---

Холодный дождь льется за шиворот. Люди,  как от прокаженных, попрятались в своих домах от грозы. Молния пересекает небо, а за ней будто земля разверзается. Треск отдает болью в барабанных перепонках. Видимо, то древнее дерево за садом пало смертью храбрых, лишь наполовину утонуло в шуме этой адской ночи. Рука сама по себе тянется к осине. К этой жалкой щепке, на скорую руку смазанной ладаном. Она сейчас одна отделяет владельца поместья от тох, кто приходит ночью. И каким дьяволом вообще те странные молодые люди смогли до него дозвониться? Такой шторм бушует, связь должна была, по всем законам логики, отсутствовать. Она и пропала сразу после того, как порешали с арендой: порвало провода. Сквозь Маэля в тот момент прошел такой беспощадный заряд тока, что, кажется, его сердечный ритм наконец выровнялся. Надо будет по этому поводу посоветоваться с доктором Клемантом. 
Сквозь ночь прорывается звук мотора, за ним — два хищних механизированных глаза . В потоках воды они будто моргают, смотрятся вычурно, опасно. Нет, всё-таки машины — это от лукавого. В этих гостях — и пусть они даже не вышли ещё из машины — все от дьявола. Ну не приходят люди в такую погоду. Маэль в этом абсолютно уверен: осталось только доказать. Да, риски большие, но он охотиться за головами этой нечисти всю жизнь. Он знает все о том, как обезопасить себя, а вот практики у него в жизни как-то мало выдалось. Можно быть хоть двести раз теоретиком, но, пока ты не прочувствовал все то, о чем вещаешь на собственной шкуре — ты никто, и звать тебя никак. Поэтому Маэль ждёт своих гостей с разпростертыми объятиями. 
— Какой радушный прием. И часто у вас тут такое? — сквозь все ту же тьму прорезается голос с сильным английским акцентом. Заграничный вурдалак. Доктор ушам своим не поверит. 
— Сезон, — жмёт плечами хозяин поместья. Он почему-то уверен, что это его движение гость рассмотрит как следует. — Не жителям туманного альбиона жаловаться 
— О, как быстро вы нас раскусили, — голос, насмешливый, но в то же время текучий, все ближе. Владельца его не видно из-за дождя, но то, как он произносит "раскусили"  вызывает чувство тревоги. Он уже за спиной, точно за спиной. 
Но нет, человек лет тридцати, в промокшей насквозь рубашке, появляется прямо перед лицом собеседника. Наверное, так люди, не знающие ничего о вампирах, себе их представляют: черные волосы, бледность лица, скулы. Этакий молодой Бела Лугоши со смазливым лицом. Недавно обратили. Он пока ещё упивается своей мерзкой природой. Ну ничего. Это ненадолго. 
— Вы один? — Маэль сам ощущает свой тяжёлый шаг запоздало, лишь когда под ногой хлюпает вода, гниющая и наверняка пахнущая чем-то тошнотворным. Лицо вампира все так же расслабленно. 
— Нет. У меня есть спутник. 
От тьмы отделяется второй силуэт. Кажется, он не понимает суть разговора, но Маэль, если честно, уже тоже ее потерял. Он просто смотрит на второго молодого человека. Хотя нет, вот этот точно не молодой по человеческим меркам. Минимум лет пятьсот. Взгляд слишком суровый, прямо в душу, без толики насмешки. Прямой до одури. И жестоко-холодный какой-то. Это нечто, что давно отучилось функционировать как нормальный человек и превратилось в отродье, грызущее глотки без разбора.
— Ну что ж, идёмте. Нечего в такую погоду на улице делать, — рука до белых костяшек сжала кол. Придется подождать. 
                                                 ***
Майлз безразлично смотрит на этого типично-французского старика. Слова скользят мимо картавые, будто неумелые. Весь этот мужчина какой-то нескладный, бледный и с бегающими глазами. Но в целом, наверное, приятный. Кейн без понятия: речь то он все равно не понимает. Ориентироваться приходится только по выражению лица Алекса, но он тоже уже начал скучать. Старик все ходит вдоль комнаты, указывая то на одну вещицу, то на другую и что-то рассказывает. А у самого глаза в Майлзе дырень сейчас прожгут. Нет, старик, конечно, в молодости мог и ничего таким быть, но сейчас уже далеко не сок-ягодка. А если серьезно, то Кейн, спустя много часов дороги и сна урывками на неудобном сиденье, выглядит неважно. Он так, блять, устал, что уже не пытается прятать раздражения. Ещё и выглядит он так, будто совсем недавно пояснял за честь любимого футбольного клуба. Ну, по-английски. Это у Александра черты утонченные, а криминальный барон местного разлива хорошо, что не носит шрам на пол лица. Иначе было бы совсем клише. 
