---

Глава 321. Кулинария
Комната Катрин Оисвару в общежитии колледжа Уиллоу Крик была оплотом порядка. Каждая книга стояла на своей полке, тетради аккуратно стопками покоились на столе, а кровать была заправлена с такой педантичностью, что могла служить образцом для рекламы постельного белья. Сама Катрин, с ее безупречной осанкой и вдумчивым взглядом, источала ту же гармонию и уверенность. Сегодня, однако, этот идиллический порядок готовился к настоящему испытанию, к эпической битве со стихией сахара, лимонада и откровенной неуклюжести.

Дверь распахнулась с энергичным хлопком, и в комнату вихрем ворвалась Венеми Хэбре. Ее темные волосы, обычно собранные в небрежный пучок, сегодня взъерошились от ветра и спешки, а глаза ярко сияли предвкушением. Венеми была живым воплощением эмоций и действия, полной решимости. За ее спиной маячили объемистые пакеты из местного супермаркета, источающие легкий фруктовый аромат и обещание сладкой катастрофы.

— Катюша! Моя хорошая! — воскликнула Венеми, сваливая пакеты на пол с таким энтузиазмом, что одна клубничка выкатилась из дырки и покатилась к ножке стола. — Я все купила! Все-все-все! Готовься к кулинарному безумию! Мы будем творить!

Катрин, сидевшая за столом с учебником по истории искусств, улыбнулась, откладывая книгу в сторону. Ее улыбка была теплой и искренней, смягчая строгость ее обычно сосредоточенного выражения. Она обожала Венеми, ее неуемную энергию и способность заражать своим оптимизмом.

— Веничка, дорогая, я вижу, ты не удержалась и купила целый грузовик сладостей, — заметила Катрин, поднимаясь и грациозно обходя рассыпанные пакеты. Она подняла заблудившуюся клубничку, аккуратно вернув ее к собратьям. — Смотри, одна уже сбежала.

Венеми залилась звонким смехом. — Ну, она просто не смогла дождаться! Мы же сделаем самый вкусный Хваче и самые волшебные маршмеллоу-паутинки для клубники! Я уже чувствую запах приключений! И сахара! Много сахара!

Идея кулинарного вечера пришла к ним спонтанно, после недели напряженной учебы и очередной порции подростковых драм в колледже. Недавний скандал с фальшивыми сплетнями о предстоящем бале и анонимными записками здорово утомил всех, особенно Катрин, которая, хоть и была уверена в себе, все же ценила гармонию и порядок в отношениях. Венеми же, будучи эмоциональной и склонной к чувству вины даже за чужие промахи, чувствовала необходимость срочно что-то "сделать", чтобы поднять настроение. И что могло быть лучше, чем сладкая, приторная доза счастья, приготовленная своими руками?

Поход в супермаркет был отдельной комедией. Катрин шла впереди, аккуратно складывая в корзину отборные фрукты и внимательно проверяя сроки годности, словно инспектор по качеству. Венеми же порхала между рядами, хватая все, что казалось ей "самым сладким и самым нужным", не особо заботясь о логике.

— Катюша, смотри! Эти маршмеллоу с фруктовым наполнителем! Это же идеально для Хваче! — кричала Венеми, почти роняя огромный пакет в корзину Катрин, которая уже с трудом протискивалась между стеллажами. — Веничка, милая, но у нас уже есть обычные маршмеллоу для паутинки, и эти выглядят... немного подозрительно яркими, — мягко возразила Катрин, но, увидев умоляющий взгляд подруги, тут же сдалась. — Хорошо, хорошо, бери. Но если они превратят наш напиток в химическую реакцию, виновата будешь ты! — Я буду героически принимать на себя всю ответственность! — с гордостью заявила Венеми, бросая в корзину еще один пакет леденцов, которые даже не входили в их список. — Мы же команда! А команды не бросают своих товарищей в беде! Особенно когда речь о супер-сладостях!

Теперь эта "команда" стояла посреди комнаты Катрин, окруженная горами сладостей. Воздух был наполнен предвкушением, смешанным с легким запахом пластика от пакетов и чего-то очень, очень сладкого.

— Итак, порядок, — начала Катрин, расставляя на столе две большие миски, разделочную доску и комплект ножей, аккуратно разложенных по размеру. — Сначала Хваче. Нам нужно помыть и нарезать все фрукты. Потом добавим маршмеллоу и зальем газировкой. Строго по плану, Веничка.

