---

Нить через туман

Первым Лигну заметил Ровер. Он стоял у дороги уже третий час, слушал, как ветер перебирает сухую траву, и от скуки составлял список занятий хуже караульной службы, когда заросли на краю поля дрогнули. Из них показалась одна нога, потом вторая, третья, седьмая; после двенадцатой Ровер перестал считать. Многоножка выбралась на дорогу целиком и застыла под указателем. Переднюю часть длинного туловища она держала вертикально, поэтому ростом почти не уступала человеку. На некоторых лапах были маленькие коричневые башмачки, остальные оставались босыми. За спиной болталось свёрнутое одеяло, на шее — жестяная кружка. Ровер велел остановиться, спросил имя и цель визита. Гостью звали Ли;гна, цели она не знала. За её спиной стояла молочная стена тумана, из которой она только что вышла.

— Те, кто приходят нас убивать, обычно знают зачем, — заметил Ровер. — Так что пока всё складывается неплохо.

— Я никого не собираюсь убивать.

— Совсем хорошо. Буква есть?

Лигна не поняла вопроса. Тогда Ровер спросил, хочет ли она в город. Она долго не отвечала, поглядывая на туман, и наконец поинтересовалась, есть ли там дома с дверями, которые закрываются изнутри. Ровер сказал, что есть. После этого решение было принято.

Букву Лигна выбирала почти час. Альва рассыпала под потолком светящиеся знаки и успела дважды повторить представление, прежде чем многоножка коснулась Н. Слово она назвала почти сразу: Нить. Цивокун, наблюдавший за церемонией с края стола, только кивнул. Когда пришло время загадывать положенное новому жителю желание, Лигна попросила небольшую комнату возле городской стены, лучше повыше, с одним окном и одной дверью. Последняя обязательно должна была закрываться изнутри.

— Кровать? — уточнил Цивокун.

— Нужна.

— Стол?

— Можно.

— Еда?

— Иногда.

— Удивительно бездарно тратишь чудеса.

— А как надо?

Цивокун пожал плечами.

— Если когда-нибудь разберусь, сообщу.

К вечеру над городской оградой уже стояла небольшая сторожка. Лигна поднялась туда, закрыла дверь, трижды проверила засов, легла и через минуту проверила четвёртый раз.

Способность проявилась через несколько дней. Лигна могла вытягивать из воздуха тонкие серые нити, почти невидимые на свету. Они цеплялись за дерево, камень, дверную ручку, столб и передавали прикосновение владельцу. Первую она натянула через дорогу, вторую — вдоль ограды, третью протянула до ближайшего холма. Через месяц вся дорога в город оказалась прошита ими. Ровер быстро оценил нововведение: прежде ему приходилось лично проверять всякого прохожего, теперь достаточно было спросить Лигну, кто идёт. Она различала шаги Тильды, тяжёлую поступь Донзо, осторожное шарканье Цельсия. Позднее сеть протянулась почти до сюрприз-холмов. Лигна редко выходила из сторожки, но знала всё, что происходило на подступах к городу. Это знание действовало на неё лучше любого засова.

Аканэ однажды попросила устроить из нитей сценический подвес и эффектно спуститься сверху во время выступления. Лигна отказала. Фефа предлагал использовать сеть, чтобы ловить незваных гостей. Лололина сочла идею неплохой, но посоветовала прежде выслушивать пойманных. Рамонак спросил, можно ли по нити почувствовать страх. Лигна ответила, что страх и без неё видно. Цивокун ничего не просил. Иногда он поднимался в сторожку, смотрел из окна на серые линии и спрашивал, не тяжело ли постоянно чувствовать чужие шаги.

— Тяжелее не чувствовать, — отвечала Лигна.

Однажды ночью её разбудил удар. Дальняя нить натянулась так сильно, что гвоздь возле окна скрипнул. Через несколько секунд дрогнула следующая. Потом ещё одна. Лигна вскочила, но почти сразу поняла: по дороге никто не идёт. Что-то двигалось от стены тумана в сторону города, быстро и неровно, то сворачивая в поле, то возвращаясь на тропу.

Она встретила гостью далеко за воротами.

Женщина едва держалась на ногах. Лет двадцати пяти или тридцати, невысокая, в промокшем сером пальто. Волосы прилипли к лицу. Одной рукой она придерживала живот.

