дорогая, драпать нам нельзя, хотя мне и самому очень хочется это сделать! Но не можем же мы оставить в беде женщину! Пусть даже и колдовать нельзя, иначе посажу себе на хвост всех, кто сейчас пытается угнаться за волшебным мерином, без устали скачущем Бездна знает куда.
Набросив узду на удачно оказавшийся справа забор, я соскользнул с лошадиной спины. Меч с едва слышным шелестом покинул ножны.
Без колдовства перед упырем я был почти равен обычному человеку. Только я, в отличие от простого крестьянина, не боялся нежити и мог любую тварь встретить клинком. Клинком и тяжелым мешком.
Упырь выдал низкий горловой звук и попытался меня поймать. Я увернулся от когтей один раз, под следующий удар подставил мешок, взмахнул клинком. Подрубленная у верхнего локтя правая лапа повисла на лоскуте кожи. Сумка отлетела в сторону, брякнула содержимым. От боли и злости тварь низко закричала и неуклюже бросилась на меня. Я уже было занес меч, чтобы снести одутловатую упыриную голову, как огромный косматый зверь обрушился на увлеченное мной чудище. Оборотень совершенно беззвучно впился клыками ничего не успевшему понять упырю в плечо. Послышался хруст костей. Вывертыш выпустил из пасти белесую руку и тут же рванул раздутое горло. Обильно плеснуло черной кровью, но здоровенный волк уже отскочил в сторону.
Умирать упырь не спешил, барахтался на земле, словно перевернутый жук,  и булькал густой черной кровью. Он силился достать меня то обрубком правой лапы, то висящей плетью левой. Но не доставал. Я снял с плеча арбалет, шагнул вперед.
Щелчок.
Болт вошел в глазницу, только короткий хвостик торчал. Монстр последний раз дернулся и почти затих. Только мелко подергивался. Вот теперь можно завершить дело клинком.
Я подошел к раненной женщине, присел рядом.
Она уже не сидела, лежала на земле, лицо было словно восковая маска, нос заострился, посерели губы. Даже в скудном лунном свете было видно, что упырь успел нанести ей смертельную рану. Разорванное платье потемнело и набрякло кровью.
Она открыла запавшие глаза и быстрым движением схватила меня за руку и что-то беззвучно зашептала. Пальцы у неё были холодные, скользкие от крови.
Я потянулся к кинжалу. Могу только облегчить страдания.
Умирать с разорванным животом очень хреново. Сам я ее не вылечу, только продлю агонию. 
Но кинжал не понадобился. Крестьянка выпустила мою руку, содрогнулась всем телом и обмякла. Стиснув зубы от злости, я закрыл ей глаза, сложил руки на груди. Подбежал оборотень, сунулся вперед. Уж не знаю, чего он хотел, то ли подкрепиться, то ли просто любопытно стало.
- Не лезь, - буркнул я, ладонью шлепнув зверя по носу. Он обиженно фыркнул, потер морду лапой.
На соседней улице, прямо за домами, раздались испуганные крики, взвыли гули.
- Бездна вас всех раздери! - выругался сквозь зубы я.
Вывертыш вздыбил шерсть на загривке, явно со мной соглашаясь.
Загнав меч в ножны, я схватил мешок, намотал на кулак остатки ремня и подбежал к кобыле. Оборотень нетерпеливо скакал рядом, то и дело настороженно посматривая на хаты и с шумом нюхая воздух. Вороная беспокойно переступала ногами, всхрапывала, тянула узду.
Как я оказался верхом - не помню и сам, но уже через минуту мы снова во весь опор мчались по огородам. Лошадиные копыта и оборотневы лапы безжалостно топтали капусту.
Вывертыш без труда вырвался вперед, и теперь я гнал кобылу вслед за ним. Впереди текла узенькая речушка, я чувствовал запах ила и тины, уже даже слышал плеск воды.
Бежавший впереди оборотень внезапно ушел в сторону и отстал. Обернувшись, я увидел две пары алых глаз, большими скачками несущихся по полю. Оборотни от деревни увязались. А если мы сунемся в воду - потеряем последние мгновения, что ещё оставались у нас в запасе. Догонят.
Вот гадство! То не поймаешь, то сами в руки бегут!
Ругнувшись, я завернул кобылу следом за вывертышем, но почти тут же придержал до шага. Одни Всеблагие знают, что парень задумал. То ли решил рискнуть лезть в драку, в надежде уложить обоих; то ли прогнать или увести за собой; то ли попытается просто задержать. Но если драка - одному ему будет туго, значит нужно быстро прийти на помощь.
Красноглазые твари остановились, не добежав до моего пленника шагов двадцать. Щерились, рычали и, поглядывая друг на друга, не решались нападать. Пока не решались. Мой вывертыш, впрочем, тоже в бой не рвался. Сам понимал, что, скорее всего, живым он из схватки выйдет. А вот целым точно нет.