Венеми уже схватила пакет с клубникой, ее глаза горели боевым огнем. — Я мою! Я режу! Где самый большой нож?! Мне нужен самый мощный инструмент для этих клубничек! Они должны почувствовать нашу решимость!

Катрин мягко перехватила у нее прибор, взглянув на огромный тесак, который Венеми собиралась использовать для ягод. — Зайчонок, давай начнем с ножа поменьше и с более безопасных фруктов. Например, с этих виноградин. А я займусь клубникой. Ты у меня такая энтузиастка, но с ножами лучше быть осторожнее, моя хорошая.

Первые десять минут прошли относительно спокойно. Вода приятно шумела в раковине, фрукты аккуратно складывались в миски. Катрин ловко, почти артистично, нарезала клубнику ровными дольками, при этом ни одна капля сока не попала мимо доски. Ее движения были точны и изящны. Венеми же, сосредоточив все свои силы на винограде, пыхтела, пытаясь отделить каждую ягоду от грозди так, чтобы она не лопнула и не разлетелась по всей комнате. Это было целое испытание на ловкость.

— Смотри, Катюша, идеально! — гордо продемонстрировала Венеми виноградину, которая чудом осталась целой и невредимой, словно только что сошла с рекламного плаката. — Отлично, Веничка, — похвалила Катрин, едва сдерживая улыбку, ведь на ее долю выпало спасать уже третью сбежавшую виноградину, которая угрожающе катилась к краю стола. — Теперь давай за персики. Только аккуратнее с косточкой. Она скользкая. Не будем повторять ошибок истории.

С персиками началось первое серьезное испытание. Венеми, поддавшись своему импульсивному духу, решила, что обычный нож слишком медленный для такого величественного фрукта. Она взяла тот самый, "самый большой" нож, который Катрин предусмотрительно убрала подальше.

— Я видела, как это делают в кулинарных шоу! Этой технике обучил меня сам шеф-повар из моего сна! — заявила Венеми, занося нож над персиком, словно самурайский меч, готовящийся к решающему удару. — Душенька, нет! — вскрикнула Катрин, но было поздно. Нож соскользнул, и персик, вместо того чтобы разделиться на две аккуратные половинки, полетел прямо в стену, на которой висел постер с Эйнштейном, оставив на нем сочную оранжевую кляксу. Мягкий фрукт издал глухой "шлеп", и кусочек персика сполз прямо по лбу великого ученого. Венеми замерла, глаза ее расширились. — Ой. Кажется, я накормила Эйнштейна. Прости, профессор.

Катрин медленно повернулась, осматривая свежий "натюрморт" на обоях. Ее обычно спокойное выражение лица дрогнуло. — Моя хорошая, я же просила быть осторожнее. Это не картина маслом, Веничка.

Чувство вины тут же накрыло Венеми с головой. Она сжалась, словно желая стать невидимой. — Прости, Катюша! Я такая неуклюжая! Я сейчас же все вытру! Я куплю тебе новые обои! Я... я больше не буду резать! Или по крайней мере, я больше не буду резать персики!

— Тише, тише, Веничка, — Катрин обняла сжавшуюся подругу, вытирая ей руку влажной салфеткой. — Ничего страшного, это всего лишь персик. И Эйнштейн, уверенна, не обидится. Мы справимся. Просто давай я возьмусь за нарезку, а ты будешь подавать мне фрукты, хорошо? Ты у меня отличный помощник. И очень очаровательная, даже когда персики летают.

Венеми, немного успокоившись, кивнула, шмыгнув носом. Теперь она с удвоенной осторожностью подавала Катрин вымытые фрукты: ломтики дыни, кусочки киви, ягодки малины. Катрин, как виртуозный шеф-повар, быстро и аккуратно наполнила большую миску красочным ассорти. Пришло время для маршмеллоу.

— А теперь наши секретные фруктовые маршмеллоу! — Венеми радостно высыпала в миску целую пачку маленьких разноцветных зефирок. Они плавали среди фруктов, словно яркие конфетти, придавая напитку какой-то фантастический вид. — Выглядит очень празднично, — одобрила Катрин, хотя в душе немного сомневалась в эстетической и вкусовой совместимости. — А теперь, гвоздь программы: газировка. Давай аккуратно, чтобы не переборщить с пузырьками. Мы же хотим освежающий напиток, а не фонтан в комнате.