Ровер, прибежавший вслед за Лигной, остановился рядом и включил датчики. Через несколько секунд красные огоньки в его глазах погасли.

— Беременна.

Женщина отступила.

— Не подходите.

Лигна тоже отступила. Ровер остался на месте.

— Срок?

— Какая тебе разница?

— Мне никакой.

Она попыталась идти дальше, но споткнулась. Лигна успела подхватить её несколькими лапками. Женщина сразу вырвалась.

— Не трогай.

— Хорошо.

— Где я?

— Мир за стеной, — ответил Ровер.

Гостья посмотрела на него так, будто ждала продолжения.

— И что?

— И всё.

Она представилась Мариной.

До города дошли только к рассвету. Марина несколько раз останавливалась, её тошнило, но от помощи она отказывалась. У ворот уже ждал Цивокун. Ровер успел отправить сигнал раньше, чем Лигна это заметила.

— Добро пожаловать, — сказал куратор.

— Меня уже приветствовали.

— Значит, я опоздал.

Марина посмотрела на его башню, городские улицы, цветочную клумбу, редких прохожих.

— Здесь врач есть?

Цивокун немного помолчал.

— Есть те, кто умеет помочь.

— Мне не нужна помощь с этим.

Она положила ладонь на живот.

Ровер перевёл взгляд на Цивокуна.

Тот понял.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Я услышал.

Марина смотрела на него ещё несколько секунд, потом кивнула.

Её отвели в свободную комнату на втором этаже башни. Поесть она согласилась только вечером. На следующий день почти не вставала. Лигна несколько раз чувствовала через нити, как вокруг башни собираются жители, но Цивокун разгонял любопытных. К полудню приехал Гораций, вечером пришла Лололина, потом Фефа, Аканэ и Рамонак.

Совет собрали ночью.

Лигну обычно на такие собрания не звали. На этот раз позвал Цивокун.

— Ты первая её встретила.

— И что?

— Значит, знаешь хотя бы немного лучше нас.

Марина сидела в соседней комнате. Дверь была закрыта.

Фефа начал первым:

— Я вообще не понимаю, что обсуждать. Враг уже внутри. Чем дольше тянем, тем хуже.

— Она сказала, что аборт делать не будет, — ответил Цивокун.

— Мало ли что сказала.

Рамонак резко посмотрел на него.

— Ты предлагаешь заставить?

— Я предлагаю не ждать, пока станет поздно.

— Поздно для чего?

Фефа ударил ладонью по столу.

— Для неё! Ты прекрасно знаешь, чем всё заканчивается. Сегодня человек говорит «я справлюсь», завтра у него вся жизнь вертится вокруг врага. Потом он начинает защищать его, оправдывать, требовать того же от остальных.

Лололина медленно провела когтем по краю чашки.

— Силой это делать нельзя.

— Почему?

— Потому что если она потом решит, что мы убили её ребёнка, хотя она сама этого не хотела, мы получим ещё одного врага. Только уже взрослого.

Аканэ поморщилась.

— Даже звучит мерзко.

— Что именно? — спросил Фефа. — Аборт или то, что она потом будет называть врага ребёнком?

— Всё.

Рамонак обратился к Цивокуну:

— Поговори с ней ещё раз.

— Поговорю.

— Пока не поймёт.

— А если не поймёт?

Рамонак не ответил.

Фефа ответил за него:

— Тогда сделать то, что нужно.

Лигна спросила:

— Против её воли?

Все посмотрели на неё.

Фефа первым отвёл взгляд.

— Лучше несколько минут против воли, чем вся жизнь.

— Ты уверен?

— Да.

— Откуда?

Он раздражённо дёрнул плечом.

— Потому что видел.

— Что?

— Людей после рождения врагов. Ничего от них не остаётся.

Лололина тихо сказала:

— От некоторых остаётся.

— И что с того?

— Что ты врёшь, когда говоришь «от всех».

Фефа вскочил.

— А ты хочешь проверить на этой?

Цивокун поднял руку.

— Хватит.

Он сидел во главе стола, но выглядел человеком, которому хотелось оказаться где угодно, только не там.

— Я поговорю с ней утром.

— А если нет? — снова спросил Фефа.

Цивокун посмотрел на закрытую дверь.

— Тогда решим утром.

Марина услышала достаточно.

Дверь открылась.

Она стояла на пороге босиком, держась за косяк.

— Уже решили.

Никто не ответил.

