---

Глава 315. Вечный ребёнок
Утро в Уиллоу Крик всегда начиналось с мнимого спокойствия. Мягкий свет проникал сквозь неплотно задернутые шторы в маленькой квартирке Венеми Хэбре, выхватывая пылинки, танцующие в воздухе. За окном уже слышался шум дороги, привычный гул начинающегося дня, но внутри Венеми царила собственная, особенная тишина – звенящая, давящая, полная невысказанных страхов.

Венеми посмотрела на свое отражение в зеркале. Тонкие черты лица, большие, слишком выразительные глаза, под которыми залегли тени от хронического недосыпа. Она натянула на себя привычную маску: легкую улыбку, которая доходила только до губ, не затрагивая глаз. Это была маска "девушки, которая радуется мелочам", той самой, что вела аккаунт в социальных сетях, призывая подписчиков ценить каждый рассвет, каждую чашку кофе, каждый случайный цветок на обочине. Люди писали ей, что ее посты вдохновляют, что она – солнышко. Венеми им верила, потому что хотела верить. Это было легче, чем осознавать, что под этой маской скрывается что-то другое. Что-то, что дрожит, сжимается от любого громкого звука и боится своей собственной тени.

Она быстро собралась, тщательно подбирая одежду – ничто не должно было выбиваться, привлекать излишнее внимание. Сегодня был важный день в колледже. Презентация проекта по истории искусств, которая должна была быть сдана совместно с Катрин.

Катрин Оисвару ждала Венеми у входа в университетский корпус, как всегда, излучая спокойную уверенность. Ее аккуратная прическа, свежий макияж, безупречно подобранная одежда – все в ней говорило о гармонии и внутренней силе. Они были как две стороны одной медали, две сиротки из одного детского дома, навечно сплетенные общими воспоминаниями, травмами и незыблемой дружбой. С первого дня в детдоме они стали неразлучны, и Катрин стала для Венеми компасом в мире, который та воспринимала как враждебный лабиринт.

«Привет, солнышко, – Катрин улыбнулась, обнимая Венеми. Ее прикосновение было мягким, но твердым, как якорь в бушующем море. – Как спалось? Нервничаешь?»

Венеми едва заметно вздрогнула от прикосновения, но тут же расслабилась в объятиях Катрин. «Как всегда, Катюш. Немного. Но ничего, мы справимся». Она лгала. Внутри у нее все сжималось от страха. Страха осуждения, страха ошибки, страха той знакомой до боли пустоты, которая наступала после малейшего промаха.

Они направились в аудиторию, и Венеми чувствовала, как на нее давят чужие взгляды, чужие голоса, чужая энергия. Каждый шорох казался угрозой, каждый смешок – насмешкой. Социофобия, развившаяся после всех тех лет насилия, после выпускного, когда ее трясущиеся руки стали объектом насмешек, а потом и ее собственная ярость вырвалась наружу, толкая ее на агрессию – все это не исчезло. Оно лишь затаилось, как хищник, ожидающий своего часа.

По пути они встретили Робиарм Соммет, приемную сестру Катрин. Робиарм, как всегда, выглядела вызывающе: рваные джинсы, яркие волосы, пирсинг. От нее веяло бунтарством и неприязнью ко всему миру. Их отношения с Катрин всегда были сложными, смесью колких замечаний и скрытой, почти невидимой нежности.

«О, смотрите-ка, кто пожаловал, – проворчала Робиарм, бросив на них обеих колкий взгляд. – Две святоши. Надеюсь, вы хоть не будете читать свои проповеди о вечных ценностях, а то меня стошнит прямо тут».

Катрин лишь вздохнула. Она привыкла к таким выходкам Робиарм. «Роби, перестань. Мы просто идем на презентацию».

Робиарм усмехнулась, заметив, как Венеми сжалась. «А ты, Хэбре, чего трясешься, как брошенная псина? Вали уже, если так страшно. Ну, или хотя бы меньше тупи».

Слова Робиарм, как острые иголки, впились в Венеми. Она чувствовала, как краснеют ее щеки, а руки начинают мелко дрожать. Это была ее реакция на стресс, на любую критику, даже ту, что была сказана в шутку (даже если у Робиарм и были шутки).

Катрин тут же вступилась: «Робиарм! Прекрати! У нее просто нервы».