Алекс, что-то пробурлив на этом французском, видимо не очень приличное, улыбнулся. Иначе как объяснить, что Маэль — так его вроде звали? — на выходе кинул тот самый убийственный взгляд из разряда "ох уж эта молодежь". Дверь хлопнула, конечно же, не по его вине. Поток воздуха ворвался вместе с дождем, холодом и оглушительным стоном. 
— Удобно, — лишь хмыкнул Алекс в ответ на такое стечение обстоятельств. 
— Что ты ему сказал? 
— Пожелал безопасно добраться до дома. Ночь как-никак. Жаль, если с ним по дороге что-нибудь случится. 
—Чудесно. Ты старика предупредил о том, что уже точишь на него зуб, — сил измываться в полную силу не осталось, но вот поддеть Алекса- это да, это можно. 
— Я не... Хотя, в целом, он слишком долго распинался. Я чертовски устал, Ма. Как тебе идея найти какую-нибудь отстойную радиостанцию и насладиться госпелом? Ставлю на то, что здесь ловит только волна ближайшей церкви. 
— Ммм, звучит как план. Можешь приступать к исполнению—  Кейну сейчас, если честно, глубоко насрать на то, чем покрывается местный диапазон. Но если Тернеру хочется музыки, то пусть же играет оркестр. Ну или вещает какой-нибудь полубезумный лютеранский дед по радио. Неважно. Он прикроет глаза ненадолго, а потом надо ещё столько успеть....
 Майлз ощущает, как ему по горлу ведут стальным остриём ножа, как кожа кровит под его кончиком. На голове что-то вроде мешка, руки связаны за спиной так крепко, что веревки прорезали кожу. Волдыри полопались. Издали, будто извне его ощущений, доносится голос. Язык не разобрать, но это, наверное, нормально для сна. Грёбаные кошмары. Уже даже не страшно. Просто никак. 
— Ма? Что происхо...? — до боли знакомый голос задыхается во влажном звуке. Так звучит нож, входящий в плоть. Туда-обратно, туда-назад. Голос принадлежит Тернеру. 
— Алекс! — вот тут уже Кейна обливает холодный пот. Это точно сон? У него во снах никогда никого не было. Только фантомная боль. Ну или люди без личностей. Декорации. Его кошмары — это же проекция "веселого" отрочества. Он тогда большую часть времени был бухой в хлам и никого не запоминал. Естественно, что не будет и лиц. Не будет голосов. Не должно быть, верно же? — Ал, отзовись! 
Последнее слово выходит на свисте. Кейн не уверен, но вроде как ему в глотку всё-таки всадили тот нож. Все темнеет, хотя куда уже. Но Майлз чувствует, что это все. Он, блять, не хочет. Там ещё остался Алекс. Там ещё...
Всё-таки кошмар. Пробуждение резкое, с ненормальным выбросом адреналина и трясучкой. Кейн уже успел и забыть, когда в последний раз так ломало со сна. Наверное, эффекта добавляет тот бубнеж на заднем плане. 
— Что это? — губы разлепить удается с большим трудом. Они, во всяком случае по ощущениям, потрескавшиеся и сухие. Те, которых противно даже касаться языком, не то, что целовать. Он сам весь мерзкий, прогнивший. 
— Аудиоспектакль. Про вампиров вроде. Если это и вправду единственное, что у них тут вещают, то не удивительно, что хозяин поместья такой нервный был. 
Голова Тернера, все ещё влажная от дождя, лежит у Майлза на груди. Вроде как не хрипит. Руки тянутся проверить, не пропиталась ли майка Тернера случайно кровью и не стоит ли по этому поводу заранее  вызвать отпевальную службу, но такие действия с его стороны, пожалуй, будут лишними. Слишком интимными. Наверняка Тернер не то подумает, а настроение в данный момент, как бы не было прискорбно, не игривое. Так что вместо этого Кейн обвивает чужую шею. Что-то вроде объятий? Уж на это Кейн имеет некоторое право. И желание, если уж быть до конца откровенным.