Катрин взяла бутылку прозрачного лимонада, медленно и грациозно наклоняя ее над миской. Шипение было приятным и контролируемым, пузырьки медленно поднимались со дна. Но Венеми, вспомнив какой-то рекламный ролик с безудержным весельем и брызгами, решила, что это "недостаточно динамично".

— Подожди, Катюша! Это скучно! Нужно вот так! — Она схватила вторую бутылку, которую Катрин только что хотела открыть, и энергично встряхнула ее, словно бармен, готовящий коктейль. — Веничка, нет! — Слишком поздно. Крышка взлетела в воздух с победным "пшиком" и громогласным "БАБАХ!", и фонтан шипящего лимонада прямо под потолок оросил в радиусе двух метров абсолютно все: фрукты, маршмеллоу, стол, мебель, занавески, волосы Катрин и, конечно же, саму Венеми. Несколько маршмеллоу, подхваченные потоком, как маленькие спутники, прилипли к потолку.

Сладкая липкая пена стекала по стенам, капала с люстры, оставляя за собой блестящие дорожки. Лицо Венеми было забрызгано, на ее темных волосах висели мелкие пузырьки, словно она только что вышла из пены для ванн. Катрин, которая стояла слишком близко, теперь была покрыта тонким слоем газировки, а ее обычно аккуратная прическа начала слипаться в забавные сосульки.

Обе девушки застыли. Потом Венеми снова, как от удара, сжалась, а ее глаза наполнились ужасом. — Ой, Катюша, прости! Прости, прости, прости меня, моя лапочка! Я такая... я такая... — Слова застряли в горле. — Я все испортила! Ты такая чистенькая была! Катрин моргнула, смахнула каплю лимонада с кончика носа и внезапно расхохоталась. Это был негромкий, но искренний, заразительный смех. — Душенька, ты вся в лимонаде! И я тоже! — она протянула липкую руку к подруге и вытерла ей щеку, оставляя на ней еще больше липкости. — Ну что ж, Хваче определенно получился газированным. И очень... очень щедрым. Зайчонок, ты просто магнит для приключений!

Венеми недоверчиво посмотрела на Катрин, потом на сверкающую комнату, потом на свои липкие руки и, наконец, тоже разразилась смехом. Ее смех был громким, искренним, из самой глубины души, как будто она только что нашла что-то невероятно забавное. — Мы похожи на двух сбежавших из цирка клоунов, — пробормотала Венеми сквозь смех, пытаясь вытереть руки о свою футболку, только усугубляя ситуацию и превращая ее в липкую тряпку. — Я, наверное, теперь буду сиять в темноте от сахара!

Полчаса ушло на попытки привести комнату в божеский вид и оттереть сладкие потёки. Катрин, вооружившись влажными тряпками, методично стирала следы их кулинарного подвига. Венеми, чувствуя себя виноватой, но полная энтузиазма, бегала с ведром, пытаясь помочь, но чаще всего лишь размазывая лимонад или прилипая к чему-нибудь. В итоге, Катрин приняла решение, что серьезной уборкой они займутся после приготовления второго блюда. Сейчас же главное – спасти их вдохновение и не дать сахару затвердеть навечно.

Хваче, несмотря на все перипетии, выглядел аппетитно и даже немного задорно, с разноцветными маршмеллоу, плавающими среди фруктов и пузырьков. Он ждал их, словно трофей после битвы.

— Теперь паутинка из маршмеллоу, — объявила Катрин, тщательно вытирая стол. — Для этого нам понадобится микроволновка. И много-много клубники. И, возможно, огнеупорные перчатки.

Они достали огромную упаковку обычных белых маршмеллоу. — Хорошо, инструкция гласит: растопить маршмеллоу в микроволновке импульсами по 30 секунд, помешивая, пока не получится тягучая масса, — прочла Катрин с экрана телефона, внимательно изучая каждый пункт. — Легкотня! — заявила Венеми, высыпая в стеклянную миску сразу все маршмеллоу, словно бросая вызов законам физики. — Чем больше, тем лучше! Больше маршмеллоу – больше счастья! Или больше паутины!