«Нервы? – Робиарм фыркнула. – Да она вечно на нервах. Как будто мир вокруг нее рухнет, если она лишний раз дыхнет не так».

Венеми опустила глаза, пытаясь остановить предательскую дрожь. Катрин потянула ее за руку. «Идем, Веня. Не обращай внимания».

Они прошли мимо Робиарм, но ее слова эхом отдавались в голове Венеми. "Вечно на нервах". "Как будто мир рухнет". Часть ее кричала, что Робиарм права. Мир мог рухнуть. Он уже рушился не раз.

После лекций, когда Катрин отправилась домой к Люсии и Робиарм, Венеми вернулась в свою пустую квартиру. Ее пожилая соседка, баба Нина, как обычно, оставила на пороге тарелку свежих пирожков. "Малышка, ты совсем не ешь", – часто говорила она, и в ее морщинистых глазах читалась искренняя забота. Венеми была благодарна, но чувствовала себя еще более одинокой.

Она съела пирожок, пытаясь заглушить нарастающее чувство вины и тревоги. Затем, включив компьютер, она открыла скрытую папку. OnlyFans. Ее секрет. Ее позор. Но и ее выживание.

На экране появились ее собственные фотографии и видео – откровенные, чувственные, созданные для чужих глаз. Она ненавидела этот процесс, каждую секунду, когда ее тело становилось товаром. Но деньги были нужны. Она жила одна, платила за учебу, за квартиру. А ее психотерапевт, к которому Катрин уговорила ее пойти, стоил денег. Она же не могла просить Катрин о помощи, Катрин и так делала для нее слишком много. Это был ее способ контролировать хоть что-то, ее "действие", чтобы выжить, хоть и вызывающее такую острую боль. Сегодня она выложила новый контент. Заставила себя улыбаться в камеру, изображать уверенность, которой у нее не было. Она чувствовала себя грязной, но потом приходили уведомления о платежах, и на короткое время это приносило облегчение. Всего на короткое время.

Следующая неделя была адом. Академическая нагрузка возросла, и напряжение вокруг предстоящего группового проекта с Катрин по истории искусств давило на Венеми с неслыханной силой. Им нужно было подготовить презентацию на двадцать минут, включающую анализ сложного периода в европейской живописи. Для большинства студентов это была просто очередная задача. Для Венеми это был личный кошмар.

Она помнила отца. Его глаза, прожигающие насквозь, когда она приносила "недостаточно хорошие" оценки. "Тройка? Ты знаешь, что это значит, Венеми? Это значит, что ты бесполезна!" – его голос до сих пор звенел в ушах. Однажды он заставил ее оторвать страницы с тройками из дневника и съесть их. Она ощущала вкус чернил и бумаги во рту до сих пор, когда волновалась. Сотрясения мозга, синяки, страх, который пропитывал каждую клетку ее тела. С тех пор, как в седьмом классе она перестала ходить в школу, дела пошли только хуже.

Теперь, сидя за столом с книгами, Венеми чувствовала, как ее руки снова начинают предательски дрожать. Она не могла сосредоточиться. Слова расплывались. Даты путались. Каждая линия в учебнике казалась упреком.

Катрин, как всегда, была ее опорой. «Веня, моя хорошая. Ну что ты? Мы же все вместе сделаем. Смотри, я нашла отличный источник про барокко. Давай разделим, и ты займешься своим кусочком».

«Я… я не могу, Катюш, – прошептала Венеми, отворачиваясь. – У меня все плывет перед глазами. Я боюсь, что я все испорчу. Я не смогу».

«Глупышка, – нежно сказала Катрин, обняв ее за плечи. – С чего ты взяла? Ты же умница. Ты со мной, мы вместе. Ничего ты не испортишь. Просто расслабься».

Но Венеми не могла расслабиться. Чем больше Катрин проявляла доброты, тем сильнее Венеми чувствовала вину. Она прятала от Катрин такую большую часть себя, такую грязную и унизительную. Как она могла позволить Катрин нежно называть ее "глупышкой" и "умницей", когда Венеми чувствовала себя полной противоположностью?

Робиарм, которая иногда заходила в комнату Катрин, чтобы что-то взять или просто попридираться, однажды застала их за работой. «О, опять эти две зубрилки за своими книжками, – Робиарм плюхнулась на кровать, скрестив руки. – Хэбре, ты чего опять как лимон выжатый? У тебя от этого проекта, что ли, запор случился?».