Глаза  все ещё не открывает: страшно, что на самом деле все, что сейчас происходит —это сон, а реальность, она осталась там, с мешком на голове и финкой в горле. К черту испытывать судьбу. Особенно когда Алекс так непринужденно, по-взрослому спокойно присоединился к Майлзу на диване. Ощущение, будто они вместе хренову тучу лет вместе и еще столько же будут. Странно, как легко влились они в жизни друг друга… Нельзя давать этому пустить корни слишком глубоко. 
— Здесь нет нормальной кровати? — Пальцы уже неосознанно скользят по черным прядям, перебирают их так, будто кто-то за ниточки дергает. Сон понемногу сдает позиции. Алекс, возможно также неосознанно, льнет к этим прикосновениям. 
— Есть, — и все. Больше никаких объяснений. Майлз и не хочет их слышать. Он вновь проваливается в дрёму под звуки того шторма, что разразился сейчас за окном. 
                                              ***
Утро, по скромному мнению англичанина, слишком солнечное в этих краях. На окнах застыли разводы – следы вчерашнего дождя, поэтому солнечные зайчики получаются слегка размазанными. Они скользят вдоль стен так, как ночью бы рисовались тени. С кухни доносится аромат кофейных зерен. Перемешивается со сладким и свежим, землистым. Но все-таки напиток ничего не перебьет, как широко не открывай окно.
Спина болит так, будто Майлз всю ночь разгружал вагоны. И одежду он, естественно, по приезду не сменил. Куда уж там было? Чувство стыда накрывает с головой. Он что, правда показал себя таким Алексу, мать его, Тернеру? Нет, у себя дома Кейн может прямо в уличном завалиться на белые простыни и не о чем не пожалеть. Ему, по большей части, без разницы. В последнее время обстоятельства и так вынуждали представать перед спутником не в самом лучшем свете, а сейчас он себе буквально могилу вырыл. Твою ж мать. Да Майлз вчера, видимо, вообще не думал, каким будет пробуждение. Хорошо хоть глаза разлепил в одного. Можно еще восстановить репутацию. 
От резкого подъема в шее что-то хрустит. Противно так, громко, сопровождаясь болью. И, пожалуй, даже Кейн с его вынужденно высоким болевым порогом к такому не готов. Шикает сдавленно, морщится. Ну просто чудесно. 
- Смотрю, у кого-то утро не доброе, - фраза доносится из-за спины, как бы мимоходом, но заставляет замереть. Словно преступника, пойманного с поличным. И честно, Кейн бы в этот момент предпочел и вправду находится в свете полицейских прожекторов, а не под наблюдением этих глаз цвета каштанов. Но, на удивление острых слов не следует. Бритвой не проходятся по выдавшей виды рубашке, по отекшему – хотя здесь Майлз не ручается – лицу. Вместо этого невесомые шаги двигаются по паркету. Прямо к своей жертве. Значит осуждение на этот раз будет молчаливое. Не в духе Тернера, конечно, но тоже вполне возможно. Да утро становится все лучше и лучше! Где еще он умудрится проебаться? 
На основание шеи ложатся чужие руки, финальным аккордом звучит боль, а потом… успокаивается? Вдоль позвонков пальцы Тернера вырисовывают узоры. Майлз, честное слово, готов замурлыкать. Приятный сюрприз. 
- Вода в душе прохладная. Не верх комфорта, конечно, но жить можно, - Кейн и не понял, когда откинул свой затылок на плечо говорящему. На виске, спустя ощутимую тень сомнений со стороны Алекса, остается поцелуй. 
Это страшно. Майлз резко выравнивается. Нельзя так. У них курортный роман. Не неделей больше. Переспать - это одно, но дарить друг другу ленивые утренние поцелуи… Просто слишком. Это для чего-то более серьезного. И Кейн готов поклясться, что если сейчас они потеряют грань, то пожалеет не только он один. Это было взвешенным решением обоих сторон, так может его стоит придерживаться?