Я злорадно отметил, что обычные оборотни были заметно мельче моего истинного. И шкуры у них плешивые. Зато большую свободу движениям им давали человекоподобные лапы - можно и на двух, и на четырех. Такие и со щеколдой без труда справятся, и по приставной лестнице легко вскарабкаются, и крышку погреба откинут..
Рыжий все же был более ограничен волчьим обликом. Не столь подвижные руки-лапы без противостоящего пальца, с трудом справлялись с дверными скобами и худо-бедно могли удержать что-то легкое.
Я напряженно ждал стиснув в ладони рукоять кинжала.
Стоящие напротив оборотни злобно рычали, поочередно подавались на шаг вперед и тут же снова отпрыгивали назад, не решаясь напасть. Тот, что покрупнее все пытался оттеснить назад своего мелкого сородича и тот неохотно отступал на шаг, но тут же снова выскакивал вперед.
Рыжий зарычал тихо, утробно. Шерсть у него на загривке стояла дыбом. Красноглазые не вняли и тогда он рявкнул, заставив более мелкую тварь с поджатым хвостом отскочить назад еще на пару шагов и прижать куцые уши. Второй тоже как-то сжался.
А моего парня боятся! - с какой-то странной гордостью подумал я.
Наконец оборотням из стаи это надоело и тогда они напали. Одновременно, вдвоем.
Не сводя с них глаз, я ударил лошадь пятками. 
Красноглазые твари повисли на оборотне, как шавки на медведе. Рычащий на разные голоса клубок покатился по земле, разрывая когтями дерн. Клочья шерсти летели в разные стороны, на траве оставались капли крови, мелькали ощеренные клыки и светящиеся злостью глаза.
Я придержал кобылу и, соскочив на ходу, бросился на помощь.
Мелкую красноглазую тварь Рыжий без труда подмял под себя, придавил лапами, полоснул зубами по горлу. Оборотень захрипел, суча лапами, перекатился по земле и начал затихать.
Второй оборотень разъяренно взревел и, изловчившись, впился зубами Рыжему в загривок, яростно заработал лапами, пытаясь когтями располосовать спину. Коротковатые когти по большей части вязли в роскошной оборотневой шубе, но скотина старалась, что есть сил. Мой вывертыш завертелся на месте, пытаясь стряхнуть с себя вторую тварь, но та держалась, как клещ.
Последние сажени я пронесся бегом, выхватывая кинжал и даже не думая о том, что сам могу попасть под раздачу или засадить серебро в своего монстра.
Оборотни грызлись, как дворовые шавки, рыча и катаясь по земле. Когда я подоспел, красноглазая тварь умудрилась перехватить вывертыша сбоку за горло и теперь сосредоточенно сжимала челюсти. Добраться до горла не позволяла густая оборотнева шерсть, толстая шкура и длина клыков, но плешивая тварюга не сдавалась.
Увернувшись от лапы своего оборотня, я верным мешком огрел чужого по башке. Снова лязгнули друг о друга котелок, стальные наручи и точильный камень. Ошалевший от такой наглости оборотень на миг отвлекся от чужого горла, досадливо рявкнул на меня. Кинжал с хрустом вошёл за ухо, в лимфоузел. Вражеский оборотень взвизгнул от боли, обвалился на землю и меленько задергал лапами.
Я же проворно отскочил в сторону, только теперь поняв, что беспокоился за своего монстра. 
Триста золотых!
Вывертыш тяжело, поджимая переднюю лапу, поднялся с земли, подошел ближе к мелкой твари, сел.
Деревня уже вовсю горела, набат умолк, а перекличка нежити так и не стихала.
Я отвернулся, чтобы не видеть. Там уже не помочь. Не в одиночку. Все, что я могу, поведать историю поселка в Гильдии.
Мелкая тварь была мертва и теперь стремительно менялась. Лапы с хрустом становились руками и ногами, грудная клетка просела и сжалась. Череп уменьшился. Тут и там на бледном теле виднелись страшные следы от волчьих зубов.
Я шагнул ближе, остановился рядом со своим оборотнем.
Теперь перед нами лежало обнаженное тело.
Девушка. Почти девочка. Худенькая, с длинными растрепанными и слипшимися от крови волосами. С милыми ямочками на бледных теперь щеках. О том, что несколько минут назад она была кровожадной тварью, напоминали только звериные алые глаза, чуть заостренные уши да когти на человеческих пальцах.
Оборотень выдал какой-то совершенно непонятный звук, огорченный, недовольный, жалобный и виноватый. Неужели жалеет?