Венеми вздрогнула. «Роби, это не твое дело», – тихо проговорила она.

«Да ладно, чего ты там, – Робиарм усмехнулась. – Мне похуй. Просто не понимаю, чего так надрываетесь. Ну, получишь ты свою пятерку, и что? Мир изменится? Нет, блять. Всё та же хуйня будет».

Катрин покачала головой: «Роби, можно без мата, пожалуйста? И оставь Венеми в покое. Ей и так тяжело».

«Тяжело ей, видите ли, – Робиарм закатила глаза. – Да вы обе какие-то вечные дети, ей-богу. Чуть что – сразу в слезы. Взрослеть, сука, надо!»

Венеми едва сдержала слезы. "Вечные дети". Эти слова кольнули ее больнее всего. Потому что она была вечным ребенком. Застрявшим в ужасе своего детства, не способным вырасти и стать нормальным взрослым человеком.

В тот вечер, когда Катрин вышла на пару минут, Венеми, доведенная до отчаяния словами Робиарм и невыносимым давлением от презентации, вдруг увидела на журнальном столике Катрин открытый ноутбук. На экране была страница с форумом "Помощь детям, пережившим насилие". Венеми почувствовала себя предательницей. Катрин, наверное, искала информацию для нее, для Венеми. А у Венеми за спиной был OnlyFans.

Позже, когда Катрин предложила ей провести вечер вместе, посмотреть фильм, Венеми отказалась, сославшись на то, что ей нужно подготовиться к презентации. Вместо этого, вернувшись к себе, она снова открыла OnlyFans. Ей нужно было отвлечься, забыться. Она сделала несколько новых фотографий, более откровенных, чем обычно, пытаясь вызвать в себе хоть что-то, кроме тревоги и самобичевания. Это было как самонаказание, как попытка подтвердить слова Робиарм о том, что она "вечный ребенок", который не может справиться.

Когда она выложила фотографии, ей пришло сообщение от одного из подписчиков: "Ты просто чудо. От тебя исходит такая невинность и чистота..." Венеми горько усмехнулась. Невинность и чистота. Они даже не представляли, насколько это далеко от истины.

Прокручивая ленту, она вдруг заметила знакомое имя в комментариях к другому, очень популярному аккаунту. Там не было лица, но никнейм... он был похож на имя одного парня из их группы. Ее сердце пропустило удар. Что, если кто-то из колледжа узнает? Что, если он узнал ее? Паранойя захлестнула ее с головой. Она быстро закрыла страницу OnlyFans, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы. Она была в ловушке.

День презентации настал. Воздух в аудитории был густым от напряжения. Венеми сидела рядом с Катрин, пытаясь дышать ровно, но ее легкие отчаянно сжимались. Голова кружилась, а желудок сводило судорогой. Она надела закрытую блузку с длинными рукавами, чтобы скрыть дрожь в руках, но это не помогало.

Когда их очередь подошла, Катрин мягко подтолкнула ее: «Идем, Веня. Все будет хорошо».

Они вышли к доске. Катрин начала говорить, ее голос был уверенным и четким. Венеми должна была присоединиться после первых пяти минут. Она смотрела на слайды, где были изображены шедевры барокко, но ничего не видела. Перед глазами мелькали лица отца, одноклассника с телефоном, Робиарм, а потом – незнакомые лица из OnlyFans.

«...и именно в этот период, – закончила Катрин, – возникает новый подход к свету и тени, создающий драматический эффект, как мы видим на этом полоттно Караваджо… Веня?»

Это был ее сигнал. Венеми открыла рот, но слова застряли в горле. Ее руки, спрятанные за спиной, дрожали так сильно, что она чувствовала, как трясется все тело. Горло сдавило. Воздуха не хватало.

«Веня?» – повторила Катрин, увидев ее состояние. На ее лице отразилось беспокойство.

«Я… я… – Венеми попыталась выдавить из себя хоть что-то, но все, что вышло, был хриплый полустон. Ее глаза заметались по аудитории. Она видела, как студенты начинают перешептываться, как профессор смотрит на нее с недоумением. Образы наслаивались друг на друга: вот она на выпускном, ее руки дрожат, одноклассник смеется, снимая ее на видео; вот отец, его лицо искажено гневом, он кричит: "Ты ничтожество! Ничего ты не можешь!"»