— Всё правильно поняла? Если я соглашусь, вы хорошие. Если откажусь, будете решать, насколько сильно можно меня заставить.

Цивокун встал.

— Нет.

— Только что это обсуждали.

— Обсуждали.

— Значит, да.

Она посмотрела на Фефу.

— Ты предлагаешь связать?

Фефа не ответил.

— А ты? — спросила она Лололину.

— Нет.

— Ты?

Рамонак сжал губы.

— Нет.

— А ты? — Марина повернулась к Цивокуну.

Он ответил не сразу.

— Не знаю.

Она рассмеялась.

— Хотя бы один честный.

После этого Марина вернулась в комнату и заперлась.

Наутро она пропала.

Первой это поняла Лигна. Нити у башни молчали, зато одна из дальних линий дрогнула ещё до рассвета. Потом вторая, третья. Кто-то двигался к туману.

Лигна никого не разбудила.

Она догнала Марину у сюрприз-холмов.

— Вернись.

Женщина даже не остановилась.

— Нет.

— Там опасно.

— Здесь тоже.

— Тебя никто не тронул.

Марина наконец повернулась.

— Пока.

Лигна не нашлась с ответом.

— Я слышала, как они говорили.

— Они спорили.

— О моём теле.

— Да.

— Без меня.

— Да.

Марина пошла дальше.

Лигна двинулась рядом.

— Ты правда хочешь оставить беременность?

— Не знаю.

— Вчера говорила, что хочешь.

— Вчера я отвечала людям, которые уже решили, что правильный ответ только один.

Они долго шли молча.

— Тогда чего ты хочешь? — спросила Лигна.

— Чтобы меня хоть кто-нибудь не спрашивал каждые пять минут, чего я хочу.

Лигна замолчала.

Дождь начался ближе к полудню. Марина устала и шла всё медленнее. У старого таксофона она остановилась, оперлась рукой о металлический корпус.

— Далеко ещё?

— До стены — несколько часов.

— Отлично.

— Ты не дойдёшь.

— Дойду.

— Нет.

Марина посмотрела на неё.

— Только не начинай.

— Я могу отвести обратно.

— Не можешь.

Лигна вытянула нить.

Она обвилась вокруг запястья Марины.

Женщина посмотрела на серую петлю.

— Вот и всё.

— Что?

— Вы все одинаковые.

Лигна затянула нить сильнее.

— Я не дам тебе умереть по дороге.

— А если я хочу уйти?

— Неважно.

— Почему?

— Потому что ты сейчас не можешь нормально идти.

— Значит, моё решение ничего не значит?

— Сейчас — нет.

Марина ударила её свободной рукой.

Удар был слабым, но Лигна от неожиданности выпустила нить.

— Не смей.

— Ты упадёшь.

— Тогда упаду.

— Там ребёнок.

Марина застыла.

Лигна тоже поняла, что сказала.

— Ну да, — тихо ответила женщина. — Наконец-то.

— Что?

— Наконец-то ребёнок. Не враг.

Лигна ничего не ответила.

Марина медленно опустилась на землю возле таксофона.

— Я не знаю, хочу ли его. Понимаешь? Не знаю. Иногда думаю, что надо избавиться. Потом боюсь, что буду жалеть. Потом думаю, что оставлю, а через час ненавижу себя за это. Мне плохо от одного запаха еды, я не сплю, мне страшно, а все вокруг почему-то уже знают, как будет правильно. Те, от кого я убежала, знали, что я обязана родить. Ваши знают, что обязана сделать аборт. В чём разница?

Лигна села рядом.

— Здесь тебе не запретят аборт.

— Я заметила.

— Там могут запретить.

— Знаю.

— Тогда зачем возвращаться?

Марина вытерла лицо рукавом.

— Потому что здесь мне уже предложили сделать его силой.

— Только Фефа.

— А Цивокун не сказал «никогда».

Лигна вспомнила его лицо.

«Не знаю».

Марина прикрыла глаза.

— Если кто-нибудь даст мне таблетку, я хочу сама взять её рукой. Понимаешь?

Лигна посмотрела на свои многочисленные лапки.

— Да.

Они просидели у таксофона почти час. Потом Лигна поднялась.

— Пойдём обратно.

— Нет.

— Не заставляю.

Марина посмотрела на неё.

— А если я не пойду?

— Посижу здесь.

— Долго?

— Пока не надоест.