- Не знаю, как ты, - тихо проговорил я, положив ладонь на звериный загривок: - А я не люблю, когда они оказываются женщинами и детьми.
Вот так, в темноте, в спешке, от желания нанести удар раньше противника, не поймешь, кто перед тобой. Да и не особо они друг от друга отличаются в звериных шкурах.
Оглянувшись, я нашел взглядом второго оборотня. Тоже почти ребенок, мальчишка, курносый. Из бока целый кус мяса выдран.
Понятно теперь, пытался по-своему защитить, оградить девчонку. Кем она ему была? Подружка, сестра?
Мне очень не хотелось думать о них, как о людях. Были людьми, а стали монстрами, с которыми не договориться, не вымолить пощады. В конце концов, оборотень давал им шанс уйти.
Тоже ведь зверина дикая и кровожадная. А все же человека в нем половина, в золотых глазах разум, понимание.
Вытерев о траву испачканные в крови пальцы, я пошел прочь.
- Идем, Рыжий, пора убираться, - позвал я. - Нужно забрать кобылу.
Вывертыш встряхнулся, во все стороны полетели черные в темноте капли. Шкуру оборотни ему попортили знатно, вся шерсть кровью пропиталась. Поджимая переднюю лапу, на трех он поскакал в сторону реки. Перекинется как – промыть бы надо, прижечь едким снадобьем, что кровь запирает да заразу убивает и смазать чем заживляющим. Но это потом. А сейчас нужно ноги уносить, пока нас не заприметила еще какая-нибудь голодная тварь или тот мужик в плаще.
Сам живой, руки-ноги на месте. Не считать же раной неглубокий порез над коленом, оставленный когтями упыря, благодаря которому мы остались без изрядной части вещей. 
Сапог и куртки у рыжего больше не было. Мех, одеяла, плащ, арбалет, седло с попоной – тоже пропали, оставшись в трактире. Да и припасов нет. Но я расстраиваться не спешил. Радовался тем вещам, что остались при мне. У меня были деньги, ритуальный кинжал, меч, погнутые наручи, миска, кружка, лошадь и оборотень. Остальное – дело наживное.
Изловчившись, я поймал за узду свою кобылу, сел верхом и, толкнув пятками в бока, послал её к реке. Оборотень прихрамывая, потрусил следом.

***
На ходу натягивая штаны, вывертыш выбрался из кустов и уже навострился погреться у крохотного костерка. Я поманил его пальцем. Вздохнув, он неохотно подошел, вопросительно приподнял бровь.
- Посмотрю, - пояснил я.
Лапу ему пожевали основательно, так, что зверем он на неё и не наступал. Но после оборота человеческая рука выглядела гораздо лучше, следы укусов не кровоточили и уже закрылись тонкими, ещё хрупкими корочками. Я жестом велел показать спину и присвистнул.
Глубокие, рваные раны с вывернутыми краями, избороздившие спину, все еще кровили. 
- Шить надо, - вынес вердикт я, потянувшись к сумке.
- С ума сошел? - возмутился вывертыш, передернув лопатками. - Не надо.
- Кстати, на счет "с ума", - вспомнил я, смачивая ветошь водой: - Ты чего у конюшни устроил?!
- Чтобы ты нежитью пах, - начал объяснять рыжий, оглядваясь через плечо. - Нежитью, а не собой.
Вот ведь хитрая зверина! Ловко как придумал! Заботится! О себе и своей мести заботится. Не будет меня - не видать ему помощи. А ждать другого шанса у него времени нет. Чем больше дней проходит, тем сложнее найти и покарать убийцу. Колдуна найти - не сложная задача. Вот только будет ли другой кто слушать? Согласится ли помочь или рассмеётся в лицо и упокоит?
Так вот и получается. Я нужен оборотню, а оборотень нужен мне. Я то уж точно в накладе не останусь. Главное, чтобы этот сговор не заинтересовал магистров Гильдии.
Я небрежно обтер кровь со спины своего пленника, с сомнением прикидывая сколько тут шить. Прямо как лоскутное одеяло. 
- Хоть бы предупредил! А то я уж думал ты совсем головой тронулся. 
Оборотень хохотнул, широко осклабился, сверкнув золотыми глазами.
Сам себе на уме он. То ярится, словно зверь дикий. То послушный, что верный пёс. А потом смеётся и шутит не к месту. Чудной и другим не будет. А можно ли много требовать от почти зверя? Хоть и человека в рыжем половина. 
Достав из своей сумки коробочку с нитями и иглами, пару пузырьков тёмного стекла и баночки с мазью, я, не глядя на оборотня, буркнул:
- Спасибо.
Парень быстро глянул на меня через плечо, неуверенно улыбнулся:
- Не за что. - заметив в моих руках гнутую иглу с вдетой нитью, вывертыш вскочил на ноги. - Только шить не надо!