Слезы хлынули из ее глаз. Она не могла контролировать это. Дрожь усиливалась, превращаясь в неконтролируемую судорогу. Паника накрыла ее, как цунами. «Блять, – вырвалось у нее. – Я не могу… я не могу!»

Она почувствовала, как теряет равновесие. Голова закружилась. Все вокруг поплыло. «Прошу прощения!» – крикнула она, не обращая внимания на профессора и Катрин, которая пыталась ее поддержать. Венеми сорвалась с места и выбежала из аудитории, не разбирая дороги. Она бежала, пока не оказалась в туалете, где заперлась в кабинке и рухнула на пол, сотрясаясь от рыданий и панической атаки.

Сквозь шум в ушах она услышала, как дверь туалета открылась. «Веня? Веня, это Катрин. Открой, пожалуйста, моя хорошая». Голос Катрин был полон боли и тревоги.

Венеми не отвечала, только всхлипывала. Стыд, унижение, страх – все смешалось в один невыносимый ком. Стук в дверь кабинки. «Веня, пожалуйста, мне страшно за тебя. Давай поговорим».

Венеми медленно разблокировала дверь, и Катрин вошла. Ее лицо было бледным. Она опустилась на пол рядом с Венеми, обняла ее крепко, не обращая внимания на слезы или сопли. «Что случилось, душа моя? Расскажи мне. Все будет хорошо, я с тобой». Катрин гладила ее по волосам, шептала ласковые слова.

Венеми наконец-то смогла говорить, хотя слова выходили прерывисто, сквозь рыдания. «Я… я ненавижу себя, Катя! Я просто… вечный ребёнок! Сломанный, грязный! Я не могу ничего! Я боюсь всего! Я… я не могу быть нормальной! Я испортила все, я испортила презентацию, я…»

«Тише, моя радость, тише, – Катрин крепче прижала ее к себе. – Ты не сломана. Ты не грязная. Ты… напугана. И это нормально. Это не твоя вина. Твоя вина лишь в том, что ты не говоришь мне, что происходит».

Она сидела так несколько минут, пока Венеми понемногу не успокоилась. Внезапно дверь туалета снова отворилась, и на пороге появилась Робиарм. Ее лицо, обычно насмешливое, было на удивление серьезным. «Ну ты, блять, даешь, Хэбре, – сказала она, но в ее голосе не было привычной издёвки, скорее, усталость. – Что за цирк-то устроила? Профессор там чуть не обделался». Она окинула взглядом Венеми, сидящую на полу и обнимающую Катрин. В ее глазах промелькнуло что-то похожее на неуверенность. «Пиздец. Ну, Катька, ты-то чего тут с ней возишься?».

Катрин подняла на Робиарм умоляющий взгляд. «Роби, пожалуйста. Не сейчас».

Робиарм фыркнула, но не ушла. Она просто прислонилась к стене, наблюдая за ними. Это было необычно. Венеми ожидала очередной колкости, но Робиарм молчала.

«Веня, – Катрин снова повернулась к ней, ее голос был мягким, но твердым. – Ты расскажешь мне все. Что на самом деле происходит. Ты не можешь все это держать в себе. Я же твоя сестра, моя дорогая, мы через столькое прошли. Я всегда буду рядом».

Венеми посмотрела на Катрин, на ее искренние, полные любви глаза. Она хотела рассказать ей про OnlyFans, про стыд, про унижение. Но слова застряли. Как она могла испортить такое чистое, такое заботливое отношение Катрин своей грязной тайной?

«Я… я просто… – она снова всхлипнула. – Мне страшно, Катя. Мне страшно быть собой».

Катрин крепко держала ее, как будто хотела защитить от всего мира. «Тебе не нужно быть кем-то другим, моя сладкая. Тебе нужно быть собой. И я помогу тебе. Мы вместе будем бороться с этим страхом. Пойдем домой. Мы поговорим с Люсией».

Венеми позволила Катрин поднять себя. Она чувствовала себя опустошенной, но в объятиях Катрин был какой-то странный, новый покой. Робиарм отошла от стены, бросив на Венеми еще один взгляд, который был больше похож на изучающий, чем на презрительный.

«Ладно, – буркнула Робиарм. – Я вам такси вызову. Только, блять, без соплей потом».