Катрин вздохнула, но ничего не сказала. Пусть будет так. В конце концов, сегодня они разрешили себе немного безумия. Они уже пережили персиковый обстрел и лимонадный фонтан. Что могло пойти не так? Первые 30 секунд. Микроволновка загудела. Маршмеллоу начали медленно раздуваться. Вторые 30 секунд. Маршмеллоу поднялись, слегка потемнели и прилипли к стенкам, превратившись в гигантский, пульсирующий зефирный пузырь. Третьи 30 секунд. Из микроволновки начал идти слабый дымок, а маршмеллоу превратились в огромный, липкий, бесформенный ком, который угрожающе бурлил, издавая странные звуки. Запах жженого сахара теперь витал в воздухе. — Ой, — сказала Венеми, открывая дверцу. — Кажется, я немного переборщила с "больше". Или с "импульсами". Моя хорошая, они немного пригорели.

Катрин осторожно заглянула внутрь. — Моя милая, они... очень тягучие. И очень... прилипчивые. И немного дымят. Она попыталась пошевелить ложкой. Ложка тут же намертво прилипла к массе, образовав с ней единое целое. — Ну что ж, это же для паутинки! Паутинка должна быть липкой! — Венеми, как всегда, не теряла оптимизма, даже когда вокруг пахло горелым сахаром. Она вытащила миску, вместе с ложкой, которая теперь стала ее неразлучным спутником.

— Инструкция гласит, что нужно брать немного этой массы пальцами и растягивать, наматывая на клубнику, — прочитала Катрин, стараясь не прикасаться к миске. Венеми с героическим видом засунула пальцы в липкую, горячую массу. — Ой! Горячо! — она тут же отдернула руку, а за ней потянулась длинная, блестящая нить маршмеллоу, словно нить судьбы. Нить устремилась прямо к волосам Катрин, словно имела собственное сознание. — Веничка, осторожно! — Слишком поздно. Сладкая, тягучая нить приземлилась прямо на идеально уложенную прядь Катрин, запутавшись в ней. Катрин замерла. Венеми тоже. Их глаза встретились, полные обреченности и легкого безумия. — Катюша... прости, зайчонок. Я не хотела... — Венеми уже готова была расплакаться, предвидя новую трагедию.

Катрин медленно потянула за нить. Она растянулась, потом оторвалась куском, оставив на волосах Катрин белесое, липкое пятно, которое сияло в свете лампы. — Душенька, у нас, кажется, будет не только паутинка на клубнике, но и на наших головах, — Катрин попыталась сохранить серьезное лицо, но в ее глазах уже плясали чертики, а уголки губ дергались. — Мы похожи на жертв нападения гигантского паука-сладкоежки.

Они решили попробовать снова, но уже более осторожно. Венеми взяла крошечный кусочек маршмеллоу и попыталась тонко растянуть его, чтобы обволочь клубнику. Это было невозможно. Масса была слишком горячей, слишком липкой, слишком непослушной. Она прилипала ко всему, кроме клубники. Каждое прикосновение превращалось в битву. Маршмеллоу прилипали к пальцам, к столу, к футболкам, даже к потолку, когда Венеми пыталась стряхнуть особо крупный комок. Комната Катрин, которая еще час назад была образцом порядка, теперь выглядела так, будто в ней взорвалась фабрика зефира. Белые, тягучие нити свисали с ламп, обнимали ножки стульев, прилипали к книжным полкам, образуя причудливые абстрактные узоры.

Клубника, которую они пытались обмотать, выглядела скорее как маленькие белые привидения, неаккуратно завернутые в клейстер, чем как изящные сладости. — Моя хорошая, это не паутинка, это скорее... маршмеллоу-одеяла для клубники, — Катрин покачала головой, прилипнув к столу локтем. Венеми, чьи руки были полностью покрыты липкой белой субстанцией до самых локтей, отчаянно пыталась оттереть небольшой комок с лица Катрин, но лишь размазывала его еще больше. — Прости, Катюша, прости, моя милая! Я все-все испортила! Ты такая аккуратная, а я... я как маленький ураган! — слезы уже стояли в ее глазах, готовые пролиться. Она была так склонна к чувству вины, что каждая ее неудача воспринималась как конец света.