- Ну что за капризы? - устало закатил я глаза. - Ты же не видишь, что там.
Оборотень опасливо полез в сумку, выудил рубаху.
- Не вижу. Но знаю. Заживёт само. - рубаху одевать он не спешил: - Зашьешь - нитки врастут.
Я махнул рукой. Не время уговаривать и разбираться. Нужно дальше двигаться и постараться защитить других. Все селения что встречу на пути.
- Бездна с тобой, парень! - сдался я, убрал в шкатулку иглу с нитью: - Давай хоть кровь запру да мазью смажу.
Рыжий засопел, но все же сел рядом, подставляя спину. 
Я все еще опасался колдовать, так что вытащил из костра пылающую головешку, воткнул одним концом в землю, словно факел. Щедро смочив клок ветоши жгучей настойкой тысячелистника, промокнул рваные раны. Оборотень засопел громче, но ничего не сказал, не попытался отстраниться, не вздрогнул и даже ни разу не зашипел от щипучей настойки. Заживляющая мазь приятно холодила, немного облегчала боль. Так что когда я закончил, он расслаблено опустил плечи.
- Ну вот, - пробормотал я, спрятав в сумку уже не нужные льняные ленты, шкатулку с иглами и склянку жгучей настойки: - И рубцов не останется.
- Их и так не останется, - протянул вывертыш и, осторожно передернув плечами, перебрался по другую сторону костра: - Что это ты за мои шрамы волнуешься?
- Так за порченый товар много не выручить! - хитро подмигнул я и кинул ему в руки баночку с мазью, кивнул на пожеванную оборотнем руку, мол сам разберись.
Рыжему шутка понравилась, он довольно оскалился.
Я же принялся перебирать содержимое сумки с колдовскими штучками.
Надо ему хоть какую защиту справить. А то буду селения кругами очерчивать, и первым же мой оборотень под заклинания попадёт. Одного то его боязно за околицей оставлять. Мало ли, что моей нежити в голову взбредёт?
Мешочки с травами-порошками, несколько маленьких бутыльков с эликсирами-настойками, баночки с мазями. Малая ритуальная чаша, Шнурками и цепочками спутавшиеся в клубок амулеты, как всегда завалились на дно.
Сразу в сторону все серебряные побрякушки и кольцо из яшмы зачарованное от мороков. Следом отправились хоть и не серебряные, но ценные артефакты. Облегчающий поклажу, отводящий глаза, отбивающий нюх нежити, уничтожающий следы и запах владельца, отпугивающий обычных животных, помогающий срастаться костям, придающий сил, позволяющий видеть в темноте, как сова. Последний амулет помогающий, если нужно, обойтись без сна и второй, к нему в пару, унимающий головную боль, что появляется при использовании первого. Слюдяной шарик в путанице медных нитей, выпускающий на волю морок с моей личиной, готовый водить за собой преследователей до морковкиных заговен - только сломай в руке.
Нда, не густо. Придётся выбирать, что из этого я готов испортить.
Между отбивающим нюх нежити и дорогим артефактом для поклажи я выбрал последний. Поклажи я брать не собирался, а вот остальное может понадобиться в нынешней ситуации.
Я сжал в ладони резной бронзовый кругляшок на кожаном шнурке, который полагалось подвешивать на сумки-мешки. Бронза тонко зазвенела, амулет дрогнул и затих. Прежнее заклинание разрушено, но вложенная в амулет сила осталась! Теперь нужно только заколдовать побрякушку для другого, более важного сейчас дела. А сейчас нам нужно защитить оборотня от защитных кругов, отпугивающих нежить.
Немного подумав, как лучше сделать, я начал работу.
Спрятать оборотня от защиты, словно бы зеркальным щитом прикрыть. Отвести от моего вывертыша защитную магию, подменить, скрыть суть. Полностью мне это, конечно, не удалось. Но ведь я не мастер-артефактор!
- Возьми, одень на шею. - протянул я руку над затухающим костерком.
Рыжий осторожно подцепил когтем шнурок с болтающимися на нём амулетом, поднёс к глазам, даже, кажется, принюхался, но одевать не спешил.
- Что это?
- Защита от кое-какой магии. - туманно объяснил я: - Хватит кочевряжиться, одевай.
Больше он спорить не стал.
- Холодный. - удивился вывертыш, едва одев амулет.
- Так и должно быть, - успокоил я: - Смотри, чтобы он всегда кожи касался. А то худо будет. И скажи, если потеплеет. Понял?
Оборотень угукнул.
На востоке занимался рассвет, просветлевшее небо окрасилось розовым. Луны двумя бледными, прозрачными призраками застыли с запада и востока.
- Хватит рассиживаться. Нужно поспешить.