— А потом?

— Потом ещё.

Марина впервые улыбнулась.

Совсем немного.

В город они вернулись к вечеру.

У ворот стояли все пятеро кураторов.

Фефа шагнул вперёд, но Цивокун остановил его рукой.

Марина сама подошла ближе.

— Я останусь на несколько дней.

Никто не ответил.

— И ещё. Я хочу поговорить про аборт.

Фефа выдохнул.

Марина подняла палец.

— Не с тобой.

Он закрыл рот.

— С врачом. Наедине. Хочу узнать, как это проходит, что будет со мной, сколько у меня времени. Потом решу.

Цивокун кивнул.

— Хорошо.

— И если я скажу нет?

— Значит, нет.

— Даже если ты считаешь это ошибкой?

Цивокун посмотрел на неё прямо.

— Даже тогда.

Фефа резко повернулся к нему.

— Ты серьёзно?

— Да.

— А если потом она…

— Тогда будем иметь дело с тем, что случится потом.

— Это безумие.

— Возможно.

Марина посмотрела на Рамонака.

— А ты?

— Я хочу, чтобы ты выбрала то, после чего сможешь жить.

— Очень удобный ответ.

— Другого нет.

Она кивнула.

Через два дня Марина попросила проводить её на шестой этаж башни.

Лигна пошла вместе с ней, но осталась за дверью.

Никто не говорил, что происходит внутри. Только однажды вошёл врач, потом вышел. Позже пришёл Цивокун. Марина попросила его уйти. Он ушёл.

Прошло два часа.

Дверь открылась.

Марина вышла сама.

Она была бледной, но шла ровно.

Лигна встала.

— Всё?

Марина кивнула.

— Ты…

— Да.

Они спустились на этаж ниже.

У окна Марина остановилась.

— Я сама взяла таблетки.

Лигна ничего не сказала.

— Никто не держал.

— Хорошо.

— Не знаю, хорошо ли.

— Я тоже.

Марина усмехнулась.

— Наконец нормальный ответ.

Следующие дни она почти не выходила из комнаты. Лигна приносила еду и оставляла возле двери. Иногда поднос исчезал, иногда оставался нетронутым. На четвёртый день Марина сама поднялась в сторожку.

— Красиво.

— Нити?

— Нет. Вид.

Лигна посмотрела в окно. Поля, холмы, тонкие дороги.

— Обычный.

Марина нашла глазами серую сеть.

— Ты правда всё чувствуешь?

— Почти.

— Значит, если кто-то уйдёт, узнаешь?

— Да.

— И остановишь?

Лигна долго молчала.

— Раньше остановила бы.

— А теперь?

— Не знаю.

Марина кивнула.

Через неделю она решила уйти из города.

Фефа назвал это идиотизмом. Лололина дала ей новую одежду. Рамонак принёс еду. Аканэ предложила проводить. Цивокун просто открыл ворота.

Марина подошла к Лигне последней.

— Мне нужна одна вещь.

— Какая?

— Нить.

Лигна посмотрела на неё.

— Зачем?

— Если передумаю.

Она вытянула тонкую серую линию, намотала на деревянную катушку и протянула Марине.

— Обратно дорогу знаешь?

— Нет.

— Тогда держи крепко.

— А ты будешь держать другой конец?

Лигна кивнула.

Марина пошла.

На этот раз никто её не провожал.

Нить уходила через поле, холмы, лес, становилась всё тоньше. К вечеру катушка перестала разматываться.

Лигна сидела у окна.

Ровер поднялся к ней.

— Ушла?

— Да.

— Вернётся?

— Не знаю.

— Жалко?

— Кого?

Ровер немного подумал.

— Не знаю.

Они сидели молча.

Через несколько часов нить дёрнулась.

Один раз.

Потом второй.

Лигна взялась за неё несколькими лапками.

Третий рывок оказался сильнее.

Ровер повернул голову.

— Возвращается?

Лигна почувствовала знакомый ритм шагов далеко за холмами.

— Да.

Она не стала тянуть.

Просто держала конец.

На следующий день возле городских ворот появилась табличка. Кто её написал, никто не признался.

На ней было всего две строки:

«ЗДЕСЬ МОЖНО ОСТАТЬСЯ.

МОЖНО И УЙТИ».

Под ними кто-то позднее добавил мелко:

«Решение должно принадлежать тому, кто с ним останется».