Это была ее версия заботы, и Венеми на секунду показалось, что она даже благодарна.

Дома, в уютной квартире Люсии Соммет, пахло выпечкой и чем-то тёплым, знакомым – запахом домашнего очага, которого у Венеми никогда не было. Люсия, преподавательница славянских языков и приёмная мать Катрин, встретила их с искренним беспокойством. «Девочки, что случилось? Катюша, ты вся бледная. Венеми, малышка, что с тобой?» – Люсия обняла Венеми, поглаживая по волосам. Ее прикосновение было мягким, но в нем чувствовалась стальная воля.

Катрин коротко объяснила ситуацию, умолчав о деталях панической атаки, лишь сказав, что Венеми стало очень плохо. Люсия усадила Венеми на диван, принесла ей теплый чай с мёдом и плед. «Моя хорошая, – Люсия ласково погладила Венеми по щеке. – Ты должна понимать, что здесь ты в безопасности. Тебе не нужно ничего бояться. Мы здесь, чтобы помочь тебе».

Венеми пила чай, дрожащими руками держа чашку. Ей было стыдно за свою слабость, за то, что она нарушила спокойствие этого дома. Но тепло чая и нежные слова Люсии проникали сквозь ее ледяную корку. Катрин села рядом, взяла ее руку. «Веня, мы поговорим. Я знаю, что тебе очень тяжело. Но ты не одна, слышишь? Ты никогда не будешь одна».

«Я… я просто… боюсь, Катя, – Венеми подняла на нее глаза, полные слез. – Боюсь, что я никогда не смогу вылезти из этого всего. Я как будто застряла в том времени, когда мне было десять. Я… я вечный ребёнок».

«Знаешь что, моя дорогая? – Катрин нежно поцеловала ее в лоб. – Быть ребенком – это не всегда плохо. В ребенке столько искренности, столько света. А страхи… страхи можно победить. Главное – не держать их внутри». Катрин была такой взрослой, такой мудрой, такой сильной. Она была тем взрослым, которого у Венеми никогда не было.

Робиарм, которая все это время сидела в стороне, уткнувшись в телефон, вдруг подняла глаза. «Да, блять, – сказала она, явно раздраженная, но в ее голосе не было привычной агрессии. – И правда, Хэбре. Чего ты, сука, молчишь? Катька за тебя жопу рвет, Люсия тут трясется, а ты, блять, как статуя. Ну, говори уже, что там у тебя. Или ты думаешь, мы тут экстрасенсы, что ли?»

Катрин укоризненно посмотрела на сестру. «Роби!»

«Что Роби? – огрызнулась Робиарм. – Я просто говорю правду. С ней, блять, иначе нельзя. Она же как улитка, чуть что – сразу в раковину. Ну, так давай, вылезай, улитка. Может, ты не такая уж и беспомощная, как хочешь казаться».

Слова Робиарм, хоть и были грубыми, прозвучали как неожиданный толчок. Возможно, Робиарм, в своей странной, извращённой манере, пыталась помочь.

Венеми посмотрела на Катрин. На Люсию. На Робиарм. Впервые за долгое время она почувствовала, что, возможно, не все потеряно. Возможно, она не обязана справляться со всем одна. Только не сейчас. Сейчас она была просто маленьким, напуганным ребенком, который нуждался в защите.

«Я… я думаю, мне нужна помощь, – прошептала Венеми, слезы снова потекли по ее щекам, но на этот раз они были не от страха, а от облегчения. – Мне очень страшно. Но я хочу попробовать».

Катрин прижала ее к себе. «Вот и хорошо, моя хорошая. Вот и умница. Мы вместе. Всегда».

Люсия кивнула. «Мы найдем тебе лучшего специалиста, малышка. И будь уверена, ты не одна».

Венеми закрыла глаза, вдыхая запах Катрин, чувствуя тепло ее рук, слыша успокаивающий голос Люсии, и даже странное присутствие Робиарм, которая, кажется, впервые за долгое время, просто молча стояла рядом. Ей не хотелось говорить про OnlyFans сейчас. Не хотелось портить эту хрупкую минуту доверия. Но она знала, что однажды ей придется. И, возможно, тогда она сможет наконец-то начать взрослеть. Медленно, постепенно, с помощью тех, кто ее любил. "Вечный ребёнок" – да, возможно. Но теперь этот ребёнок был не один.