Катрин посмотрела на подругу, на эту липкую, растрепанную, эмоциональную девочку, которая так искренне переживала за каждый свой промах. И вдруг она снова не смогла сдержать смеха. Громкого, почти истеричного смеха, который тут же подхватила Венеми, хоть и сквозь слезы, потому что смех Катрин был заразителен. — Нет, Веничка, ты ничего не испортила, — сказала Катрин, обнимая подругу, несмотря на липкость и то, что их обеих обволокла зефирная аура. — Ты сделала этот вечер незабываемым! Зайчонок, ты такая забавная! Посмотри на нас! Мы словно только что вышли из битвы с гигантским зефирным монстром! И мы победили!

Они сидели на полу, посреди сладкого хаоса, и смеялись до боли в животе. Смеялись над собой, над ситуацией, над своими неуклюжими попытками быть кулинарными гениями. Это был тот самый, терапевтический, смех, который смывает всю усталость, все стрессы и все мелкие обиды.

Наконец, вытерев слезы смеха, Катрин поднялась, осторожно отлеп ляя себя от пола. — Ну что ж, пора оценить наши шедевры, — она взяла стакан с Хваче. Газировка осела, но фрукты и маршмеллоу выглядели вполне привлекательно. Венеми с трудом отлепила от стола одну из своих "маршмеллоу-клубничек". Она выглядела как клубника, которую попытались обмотать бинтом в полной темноте. Они сделали первый глоток Хваче.

— О-о-о! — протянула Венеми, ее глаза расширились от удовольствия. — Это... это рай! Сладкий, освежающий, с этими фруктовыми маршмеллоу! Гениально, Катюша! Моя хорошая, ты просто волшебница! Катрин попробовала свой напиток. — Очень вкусно, Веничка. Идеально после такого "сражения". И довольно необычно.

Затем они попробовали клубнику в "паутинке". — А это... — Катрин откусила кусочек, пытаясь оторвать его от липкой массы. — Это очень... сладко. И очень... липко. Но вкусно! Как будто клубника в облаке! С элементами жевательной резинки. Венеми кивнула, ее рот был набит. — Да! Точно! Облако! Мы сделали облачную клубнику! Мы гении! Гениальные, липкие, но гении!

Они доели и допили все, что приготовили, забыв обо всем, кроме момента. Сладость напитка и клубники, перемешанная с ощущением полного абсурда происходящего, была именно тем, что им было нужно. Когда они закончили, Катрин оглядела свою комнату, которая теперь напоминала последствия цунами из зефира, где каждый предмет интерьера был украшен белыми липкими нитями. Ее аккуратная натура, конечно, вздрогнула, но потом она посмотрела на Венеми, которая сидела, улыбаясь во весь рот, с остатками маршмеллоу на щеке и в волосах.

— Ну что, Веничка, дорогая моя, — сказала Катрин, обнимая подругу, несмотря на то, что это был очень липкий жест. — Придется нам с тобой быть настоящей командой и в уборке. И это будет отдельное приключение. Но знаешь что? Это стоило того. Каждый липкий кусочек стоил того. Я не променяла бы этот вечер ни на что на свете. — Конечно, Катюша! — воскликнула Венеми, уже полная новых сил и готовая к следующему испытанию. — Мы все отмоем! А потом... потом можем попробовать испечь что-нибудь. Без маршмеллоу! Обещаю! Катрин рассмеялась. — Может быть, в следующий раз, душенька. А пока, давай просто насладимся тем, что мы вместе, и тем, что у нас получилась самая вкусная и самая веселая кулинарная катастрофа в истории колледжа Уиллоу Крик. И, пожалуй, самая липкая. Венеми кивнула, прижимаясь к Катрин. — Да, Катюша. Самая-самая. Моя милая Катюша.

Вечер медленно перетекал в ночь. Шум колледжа стихал. Подруги, наконец-то чувствующие себя расслабленными и счастливыми, начали приводить комнату в порядок. Смех все еще то и дело вырывался у них, когда они находили очередную прилипшую маршмеллоу-нить в самых неожиданных местах или оттирали персиковую кляксу со лба Эйнштейна. Это был хаос, который они создали сами, но он был сладким, как их дружба, и легким, как пушистые облака зефира. И Катрин знала, что ни за что на свете не променяла бы этот беспорядок на идеальный порядок, если бы это означало отсутствие Венеми и ее заразительного смеха. В конце концов, даже в "Элите" иногда нужно позволять себе немного беспорядка, чтобы найти истинную гармонию. И Катрин Оисвару, уверенная, искренняя и гармоничная, точно это поняла сегодня.